Глава 17. Разговор

Когда тишина в комнате затянулась, Петунья первой поднялась на ноги. Она чувствовала, как сердце тяжело стучит в груди, а мысли путаются в голове, но знала одно — они узнали слишком много. — Мы услышали достаточно, — тихо сказала она, потянув Лили за руку и кивнув Северусу, который по-прежнему стоял, хмурясь. Никто не спорил. Они молча вышли из-за двери и направились в комнату Северуса. Это было маленькое, тесное пространство с низким потолком, обшарпанными стенами и полом скрипевшим под ногами. Внутри было почти пусто: старая узкая кровать, небольшой шкаф и пара книг, сложенных на полу. Дети молча уселись прямо на деревянные доски, погружённые в свои мысли. — Это было... странно, — первой нарушила тишину Лили, её голос был приглушённым, почти задумчивым. — Как будто у нас появились родные… а потом мы сразу их потеряли. Петунья обхватила колени руками, всматриваясь в потертости на полу. — Да... — пробормотала она. Северус сидел чуть поодаль, угрюмо сложив руки на груди. До этого момента он был поглощён своей собственной злостью — он всё ещё не мог простить девочек за то, что они следили за ним, за то что стали свидетелями его жизни, той её части которую он старался скрывать от всех. Но теперь, после услышанного, он вдруг почувствовал неловкость. Он не знал что тяжелее — быть объектом чужого наблюдения или самому стать невольным свидетелем чужой драмы. Он украдкой взглянул на сестёр. Петунья выглядела мрачной, взгляд её был сосредоточенным, взрослым, как у тех кто слишком рано узнал что мир не такой уж справедливый. Лили же выглядела немного потерянной — она уловила суть рассказа матери, но не до конца осознала весь его ужас. Однако атмосферу прочувствовала очень хорошо. — Северус, — внезапно заговорила она — а почему ты вообще за нами следил? Мальчик оторвался от своих мыслей, неохотно скользнув по ней взглядом. — Я не следил, — буркнул он, но все же добавил, поняв, что смысла отрицать нет: — Просто однажды я гулял после школы и случайно увидел вас на заднем дворе. Лили наклонила голову, явно пытаясь вспомнить. — И?.. — Ты прыгала на скакалке, — продолжил Северус всё ещё хмурясь. — Но что-то было не так. Ты задерживалась в воздухе дольше, чем должна была. Совсем чуть-чуть, но это выглядело... неправильно. Лили моргнула. — Я? — Да. Тогда я подумал, что ты, возможно, обладаешь магическими способностями. Я начал наблюдать за вами. Хотел удостовериться. — А потом я увидел, как твоя ранка исчезла на глазах. Лили резко подняла голову. — А! Тот день! — воскликнула она, вспоминая. — Тот день, — подтвердил Северус. — И ты просто… следил за нами? — спросила Петунья. — Я пытался поговорить с Лили, — ответил он, бросив косой взгляд на старшую сестру. — Но это было непросто. Она всё время с кем-то. То с друзьями, то с тобой, а ты слишком подозрительная и нервная. — Эй! У меня была причина, ты выглядел подозрительно! — возмутилась Петунья. Лили хихикнула, прикрыв рот рукой. — А потом мне стало просто весело наблюдать за вашими попытками пробудить у Петуньи магию, — Северус слегка усмехнулся. Петунья сузила глаза. — Так ты смеялся над нами? Северус ухмыльнулся. — Разве можно было не смеяться? — А что ты хотел обсудить с Лили? — спросила она, сменив тему. Северус тут же прищурился. — Это не касается маглов, — произнёс он с явным намерением уколоть её. — Эй! Не будь таким грубым! — вспыхнула Лили. — Она моя сестра! Мальчик пожал плечами, но больше не стал язвить. — Я хотел обсудить Хогвартс, магию… Возможно, показать кое-что. — Но магию нельзя использовать! — с раздражением заметила Петунья. Она знала это по собственному опыту — её неоднократно наказывали за случайные всплески силы Лили. Северус ухмыльнулся. — Это ты так думаешь, — самодовольно заявил он. — Слежка ведётся только за домами где есть дети-маги. Пока у нас нет палочек, нас не могут обнаружить и точно повесить на нас нарушение. Главное — не использовать магию слишком близко к дому. — А палочки как нас выдадут? — тут же заинтересовалась Лили, её глаза загорелись. Она наконец могла говорить о магии с кем-то, кто тоже был магом. С Петуньей это было невозможно — она знала, что сестре тяжело обсуждать магию, пока у неё самой нет сил. — Перед школой мы получим свои личные палочки. И до совершеннолетия все заклинания выполненные с их помощью, будут фиксироваться в Министерстве. Поэтому нас будут контролировать. После семнадцати палочки снимаются с учёта. Лили задумчиво кивнула. — Звучит не весело… — Как есть — пожал плечами Северус. Они ещё некоторое время обсуждали магический мир, Северус рассказывал о том, что отправится в Хогвартс в тот же год что и Лили. —Ха! —хмыкнула Петунья указывая на Северуса пальцем — так значит ты младше меня! А вел себя так дерзко! — Не настолько уж сильно я младше — пробубнил он. Петунья была с ним в этом не согласна. В их возрасте разница в пол года уже имела значение. А тут практически два! Видимо ее ввело в заблуждение то что он вел себя не соответствующе возрасту. По виду ей всегда было тяжело оценить возраст, потому что даже среди ровесников она была выше всех, мальчиков в том числе. — То есть у тебя уже была инициация? — возбужденно воскликнула Лили, ее не особо волновал возраст Северуса. — Да — хмуро сказал мальчик. Казалось его первое знакомство с магией не принесло ему много радости. — Да ну, расскажи, как это было! Но в этот момент из комнаты, где сидели взрослые, донёсся голос миссис Эванс. — Девочки, нам пора. Они быстро переглянулись. — Ладно, — Лили вскочила на ноги. — Тогда расскажешь в школе! Северус лишь кивнул, а Петунья бросила на него быстрый взгляд и произнесла: — Пока, малыш — она ухмылялась. Северус закатил глаза. Лили внезапно остановилась, обернулась к владельцу комнаты и произнесла: — Знаешь, ты повел себя очень смело когда выступил против папы чтобы защитить свою маму. У меня бы не хватило смелости так прикрывать кого-то — сказала она с уважением — Ты был словно рыцарь. Северус не нашелся что ответить и только покраснел. Когда они вышли, мальчик остался сидеть на полу. Он смотрел на пустое место, где только что сидели девочки, и пытался разобраться в своих чувствах и мыслях. Что ж, день выдался неожиданным. Когда гостьи вышли из дома, ничто не выдавало того, что миссис Эванс совсем недавно плакала. Её осанка была безупречной, а выражение лица вновь приобрело холодную отчуждённость. Она никогда не позволяла себе слабости на публике. Остановившись на пороге, она бросила последний взгляд на Эйлин. В глазах Розалинды не было злости, не было сочувствия — только усталость и что-то похожее на сожаление. — Это наша первая и последняя встреча, — произнесла она ровным, почти отстранённым голосом. — Я вспомнила то, что уже давно похоронила в своей памяти… и мне это не понравилось. Её тон стал твёрже, резче. — Давайте больше не видеться. Эти слова повисли в воздухе, будто поставили жирную точку. — Надеюсь, вы скоро покинете этот район, миссис Снейп. — Это были ее последние слова, обращённые к Эйлин. Миссис Снейп не потребовалось уточнений. Она сразу поняла, что имела в виду Розалинда. — Я прислушаюсь к вашему совету, — тихо ответила она, встречаясь с её взглядом. На мгновение между ними воцарилось молчание. Две женщины стояли друг напротив друга — такие разные, но на каком-то глубоком уровне одинаково уставшие от тяжести своих историй. Розалинда первой прервала этот момент. Она плавным, отточенным движением перекинула шарф через плечо, словно возвращая себе привычную уверенность, развернулась на каблуках и, даже не оглядываясь, произнесла: — Девочки, идём. Лили и Петунья послушно поспешили за ней, бросив последний взгляд на Северуса, что стоял в дверях дома, а потом на его мать. Эйлин смотрела вслед миссис Эванс и в памяти всплыли её слова, сказанные наедине: "Если вы не можете решиться ради себя, решитесь ради своего ребёнка. Ведь однажды ваш муж либо заберёт его у Вас навсегда; либо заберёт Вас у сына, и тогда он останется с ним один на один." Эйлин перевела взгляд на своего ребенка. Будто пелена спала с её глаз. Она посмотрела на мальчика, словно увидела его впервые. Он стоял, глядя вслед семье Эвансов, и выглядел таким одиноким. Маленький, хрупкий, в одежде, которая висела на нём мешком, с длинными прядями волос, лезущими в глаза и давно требующими стрижки и мытья. Как могла она не замечать этого раньше? Как могла позволить ему закрывать её от мужа — того самого монстра, перед которым он вышел вперёд, пока она оставалась позади, не в силах решиться? У неё есть поддержка, всегда была рядом. И она больше не позволит своему ребёнку сражаться в битве, которую должна закончить сама. Она не хочет, чтобы всё его детство свелось к воспоминаниям о "кулаках отца и слезах матери." Переведя взгляд на удаляющуюся семью Эвансов, она увидела как они свернули за угол и скрылись из виду. Когда она снова посмотрела на дом, её глаза горели решимостью.