Глава 44. Наставник

Утро началось с тяжести на груди. Петунья медленно открыла глаза, смутно ощущая что-то тёплое, пушистое и весьма увесистое, давящее прямо на рёбра. Первое, что она увидела – пару жёлтых глаз, не мигающих, пронизывающих, смотрящих на неё с абсолютным превосходством. Она моргнула. Глаза моргнули в ответ. Не сразу, но до неё дошло – это кошка. Кошка, которая, кажется, решила, что её грудь – это законное место для отдыха, и переселяться куда-либо в ближайшее время она явно не собирается. "Эм… кошка Лили?Как она забралась в закрытую комнату?". Девочка аккуратно повернула голову и увидела что дверь в ее комнату приоткрыта. “Неужели я ее не закрыла перед сном?”. Ее посетили сомнения, все таки вчера была тяжелая ночь. Петунья вновь перевела взгляд на кошку, отчаянно пытаясь вспомнить её имя, но в голове было пусто. Ни единого намёка. Она осторожно проглотила ком в горле, заметив, как лениво кошка прищурилась, словно и не собиралась признавать её существование. — Эм-м… кошечка, — промямлила Петунья, пытаясь говорить как можно мягче. — Слезь, пожалуйста. Кошка не шелохнулась. Более того, она зевнула, и Петунья замерла, уставившись на острые белые зубы, блеснувшие у неё перед носом. "Выглядит как угроза." Дышать стало немного сложнее. Кошка улеглась удобнее, вытянув лапы, словно сфинкс, и с видом абсолютной королевской важности продолжила молча наблюдать за девочкой, которой, очевидно, даже вздохнуть было не разрешено. "Это моя комната… моя кровать… но она ведёт себя так, словно хозяйка тут она, а не я." Петунья осторожно повернула голову, пытаясь прислушаться к дому. Тишина. Никаких шагов, никаких голосов. "Ну конечно. После такой ночи никто не собирается вставать рано." Она мысленно взвесила варианты. Первый: лежать так, пока кто-то не проснётся и не спасёт её. Второй: попытаться встать самой и рискнуть быть исцарапанной. Третий… Петунья глубоко вдохнула. — Кошечка, — промолвила она как можно более ласковым тоном. — Ты не хочешь… поесть? Кошка даже ухом не повела. "Хорошо, не сработало." Она подумала, что стоит сказать что-то поубедительнее. — Я могу тебя покормить, — добавила Петунья, вкладывая в голос как можно больше дружелюбия. Пушистые уши дёрнулись. Ещё мгновение назад они были неподвижны, расслаблены, но теперь едва заметно поворачивались в её сторону, словно уловили нечто крайне важное. "Ага!" — Давай ты меня отпустишь, а я тебя покормлю? — предложила Петунья, почти заискивающе. Кошка наконец поднялась. Она лениво вытянулась, выгнув спину и вдоволь потянувшись, словно только сейчас соизволила проснуться. Затем неспешно спрыгнула с кровати, с видом настоящей победительницы. "О, благодарю вас, ваше величество." Петунья с облегчением выдохнула, наконец-то чувствуя, что может дышать полной грудью. Но радоваться было рано. Кошка встала у порога, обернулась и требовательно мяукнула, явно подгоняя свою медлительную жертву. Петунья уставилась на неё, не веря своим глазам. "Она ОПРЕДЕЛЁННО всё понимает." Девочка поднялась с кровати – и замерла. Ожидала ли она этого? Нет. Петунья с удивлением осознала, что её тело прекрасно её слушается. Никакой боли. Она осторожно разогнула пальцы, затем размяла плечи, прислушиваясь к ощущениям. Лёгкость. Настоящая, неподдельная лёгкость, о которой она уже успела забыть, каково это – просто жить без постоянного дискомфорта. Она осторожно попрыгала на месте, проверяя, как ведут себя суставы. Никакого привычного щелчка в коленях. Никакой слабости в ногах. Они не дрожали, не подкашивались. "Как странно… как приятно… как… неожиданно?" Это было невероятно. Она чувствовала себя бодрой. Отдохнувшей. Но стоило ей сделать ещё один прыжок, как в груди начало что-то сжиматься от усталости. "Ага. Значит, до полного выздоровления всё-таки ещё далеко." — Иду, иду, — хмуро пробормотала она, услышав новое, уже нетерпеливое мяуканье. Она поспешно переоделась, сбрасывая пижаму и натягивая удобное домашнее платье. Кошка стояла у двери, нетерпеливо переступая с лапы на лапу, будто призывая её двигаться быстрее. Следуя за пушистой проводницей, Петунья с любопытством заметила, насколько уверенно та ориентировалась в доме. Будто жила здесь не пару дней, а пару лет. Вниз по лестнице, поворот направо, мягкое кошачье тело скользнуло в дверной проём, и, спустя мгновение, они уже были на кухне. Петунья замерла. А где, собственно, искать кошачий корм? Она оглядела кухню, взгляд метался между шкафами и полками, но никаких очевидных мест не находилось. Кошка, наблюдавшая за её беспомощными метаниями, словно закатила глаза. "Да ну, это мне только показалось, правда?Или она действительно только что презрительно на меня посмотрела?" - подумала девочка. Но, не теряя времени, кошка демонстративно двинулась вперёд, сначала к своей миске, что стояла за углом кухонного гарнитура, затем к одному из нижних шкафчиков. Она остановилась перед ним, медленно повернула голову и уставилась на Петунью, как будто проверяя, сообразит ли та наконец, что делать. Петунья осторожно подошла и, приоткрыв дверцу, удивлённо моргнула. Внутри действительно стоял пакет с кормом. — Ничего себе! — изумлённо выдохнула она. — А ты оказывается умная! Жёлтые глаза лениво посмотрели на неё. Кошка даже не шелохнулась. Только раздражённо взмахнула хвостом, словно говоря: "Ты только сейчас это поняла?" Не тратя больше времени на болтовню, Петунья открыла пакет и насыпала корм в миску. Затем задумалась, посмотрела на миску с водой и решила, что её стоит обновить. Быстро вымыла и наполнила чистой водой, затем поставила обратно рядом с едой. — В следующий раз буди свою хозяйку, а не меня. Кошка оторвалась от еды, посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом и мяукнула. Петунья нахмурилась. "Это звучало… будто бы с грустью?!" Она задумалась, затем решила спросить напрямую. — Ты пыталась разбудить Лили, да? Кошка снова взмахнула хвостом и мяукнула. Петунья прищурилась. "Переводя с кошачьего – это определённое «да»." — Видимо, Лили до сих пор спит как убитая. Но кошка уже не обращала на неё внимания, полностью сосредоточившись на своём завтраке. "И вот с этим мне придётся делить дом." Петунья тихо усмехнулась, наблюдая, как кошка ест. "Ну что ж… будем договариваться." Девочка вздохнула и поднялась обратно на их с Лили этаж. "Из-за этой пушистой тирании мне пришлось пропустить утренние процедуры," — с грустью подумала она заходя в ванную. Там она привычно почистила зубы, умылась прохладной водой, да так, что щёки даже слегка заледенели. Глядя на своё отражение в зеркале, Петунья уловила в нём нечто новое — может, это был лёгкий румянец? Или просто тот самый блеск в глазах, который появляется, когда ты впервые за долгое время чувствуешь себя живой? Вернувшись в комнату, она взялась за постель. Простыня не слушалась, подушка почему-то перекатывалась с одного угла в другой, и Петунья уже почти одержала победу над этим хаосом, когда по дому прокатился знакомый, тревожный топот. — Я опаздываю! — разнёсся по коридору отчаянный голос мистера Эванса. — Где мои носки?! Кто видел мои носки?! За ним, будто в дуэте, послышался голос мамы: — Я… проспала?! Я? Впервые за последние десять лет! Что за… Петунья присела на край кровати держа в руках подушку и пытаясь сдержать смешок. Видимо, ночные события окончательно сбили их семейный график. Тем временем отец, не снижая темпа, продолжал разглагольствовать. — Я же говорил! — бушевал он. — Эти ваши каминные трюки — худшее, что со мной случалось! В мире есть машины! Машины, между прочим, не только полезны, они говорят о вкусе и характере их владельца! Тут раздался стук дверцы шкафа. — А они используют... КАМИНЫ! КАМИНЫ, РОЗАЛИНДА! Как можно кому-то похвастаться КАМИНОМ?! Это что за предмет гордости такой? “Добрый вечер, я прибыл через... кирпичи! Гляньте, наши кирпичи первого сорта!” Петунья прижала подушку к лицу, сдерживая смех. Она представила как мама на это закатывает глаза. Но отец не унимался. — А что, если мы там надышались чем-то? Кто знает, как эта магия влияет на мозг обычного человека?! Может, у меня уже началась утечка серого вещества! И поэтому я проспал! А я, между прочим, головой думаю, мне мозг нужен! И тут всё пошло наперекосяк — раздался грохот, характерный для упавшего тела, сопровождаемый мужским вскриком и злым рычанием: — Лили! Следи за своей кошкой!! Не прошло и секунды, как мимо приоткрытой двери Петуньи пронеслось чёрное пятно — размытое, стремительное, с распушённым хвостом — и юркнуло в комнату Лили. Пару секунд тишины, а потом из-за двери послышался глухой звук, как будто что-то (или кто-то) приземлилось не совсем туда, куда планировал, а следом — судорожное всхлипывание и обиженное: — Тучка! Серьёзно?! Со шкафа?! Было слышно, как кровать скрипнула под внезапной посадкой, и как Лили закашлялась, пытаясь отдышаться. Петунья, прислонившись к косяку своей двери, невольно улыбнулась. "Кажется, в нашем доме стало оживлённее." Внезапно снизу раздался очередной выкрик отца — в этот раз не сердитый, а удивлённый до крайности: — А это ещё что за чертовщина происходит?! Петунья замерла с подушкой в руках. Голос прозвучал не так, как обычно. В нём не было раздражения — только искреннее, оглушительное изумление. Следом послышались поспешные шаги мамы и её не менее ошарашенный голос: — Как вы оказались в нашем доме?! Петунья вскинула брови и отложила подушку. Она уже собиралась спуститься вниз, когда услышала незнакомый голос — спокойный, почти невозмутимый: — Через камин. Это был мужской голос, уверенный, но не громкий. Его она слышала впервые. Она напряглась, ладони сжались в кулаки, но почти сразу вспомнила вчерашний разговор с доктором. Наставник. Про него ведь говорили. Неужели он уже прибыл? Отбросив сомнения, она метнулась к двери, выскочила в коридор и понеслась по лестнице, едва не сбив Лили, выглядывающую из своей комнаты с растрёпанными волосами и зевающим лицом. У камина стоял молодой человек — высокий, стройный, с достоинством, будто он каждое утро выходит из камина в чужие дома, и его этим не смутить. Его мантия была слегка запачкана золой на плечах и по подолу — он стряхивал с неё пепел, небрежно, как будто это часть ритуала. Его кожа была глубокого, тёплого шоколадного оттенка, а глаза — внимательные и умные — обвели комнату быстрым взглядом. Мистер и миссис Эванс стояли напротив него, словно приклеенные к полу. Мама прижала ладонь к груди, а папа — хмурился, как будто пытался решить сложную задачу. — Простите, — начал мистер Эванс, с трудом выдавливая вежливость, — но вы кто? Мужчина стряхнул с плеча немного золы, расправил мантии и с лёгкой полуулыбкой представился: — Кингсли Бруствер. Я наставник, назначенный Министерством магии для вашей дочери. Рад знакомству. Родители молча уставились на него. И тут взгляд миссис Эванс скользнул по его лицу, потом по рукам… и задержался. Она, будто только заметив нечто «неожиданное», слегка прищурилась и, будто бы между делом, аккуратно заметила: — Ах… значит, вы… эм… Она не договорила. Слова застопорились на полпути, повиснув в воздухе. Её рука чуть дрогнула, словно она собиралась указать на что-то, но в последний момент опустила её к себе. Кингсли поймал её взгляд — долгий, изучающий — и, не теряя улыбки, сказал спокойно и с лёгкой насмешкой: — Все верно, мадам. — Он указал на свою кожу. — Это не ототрётся, как зола с мантии. Наступила неловкая пауза. Мистер Эванс шумно прочистил горло и сделал шаг в сторону, словно хотел показать, что всё в порядке, хотя в его движении читалась скованность. Времена действительно менялись — законы, взгляды, официальные речи. Но старые привычки и взгляды не уходили так быстро, особенно в тех, кто всю жизнь считал «правильным» только одно и одну расу ставил выше другой. Они не хотели показаться людьми с устаревшими взглядами, но и избавиться от них просто так — тоже было непросто. Петунья с удивлением наблюдала за этой сценой. Она видела, как её родители внутренне борются с собой, как их лица пытаются сохранять нейтральное выражение, хотя напряжение было почти осязаемым. Но Кингсли, похоже, был к этому привычен. Он не смущался, не оправдывался и не пытался угодить. Он просто стоял — спокойно, уверенно, и выглядел при этом… совершенно непоколебимым. И в этом было что-то ободряющее. Петунья почувствовала, как щёки у неё вспыхнули. Ей было неловко. За родителей. За то, что эта ситуация вообще возникла в первую минуту знакомства с наставником. Но Кингсли уже не обращал внимания на их неловкость. Он отряхнул руки и взглянул на Петунью стоящую в дверях гостинной: — Ну что, познакомимся?