5. Сравнять счёт

      Малфой прошагал обратно в библиотеку, крепко сжимая руку Гермионы. Декоративные люстры над головой отбрасывали мерцающие узоры на мраморные полы, но Малфой был сосредоточен на чём-то другом. Войдя в библиотеку, их убежище на вторую половину дня, уставленное высокими книжными полками и завешенное плотными портьерами, он захлопнул дверь. Звук эхом разнёсся по комнате, прежде чем он запер её решительным взмахом волшебной палочки. Воздух слегка загудел, когда он применил невербальное заклинание тишины, гарантирующее их уединение. Он двигался целеустремлённо, усаживаясь в роскошное бархатное кресло, тёмно-изумрудная ткань которого резко контрастировала с его бледным лицом. Он расставил свои длинные ноги и наклонился вперёд. В комнате воцарилось напряжение. Его глаза впились в Гермиону огненным взглядом, серые радужки были почти скрыты широкими зрачками, которые потемнели почти до обсидианового оттенка. Его челюсть была плотно сжата, а под кожей перекатывались мышцы. Он резко взмахнул рукой. Его голос был низким и повелительным:       — Грейнджер, раздевайся.       Гермиона, застигнутая врасплох, склонила голову набок в ответ на это требование.       — Дра... Малфой... Что?       Его глаза вспыхнули. Он откинулся на спинку стула:       — Думаю, теперь тебе стоит называть меня Драко. Ты дважды видел меня обнажённым. А теперь снимай это, — потребовал он, указывая на её блузку и юбку-карандаш. — Сравняем счёты. Раздевайся.       У Гермионы от шока отвисла челюсть, а между ног разлилось предательское тепло. Мысль о том, чтобы раздеться, была невыносима; она не смогла бы вынести унижения от того, что он увидит её белые кружевные стринги, промокшие и испорченные.       — Малфой... Дра... Ну уж нет. Я не стану раздеваться для тебя, — заявила она. Тон её был вызывающим, однако голос всё же дрогнул. — Я даже не видела тебя голым. Это был... не ты. Об этом не может быть и речи. Нет.       Малфой вскочил на ноги, сокращая расстояние между ними хищной походкой, которая заставила Гермиону почувствовать себя поглощённой его присутствием. Даже на своих четырехдюймовых каблуках она чувствовала себя карликом, словно он нависал над ней тенью. В его глазах бушевала буря эмоций, выдавая жгучий жар и пламя, бушующее внутри него.       — Прекрасно, — пробормотал он низким и напряжённым голосом, в то время как его пальцы целеустремлённо двигались к пуговицам форменной рубашки аврора. Его пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от неё, пока его ловкие пальцы умело расстёгивали пуговицы, обнажая мускулистую грудь. Рубашка соскользнула с его плеч, небрежно приземлившись у их ног. Знакомая дьявольская ухмылка искривила его губы, когда его рука с явным намерением потянулась к пряжке ремня.       — Прекрати. Остановись! Мы не будем этого делать, — воскликнула Гермиона дрожащим голосом. Её глаза были широко распахнуты, когда она диким жестом указала на дверь, осознавая хаос, который её будущая «я» оставила после себя. — Это долгий день, — продолжила она, в её тоне звучали усталость и отчаяние. — Ты просто... ты подавлен этой другой Гермионой, но это не я! Я — не она! — она выпалила несколько слов, каждое из которых сопровождалось судорожными движениями рук. Она пыталась отделиться от действий своей копии.       — О, правда? — пробормотал Малфой, в то время как его пальцы медленно расстёгивали кожаный ремень. — Разве не ты говорила, что мечтаешь встать на колени и...       — Это была сыворотка правды! И это была всего лишь фантазия! — закричала Гермиона и с яростной решимостью ударила каблуком об пол. Она схватила Малфоя за руки, не давая ему расстегнуть брюки. Но когда она оторвала взгляд от их переплетённых пальцев и встретилась с ним глазами, мир, казалось, замер, заключив их в моменте сильнейшей связи — жаркие медово-карие глаза встретились с пылающими серыми. Золото превратилось в серебро.       Они двинулись одновременно и пылко... Руки Малфоя властно обхватили её шею, притягивая ближе, чтобы завладеть её губами, в то время как Гермиона приподнялась на цыпочки. Пальцы её рук настойчиво зарывались в его платиновые волосы.       Малфой целовал её с лихорадочной страстью. Его губы впивались в её, его язык был настойчив и требователен, доводя её до грани безумия. Его большие пальцы скользили по линии её подбородка, когда он погружался в поцелуй ещё глубже. Руки Гермионы скользнули вниз, обводя его шею и твёрдые мышцы груди, прежде чем прижаться к прессу. Она решительно двинулась вперёд, заставляя Малфоя отступить назад, пока его колени не упёрлись в спинку кресла. Гермиона не сдавалась. Подтолкнув его сесть, она задрала юбку и оседлала его ноги. Глаза Малфоя потемнели. Возбуждение плескалось в них будто расплавленное серебро. Он ухмылялся, а его руки жадно исследовали её колени и бедра, пока не наткнулись на подвязку, дразняще спрятанную под юбкой. Малфой застонал, задирая юбку выше, открывая взгляду белое кружево. Он откинулся на спинку кресла, его пристальный взгляд блуждал по её обнажённой коже. Её сердце пропустило удар. Внезапная волна беспокойства захлестнула её, а разум наполнился неуверенностью. Однако его глаза были полны глубокого, жгучего желания, а то, как были сжаты его челюсти, говорило о том, что он еле сдерживается.       Одна большая ладонь запуталась в густых кудрях на затылке Гермионы, в то время как другая сжимала её бедро с таким пылом, что она была уверена: ей понадобится мазь от синяков. Их губы снова встретились, когда Гермиона наклонилась вперёд, расположив свой центр тела поверх того, что, как она знала, было его впечатляющей длины членом. У Малфоя вырвался глубокий, гортанный стон.       Его руки обхватили её талию, затем переместились на грудь, и ухватились за края блузки. Он с силой дёрнул, и дорогая ткань с приятным треском разорвалась. Гермиона застонала, когда открылись белые кружева, обтягивающие её грудь. Она сбросила с себя остатки блузки. Малфой схватил её за подбородок, покрывая горячими поцелуями шею. Она сжала его плечи, выдохнув:       — Драко...       Глубокий стон Малфоя наполнил комнату в ответ на стоны Гермионы. Он слегка отстранился и бросил на неё пронзительный взгляд. Казалось, воздух между ними вот-вот заискрится. Грубо притянув её к себе, он обхватил рукой её шею, и впился в неё взглядом. Сильный жар и непреодолимое желание, охватившие Гермиону, были непохожи ни на что, из того, что она когда-либо испытывала. Её движения были дикими и необузданными, когда она поспешно соскользнула с колен Малфоя и встала перед ним на колени. Будучи без рубашки и широко расставив ноги, он напоминал короля, восседающего на своём роскошном изумрудно-зелёном троне перед аудиторией. Дрожащими от нетерпения пальцами она стала расстёгивать пуговицы на его брюках. Когда она стянула их вниз по его мускулистым бёдрам, из кармана вывалился маховик времени, внезапно окутав их обоих ослепительной вспышкой золотисто-красного света.       Свет поразил её, и она застыла на месте. Сбитая с толку тем, что её вывели из состояния безумия, вызванного похотью. Спустя несколько секунд тишины она пискнула и дёрнулась, запихивая маховик обратно в карман форменных брюк Малфоя.       Она стояла на коленях на плюшевом ковре, её дыхание было прерывистым, а обтянутая кружевом грудь поднималась и опускалась при каждой попытке успокоиться. Гермиона осмелилась поднять глаза, что, как она быстро поняла, было ошибкой. Малфой сидел, возвышаясь над ней, его возбуждение было безошибочно выражено, несколько сантиметров его длины выглядывали из-под верхней кромки его гладких чёрных боксеров. Слова покинули её, когда она увидела открывшееся перед ней зрелище: мужчина был настолько безупречно сложен, что это казалось почти нереальным. И все же напряжённость в выражении его лица была очевидна — желание, грубое и неутолённое, сосредоточенное исключительно на ней. Она заставила себя сглотнуть и её горло заметно дёрнулось. Его стальные серебристые глаза проследили за этим движением, их жар только усилился и как будто поджёг её изнутри.       Что, чёрт возьми, это было? — подумала Гермиона. Она никогда так себя не вела. Она не заставляла мужчин смотреть на неё так, как Малфой сейчас. Он пожирал глазами каждый дюйм её кожи, словно никогда не смог бы насытиться ей. Должно быть, виной этому — заколдованный маховик времени.       — Это не... Я имею в виду, что, очевидно, это должно быть... На маховике могут быть следы Амортенции, или, может быть, какое-то зелье вожделения, которое влияет на темпоральную магию. Нам следует провести дополнительные тесты, чтобы определить, действительно ли это... то о чём я думаю... учитывая, где мы его нашли...       — Грейнджер, — оборвал он её таким грубым голосом, что у неё внутри всё перевернулось, — это было не из-за маховика.       — Конечно, из-за него. С чего бы ещё нам... Я имею в виду, что это, очевидно, было вызвано чем-то магическим... Я никогда так себя не вела... это было ненормально... это... — она встала и попятилась к книжной полке, не находя себе ни места, ни оправданий.       — Иначе что бы это значило, Грейнджер? — он не подошёл ближе, но каким-то образом его присутствие, казалось, заполнило всю библиотеку. В его голосе были те опасные шёлковые нотки, от которых ей захотелось снова пуститься в рассуждения о теории магии. — Что, может быть, наши будущие «я» не такие уж сумасшедшие, как мы думали?       — Они явно находятся под каким-то воздействием, — настаивала она, хотя голос её звучал неуверенно. — Магия маховика времени, должно быть, как-то повлияла на них, изменила их... — она неопределённо махнула рукой между ними, — ...их суждения. Громкий стук в дверь библиотеки заставил их обоих подпрыгнуть.       — Если вы двое закончили целоваться, — раздался из-за двери весёлый голос Малфоя из будущего, — то пойдёмте ужинать. И нет, на нас не действует никакое зелье любви или вожделения, и на вас тоже!       Глаза Гермионы снова расширились, когда они встретились взглядом с Малфоем, стоявшим в другом конце комнаты.       — Вообще-то, Гермиона, не могла бы ты оставить то белое кружевное бельё, которое на тебе, перед завтрашним отъездом? Оно всегда было одним из моих любимых, но мне слишком часто приходилось его чинить, и я бы с удовольствием ещё раз пережил наш первый... — его просьбу прервал звук, похожий на удар в живот, за которым последовало тихое ворчание, глубокий мужской смех и, совершенно точно, звук поцелуя.