Глава 47. Палочка

После покупки положенных мантий они направились в лавку книг. У дверей уже толпились покупатели — родители с детьми, тянущими руки к ярким обложкам и сверкающим витринам. Кингсли уверенно вошёл первым, оглянувшись и жестом подозвав Петунью, которая с интересом оглядывалась по сторонам. На вывеске магазина золотыми буквами было выведено «Флориш и Блоттс», и стоило им переступить порог, как её обдало запахом пергамента и чернил. Пока она с жадным восторгом разглядывала книжные стеллажи, наставник уже подошёл к прилавку и начал заказывать необходимое. Петунья только краем уха услышала: — Всё необходимое для первого и второго курса, включая карты звёздного неба и пособия по созвездиям, — ровно проговорил он, обращаясь к продавцу, стоявшему за прилавком и протянул тому список. Продавец на мгновение замер, поднял взгляд от списка и, как уже водится, окинул Петунью оценивающим взглядом. Девочка почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не смотрела на него, но знала — он удивлён. Он задаст вопросы. Но прежде чем продавец успел их озвучить, Кингсли, как по команде, шагнул вперёд и встал так, чтобы закрыть Петунью собой. Его голос стал чуть тише, чуть жёстче, и Петунья не разобрала слов, но поняла смысл: не твоё дело, просто собирай заказ. Она почувствовала благодарность. Он видел, как это на неё действует — эти взгляды, эти прищуренные глаза, тонкие паузы. И решил не давать им шанса. Это было… важно. И приятно, за нее редко кто заступался. Только Лили. Пока продавец собирал книги, Петунья вновь уставилась на ряды полок. Её голова крутилась из стороны в сторону, как у совы. Здесь были книги в кожаных переплётах, которые, казалось, шептались между собой. Страницы некоторых книг сами переворачивались, а кто-то из детей, пытался оторвать учебник от рукава что вцепился в него зубами. После книжной лавки они пошли в другую, откуда вышли с увесистым котлом. Классическая оловянная модель №5, пригодная для базового зельеварения. К нему взяли прочные перчатки из драконьей кожи, пахнущие пеплом и старым дымом. Затем — защитные очки и наушники, необходимые для работы с шумными, ядовитыми или просто непредсказуемыми растениями на курсе по травологии. Кингсли использовал свой волшебный мешочек и поместил все покупки в него, в то время как Петунья, оглядываясь, цепляла взглядом каждый магазин, каждый необычный артефакт, каждую витрину. — Привыкай, — сказал он, глядя на неё в пол-оборота. — Всё это теперь твой мир. Всё это — теперь будет тебя окружать. Петунья кивнула, не находя слов. Она только сейчас начинала по-настоящему верить, что это правда. Магазины сменялись один за другим, мимо проносились витрины с перьями, банками с флуоресцентными слизнями, книгами танцующими на ножках, и бесконечными рядами волшебных ингредиентов. Она не знала, на что смотреть, и каждый раз, когда Кингсли слегка притормаживал, Петунья задерживалась у витрин, поражённая. — Впечатляет? — спросил он в какой-то момент, когда она чуть не врезалась в самоуправляемую тележку с шашлычками на палочке. — Это… потрясающе, — выдохнула она, глаза блестели от восторга. Наконец они подошли к старинной, обшарпанной, но удивительно атмосферной лавке с потускневшей вывеской: «Олливандер: Тонкая работа с волшебными палочками с 382 года до н.э.». Кингсли остановился, повернулся к Петунье и спокойно сказал: — Выбор палочки — дело личное. Олливандер тебе поможет и подберет лучшую. А я подожду тебя снаружи. Не торопись. Девочка глубоко вдохнула и шагнула внутрь. Тихий звон колокольчика над дверью тут же растворился в густой тишине магазина. Лавка встретила её запахом древнего дерева, старых пергаментов и чего-то неуловимо волшебного. Высокие полки, уходящие до самого потолка, были уставлены узкими коробками — тысячи палочек, каждая из которых ждала своего хозяина. Из тени, как по волшебству, появился владелец лавки. Его глаза, бледные, светлые, словно просвечивали насквозь, на мгновение задержались на лице девочки. Он улыбнулся — сдержанно, но приветливо. — Мисс Эванс, — сказал он, словно уже знал, кто она. — Добро пожаловать. Я вас ждал. Он прошёл вдоль полок, касаясь пальцами некоторых коробок. Время от времени приостанавливался, бормотал что-то себе под нос. Наконец, остановился. — Ага, — произнёс он торжественно, извлекая одну из коробочек. — Вот она. Он аккуратно открыл её и вынул оттуда палочку — тёмное дерево, гладкая, с тонкой резьбой. Его голос стал чуть более звучным: — Ольха. Сердцевина — перо феникса. Десять дюймов. Гибкая, но с характером. Он протянул палочку Петунье, но та не спешила её брать. В груди вновь вспыхнуло беспокойство. А что если… вдруг… если это была ошибка? Если в прошлый раз вспышка произошла случайно, а сейчас будет тишина? Она неуверенно посмотрела на Олливандера. Тот чуть склонил голову, словно читал её мысли. — Вы в правильном месте. Не волнуйтесь, — сказал он мягко, но с уверенностью. Эти слова каким-то чудом подействовали. Петунья глубоко вдохнула и взяла палочку в руки и взмахнула ею. Мгновение — и её пальцы будто почувствовали отклик. Волна тепла прошла от кончиков пальцев до плеч, а сама палочка заискрилась, выпуская золотисто-серебристые всполохи, окружившие девочку мягким вихрем света. — Ах… — прошептала она, зачарованная. Теперь она могла разглядеть их внимательнее — каждую искру, каждый лучик, вихрь, скользящий мимо уха. Не так, как в тот первый раз, когда её накрыло вихрем магии и она не успела ничего понять. Сейчас она чувствовала. Видела. Знала. Она — волшебница. И палочка согласилась с этим. Мужчина казался удивлённым. Он постукивал пальцем по подбородку, глядя на Петунью с выражением, в котором смешались интерес и лёгкое замешательство. — Ох вот как… — протянул он, словно размышляя вслух. — Интересно… Петунья, ещё несколько секунд назад заворожённая мерцающими искрами, тревожно взглянула на него. Его реакция была не такой, какую она ожидала. «Что-то не так? — мелькнуло у неё в голове. — Но ведь всё сработало…» После недавних событий девочка стала острее реагировать на любые намёки на сомнение в голосах взрослых. Малейшее отклонение от нормы — и она уже начинала ждать беды. Олливандер заметил её настороженность. Он мягко улыбнулся, чуть склонив голову, словно хотел её успокоить. — Всё хорошо, юная леди. Ничего страшного, — он кивнул с едва заметной улыбкой. — Просто… удивительно. Очень редко бывает, чтобы палочка подошла с первого раза. Обычно требуется пять, шесть, а то и больше попыток, прежде чем мы найдём ту самую. И искры… они заставляют меня задуматься. Петунья прикусила губу. — А… это плохо? Или хорошо? — Это… необычно. Но не тревожно, — ответил он и аккуратно забрал палочку из её рук, снова опуская её в коробку. На секунду мужчина замолчал, будто взвешивая свои мысли. А потом, словно приняв решение, взглянул на неё снова: — Мисс Эванс, если вы не возражаете, я хотел бы утолить своё любопытство. Он немного помолчал, задумчиво прищурив глаза, а затем вдруг шагнул к полке с палочками, вытянул ближайшую, не глядя на подпись, словно наугад, и вернулся к девочке. — Вот, — он раскрыл коробку и протянул новую палочку. — Просто взмахните ею, как предыдущей. — Просто… взмахнуть? — переспросила она, смущённо глядя на него. — Да. Только это, ничего более. Петунья послушно протянула руку и взяла палочку, взмахнула ею. И снова — та же вспышка. Те же искры. Те же волны золотого света, вихрящиеся вокруг неё. Всё повторилось с точностью до мелочей. «Как тогда… как с палочкой Лили…» — подумала она, вспоминая ту ночь, когда в отчаянии схватилась за палочку сестры с желанием уничтожить. Тогда тоже были искры. Всегда искры. “Может, это моя сила? Искры. Просто красивые, бесполезные искры… А у Лили — мебель оживала…” подумала она с небольшой завистью. Она не могла понять, почему у всех магия проявлялась по разному. Олливандер молча наблюдал. Его глаза метались от палочки к девочке, затем снова к огонькам. Он выглядел сосредоточенным, будто решал уравнение с множеством неизвестных. — Ещё раз, — попросил он через минуту и передал ей новую, ещё одну палочку. Петунья взяла её, уже насторожённая, и вновь произошло то же самое. Искры. Свет. Легкий поток энергии, струящийся по её руке. Когда и этот эксперимент был завершён, мистер Олливандер забрал палочку, положил её на место, но на этот раз уже не протянул новую. Вместо этого он начал медленно расхаживать по комнате, погруженный в раздумья. Петунья не смела его прерывать и молча следила за ним взглядом, не в силах понять, что происходит. — И какая из этих палочек… в итоге моя? — осторожно спросила Петунья, не выдержав паузы. Её голос звучал сдержанно, почти шёпотом, будто она боялась задать неправильный вопрос. Мужчина остановился посреди своего маршрута между полками. Он медленно повернулся, его глаза снова уставились на девочку — задумчиво, внимательно, без тени раздражения. — Видите ли, — начал он, подходя ближе, — обычно палочка выбирает волшебника, а не наоборот. В этом… и есть вся суть. Ты можешь взять сотню палочек в руки, и лишь одна откликнется — именно твоя, единственная. Он прищурился, наклоняя голову набок. — Но в вашем случае, мисс Эванс, всё иначе. Все палочки реагировали на вас одинаково. Без различий. Без отторжения — но и без ярко выраженного принятия. Словно… они не выбирают. Они просто откликаются. Петунья нахмурилась, не совсем понимая. Его слова звучали красиво, но тревожно. И вдруг он, колеблясь, спросил: — Простите мою смелость… но не было ли у вас проблем с магией? Девочка растерялась, не ожидая такого вопроса. Несколько секунд она колебалась, не зная, стоит ли говорить, а потом всё же решилась рассказать — в конце концов, в Министерстве ей не говорили, что нужно скрывать своё состояние. — Я… чуть не стала обскуром, — тихо произнесла она. В воздухе повисла тишина. Олливандер замер, как статуя. Его глаза расширились, брови поползли вверх. — Обскуром… — повторил он почти шёпотом. — Так вот оно что. Ну конечно… Конечно! Он выпрямился, лицо его будто прояснилось, как будто в его голове наконец сложились все кусочки головоломки. — Теперь всё становится на свои места. Вы не просто волшебница, юная леди, вы — чудо. На моём веку ко мне ещё не приходили такие… удивительные маги. Петунья моргнула. «Удивительные?» Она, привыкшая слышать про «странную болезнь», про «отклонения»… впервые услышала такое слово. И оно ударило в грудь — неожиданно тепло и приятно. — Позвольте мне показать вам кое-что, — сказал он и подошёл к большому шкафу у дальней стены. Дверцы заскрипели открываясь, обнажив ряд небольших, одинаковых, ничем не примечательных ящичков. Их было, наверное, сотни. С легчайшим движением палочки он выдвинул один из них. И тут Петунья приоткрыла рот. Ящик начал вытягиваться. Сначала просто длинный, затем — очень длинный. Потом, достигнув противоположной стены, он изогнулся и понёсся вверх по воздуху, потом вбок, потом вниз, петляя, как живой, повинуясь неведомым траекториям. Из него не выпадала ни одна карточка — ни одна! Хотя сам ящик кувыркался, заворачивался и сворачивался, как акробат. — Магия, — шепнула Петунья восхищённо. Она была слишком поглощена зрелищем, чтобы хоть на секунду думать о чём-то другом. Олливандер молча ждал, пока ящик остановится. Затем медленно, методично начал перебирать карточки. Его губы что-то беззвучно бормотали, глаза бегали по строчкам, руки двигались с быстротой. И вот — он замер. Его пальцы замерли на одной из карточек. Он вытащил её и выглядела она, как обычный жёлтый прямоугольник бумаги. Но стоило ему взмахнуть ею в воздухе, как карточка вдруг растянулась, будто разворачиваясь, и превратилась в большой лист пергамента с витиеватыми строчками, чертежами и магическими символами. Петунья в восхищении замерла. Что бы это ни было — она чувствовала, что сейчас ей скажут что-то очень важное. Олливандер пробежался глазами по пергаменту, и вдруг его лицо оживилось. — О! Интонация в его голосе была смесью удивления и удовлетворения, будто он только что наткнулся на редкую, давно разыскиваемую заметку. Петунью тотчас захлестнуло любопытство. Не сдержавшись, она подошла ближе, вытянула шею и заглянула в пергамент, пытаясь хоть что-то разобрать. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее хмурилась — на бумаге не было ни одной знакомой буквы. Витиеватые символы, сплетённые между собой замысловатые закорючки, какие-то круги, точки, линии — всё выглядело так, словно кто-то специально захотел её запутать. "О нет, — подумала она с нарастающим ужасом. — Только не это. Не говорите, что язык волшебников отличается от английского! Если мне придётся учить всё это заново, я точно не успею сдать экзамены досрочно.." Олливандер, заметив, как она напряжённо сверлит взглядом строки, усмехнулся и одним плавным движением взмахнул пергаментом — и тот вновь свернулся в крохотную карточку. — Это наш семейный язык, — пояснил он, пряча карточку обратно в выдвинутый ящик. — Мы используем его только внутри семьи Олливандеров. Обучаем только своих. Эти записи содержат тайные знания о палочках, которые передаются исключительно от мастера к ученику. Так что ты всё равно бы ничего не поняла, даже если бы захотела. — Ой, простите, я не хотела… — смущённо начала Петунья, густо краснея. Но внутри у неё нарастало облегчение. «Слава богу. Учить сложный магический язык — это было бы уж слишком». Олливандер улыбнулся, будто знал, о чем именно она сейчас подумала. — Ладно, не будем тянуть дракона за хвост, — сказал он воодушевленно. Он взмахом палочки заставил длинный ящик с грохотом, но с поразительной точностью втянуться обратно в шкаф, будто тот никогда и не покидал его. — Мало кто из юных волшебников, оказавшихся в положении, похожем на ваше, доходил до этой лавки. Всего десяток. В его голосе звучала сдержанная грусть. Петунья ощутила, как сердце сжалось. Она и сама понимала, как близко была к тому, чтобы никогда не оказаться здесь. — Но, — продолжил он, — у всех этих детей, как и у вас, наблюдалась одна общая особенность. Ни одна палочка не проявляла откровенного предпочтения, но каждая срабатывала. Как будто магия внутри них просто… ломала волю палочки. Не спрашивала — просто брала. Он медленно прошёлся мимо полок, словно снова о чём-то размышляя. — Обычно палочка выбирает. Она чувствует волю, характер, суть волшебника. Она откликается на что-то глубокое и личное. Но в вашем случае, мисс Эванс, всё иначе. Это не про выбор. Он остановился и повернулся к ней. — Это… как поток. Как буря. Слишком мощная, чтобы её можно было не заметить. Слишком внезапная, чтобы её можно было сдержать. Он замолчал на секунду, глядя в сторону, а затем, будто размышляя вслух, добавил: — Многие палочки уважают силу, — произнёс он наконец. — Но в вашем случае дело не только в силе, но и в количестве. Петунья слушала его, не перебивая. Каждое слово проникало в неё глубоко, отзываясь внутри каким-то почти физическим трепетом. Наконец-то кто-то говорил о ней как о редком и удивительном явлении. И ей было… дико интересно. Даже захватывающе. — Плюсы, безусловно, есть, — кивнул Олливандер, всё ещё разглядывая её, будто пытаясь заглянуть куда-то глубже, под кожу, в самую суть. — Вам подойдёт практически любая палочка. А если быть точным — любая не осмелится вам не подойти. Но, — он прищурился, — есть и минусы. Многие палочки просто не выдержат подобный поток на постоянной основе. И могут сломаться. Иногда в самый неподходящий момент. Петунья поникла. Грудь сжала неприятная тяжесть. Она украдкой посмотрела на мастера: как он легко двигался среди стеллажей, как бережно обращался с каждой коробочкой. Видно было, что это дело всей его жизни. И она — девочка с нестабильной магией, теперь может быть причиной разрушения этих плодов его труда. Что это вообще за магия такая? — мрачно подумала она. — Всё только хочет взорвать… Сначала меня, теперь палочки. — Простите… — прошептала она виновато, опустив глаза. — Я бы не хотела приносить неудобства. Но… меня собираются лечить. И если всё получится, если это исправят… может, тогда и с палочкой всё будет в порядке? Олливандер удивлённо посмотрел на неё, словно услышал нечто неожиданное. — Тебе не за что извиняться, дитя, — произнёс он мягко. — Моя семья из поколения в поколение занимается созданием палочек, и наш долг — найти для каждой палочки её мага. Или, точнее сказать… позволить палочке найти своего. Такие, как ты, — не помеха, не беда, а вызов. И даже честь. Он выпрямился и чуть задумчиво продолжил: — Что до лечения… Хм. Я не слышал, чтобы магическая медицина дошла до уровня, позволяющего полностью "исцелить" такую особенность. Возможно, прогресс не стоит на месте, и я просто отстал от жизни, — он слегка усмехнулся. — Но, если верить описанным ранее случаям… такие волшебники оставались с этим потоком на всю жизнь. И учились с ним жить. Много тренировались. Очень много. Особенно, если хотели добиться чего-то большего, чем просто создавать взрывы на каждом шагу. Он вернулся к прилавку и подпер подбородок ладонью. — Потому что, видишь ли… — продолжил он, — сила у тебя есть. Даже слишком много. Но в некоторых заклинаниях важна тонкость. Умение вложить в палочку не напор, а изящество. И вот тут как раз начинаются трудности. Без контроля магия становится видимой — всполохи, искры… Это красиво. Но это не всегда хорошо. Со временем магия перестанет литься наружу как река. Но тебе нужно будет много работать. Чтобы научиться закрывать кран, как говорится. Он слегка усмехнулся, а затем добавил: — Те всполохи, что ты видишь при прикосновении к палочкам, — это и есть твоя магия. Она стала видимой из-за большого потока. Но нормальный волшебник не должен излучать её постоянно. И ты сможешь это контролировать — только если постараешься. Петунья стояла в задумчивости, чувствуя, как её голова пухнет от потока информации. Она пришла сюда просто выбрать палочку. А узнала больше, чем за все время. Какой насыщенный, странный и необычный день. А Олливандер уже вновь стоял перед ней, вытянув руку и слегка поклонившись, словно обращался к старинной гостье. — Ну так что, мисс? Хоть это и не обязательно в вашем случае, но… позвольте мне найти для вас особенную палочку. Исключительную. Ту, что будет вашей по-настоящему. Не потому, что она не сопротивляется. А потому что создана для вас. И он добавил: — По моему скромному мнению. Петунья медленно кивнула. Мастер Олливандер на мгновение замолчал, потом хмыкнул и, словно приняв какое-то внутреннее решение, двинулся к дальней полке. Его пальцы уверенно нашли путь между коробками, и вскоре он вытянул откуда-то с самого верха припылённый футляр. Он аккуратно смахнул с крышки вековую пыль, бережно, почти с благоговением, открыл её, и повернулся к Петунье. — Эта палочка… особенная. Сердцевина — жила василиска, древесина — чёрное железное дерево. Очень редкое сочетание. Она крепкая, как кость древнего дракона, и способна выдерживать мощные потоки магии. Возможно, даже такие, как у вас. Он протянул коробку Петунье. Она неуверенно взяла палочку, пальцы скользнули по полированной поверхности, и — как только её рука взмахнула палочкой — воздух вокруг озарили знакомые искры и пляшущие всполохи света. Олливандер посмотрел на это зрелище с одобрительным прищуром. — Знаете, этой палочке больше двухсот лет. Её создавали в особых условиях, с расчётом на мага редкой силы. Но никто так и не смог её принять. Никто, кроме вас. Она ждала слишком долго, и я рад, что теперь она наконец нашла вас. Петунья прижала палочку к груди и опустила взгляд. Она старалась понять, почувствовать… что-то. Какой-то внутренний отклик. Что эта палочка действительно её. Что она — продолжение её самой. Но… ничего. Никакого единения. Это была просто палочка. Такая же, как и другие, что заискрились в её руках. Точно такая же, как палочка Лили, к которой когда-то прикоснулась с яростью — и вспыхнул свет. — А разве другие… — тихо начала она. — Разве у других не бывает… ощущения? Что палочка… особенная? Олливандер оторвал взгляд от коробки и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был мягким. — У многих — бывает. — Он кивнул. — Некоторые говорят, что чувствуют, как будто их рука стала продолжением палочки, а палочка — их воли. А у других — нет. У тебя, Петунья, совсем другая история. У тебя сила, которая не выбирает. Она захватывает. Подчиняет. Он сделал паузу и добавил уже спокойнее: — И это тоже не плохо. Это просто… иначе. Девочка не знала, что ей чувствовать — казалось, она лишилась чего-то важного, какого-то чувства, которое, возможно, никогда не испытает. Но с другой стороны — она никогда его не знала, и потому не могла загрустить по-настоящему. Только пустота. И лёгкое, необъяснимое сожаление. Она решила выбросить эти мысли из головы, ведь главное неизменно - она ведьма! Владелец лавки протянул ей журнал в кожаной обложке. — Осталось лишь одно. Подпись. — Подпись? — переспросила она. — Да. С этого дня палочка будет закреплена за тобой официально. До твоего совершеннолетия она будет под наблюдением Министерства. А пользоваться магией тебе будет разрешено только в стенах Хогвартса. Он протянул ей палочку, и Петунья расписалась ею, аккуратно выводя имя: Петунья Эванс. Появились чернила, они вспыхнули, засветились и впитались в бумагу. Через стекло двери показался силуэт — Кингсли, ожидающий её снаружи. Петунья позвала его, и он вошёл, осматривая всё вокруг, будто возвращаясь в хорошо знакомое место. — Сколько времени у вас это заняло, — с лёгким удивлением произнёс он, — даже для Олливандера это впечатляюще быстро. Он достал кошель, чтобы расплатиться, но прежде чем передать оплату, Олливандер взглянул на Кингсли, и, подняв бровь, произнёс: — Жила дракона, дуб, 11 дюймов. Как она поживает? Кингсли, кажется, совершенно не удивил вопрос владельца лавки. — Могу заверить, что она поживает прекрасно. Олливандер довольно кивнул, забрал деньги и провожал их взглядом до самой двери. Уже на улице, Кингсли бросил взгляд на девочку. — Всё в порядке? — тихо спросил он. Петунья кивнула, сжимая палочку в руке. Она чувствовала, как внутри всё перемешалось — гордость, тревога, волнение и радость. Но, несмотря ни на что, теперь у неё была своя палочка.