Глава 52. Лечение

Потихоньку жизнь Петуньи вошла в своё новое русло. Утро теперь стабильно начиналось с того, что Тучка, устав ждать, пока Лили проснётся, переключилась на более лёгкую жертву. Класть пушистый хвост Петунье на лицо и методично шлёпать им по носу — казалось, стало её утренней обязанностью. Девочка каждый раз морщилась, ворчала, но вставала. Что поделаешь. Сначала — завтрак для кошки, короткая перепалка с ней у клетки Плюшки, которая, хоть и отличалась терпением, но уже стала щёлкать клювом в ответ на наглые попытки кошки вторгнуться в её пространство. Петунья пока успешно предотвращала крупные конфликты между фамильярами. Дальше начинались занятия. Полдня она проводила под руководством Кингсли, а полдня корпела над учебниками и старательно практиковала уменьшение потока магии. Работа шла медленно, но уверенно. А ночью был обязательный ритуал: зелье восстановления, тихий разговор с Плюшкой, которая щёлкала клювом в ответ, словно комментируя её мысли, и выпускание совы на ночную охоту. Уроки с наставником Петунья полюбила. Даже несмотря на то, что Кингсли временно приостановил освоение большинства заклинаний — во избежание новых фейерверков в доме Эвансов. Однако тренировать «безопасные» и защитные чары он не запретил. И хотя всё это казалось скучным по сравнению с теми заклинаниями о которых она читала, Петунья каждый день чувствовала, как растёт её уверенность в себе. Теперь она могла махнуть палочкой, лежа в кровати, и зажечь или погасить свет. Могла незаметным движением убрать пыль с полок или очистить клетку Плюшки одним взмахом. Сама магия становилась её помощницей. Кингсли помогал ей тренировать концентрацию: дыхательные практики, медитации, особые приёмы, чтобы «сжимать» поток магии, уменьшая его напор. Но это оказалось куда сложнее, чем она могла представить. Зажечь свет? Пожалуйста. Уменьшить силу выходящую из палочки? Почти невозможно. Со временем их отношения с наставником стали теплее. Оказалось, что его снобизм — всего лишь попытка выглядеть солидно перед своей первой ученицей. В жизни он был гораздо мягче и проще. Они часто болтали между занятиями: Кингсли рассказывал о своих приключениях в Хогвартсе, о проделках студентов, о странностях учителей и о своей нынешней работе в Министерстве, где, по его словам, интриг было больше чем в любом романе. Лили первое время с воодушевлением сидела на занятиях — пока не поняла, что фейерверков и дуэлей в ближайшее время не предвидится. Видеть, как Петунья целыми днями сидит на полу, медитируя или считая вдохи и выдохи, быстро наскучило младшей Эванс. Сославшись на “крайне важные исследования в лесу”, Лили испарилась, проводя всё больше времени с Северусом. И вот, спустя почти месяц, день начался как обычно — Тучка, хвост, нос, завтрак, борьба за место возле клетки. Но уже в гостиной Кингсли встретил Петунью не со стандартным «доброе утро» и не с новым упражнением, а с новостью. — Сегодня пришло письмо из Министерства, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то, чего раньше не было: предвкушение и, возможно, волнение. — Тебя вызывают. Наконец-то. Всё готово. Они готовы поговорить с тобой о лечении. Девочка застыла, прижав к груди свою палочку. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели от волнения. Неужели? Неужели настанет конец этим бесконечным скучным занятиям с контролем дыхания, этим утомительным попыткам зажечь палочку “чуть-чуть потусклее”, этим мерзким на вкус зельям, которые она каждый вечер пила через силу? Неужели скоро она будет как все нормальные волшебники? Свободная от этой постоянной угрозы — что в ней сидит что-то опасное? Отец, как всегда, сослался на неотложные дела на работе. Завязав галстук криво на третий раз, он торопливо сообщил, что уходит, и с немалым облегчением оставил Петунью на попечение матери и Кингсли. Лили, конечно, попыталась напроситься с ними, но миссис Эванс пресекла попытку на корню, заявив, что «целая толпа в Министерстве ни к чему». Лили надулась, но спорить не стала. И вот, снова камин, снова вихрь зелёного пламени — и вот они уже в атриуме Министерства Магии. Петунья с трудом удержалась на ногах, сдерживая рвущийся из нее завтрак. Министерство было оживлённым: ведьмы и волшебники спешили кто куда, разноцветные мантии развевались. Компания быстро пошла вперёд, а Кингсли уверенно вёл их через коридоры, словно рыба в воде. Иногда им навстречу попадались знакомые Кингсли волшебники, которые подмигивали ему или шутливо окликали: — Снова трудишься, как пчёлка, Бруствер? На что тот неизменно отвечал коротким: — А как же, — и шёл дальше, ни на секунду не сбавляя шаг. Петунья с каждой минутой всё сильнее нервничала. Она думала, что они идут к доктору Уилсон, но на повороте Кингсли свернул в другую сторону, минуя знакомую дверь. — А куда мы направляемся? — неуверенно спросила девочка. — Собралось несколько врачей, — пояснил Кингсли, кивая на массивные дубовые двери впереди. — Для такого случая нужно помещение побольше. И правда — когда они вошли, Петунья замерла. В кабинете было многолюдно. Она на секунду застыла в проёме, пока мама слегка не подтолкнула её вперёд. Девять человек, не считая её, матери и наставника. Все они повернулись к ней, словно по команде, и Петунья почувствовала, как её ладони мгновенно вспотели. Она вытерла их о рубашку, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. Петунья шагнула в кабинет — и сразу почувствовала, как к горлу подкатывает ком. В комнате находились так много людей, и от каждого исходило такое внимание, что ей показалось, будто она случайно попала на сцену во время важного спектакля, об участии в котором её забыли предупредить. Двое из собравшихся были ей знакомы — мистер и миссис Уилсон. Их присутствие действовало чуть-чуть успокаивающе, словно в этом море незнакомцев всё-таки был островок спокойствия. Но остальные семь человек были совершенно незнакомыми. Три женщины и четверо мужчин. Одна из женщин — пожилая, с тонкими морщинками у глаз — стояла рядом с Маргарет и смотрела на Петунью так по-доброму, что девочка непроизвольно чуть расслабила плечи. Другой мужчина, наоборот, уставился на неё так пристально и холодно, что Петунья почувствовала себя букашкой под стеклом микроскопа. А ещё одна женщина, стоящая ближе к двери, вообще выглядела так, будто бы предпочла быть где угодно, только не здесь. Она поймала ещё несколько взглядов — кто-то выглядел заинтересованно, кто-то скучал, кто-то так торопливо водил пером по пергаменту, что казалось, и не замечал происходящего вокруг. Один мужчина вообще отличался от прочих. Его мантия не была белой как у других, а больше походила цветом на мантию мистера Уилсона. Кингсли, идущий рядом, заметил интерес девочки и тихо прошептал ей имя этого человека: Стратан Маккалоу. Оказалось, что он был правой рукой Министра магии. В это время люди начали подходить ближе и представляться. Первым подошёл серьёзный мужчина, которого назвали помощником министра магии — он пробурчал своё имя и официальным тоном сообщил, что будет наблюдать за процедурой. За ним последовали врачи, представляясь один за другим. Но стоило им протянуть руку и произнести свое имя, как оно тут же вылетало из ее головы. Слишком много людей, слишком много имен ю, слишком уж она волновалась. Мистер Уилсон с его неизменной серьёзностью стоял рядом, но вдруг он подмигнул девочке, что вызвало на её лице лёгкую улыбку. — Проходите в центр круга, не бойтесь, — мягко сказала Маргарет, указывая на тонкие, светящиеся линии, сплетённые на полу в узор. Петунья шагнула в круг, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Как будто она — мышь в центре внимания хищников. Когда она оказалась внутри круга, мистер Уилсон повернулся к ней и матери: — Прежде чем мы начнём, хочу поделиться интересной находкой, — он сделал небольшую паузу, привлекая внимание всех в комнате. — Мы провели дополнительные исследования родословной вашей семьи. Петунья с живым интересом уставилась на мага. Её мама тоже не сводила с него глаз. — Оказалось, — продолжил мистер Уилсон, — что в роду вашего отца был маг. Точнее, сквиб — человек, рождённый в волшебной семье без магических способностей. Два поколения назад он покинул магический мир, спасаясь от преследований, стёр все записи о себе, сменил имя, фамилию и даже дату рождения. Нам пришлось потратить немало сил, чтобы найти эту ниточку. Мама в изумлении прикрыла рот ладонью. — Так что, — улыбнулся Уилсон, — появление у вас двух ведьм — это не случайность. Это скорее вопрос времени... хотя, признаюсь, и для нас это стало сюрпризом. Этот случай заставляет нас задуматься о необходимости более тщательной проверки родословных, чтобы ни один ребёнок больше не столкнулся с такой проблемой, как Петунья. — Замечательно — только и отреагировала на эту новость мама Петуньи. До других семей ей не было дела. Маргарет подошла к Петунье что стояла в центре круга. Она провела светящейся палочкой вдоль её тела, едва касаясь воздуха рядом с кожей. Легкое щекочущее ощущение, такое же как и в прошлый раз, сопровождало каждое движение палочки, как будто невидимые ниточки осторожно заплетали невидимые узлы вокруг неё. Когда Маргарет закончила, она прищурилась, разглядывая результат. На палочке вспыхнули тонкие линии, образуя сложный узор. Она сверила их с тем, что было записано в первый визит Петуньи в Министерство, и её губы дрогнули в удовлетворённой полуулыбке. — Изменения есть. И довольно заметные.— наконец произнесла Маргарет, повернувшись к остальным. — Уровень болезни снизился. Трудно сказать, что именно помогло: время или то, что девочка больше не сдерживает свою магию... Но факт остается фактом — ей стало лучше. Петунья с облегчением выдохнула. Даже без этих слов она чувствовала это — тело стало сильнее. Она уже не валялась в обмороке к обеду и могла куда дольше заниматься с Кингсли, не падая без сил. Хотя, конечно, к вечеру слабость всё ещё накатывала, и без зелья обойтись пока было невозможно. Пока она размышляла об этом, в комнате началась лёгкая суета. Медики зашептались, переглядываясь. Обсуждение нарастало как приближающаяся гроза. — Я считаю, — сказала миссис Уилсон, — что лучше не вмешиваться в естественную, хоть и нарушенную, систему юной ведьмы. Нужно дать её телу справиться самостоятельно, поддерживая его, но не вмешиваясь грубо. — Мы уже видим положительную динамику, — поддержала её пожилая женщина с морщинками у глаз. — Стоит ли рисковать? И Маргарет добавила: — Такие случаи редки, но в архивах упоминается: бывшие обскуры, которые выживали, жили долго. Их проблемы были скорее в контроле, чем в разрушении тела. — А если процесс не завершится? Что если болезнь не уйдет и тело не справится? Как случалось с другими?— вмешался один из магов, его голос был острым, словно нож. — Если остаточная тьма останется и начнёт разрастаться? Стоит ли так рисковать? Раздались другие голоса, более резкие: — А если всё повторится? Да еще в школе с детьми?! — Мы не можем полагаться только на удачу! Петунья стояла в центре круга, чувствуя, как сердце тяжело стучит в груди. Её взгляд метался от одного медика к другому. Они спорили... о ней. Как будто она — не живой человек и не стояла сейчас перед ними. И тут заговорил мужчина, которого она сразу запомнила: правая рука министра. Его голос звучал гулко и не терпел возражений: — В архивах есть упоминания о магах-обскурах. Он обвёл присутствующих тяжелым взглядом. — Сколько бед они натворили. Своим высокомерием, своей бесконтрольностью. Такая разрушительная мощь опасна. Мы не можем допустить повторения ошибок прошлого. Раз уж девочку нельзя изолировать, — он бросил холодный взгляд на Петунью, от которого у неё заледенела спина, — мы должны исправить её сейчас. Пока не стало поздно. Мама Петуньи встала со стула, возмущение пылало в её глазах. — Вам бы получше выбирать выражения! Не забывайте, по чьей вине она оказалась в таком положении, — негодующе произнесла она, указывая пальцем на мужчину. Но, вспомнив, что такое поведение не очень прилично, поспешно опустила руку. Все находящиеся в комнате и не ожидавшие, что помощника министра отругают, уставились на миссис Эванс и замолчали. А Петунья застыла на месте, сжав кулаки. Мысли смешались. «Запереть? Меня?» — ужас заполнил её до краёв. Тут вперёд вышел один из врачей, средних лет, с воодушевлением хлопая себя по груди: — Я давно работаю над решением подобной проблемы! — громко сказал он. — У меня есть проект. Метод уменьшения потока магии. Проверен. Одобрен! — Да уж, проверен, — фыркнула другая женщина-медик, скрестив руки на груди. — Только не на людях. На магических мышах. В её голосе звучало столько сарказма, что несколько человек невольно усмехнулись. — Это детали, — не растерялся врач, махнув рукой. — Принцип универсальный! Начался настоящий спор. Голоса перекрывали друг друга: кто-то приводил доводы за, кто-то против. Некоторые врачи рьяно отстаивали свою позицию, будто это был вопрос их личной чести, другие выглядели откровенно уставшими от всей этой шумихи. А Петунья стояла в центре комнаты, как посреди водоворота, чувствуя себя маленькой лодочкой в бушующем море. Наконец, кто-то из старших медиков громко хлопнул в ладони, перекрывая гул голосов: — Хватит. Мы так и не придём ни к одному решению. Мы спорим об одном и том же уже месяц. — Он обвёл всех строгим взглядом. — Пора поставить точку. Выбор должна сделать не девочка и не мы. Это решение миссис Эванс. Наступила тишина. Петунья сжала пальцы на ткани рубашки, чувствуя, как сердце тревожно стучит где-то в горле. Медики один за другим начали излагать матери суть их дилеммы. — Если оставить всё, как есть, — говорил Маргарет ровным голосом, — тело будет продолжать само бороться с остатками болезни. Есть шанс, что оно полностью избавится от недуга. —Но... — она сделала лёгкую паузу, — если вдруг болезнь не уйдёт до конца, Петунье придётся пить зелья восстановления постоянно. Всю жизнь. И магией ей придётся пользоваться регулярно, почти каждый день, чтобы поддерживать нормальное функционирование организма. Иначе тело вновь может запереть магию. Другой медик подхватил: — Усталость будет её постоянным спутником. Её магия будет сильнее, но продолжительность заклинаний меньше. Это может стать проблемой в будущем, например, при поиске работы. Многие профессии потребуют выносливости. — Но с этим можно жить, — подчеркнула Маргарет. — И многие живут, прекрасно справляясь. — Есть и опасность, — вмешался мужчина, тот самый, что пристально смотрел на Петунью, — если магические каналы вдруг снова заблокируются, девочка может не выжить. Миссис Эванс нахмурилась. — Были такие случаи? — резко спросила она. Маргарет замялась, потом честно кивнула: — Один. За всё время. В те времена, когда вообще опасно было пользоваться магией. Он повторно закрылся и закончилось все.. плохо. Её мама уточнила у Маргарет: — Один случай. А из скольких? — спросила она. Женщина на мгновение замялась. — Из двадцати трёх известных, — наконец ответила она, не отводя взгляда. Петунья услышала, как мама тихонько вдохнула. В комнате повисла тяжёлая тишина. Но на этом обсуждение не закончилось. Гладко причёсанный медик, что недавно расхваливал своё метод, важно вышел вперёд и заговорил: — Новый метод прошёл все внутренние испытания. — Голос его был уверен, почти торжественен. — Процент успеха — девяносто восемь целых три десятых. Это прорыв в магической медицине! Он продолжал рекламировать свою разработку. Рядом стоящий маг обратился к Розалинде и Кингсли. — Вы не смотрите, что он такой самодовольный. Причины этому есть. Он — гений, но проблема в том, что он об этом прекрасно знает и хочет, чтобы об этом знали все окружающие, — тихо пояснил он, а затем вздохнул, судя по всему из-за того что ему не повезло с коллегой. Тем временем прилизанный-гений-маг (как его окрестила Петунья) делился с ними тем, как его проект был встречен овациями, как он издал книгу, как его разработки высоко ценят в Министерстве. Некоторые в комнате закивали, зашептались. Гений, новатор, спаситель — дифирамбы сыпались со всех сторон. — Если применить методику, есть большая вероятность полностью избавить Петунью от болезни, — сказал он напыщенно. — Иначе говоря, без этой заразы девочка сможет жить нормальной жизнью. Ведь быть магом-обскуром — почти то же самое, что быть инвалидом, — подчеркнул он с нажимом. Петунья вздрогнула. Слова ударили прямо в грудь. Увидев её испуганный взгляд, добрая пожилая женщина вновь вмешалась: — А теперь, пожалуйста, — сказала она с мягкой, но твердой интонацией, — расскажите и о рисках. Полностью. Без прикрас. Мужчина недовольно зыркнул на неё, но подчинился. — Ритуал будет неприятным. — Он, казалось, выговаривал эти слова через силу. — Возможны неудобства, болезненные ощущения. Но я подготовил обезболивающие зелья собственного приготовления. Боль будет лёгкой, обещаю. Он откашлялся. — Что до последствий... Удачный исход: болезнь исчезает полностью. Магические потоки стабилизируются. Физическая выносливость восстанавливается. Риск внезапной смерти исчезает. Он гордо поднял подбородок. — Никакого эффекта: всё останется, как есть. Ничего не потеряем, ничего не приобретём. И, наконец, с небольшой заминкой, добавил: — Худший вариант: магические каналы могут не выдержать попытку вытянуть болезнь. Есть риск потери магии. Петунья почувствовала, как у неё похолодели ладони. Потерять магию? После всего, через что она прошла? — Но! — поспешил добавить медик, заметив, как побледнела девочка. — Этот исход крайне маловероятен! Всего пять процентов риска! Пять процентов! И рядом будут подстраховывать лучшие лекари столетия! Миссис Эванс стояла молча, с каменным лицом. Только Петунья, наблюдая за ней, заметила мелкие знаки: сжатые пальцы, напряжённую линию рта, то, как мама незаметно переводила взгляд с одного медика на другого, будто взвешивая каждое их слово. Решение было на ней. И Петунья чувствовала, насколько оно было тяжёлым. Пока миссис Эванс молча взвешивала всё, что только что услышала, этот самый прилизанный маг— предложил провести голосование. Только медики могли принять в нем участие. Остальные, включая чиновника и простых работников остались сторонними наблюдателями. Результат показал: четыре голоса "за" лечение, три — "против". Тех, кто воздержался, не было. Тех, кто был против, Петунья уже успела выделить для себя взглядом: задумчивый мужчина, что всё время что-то писал на листах, Маргарет, и добрая пожилая ведьма с морщинками у глаз. Все трое выглядели озабоченными и, казалось, внутренне были против того, что собирались провернуть здесь сегодня. Миссис Эванс, увидев результат голосования, наконец приняла решение. Она выпрямилась и, сжав пальцы так, что костяшки побелели, твёрдо произнесла: — Мы согласны на лечение. Петунья замерла. "Нет…" — всё закричало внутри неё. — Нет! Я не хочу! — голос её сорвался, тонул в панике. — Я не хочу терять магию! Она не смогла сдержаться и рванулась вперёд, пытаясь убежать из круга, на котором стояла. Слёзы подступили к глазам. Она уже знала, что значит иметь магию. Она едва успела привыкнуть к ней, почувствовать её в себе — и теперь должна рисковать и потерять всё? Медики кинулись ее успокаивать — кто словами, кто мягкими прикосновениями, кто просто пытаясь силой удержать её в центре круга. Особенно старательным оказался тот самый врач-энтузиаст. Его блестящие глаза горели азартом. Он явно не собирался упускать возможность опробовать свой метод на идеальной испытуемой. Руки его были крепкими и неожиданно цепкими. Внутренне Петунья почувствовала, как подступает паника, но физически вырваться не могла. Те, кто был против лечения, молча стояли в стороне. Их руки были связаны решением главного опекуна — её матери и большинством голосов. Маргарет, сжав кулаки, смотрела на эту сцену с яростью и отчаянием. В глубине души она понимала — на месте Розалинды она, возможно, поступила бы так же. Как мать. Опасность что постоянно висит над твоим ребенком. Сложно жить зная о таком. Но сердце всё равно рвалось от боли: люди недооценивали, что значит потерять магию, потерять часть себя. Пять процентов... Пять процентов для бюрократов — ничто. Для Петуньи — целая вселенная. Маргарет попыталась ещё раз подойти к миссис Эванс. — Пожалуйста, подумайте ещё раз! — настаивала она. — Пять процентов — это много для такого риска! Это магия вашей дочери! Но миссис Эванс была непоколебима. — Я делаю лучшее для своего ребёнка, она не останется инвалидом — холодно перебила её миссис Эванс, выделяя слово «своего» так, будто ставила жирную точку в разговоре. Маргарет только замолчала, понимая, что спорить бесполезно. Она шагнула к мужу, плотно сжав губы. Петунью поставили обратно в круг, откуда она пыталась убежать и тут же протянули зелье. — Выпей, — настаивали маги. Не в силах сопротивляться, Петунья сделала несколько глотков. Зелье оказалось не только обезболивающим, но и явно с седативным эффектом.Мир начал расплываться. Тело стало ватным, а голова словно налита свинцом. Она едва держалась на ногах, когда по взмаху палочки в центре магического круга появилась кушетка. Её осторожно уложили туда, словно хрупкую фарфоровую куклу. Перед глазами всё плыло. Она еле различала, как вокруг неё шныряли люди в мантиях, как раскладывали по линиям круга странные кристаллы, перешёптывались, проверяли списки. Магический узор на полу светился мягким голубым светом, словно предвещая что-то опасное. Ей вдруг захотелось почувствовать кого-то живого рядом. С трудом подняв руку, она нащупала воздух перед собой, ища поддержки. Первыми к ней подошли мама и Кингсли. Розалинда взяла её за руку, крепко сжав. — Всё будет хорошо, дорогая, — прошептала она. — Ты будешь здорова, даже если вдруг ты потеряешь магию, ты сможешь жить нормально. Вернешься в Росвуд. У тебя же там были друзья? Главное — не думать о плохом. Петунья смотрела на неё расфокусированным взглядом. Она слышала слова, но они будто проходили мимо ушей. И, медленно, почти неосознанно, убрала руку из ладони матери. Вместо этого она нащупала другую ладонь — крепкую, тёплую. Кингсли. Он присел рядом, взял её за руку обеими руками. Петунья, едва шевеля губами, выдохнула: — Мне страшно... Кингсли наклонился ближе, чтобы услышать. — Мне страшно остаться без магии… Он ничего не стал говорить громкими словами. Он просто сжал её руку крепче. — Я здесь. — тихо сказал он. — И если что-то пойдёт не так — я остановлю это.. Она посмотрела на него... и в её глазах отражалась бездонная, детская, пронзительная вера. Только одно слово сорвалось с её губ: — Спасибо. Кингсли смахнул одну-единственную слезинку, что скатилась по щеке Петуньи. Но им дали лишь несколько секунд. Прилизанный маг нетерпеливо произнес: — Мы готовы. Пора. Кингсли в последний раз крепко сжал её руку, будто передавая частичку своей силы. Потом встал, отступая назад. Мама подошла на секунду, погладила Петунью по руке, и тоже отошла в сторону. В комнате стало как-то холодно. Маги закончили подготовку. И начался ритуал. Холодная мазь, густая и пахнущая железом и чем-то вонючим, растеклась по её животу. Девочка вздрогнула, но послушно осталась лежать, глядя в потолок. Маг склонился над ней и начал шептать заклинание, похожее больше на затяжную молитву. Словно кто-то где-то за стенами комнаты барабанил кулаками в дверь — так отдавался его голос в её ушах. Кристаллы, разложенные вокруг неё, начали светиться тусклым светом, и за ними последовал весь магический круг. Линии, которые ранее были едва заметны на полу, теперь вспыхнули серебристо-синим, и Петунья увидела, что весь пол исписан сложными символами и формулами. Сотни линий, переплетающихся в одну сеть. Свет медленно полз от краёв круга к центру, словно капля чернил растекалась по бумаге. Звук заклинания становился всё громче, гулким и давящим. Казалось, что сами стены дрожат от него. Петунья лежала, дрожа от страха, но больно не было — только странное тепло, разливающееся по животу. Свет добрался до надписей на ее животе и они загорелись ярким светом. Он медленно просачивалось вглубь, распространяя тепло изнутри. Но стоило свету дотянуться до самого сердца её магии — всё изменилось. Боль ударила внезапно, без предупреждения. Она была острой, беспощадной, рвущей изнутри. Казалось, будто кто-то вонзил в её живот раскалённый нож и начал медленно, мучительно выворачивать его. Удар за ударом, всё сильнее, всё безжалостнее. Петунья вскинулась дугой, выгнувшись так, что кушетка заскрипела от ее движения. Она пыталась закричать, но горло было сковано, как в страшном сне. Только хриплый стон сорвался с её пересохших губ. Боль сжигала её. Она обволакивала каждую клеточку, заполняла лёгкие, сердце, мозг. Её пальцы судорожно впились в край кушетки, ногти ломались, но она не могла ослабить хватку. И наконец, когда ей казалось, что она захлебнётся этой мукой, крик прорвался. Он был высоким, рваным, почти нелюдским. Не голос ребёнка, а вопль существа, которому вырывают душу. Петунья задыхалась в собственном крике, захлёбывалась им, чувствуя, как внутри неё что-то рвётся на части. Слёзы хлынули по щекам, смешиваясь с потом, застилая глаза. Живот, где маг нарисовал свои узоры, теперь горел, будто её кожу обливали кипятком. Она чувствовала, как что-то чужое — свет — пытается ворваться в её самое сердце, разрушить то, что принадлежало только ей. Её магию, её сущность, её жизнь. Она не слышала, как вокруг началась паника. Как миссис Эванс закричала. Как мистер Уилсон выхватил палочку. Как Кингсли рванул вперёд, проклиная всё на свете. Как остальные маги пытались остановить ритуал и мага. Он, стоял в круге и не слышал других. Его глаза закатились, он словно вошёл в транс. Заклинание срывалось с его губ без остановки, мчась в пустоту, несясь вместе с рвущимся светом. Заклинания же других магов разбивались о барьер из кристаллов. В это время внутри девочки шла другая битва. Её тело, её магия, та болезнь не собирались сдаваться. "Пожалуйста... не забирайте её... Не забирайте..." — единственная мысль пульсировала в голове Петуньи, затмевая всё. Где-то глубоко, под слоями боли она будто видела эту битву внутри нее. Света с тьмой. Она видела, будто сквозь пелену, как густой, тёмный дым бьётся против яркого света. Как зверь, которого загоняют в угол. Он сопротивлялся. Он рычал, он выталкивал этот чуждый свет прочь, когтями и зубами цепляясь за право быть внутри девочки. Боль не отступала. Она росла, росла, заполняя собой всё. Мир рассыпался на клочки. Когда казалось, что она вот-вот сгорит заживо, свет внезапно исчез. Боль оставила её тело так же резко, как пришла, но вместе с ней ушли силы. Девочка обмякла на кушетке, будто марионетка с обрезанными нитями. Руки безвольно сползли по бокам, а голова бессильно склонилась набок. Сквозь мутную пелену она увидела, как к ней рванулись люди — знакомые лица, полные волнения. Кингсли. Мистер Уилсон с женой. И ещё... Мама. Её мама, стояла на месте мага проводившего ритуал, а в руках у нее был стул окрашенный чем-то красным. У ног женщины неподвижно лежал маг. Это было последним что она видела пока ее сознание не погрузилось во тьму.