8. Притяжение

      Гермиона вошла в свою квартиру, но успокаивающая близость родного дома едва ли замедлила биение её сердца.       — Возьми себя в руки, Грейнджер, — упрекнула она себя. Её мысли неустанно возвращались к нему. Воспоминания о нём, вплетённые в боль от его отношений с Пэнси, вызвали бурю противоречивых эмоций. Она ругала себя — в конце концов, это был Драко Малфой, тот самый чистокровный наследник, член Священных 28-ми. Как она могла позволить себе фантазировать о ком-то, кому суждено быть с такой потрясающей, безупречной чистокровкой, как Пэнси? Вероятно, существовало какое-то древнее проклятие Малфоев, требующее брака, который не запятнал бы их безупречную родословную. По её мнению, не существовало вселенной, в которой Драко Малфой согласился бы на что-то большее, чем мимолётный секс с ней — даже если бы ей хоть немного повезло.       — Хватит! — мысленно закричала она.       И всё же эти мысли не покидали её, ещё больше искажая её убеждения. Они не хотели быть вместе — не могли. И всё же она цеплялась за надежду на объяснение, на какой-нибудь причудливый поворот событий, который мог бы вызвать в нём желание обладать ею, как чем-то запрещённым, опьяняющее любовное томление. Драко никогда бы не выбрал её. Драко Малфой, которого журнал «Ведьмин еженедельник» пятый год подряд превозносил как самого завидного холостяка Европы, при каждом шаге которого бесчисленные красавицы падали к его ногам... Драко Малфой, мальчик, который без колебаний высмеивал её кудри, зубы, её так называемую чопорность, саму её натуру. Он никогда бы не выбрал её.       Меряя шагами свою комнату, она испытывала гнев и отвращение к себе. Она презирала эти мрачные, зацикленные мысли. Они заставляли её чувствовать себя униженной, слабой — образ, который так сильно противоречил той Гермионе, которой она гордилась. В конце концов, она не была создана для того, чтобы её определяли по крови, поверхностным занятиям любовью или внешности. В школе она часто относилась к Лаванде и Парвати с презрением из-за их одержимости внешностью. Они часто тщательно сравнивали свои черты лица и фигуру с другими, в частности, сравнивали себя с воплощением чувственности, Пэнси Паркинсон. Гермиона жалела их за то, что они думали, что их ценность основывается исключительно на их внешности... и теперь она делала то же самое! Она была Гермионой-чёрт возьми-Грейнджер. Самой яркой ведьмой своего времени. Золотой девочкой. Её ценность проистекала из её ума, из её храбрости, из её поступков... а не просто из внешности или сексуальных подвигов.       Она знала, что это внутреннее смятение отчасти было вызвано годами эмоционального насилия — колкими словами Рона, непрекращающимся подрывом её уверенности в себе. Она часто обсуждала это со своим психотерапевтом, который был не совсем согласен с ней, но Гермиона точно понимала, что ей нужно сделать: искоренить источник этих мыслей. Она должна была вычеркнуть Драко Малфоя из своего сердца и разума и разорвать все временные чары, связывавшие их вместе.       Решено. Она с головой погрузилась в изучение маховика времени, снимая наслоения тёмной магии, которые, возможно, исказили её эмоции. Если бы она смогла понять истинную природу происходящего, возможно — всего лишь возможно — она перестала бы идеализировать его и надеяться на что-то большее, чем дружба. Бесконечная внутренняя жалость, усиливаемая поддразниваниями её друзей по поводу того, что они с Малфоем вместе, прекратится. Уговоры Пэнси, как бы они ни выглядели, были не более чем тщетной мольбой. Это никогда не сработает.       Она мерила шагами свою квартиру. Ей пришлось отогнать эти мысли и занять себя чем-нибудь. И всё же, пока она тщательно разбирала свои книги — по темам и датам публикации — и заваривала себе чай, который, к слову, никак не помог успокоить её бурлящие мысли, её внутренняя борьба продолжалась. Куда бы она ни посмотрела, она везде видела его. В серебристом лунном свете, проникавшем в её окна. Даже обложка этого маггловского романа, на которой был изображён точёный, мускулистый мужчина, насмехалась над ней, вызывая запретные ощущения, которые она отчаянно пыталась игнорировать. Если бы она закрыла глаза, то почти почувствовала бы его губы, почувствовала бы его твёрдость...       — Остановись!       Раздосадованная, Гермиона резко выдохнула и рухнула на кровать, устремив взгляд в потолок, пока её мысли витали в облаках. Каждое слово, сказанное Драко, как настоящим, так и «будущим», неустанно отдавалось эхом в её сознании. У неё перехватило дыхание, когда она вспомнила страстный, протяжный голос Малфоя из будущего:       — Ей нравится, когда я использую то, что спрятано в потайном отделении её прикроватной тумбочки... — саркастический намёк, дразнящая деталь, которую невозможно проигнорировать.       Постукивая дрожащим пальцем по руке, она пыталась собраться с мыслями.       — Может быть, всего один раз, — рассуждала она, — было бы приемлемо. Один-единственный раз, чтобы избавиться от сдерживаемого желания и смятения, очистить свой разум от влияния Драко Малфоя. Да, — сказала она себе, — если вычеркнуть его из своих мыслей, это в конечном итоге позволит полностью забыть о нём.       Но пока её разум колебался между сопротивлением и капитуляцией, она оставалась запертой в мучительно подвешенном состоянии, разрываясь между тем, что было  бы правильным, и соблазнительным притяжением своих противоречивых желаний.       Пальцы Гермионы слегка дрожали, когда она потянулась за волшебной палочкой, бормоча тихое заклинание, чтобы снять защитные чары и открыть потайное отделение дубового прикроватного столика. Выдвижной ящик с тихим щелчком открылся, обнажив изящный розовый вибратор, спрятанный внутри. Она взяла его в руки. Ощущая прохладную гладкую поверхность на своей коже, она не могла не восхищаться тем, насколько магглы преуспели в создании таких оригинальных устройств для удовольствия. Магглы были поистине замечательными людьми.       Она сбросила тонкие кусочки ткани, которые, как утверждала Пэнси, были одеждой, и они упали на пол шелковистой лужицей. Откинувшись на подушки, Гермиона нажала кнопку вибратора, почувствовав, как он оживает. Её разум блуждал, вызывая в воображении образы пронзительных серебристых глаз, точёных мускулов и того, что, как она знала, было не маленьким...       Яркий золотой свет. Тяга, словно сквозь само пространство.       Гермиона бесцеремонно приземлилась на кровать, застеленную роскошными шёлковыми простынями. Роскошная комната вокруг неё была залита мягким рассеянным светом. Она испуганно пискнула, по её телу всё ещё пробегали постоянные вибрации. В этот момент в комнату неторопливо вошёл Драко Малфой, с полотенцем, низко обёрнутым вокруг талии, и капельками воды, блестевшими на его плечах, когда он проводил пальцами по влажным, взъерошенным волосам. Он резко остановился, его глаза расширились от шока, когда он увидел Гермиону, совершенно обнажённую и охваченную муками самоудовлетворения на его кровати.       Пронзительный крик сорвался с губ Гермионы, и она швырнула вибратор через всю комнату. Устройство упало на плюшевое ковровое покрытие. Она забралась под простыни, которыми была застелена кровать — кровать Драко — с колотящимся в груди сердцем. Она натянула шелковистую ткань на голову, ища убежища в уютной темноте. Её мысли метались, её охватывала паника. Этого не может быть на самом деле. Этого не может быть на самом деле.       Гермиона ждала, тишина в комнате нарушалась только её прерывистым дыханием и настойчивым жужжанием игрушки, катающейся по полу. Её щёки пылали от смущения, когда она осторожно приподняла простыню ровно настолько, чтобы выглянуть наружу.       Драко застыл на месте, его взгляд был прикован к ярко-розовому пятну, которое с жужжанием двигалось по его спальне. Гермиона ничего не могла с собой поделать, как ни старалась... Её взгляд скользнул по красивому, ошеломлённому лицу Малфоя, потом вниз по его рельефной груди, где капельки воды прилипли к мускулистым мышцам, и дальше, туда, где белоснежное банное полотенце почти не скрывало его очевидного возбуждения. Его эрекция упиралась в ткань, создавая заметный шатёр. Когда Гермиона снова подняла взгляд, она встретилась с удивлёнными серебристыми глазами Драко.       — Не то чтобы я не был в восторге от этого, Грейнджер, — сказал Драко ровным и дразнящим голосом, приближаясь к кровати с хищной грацией. — Однако, судя по твоей реакции, это было непреднамеренно. Что происходит?       Рот Гермионы открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной из воды, прежде чем она опустила простыню ещё ниже и, запинаясь, произнесла:       — Я, э-э... я не знаю. Маховик времени — должно быть, здесь есть какая-то дополнительная магия — может быть, неисправный Портус, который, э-э, привёл меня к тебе, в твою постель, сюда, я имею в виду, когда я начала, э-э, это, — закончила она, её взгляд метнулся к вибратору, который всё ещё энергично подпрыгивал на полу.       Драко остановился, затем наклонился, чтобы поднять её непослушную игрушку. Он повертел вибратор в руках, разглядывая его с озадаченным выражением лица.       — И что это за «э-э, это»? — спросил он, и в его голосе прозвучало игривое любопытство.       — Это, э-э, маггловское устройство для доставления удовольствия. Просто дай его сюда, — выдавила из себя Гермиона, в её голосе слышалась смесь унижения и настойчивости, когда она высунулась из-под простыни и протянула руку вперёд. Драко вложил устройство в её ладонь, наблюдая, как она нажала кнопку выключения, заглушая его непрерывное жужжание.       В комнате повисла напряжённая тишина, пока Гермиона избегала его взгляда, в её голове проносились мысли о том, как выпутаться из этой неловкой ситуации. Наконец, она осмелилась встретиться взглядом с Драко, в глазах которого светилось незнакомое, радостное выражение. Это оказался тот самый взгляд, который был у Малфоя из будущего, когда он впервые увидел их на своей кухне.       — И ты думаешь, что маховик времени привёл тебя сюда, потому что...? — спросил Драко, и его слова были прерваны широкой улыбкой, растянувшейся на его лице. Гермиона не могла припомнить, чтобы когда-либо видела, чтобы он так улыбался — ни когда он ловко поймал снитч прямо у Гарри перед носом во время их межведомственного чемпионата по квиддичу в прошлом году, ни когда его отмечали и повышали в должности за то, что он был лучшим среди авроров своего класса по задержанию и заключению в тюрьму тёмных волшебников. Никогда. Он терпеливо ждал ответа Гермионы, и в его позе читалась смесь возбуждения и веселья. Она: обнажённая, устроившаяся под его простынями, ощущающая смесь уязвимости и комфорта в его спальне. Он: стоящий рядом, его лицо светится теплом и радостью, широкая улыбка показывает его восторг, а его желание безошибочно угадывается.       — Я просто, ну, очевидно, я была, ну, ты знаешь, и потом я подумала о том, что... ну, на самом деле, я думаю...       Малфой прервал её, и на его красивом лице отразилась абсолютная радость.       — Ты думала обо мне, когда ублажала себя, и именно поэтому маховик привёл тебя в мою постель?       — Это серьёзно, Малфой! Одни только магические последствия...       — О, я — сама серьёзность, — он встал, и ей откинуть голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт. Когда он стал таким высоким? — В самом деле, я думаю, что это требует немедленного... расследования.       Лицо Гермионы вспыхнуло ещё сильнее.       — Я просто... анализировала события недели. В академическом плане.       — В академическом? — теперь он определённо был ближе. — Так вот как мы это теперь называем? Потому что я отчётливо помню, как наши будущие версии упоминали что-то о том, что взаимное желание может стать катализатором волшебства, а ты выглядишь не очень... академично... прямо сейчас.       — Я просто... — она с трудом сглотнула. — Просто провожу исследование временных чар...       — Грейнджер?       — Да?       — Просто признай это. Ты ласкала себя, думая обо мне.       Возмущенно пискнув, она заявила:       — Малфой, нам нужно понять, почему...       — Драко, а не Малфой. Помнишь, ты видела меня голым, думаю, теперь мы можем называть друг друга по имени, — ухмыльнулся он. — Нам нужно понять, почему ты появилась в моей спальне без одежды, Гермиона? — его голос был подобен бархату, когда он пробормотал её имя, его руки потянулись, стягивая простыню ниже, его большие пальцы описывали круги на её ключицах. — Или почему я могу точно чувствовать, как сильно ты хочешь меня прямо сейчас, через эту... связь?       Она ахнула, когда притяжение между ними усилилось, словно невидимые руки притянули их ближе.       — Драко, это не... Я имею в виду, очевидно, что магия, изменяющая время, влияет на наши суждения...       — Сомневаюсь, — он наклонился, его губы коснулись её уха, и она почувствовала, как слова отдаются вибрацией во всём её теле. — Потому что я хотел сделать это задолго до того, как в дело вмешался какой-то маховик.       Когда его губы коснулись её щеки, по телу Гермионы пробежали электрические разряды, разжигая в ней огонь, который она не могла игнорировать. Гермиона лихорадочно соображала, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение тому сильному влечению, которое она испытывала к Драко. Но в этот момент все рациональные мысли улетучились, когда его руки скользнули вверх по её бокам.       — Это... — она попыталась сосредоточиться. — Это крайне необычное магическое поведение. Мы должны документировать последствия. Исследовать, а не...       — Во что бы то ни стало, — промурлыкал он, и в его голосе зазвучали те опасно мягкие, шелковистые нотки, от которых у неё подкашивались колени, — давай займёмся документированием. Давай будем академичными. Начнём с анатомии? Посмотри, как учащается твой пульс, когда я это делаю? — его губы коснулись нежного изгиба её шеи, отчего по спине у неё пробежала дрожь. — Восхитительная реакция, — прошептал он, касаясь её кожи, его дыхание было тёплым и дразнящим. — То, как у тебя перехватывает дыхание... — Его пальцы прошлись по её ключице. — Как твоя кожа вспыхивает от моих прикосновений... — Он продемонстрировал это с такой нарочитой лаской, что у неё перехватило дыхание. — Как едва заметно изгибается твой позвоночник, когда я нажимаю... вот здесь. — его рука скользнула к её талии, притягивая её ближе с отработанной уверенностью.       — Нет-нет, — заикаясь, произнесла Гермиона, когда он медленно стянул простыню ниже. — Это не анатомия. Это эффект от перемещения во времени и рун.       — Ах, Грейнджер, — его голос стал ещё ниже, в нем слышалось намёк, — ты, как всегда, права. — его губы скользнули по её пульсирующей вене на шее. — Возьми, к примеру, кеназ —руну желания. Она говорит о высвобожденной страсти, об огне, горящем под поверхностью. Довольно уместно, не правда ли? — его большой палец описывал круги на её бедре, когда он продолжил, — А ещё есть турисаз — необузданное влечение, первобытное и неукротимое. То, как ты сейчас дрожишь... — Он улыбнулся ей в шею, когда она вздрогнула. — Это похоже на чистую демонстрацию турисаза. Никакого притворства, никаких излишних размышлений. Просто чистое... желание. И эрос, — выдохнул он ей в ухо, чувствуя, как участился её пульс. — Ну, это мне вряд ли нужно объяснять, не так ли? — подняв руку, он провёл большим пальцем по её груди, отчего по её телу пробежала дрожь, а с губ сорвался тихий, непроизвольный стон. Его большой палец двигался медленно, нежно касаясь твёрдой вершинки её соска. — Но сейчас мне больше всего нравится вунджо — удовольствие и самореализация. Обещание удовлетворения, — его голос понизился до шёпота. — Скажи мне, Грейнджер, как продвигаются твои переводы рун с маховика?       Гермиона, потерявшаяся в пылу его слов и прикосновений, наконец обрела дар речи.       — Эм... хорошо. Твоя интерпретация довольно... — она с трудом сглотнула, когда его губы коснулись её подбородка, — ...основательна. Хотя я считаю, что правильное изучение рун требует... практического применения.       Драко повернулся к ней лицом, и магнетическое притяжение между ними снова усилилось.       Она обнаружила, что полностью прижата к нему, магия практически пела там, где их кожа соприкасалась. Его большой палец снова коснулся её соска, когда он опустил голову.       — Это... — ей пришлось закрыть глаза, чтобы избавиться от неприятного ощущения. —Это совершенно непрофессионально...       — Абсолютно, — согласился он, когда его пальцы запутались в её волосах, а дыхание коснулось её губ.       — Совершенно неуместно. Нам, наверное, стоит остановиться.       Но ни один из них не отодвинулся. Губы Драко коснулись её губ. В том месте, где их кожа соприкоснулась, словно пробежал электрический разряд.       — Мы должны... — её руки каким-то образом без её разрешения оказались на его груди. — Мы должны хотя бы попытаться противостоять магическому воздействию...       — Должны ли? — он прошептал. — Потому что с моей точки зрения, кажется, что волшебство просто заставляет нас честно говорить о том, чего мы и так хотим.       Он поцеловал её. Сила её собственной реакции привела её в ужас. Это было не просто физическое влечение или магическое воздействие — это было нечто более глубокое и опасное. Что-то, что казалось неизбежным, как и то, что они увидели в будущем...       Гермиона внезапно отпрянула, прервав поцелуй.       — Я не могу... — выдохнула она, отступая от него. — Это слишком... — она натянула шелковую простыню, чтобы прикрыть грудь, и, стащив её с кровати, поспешила к большому, богато украшенному камину в задней части его комнаты. Взяв с каминной полки горсть летучего пороха, она бросила мимолётный взгляд на лицо Драко — растерянное, тоскующее, возможно, даже обиженное, — прежде чем зелёное пламя окутало её, унося обратно в её квартиру, где она осталась одна.