6. Последний ужин

      Ужин, по мнению Гермионы, был изысканной агонией — утончённой, хорошо приготовленной агонией, от которой у неё кружилась голова. Каждый звон столовых приборов и каждая вежливая улыбка их будущих «я» усиливали внутренний конфликт, бушевавший в ней.       — Передашь вино, любимая? — спросил Малфой из будущего лёгким, но в то же время напряжённым тоном, от которого Гермионе из настоящего ничего так не хотелось, как забиться под стол. Его пальцы задержались на руке жены так, что сердце Гермионы забилось быстрее от тревоги и желания одновременно.       — Итак, — сказала Гермиона из будущего, и глаза её загорелись озорством, когда она перевела взгляд с будущего Малфоя на настоящего, — как тебе библиотека? Много... удалось исследовать?       Драко чуть не поперхнулся вином.       — Много, — быстро выпалила Гермиона, уставившись в пол и отчаянно пытаясь скрыть охватившее её смятение. — На самом деле, изучение темпоральной магии было довольно увлекательным. Египетские руны предполагают...       — О да, — плавно протянул Малфой из будущего, и его губы изогнулись в тревожной усмешке. — Я помню, что тоже был очарован «изучением темпоральной магии». Особенно на кресле.       На её лице отразилась смесь гнева и замешательства. Она упорно боролась с навязчивыми мыслями о книжной полке, ощущении его рук в своих волосах и пьянящей смеси его одеколона с ароматом древних книг.       — Магия маховика явно повлияла на... — попыталась продолжить она, но её голос дрожал.       — Маховика? — Гермиона из будущего приподняла бровь. Игривая ухмылка исказила её черты. — Вот как мы теперь это называем?       — Что ж, это действительно впечатляюще, — задумчиво произнёс Драко из будущего, по-хозяйски обнимая жену за плечи. — Хотя и не так впечатляюще, как когда мы...       — Ещё вина, пожалуйста, — резко вмешался Малфой из настоящего, как будто неловкость можно было заглушить спиртным.       Ужин продолжался. Каждое блюдо сопровождалось всё более двусмысленными намёками их будущих «я», в то время как Гермиона из настоящего перебирала сложные теории о магическом вмешательстве — рационализация, которая мало что могла сделать, чтобы успокоить шум её клокочущего сердца. Малфой из настоящего, тихий, но наблюдательный, следил за ней с таким напряжением, что у неё внутри всё сжималось от тревоги каждый раз, когда их взгляды встречались.       Неизбежно наступил момент, которого они оба так боялись, окутанные туманом неопределённости.       — Ладно, — объявил Малфой из будущего, поднимаясь и потягиваясь так, что стал виден его подтянутый живот — детали, которые Гермиона из настоящего сознательно предпочла не замечать, хотя её разум взбунтовался от такой близости. — Пора спать. Мы займём комнату для гостей, а вы двое можете занять нашу.       — У вас в этом особняке только одна комната для гостей? — протянул Драко из настоящего, изогнув бровь.       Малфой из будущего одарил себя прошлого дерзкой ухмылкой.       — Все остальные комнаты ремонтируются и в данный момент закрыты. Вы двое можете воспользоваться главной спальней.       — Мы не... — пролепетала Гермиона из настоящего. Её протест был заглушён внутренними противоречиями. — Я имею в виду, это не...       — Не смеши людей, — вмешался Малфой из настоящего с мягкостью, которая только усугубила её внутренний конфликт. — Я займу диван в библиотеке.       — Правда? — ухмылка Малфоя из будущего была порочной, посылая непонятные сигналы в напряжённый воздух. — Интересно. Потому что я отчётливо помню, как настаивал на том, чтобы занять диван, а потом думал только о том, чтобы пойти в спальню...       — Давай, Малфой, — с усмешкой вмешалась Гермиона из будущего, поднимая мужа на ноги.       Их будущие «я» удалились наверх, оставив нынешние версии самих себя в глубокой тишине, которая отдавалась невысказанными обвинениями и колебаниями.       — Итак, — сказал наконец Драко, беспокойно проводя рукой по волосам. — Диван...       — Верно. Да. Диван. Который ты занимаешь. Один. А я пойду... — она неопределённо махнула рукой вверх, чувствуя, как мурашки пробегают по коже.       — Если только ты не предпочитаешь не оставаться одна? Я мог бы...       — Нет! Нет, это... диван — это прекрасно. Прекрасно. Всё прекрасно, — повторила она, словно пытаясь убедить их обоих, хотя её сердце колотилось от сомнений.       Его губы дрогнули, когда он заметил:       — Ты сказал «прекрасно» трижды за последние десять секунд.       — Правда? Как очаровательно. Что ж, спокойной ночи! — заявила она, быстро поворачиваясь к лестнице, но только для того, чтобы заметить, как он внезапно сократил расстояние между ними.       — Грейнджер, — в его голосе зазвучали опасные, вкрадчивые нотки, которые так часто завораживали её, — о том, что произошло в библиотеке...       — Запрещённая магия из нелегального борделя! — пискнула она, защищаясь. Но её слова были слабым щитом, не прикрывавшим её растущую уязвимость. — Совершенно нечего обсуждать!       — Неужели? — он наклонился ближе, ртутные искорки в его серых глазах делали его привлекательнее. — Потому что я начинаю думать, что наши будущие «я» могут быть в курсе всего этого... — Прежде чем он успел закончить, она взбежала по лестнице, а его тихий смешок эхом отозвался у неё за спиной — смесь веселья и сожаления.       Оставшись одна в спальне, Гермиона смогла осмотреть комнату, не отвлекаясь на посторонние вещи, как в прошлый раз, когда она была здесь. Её восхитило элегантное сочетание их вкусов. Мебель глубоких, насыщенных тонов из красного дерева гордо стояла на фоне стен, а изумрудные акценты придавали комнате живости и изысканности. Книги в гармоничном беспорядке были разбросаны по всем поверхностям, их корешки образовывали мозаику цветов и сюжетов. Огромная кровать, возвышавшаяся в центре комнаты, была застелена роскошными шёлковыми простынями, которые в тусклом свете переливались, как жидкость, навевая тревожные мысли, в которых она предпочла бы не признаваться. Воздух был наполнен тонким ароматом полированного дерева и свежего льна, окутывавшим её, словно шёпот воспоминаний.       Она трансфигурировала блузку в ночную рубашку. Её взгляд, выдававший внутреннюю борьбу, скользнул по двум зубным щёткам в серебряной подставке в ванной комнате и аккуратно разложенной одежде в шкафу, принадлежавшей им обоим. Каждая деталь напоминала ей о неоспоримом влечении и столь же пугающей дистанции между ними.       — Всё в порядке. Всё в порядке, — пробормотала она, пытаясь разобраться в смеси желания и страха, разливающейся по её венам. Менее чем через шесть часов они вернутся в своё время, и она надеялась вернуться к привычным ролям, которые они всегда играли, игнорируя запах Малфоя, его прикосновения и каждую едва уловимую деталь, которые так опасно противоречили её реальности...       Внезапный стук в дверь разрушил её хрупкое самообладание.       — Грейнджер? — его приглушённый голос из-за двери заставил её сердце сжаться. — Я просто хотел сказать...       Она затаила дыхание, каждый мускул напрягся.       — Сладких снов, — мягко закончил он, его тон был насмешливым и в то же время нежным, как будто он точно знал, какие сны вскоре будут мучить её.       — Придурок, — пробормотала она со странной улыбкой, забираясь в постель. В её голове царил вихрь отрицания и болезненного влечения. Её разум не мог не думать о том, что её будущая версия делала в этой постели всего несколько часов назад. Что будущая версия Малфоя делала в этой постели. Маховик на прикроватном столике пульсировал таинственным красным светом, словно предвещая бурю эмоций, которые ещё предстояло преодолеть.       До их возвращения домой оставалось пять часов и сорок семь минут — хотя она не считала. Её грызли сомнения о том, что может произойти.       В этой спальне сон не шёл к ней. Гермиона лежала, остро ощущая каждый нюанс — смесь ароматов его одеколона и её ванильного шампуня, ровный, навязчивый пульс маховика времени. Её снова и снова тянуло к свадебной фотографии на прикроватном столике Малфоя из будущего, запечатлевшей бесконечный круговорот их танцев, смеха и пристальных взглядов друг на друга. Таких будто весь остальной мир перестал существовать. Она пошевелилась, внезапно осознав, как теперь относится к его стороне кровати — стороне, которая в её мыслях стала тревожно интимной.       Внизу, в библиотеке, Малфой тоже мучился. Диван, магически увеличенный для удобства, приносил мало утешения. Его мысли постоянно уносились наверх, переплетаясь с воспоминаниями о прикосновениях и тайнах, которые он шептал вполголоса. Проведя рукой по своим взъерошенным волосам, он вспомнил ощущения от её пальцев, отражавших его рассеянные ласки.       Гермиона уставилась на маховик времени, наблюдая, как его красно-золотое свечение беспорядочно пульсирует, словно сердцебиение.       — Это всё твоя вина, — пробормотала она загадочному предмету, как будто он и правда был виноват в том, что выдал все чувства, которые она хотела сдержать. — Твои подозрительные магические свойства и твоё... из-за твоего постоянного вмешательства я замечаю, каким бархатистым становится его голос, когда он говорит что-то умное, или как выглядят его плечи в аврорской форме, или... — её голос затих, когда противоречия захлестнули её.       Тем временем в библиотеке Малфой молча практиковался в беспалочковом призыве своей собственной палочки — навык, который, как он настаивал, был чисто профессиональным, несмотря на то, что каждое движение напоминало ему о ней, о том, как она задумчиво прикусывала губу, или о том, как мысль о близости с ней вызывала в нем новые приступы желания.       По мере того как время подходило к концу, внутренние часы их общего затруднительного положения неумолимо тикали. До их возвращения оставалось три часа, и Гермиона расхаживала босиком по плюшевому ковру, впитывая в себя всё, что связано с их совместной жизнью: разбросанные журналы по квиддичу рядом с её дневником по арифмантике, их скрещенные палочки на столе, фотография, на которой они идеально синхронны над кипящим котлом с зельями, — всё это символы связи, которая наполняла её одновременно с комфортом и душераздирающей неопределённостью.       Оставалось два часа. Малфой стоял у окна библиотеки, наблюдая, как бледный лунный свет отбрасывает колеблющиеся тени на упавшую книгу, открытую на страницах о временной магии и желании. Он захлопнул её, и слабое красное свечение текста отразило странный пульс маховиков времени и их запутанную историю.       Оставался час. Гермиона сидела на краю кровати с маховиком в руке, прислушиваясь к неумолимому тиканью уходящих минут. Снизу доносились тихие шаги — она была не единственной, кто метался в бессонном смятении. Мысль о том, что он расхаживает по библиотеке, преследуемый собственными сумбурными воспоминаниями, заставила её пульс участиться одновременно от предвкушения и страха.       Осталось тридцать минут. Драко в нерешительности остановился у подножия лестницы, затем неохотно двинулся вверх. Шаг за шагом. И с каждым шагом его нерешительность росла, пока, сделав три шага, он не остановился, не вернулся в библиотеку, не взял книгу, не отложил её и не посмотрел на часы, словно надеясь выиграть больше времени, чтобы разрешить свой внутренний конфликт.       Оставалось пятнадцать минут. Гермиона дрожащими руками переоделась во вчерашнюю рабочую одежду (если это действительно было вчера). Маховик пульсировал всё более ярким светом, отражавшим её тревожное сердцебиение.       Десять минут. Драко натянул мантию аврора, поправил воротник и, окончательно смирившись, провёл пальцами по волосам, взглянув на своё отражение в окне — мимолётный взгляд, который только усилил его неоднозначное самоощущение.       Пять минут. На лестнице послышались шаги. Гермиона замерла, крепко сжимая в руке маховик времени, и его свет залил комнату решительным, тёплым красно-золотым сиянием.       Дверь спальни со скрипом отворилась.       — Грейнджер, — его голос звучал хрипло из-за бессонницы, но в нём преобладали опасные, вкрадчивые нотки, пробуждая в ней бурю чувств. — Я думаю, нам следует поговорить о...       Прежде чем кто-либо из них успел заговорить, маховик запульсировал ещё раз, и его сияние на мгновение ослепило их обоих.       Когда их зрение прояснилось, они оказались в хранилище Отдела Тайн, ровно через двадцать четыре часа после того, как покинули его, — сюрреалистическое возвращение, отмеченное тем, что маховик, холодный и безмолвный, теперь был в руках Гермионы, а его загадочное сияние погасло.       Они смотрели друг на друга в течение парадоксально долгого мгновения.       — Итак, — наконец произнёс Драко, и его фирменная ухмылка вернулась, хотя глаза оставались тёмными от нерешительности, — что касается того родимого пятна...       — Даже не думай об этом, Малфой, — резко парировала она, хотя её тон дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу.        И всё же, когда он подошёл ближе, она не отступила. Дрожь неуверенности в её позе выдавала её скрытые желания.       Может, маховик времени и разрядился, но между ними начало разгораться нечто гораздо более мощное и опасное, противоречивое и запутанное.