Глава 49. Примирение

Вспышка зелёного пламени, и вот она снова стояла в знакомой гостиной. Поток ощущений от пережитого, сверкающего и пахнущего магией мира ещё не улёгся, и реальность на фоне казалась приглушённой. Вскоре к ней присоединился её наставник. — На сегодня пока всё, — сказал он спокойно, отряхивая край мантии. — Завтра начнём занятия. Можешь просмотреть учебники, если будут вопросы — задашь их утром. Он опустил мешочек на пол и слегка взмахнул палочкой произнося названия всех тех вещей что они сегодня купили. Мешочек немедленно зашевелился, и из него посыпались покупки — свёртки с мантиями, книги, коробка с палочкой, перчатки, котёл и ещё пара магических мелочей, будто он только что перевернул миниатюрный магазин. Петунья едва успела отскочить в сторону, чтобы не получить «Стандартами заклинаний, часть II» по лбу. Всё с лёгким глухим стуком раскинулось по ковру. — Не забудь про зелья. — Кингсли указал на склянки, аккуратно выстроившиеся в ряд на краю стола, где они остались после утреннего визита. — По одному флакону перед сном. Каждый день. Обязательно. Петунья кивнула, машинально оглядывая внезапно образовавшийся хаос из волшебных принадлежностей. Из-за двери в столовую доносились звуки весёлой беседы. Голоса мамы и папы — они, похоже, не заметили её возвращения. Петунья даже не удивилась. Иногда казалось, что если тихо вернуться домой и не издавать ни звука, можно остаться невидимой до самого утра. Кингсли взглянул в сторону столовой и, явно решив не дожидаться, пока кто-то вспомнит о нём, сухо попрощался: — Завтра в десять, я прибуду. Будь готова. Он исчез почти так же внезапно, как появился, и Петунья осталась одна. Она медленно осмотрела пространство вокруг себя. Новый котёл, мантии, книги, очки, перчатки, даже несколько свитков и перьев — всё, что казалось далёкой мечтой, теперь валялось у неё под ногами. — Ну и бардак, — пробормотала она себе под нос, поднимая клетку с совой. Она понесла её наверх. Поставила клетку на подоконник и, немного помедлив, посмотрела на птицу. Та молча повернула голову и внимательно посмотрела в ответ. Будто пытаясь запомнить свою новую хозяйку. — Добро пожаловать, — шепнула Петунья и вернулась за остальными вещами. После этого она принялась за перетаскивание всех остальных покупок. Всё медленно, но верно перекочёвывало в её комнату. Внизу родители всё ещё громко беседовали и смеялись — видимо, день у них закончился лучше, чем начался. Когда она, уже неся последнюю партию зелий, проходила мимо ванной, дверь вдруг открылась — и Петунья, держа ногу на весу, замерла. Но из ванной вышла вовсе не Лили, как ожидалось. На дверной ручке висела Тучка. Та, видимо, тоже не ожидала быть застигнутой в такой позе и теперь удивленными глазами уставилась на Петунью. Они посмотрели друг на друга, как два вора, пойманные за одним преступлением. Потом кошка грациозно отпустила лапами ручку и, будто ничего не было, стремительно ускользнула вниз по лестнице. — Ага, — прошептала Петунья, — значит, всё-таки Тучка тогда открыла дверь в мою комнату. За распахнутой дверью Петунья заметила кое-что ещё — на коврике посреди ванной, свернувшись калачиком, лежала Лили. Сердце у Петуньи на мгновение сжалось — испуг, будто увидела нечто ужасное. Но в следующую секунду она заметила равномерное дыхание сестры и чуть приоткрытый рот. Спит. Поставив в ящик стола в комнате последние склянки, Петунья поспешила обратно. Она уже знала, как тяжело разбудить Лили — особенно когда та уснула не в своей кровати. За годы она отработала единственный метод, который давал стопроцентный результат. Открыв кран в раковине, Петунья зачерпнула горсть прохладной воды и аккуратно брызнула на сестру. Та едва шевельнулась, но не проснулась. — Ну ладно, — пробормотала Петунья с выражением обречённости, — ты сама вынуждаешь меня на крайние меры. Она наклонилась и прижала свои мокрые руки к шее сестры. — А-А-А-АА! — вскрикнула Лили, подскакивая, будто её укусили. — Доброе утро, — невозмутимо сказала Петунья, отступая на безопасное расстояние. Лили стояла и пыталась открыть глаза, всё ещё сонная, и начала озиралась по сторонам, медленно соображая, где находится. — Ой… — пробормотала она, прикрывая рукой рот, — кажется, я уснула… пока приучала Тучку к туалету. Петунья повернула голову и только теперь заметила в углу ванной большой пластмассовый тазик, наполненный песком. Он выглядел безупречно чистым. Ни следа кошачей лапы, ни намёка на успех. — Кажется, твоя затея не увенчалась успехом, — сказала Петунья со сдержанным смешком, покачав головой. Лили тоже посмотрела на лоток и обречённо вздохнула, словно этот тазик был её личным провалом. — Я думала, если мы проведём с ней в ванной весь день, она наконец смирится и сходит куда нужно. Но сама не заметила, как уснула… — Тучка вскрыла дверь и сбежала минут пять назад, — сообщила Петунья. Лили резко подняла голову. — Надеюсь, она не побежала справлять нужду в мамины цветы… — прошептала она с ужасом. После небольшой паузы Лили с интересом спросила: — Ну, а как ты? Как всё прошло? Ты же была в Косом переулке, да? Всё купила? Где-то в голосе Лили ещё звенела осторожность, но напряжение уже стало таять — как лёд в чашке чая. Сестёр как будто снова связывало что-то общее, что-то важное. Петунья, почувствовав, как с неё сползает напряжение, кивнула. — Пошли в мою комнату — сама посмотришь. Они вышли из ванной. На пороге комнаты Петуньи Лили немного замедлила шаг. Давненько она не заходила сюда. Она почти ожидала, что сестра обернётся и скажет: «Куда собралась?» — но та даже не повернула головы и просто вошла, будто ничего не изменилось. Лили выдохнула и сделала шаг внутрь. В комнате непривычно все было завалено вещами. По полу стояли коробки, учебники, свёртки с мантиями, клетка с совой стояла на подоконнике, свитки. Всё напоминало сборы перед большим путешествием. Магическим путешествием. Они сели на пол, среди вороха новеньких школьных принадлежностей, и разговор сам собой закрутился. Они обсудили лавки, в которых до этого бывала Лили, а теперь — и Петунья. Оливандера, его странную лавку, полную шорохов и пыли, лавку магических животных, магазин с котлами, магазин с книгами, где продавец удивлённо поднял брови, услышав просьбу о комплектах учебников за два курса. — Он будто смотрел на меня, как на отстающую, — пробормотала Петунья. Она рассказала как Кингсли в тот момент прикрыл её собой и спокойно сам отвечал на вопросы, позволяя ей отойти в сторону. — Он заметил, что меня это задевает, — призналась Петунья. — И просто отодвинул меня. Мол, я сам всё объясню. Это было… приятно. Лили кивнула. — Северус тоже так делает, только когда чувствует, что я закипаю. О! — она вытянула одну из книг, — а эту я видела у него дома. И вот эту тоже — у него дома много чего осталось от мамы. Она ведь тоже училась в Хогвартсе. — Ммм.. понятно — без эмоций произнесла в ответ Петунья. Слушать про Северуса ей не хотелось. Он, в отличии от Лили даже не предпринимал попыток извинится и даже смел, в тот раз, ее уверять, что она перебарщивает с обидой! Поэтому чтобы прервать разговор о нем, она достала палочку и аккуратно положила её на ладонь, словно показывала нечто сокровенное. — Вот. Моя палочка. — Вау, — прошептала Лили. — Какая крутая… Совсем не похожа на мою. — Оливандер сказал, что она… ну, не совсем моя, — чуть смущённо произнесла Петунья. — Точнее, он сказал, что мне подойдёт любая. Потому что я… — она замялась, — из-за того, что у меня долго подавлялась магия, теперь она вырывается наружу слишком сильно, и палочки просто не могут сопротивляться. Он назвал это «потоком». Лили смотрела на нее с восторгом. — Серьёзно? Вот это да! А мне пришлось пять перепробовать. Первая — не слушалась. Вторая — чуть в окно не улетела. Третья — вообще разозлилась, и чуть мне палец не сожгла! — А как ты поняла, что твоя — это именно твоя? Лили задумалась, потом тихо, но уверенно сказала: — Когда я взяла её в руки… это было как будто... будто у меня вдруг появилась дополнительная часть. Как будто палочка стала продолжением меня самой. С другими этого не было. Они казались чужими, скользкими, как мыло в ванной. Но та... она просто села в ладонь. И всё. Петунья слушала молча. Её губы чуть дрогнули. Она ощущала тепло от своей палочки. Иногда лёгкое покалывание. Но... не то, что описывала Лили. "Я не почувствовала, что это 'моя'. Просто она сработала." В её душе кольнуло лёгкое разочарование. Но оно быстро сменилось другим — спокойным и зрелым, неожиданным для неё. "Возможно, просто у нас с Лили разная магия. Разный путь." Лили заметила, как лицо её сестры стало задумчивым, и на мгновение в комнате повисла тишина. В ней не было напряжения, но и лёгкости тоже — что-то зашевелилось в глубине мыслей Петуньи, и Лили уловила это сразу. Она перевела взгляд в сторону, ища, как бы вернуть сестру обратно в разговор, и взгляд её упал на клетку у окна. — Она такая милая, — мягко сказала Лили, вставая и делая шаг к подоконнику. — Ты уже придумала ей имя? Петунья вздрогнула от вопроса, словно вернулась издалека, и подошла к Лили. Сова сидела неподвижно, словно каменная, но стоило Петунье приблизиться, как та чуть повела крылом, поправляя перья, и повернула голову на бок, наблюдая за девочками внимательными янтарными глазами. — Пока нет, — ответила Петунья, положив ладони на край подоконника. — У меня есть несколько вариантов, но я никак не могу выбрать. Все они кажутся... по-своему подходящими. Лили оживилась и закивала. — Давай, расскажи! Я помогу выбрать! Петунья бросила взгляд на сестру — в её глазах читался неподдельный интерес. Этот момент, такой простой и обыденный, вдруг наполнился каким-то теплом. Они просто болтали. Без уколов, без сухости, без напряжения. Как раньше. И в этой простоте было что-то драгоценное. Петунья повернулась обратно к сове и, немного смущённо, начала перечислять: — Гвендолин... или Антуанетта. А ещё — Андромеда. Или... Клементина. Не могу определиться. С каждым именем глаза у Лили становились всё шире, а её лицо всё более выражало смесь удивления и сдержанного веселья. Сова между тем будто тоже проявляла интерес — она повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую, прищурившись, как будто прислушивалась. — Как-то это… — Лили замялась, подбирая слова. — Это всё звучит как имена для... ну, как минимум профессора. Или какой-то королевской особы. Петунья недоумённо посмотрела на неё. — Да? А я просто подумала, что раз совы — они такие… мудрые, тихие, серьёзные, то и имя должно быть... соответствующее. Лили открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. В логике Петуньи действительно был смысл. А ещё — такая трогательная серьёзность, с которой она подходила к выбору, была очень милой. Не просто «сова», а существо, которое заслуживает уважительного имени. — А есть что-то менее… величественное? — осторожно спросила Лили, подбирая слово. — Ну, что-то потеплее, что ли. Она ведь маленькая ещё и такая милая. Петунья на мгновение задумалась. — Ну… в детстве я хотела назвать своего будущего питомца, если бы он у нас появился, Кнопа. Или Плюшка. Она смутилась, будто только что призналась в чём-то нелепом. — Но мне казалось, что это не слишком серьёзные имена. Особенно для такой совы. Лили улыбнулась. Внимание, с которым Петунья обдумывала каждое имя, впечатляло. — А по-моему, Плюшка — это очень мило. Она же у тебя хорошая? Добрая? Сова всё это время сидела спокойно, наблюдая, не моргая. Но стоило Петунье наклониться к клетке и заговорить, как она медленно моргнула. — Мы с ней пока плохо знакомы, но возможно она именно такая. Что скажешь? — шепнула девочка, склонившись ближе. — Плюшка? Тебе нравится такое имя? Сова издала негромкий, почти одобрительный щелчок клювом и вновь моргнула. Петунья расплылась в улыбке. — Будем считать, что она согласна, — торжественно заявила она. Сёстры засмеялись. Искренне, тихо, так, как не смеялись вместе уже очень давно. И обе, каждая по-своему, подумали об одном и том же: как же хорошо просто стоять вот так, рядом, и делиться чем-то простым и важным. Без ревности, без тайных уколов, без недомолвок. Просто быть сёстрами. Внезапно, будто из ниоткуда, на Петунью обрушилась волна усталости. Не просто лёгкая зевота или сонливость, а настоящая, обволакивающая слабость, как будто из неё резко вытянули все силы. В ногах появилась дрожь, голова стала неожиданно тяжёлой. Она попыталась сделать шаг, но её ноги предательски подогнулись. Девочка едва добралась до кровати и опустилась на край, ухватившись за спинку, чтобы не упасть. — Туни?! — Лили испуганно подскочила к ней. — Что случилось?! Что с тобой?! Тебе плохо?! Сестра металась рядом, как перепуганная птица. Она хваталась то за её плечо, то за руку, то пыталась нащупать пульс — где, правда, его обычно щупают, Лили, похоже, не очень представляла. — Принеси мне… зелье, — тихо прошептала Петунья, сил едва хватало на выговоренные слова. — В ящике стола… Не дожидаясь дальнейших объяснений, Лили метнулась к столу, выдвинула нужный ящик, и на секунду замерла. Бутылочки выстроились в ряд аккуратно, будто по линейке, каждая сверкая в отблеске лампы гладким стеклом. Не раздумывая, она выхватила ближайший и принесла его сестре. — Держи. Петунья дрожащими пальцами взяла бутыль, отвинтила крышку и, морщась от вкуса, сделала большой глоток. Она ощущала, как зелье прокладывает себе путь по её телу, забирая с собой часть изнеможения. Она выпила всё до капли и передала пустую склянку Лили. Сестра, не раздумывая, отложила флакон и принялась осторожно поднимать ноги Петуньи, аккуратно укладывая их на кровать. Девочка удивлённо на неё посмотрела. — Ты чего? — хрипло удивилась Петунья, не сразу понимая, что происходит. — Ты должна лечь в кровать, — спокойно, почти строго ответила Лили, подоткнув ей под спину подушку. — Но я не переоделась… и не умылась… — слабо возмутилась Петунья, глядя на свою одежду, которую она уже мысленно пометила как «нестерильно-уличную». — Ничего страшного, — ответила Лили строго, как мать. — Отдохнёшь — и всё сделаешь потом. — Я так не могу, Лили… — пробормотала Петунья с мученическим выражением, будто умирала прямо сейчас… но не от болезни, а от мысли, что она развалилась в одежде на свежезаправленной постели. Она лежала, прижатая к матрацу, и чувствовала, как будто пыль с улицы, уличные микробы и просто... невидимая грязь начинают расползаться по её любимому покрывалу. От одной этой мысли её передёрнуло. Лили, заметив, как та поёжилась, тяжело выдохнула, словно поняла без слов, что происходит. — Лежи. Я сейчас. И с этими словами выбежала из комнаты. Петунья осталась одна. Она лежала на спине, руки по швам, глаза в потолок. И чувствовала, как её сознание борется между тягой к сну и рвущимся наружу протестом: пыль, улица, одежда, лицо не умыто — ужас, катастрофа, конец всему порядку. Она слегка передёрнулась. Нет, так лежать было почти невозможно. Но сил всё равно не хватало даже на то, чтобы сесть. Она даже не заметила, как дверь снова открылась. Лили вернулась быстро. В руках у неё был тазик, и Петунья тут же с облегчением отметила, что он отличался по цвету от того самого, который недавно выполнял роль туалета для Тучки. Пронесло. На согнутой руке у младшей сестры висело полотенце, а в самом тазике стояли стакан с зубной щёткой и пастой, мыло и аккуратно налитая вода в ковшике. — Ты чего? Не нужно было! — удивлённо выдохнула Петунья. — Ты бы не дошла сама, — просто ответила Лили, ставя всё на прикроватный столик. Щёки её при этом заметно порозовели. Она действовала немного неуклюже, но с искренним рвением. Осторожно помогла сестре сесть, слегка придерживая её за плечо, и принялась помогать умываться. Половина воды, конечно, оказалась на полу, другая — у Петуньи за шиворотом, но всё это не имело значения. В каждой неуклюжей попытке Лили чувствовалась такая тёплая, простая забота, что Петунья, едва сдерживая ком в горле, просто позволила себе улыбнуться. Её щеки слегка порозовели, но не от жара, а от этого необычного ощущения — быть кому-то важной, нужной… любимой, она уже забыла какого это. И как ей не хватало этого чувства. Она не помнила, когда в последний раз кто-то так о ней заботился. Всё чаще — она сама о ком-то. Но сейчас, в этих неловких движениях, в щедро разлитой по полу воде — было столько искреннего желания помочь, что сердце её, доселе сжатое тревогами и страхом, немного оттаяло. Казалось, Лили давно ждала случая, чтобы сделать хоть что-то для сестры. Когда Петунья болела, она закрылась и никому не говорила как ей было плохо. Но Лили всё равно замечала и переживала, только никогда не находила возможности выразить это. И теперь даже такая забота — нескладная, порывистая, немного беспомощная — сейчас согревала лучше любого пледа. А Петунья всё не переставала поглядывать в сторону пола, где уже начинала собираться нешуточная лужа. Когда умывание наконец завершилось, девочка кое-как переоделась в пижаму. Лили тем временем кинула использованное полотенце на пол и, будто не замечая взгляда сестры, ловко протерла лужу ногой, словно так и было задумано. Петунья старалась сохранить лицо. Она даже улыбнулась, хоть в глубине души и чувствовала, что ещё немного — и у неё начнёт дёргаться глаз. Чистота была её крепостью, её единственным контролем над этим хаосом… А Лили была стихийным бедствием в человеческом обличии. Наконец младшая сестра справилась со всем. Вытянув из-под Петуньи одеяло (чуть не завалившись при этом на пол), она аккуратно укрыла её, взбила подушку и удовлетворённо кивнула. — Спокойной ночи, — прошептала она. Петунья, уже уткнувшись в подушку, ответила ей едва слышно, но от всей души: — Спасибо… Лили остановилась в дверях, обернулась, и на лице её расцвела такая искренняя, яркая улыбка, что на миг показалось — в комнате стало светлее. Потом она развернулась, прижав тазик к боку, и вышла, оставив за собой тепло и тишину.