Глава 19. Месть ведьмы ч.1

Северус появился в школе на следующее утро. Как только он вошёл в столовую, девочки сначала его даже не узнали. Петунья вгляделась в тонкого мальчишку у дверей, собираясь отвлечься и перевести взгляд, но что-то в его осанке, в том как он по знакомому сутулился, привлекло её внимание. Лили замерла рядом, её брови удивлённо приподнялись. Северус был другим. На нём был новый, тёмно-серый свитер — аккуратный, без дыр и вытянутых нитей, совсем не похожий на его старую, слишком широкую и поношенную одежду. Но даже не это бросалось в глаза в первую очередь. Он был пострижен. Волосы больше не падали ему на лицо неровными, жирными прядями, а аккуратно обрамляли голову и были помыты. Лили резко повернулась к сестре, будто ища подтверждения, что видит всё правильно. Петунья же смотрела на Северуса чуть прищурившись, но молчала, словно разгадывала перед собой загадку. — Северус?! — воскликнула Лили, вскакивая с места. Петунья не сказала ни слова, но быстро встала следом, и прежде чем он успел увернуться, они схватили его под руки и усадили за свой стол. — Где ты был? — первой заговорила Лили, едва он успел сесть. — Почему ты не приходил в школу? Что с твоей мамой? — добавила Петунья, сложив руки на груди и не сводя с него пристального взгляда. Северус поморщился из-за излишней эмоциональности девочек, но было видно, что его не так уж и задевает эта внезапная забота. Скорее, смущает. — Да всё нормально, — пробормотал он, отводя взгляд. Он машинально провёл рукой по голове, будто никак не мог привыкнуть к коротким волосам. — В порядке? — переспросила Лили, не веря в его беззаботный тон. — Мама выгнала его, — добавил он коротко, будто хотел быстрее покончить с этим разговором. Девочки переглянулись. — Насовсем? — осторожно уточнила Лили. — Да, — ответил он и, не дожидаясь новых вопросов, схватил кусок хлеба, принялся неспешно разламывать его пальцами, рассыпая крошки по столу. Наступила небольшая пауза. Девочки непонимающе посмотрели друг на друга. Разве это не должно было быть хорошей новостью? Почему он выглядел так, будто его это вовсе не радует? Или… он всё же рад? Может он даже радуется депрессивно? Они ещё недостаточно хорошо его знали, чтобы разобраться в его эмоциях. Даже Лили, которая обычно без труда понимала людей, чувствовала смущение. — А что было потом? Где ты пропадал всё это время? — спросила Лили решив, что разговор нужно двигать дальше. Северус бросил на неё взгляд исподлобья и помедлив, всё-таки ответил: — Мы уезжали. Две лаконичные, будто вырванные с усилием фразы. — Куда? — Лили нахмурилась. — К родителям мамы. Лили моргнула, осмысливая услышанное. — К бабушке и дедушке? — Она хотела, чтобы я с ними познакомился, — нехотя пояснил он, снова проведя рукой по голове и чуть нахмурившись, словно напоминая себе, что волосы теперь другие. Ему было непривычно. — И как прошло? Это ведь была ваша первая встреча? На этот раз он ответил быстрее. — Сначала нас не хотели принимать, — сказал он. В памяти вспыхнул образ: мама, почти опустившаяся на колени перед своими родителями, молящая их хотя бы выслушать. Он передёрнул плечами, отгоняя воспоминание. — А потом… потом они впустили нас. Мы гостили у них примерно неделю. Он говорил это спокойно, без особых эмоций, но на этот раз в его голосе не было той напряжённой отстранённости, что звучала раньше.. Он словно… не хотел говорить, но и не возражал. — И всё? — переспросила Лили, склонив голову набок. — Всё, — твёрдо ответил Северус, наконец поднимая на них взгляд. Петунья скрестила руки на груди, чуть качнула головой и с лёгкой раздражённостью пробормотала: — Из тебя всю информацию клещами вытаскивать надо. Лили тут же пихнула её локтем в бок, бросив укоризненный взгляд, но Петунья лишь фыркнула и отвела глаза. Северус, в свою очередь, чуть поморщился, но похоже на резкость не обиделся. — Ну что ж, мы тебя поздравляем, это действительно отличные новости, — ровным голосом произнесла Петунья, внимательно изучая его лицо. Он кивнул соглашаясь и наконец принялся за еду. Девочки переглянулись, однако больше не стали расспрашивать. Они почувствовали, что дальше задавать вопросы бессмысленно — он просто не ответит. Или ответит так же сухо и неубедительно. Северус был доволен тем, что допрос наконец завершился. Он ел, машинально двигая ложкой по тарелке, но мысли его были далеко от этого стола, от этой шумной столовой, от девочек сидящих напротив. Воспоминания того дня вспыхнули в его сознании, вытесняя реальность.

***

В тот день, когда семья Эванс ушла, в доме повисла тишина. Тяжёлая, давящая, почти осязаемая. Северус не двигался, он просто стоял в полутёмной гостиной и смотрел на маму. Миссис Снейп стояла у окна, долго смотрела в серое небо, словно что-то обдумывая, а затем, развернулась и посмотрела на сына. В её взгляде было что-то новое — нечто, чего он не мог сразу определить. — Собирай вещи, — тихо сказала она. Северус вздрогнул, но не сдвинулся с места. Он слышал эти слова раньше. Слишком много раз. Они всегда звучали по разному: то с твердостью, то с хрупким надломом в голосе, то с отчаянием. Голос дарящий иллюзорную надежду. И каждый раз всё заканчивалось одинаково — ничем. Сколько раз он уже бросался собирать одежду, набивал в рюкзак единственные дорогие ему вещи, а потом, через пару часов, со слезами на глазах вытаскивал всё обратно? Сколько раз она говорила, что они уйдут, а потом отец возвращался и её решимость развевалась как пепел? Он не мог поверить ей снова. — Нам не нужны вещи, — глухо ответил он, пристально глядя на неё. — Мы должны уйти сейчас, пока его нет. Она не ответила сразу. Её губы дрогнули, но она лишь протянула руку, мягко провела пальцами по его волосам. — Сделай как я сказала, — произнесла она едва слышно. Он почувствовал как в груди нарастает что-то тягучее, тяжёлое, похожее на отчаяние, но покорно кивнул. Повернулся, пошёл к своей комнате, но прежде чем исчезнуть за дверью оглянулся. Мама направлялась на кухню. — И снова..— тихо произнес мальчик и зашел в свою комнату. Он сел на кровать, вытащил из-под неё старый потёртый рюкзак и молча начал складывать туда вещи. Одна пара брюк. Две рубашки. Чёрный свитер. Пара носков, тёплый шарф. Движения были механическими, он даже не задумывался о том, что именно берёт. В конце концов, ему было всё равно. Он был уверен, что через пару часов ему снова придётся вытаскивать всё это наружу. Он не торопясь складывал свои скромные пожитки, когда в воздухе повисло нечто странное. Сначала он не понял, что именно — лёгкое покалывание в носу, чуть заметное изменение запаха. Потом это стало сильнее, ощутимее. Густой, пряный аромат наполнял дом, постепенно заволакивая его незримой пеленой. Северус замер, бросив взгляд на дверь. “Невозможно” пронеслось в его голове. Он бросился в коридор и увидел, что дверь на кухню закрыта. Из-под неё и сквозь щели старых досок поднимался сизый дым, лениво клубясь в воздухе. Он застыл, чувствуя как холод пробирается по позвоночнику. Мама не готовила прощальный ужин. Она не собирала продукты в дорогу. Она варила зелье. Как давно он видел, чтобы она касалась магии? Северус не помнил, когда в последний раз замечал в доме хоть что-то волшебное. Эйлин убрала все магические вещи ещё в первые годы брака, подчинившись своему страху и гневу мужа, который не мог вынести даже намёка на колдовство. Она отказалась от магии ради него. Ради "спокойствия в доме". И всё же сейчас, стоя перед закрытой дверью, он чувствовал запах, который врезался в его память ещё в детстве. Когда-то, в далёком прошлом, у них были другие дни. Дни, когда отец уходил в запой, исчезая на несколько суток и в доме становилось спокойно. В эти моменты мама доставала с чердака мешочки с сушеными травами, стеклянные колбы, старые книги с пожелтевшими страницами. Она поднимала его на табурет и пока в доме стоял терпкий запах варева, рассказывала о том как работают зелья. Он был ещё слишком мал, чтобы запомнить слова, но он запомнил её руки — мягкие, тёплые, уверенные. Её голос — спокойный, ласковый, полный знаний. Запомнил ощущение, что дома было спокойно. А потом отец возвращался. И всё это исчезало. Со временем, под непрекращающимся давлением отца, мама утратила последние крохи сопротивления. Даже в моменты одиночества она больше не варила зелья, не пользовалась магией, даже говорить о ней перестала — словно стирала саму её суть из своей жизни. Северус привык жить в доме, где от запаха волшебства пахло бедой. А сейчас он снова стоял в этом же доме. И магия вернулась. Мама снова варила зелье. Но зачем?