Глава 53. Под стражей

Сознание вернулось к ней медленно, как будто она всплывала из глубины ледяной воды. Петунья слабо моргнула, ощущая тяжесть век, и увидела над собой белый потолок. Рядом кто-то шевельнулся. Девочка повернула голову и увидела миссис Уилсон, сидевшую на стуле возле её кровати. Женщина выглядела уставшей, но заметив что девочка очнулась, её лицо озарилось облегчённой улыбкой. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она. Петунья молча смотрела на неё несколько секунд. Потом, не говоря ни слова, отвернулась к стене, сжавшись под одеялом. В горле стоял ком. Всё внутри неё кипело от обиды. Она была обижена не только на Маргарет. На всех взрослых, что были в той комнате. На тех, кто уверял её: "Всё будет хорошо." На тех, кто говорил: "Ты ничего не почувствуешь." На тех, кто обещал: "Мы тебя вылечим." И что в итоге? Боль, страх и давящее чувство в груди. Петунья машинально прикоснулась к грудной клетке, к тому месту, где билось сердце. Там. Она чувствовала это чётко, словно ледяной осколок в груди. После того как тьма и свет боролись в ее теле, она начала чувствовать эту тьму. Холодную, тяжёлую, неподвижную. Она никуда не исчезла. Только перебралась выше, спряталась глубже. И с этой тьмой теперь предстояло жить. Она зажмурилась, чтобы прогнать слёзы, но ничего не помогало. — Петунья, — мягко позвала Маргарет, — скажи мне, пожалуйста, если что-то болит… Девочка резко повернулась, коротко глядя на неё снизу вверх. — Дайте палочку, — хрипло потребовала она. Маргарет замялась, посмотрела на столик, потом снова на девочку. В её взгляде промелькнула тень сожаления. Наконец она кивнула, подошла к столу и достала палочку. — Я вытащила её из твоего кармана, чтобы ты случайно не сломала её во сне, — пояснила она и осторожно протянула палочку Петунье. Девочка дрожащими пальцами схватила её. Надо проверить. Надо знать. Она чувствовала тьму, но что насчет магии, вдруг что-то повредилось во время “лечения”? Она подняла палочку, сжав её до боли, и прошептала: — Люмос. Палочка вспыхнула так ярко, что комната ослепительно залилась светом. Обе, и Петунья, и Маргарет, рефлекторно зажмурились. Палочка светилась, как миниатюрное солнце, отбрасывая резкие тени на стены. Петунья в ужасе посмотрела на свою руку, но тут же вновь зажмурилась из-за яркости света. Поток силы, который прежде едва удавалось контролировать, теперь вырывался наружу с такой мощью, что казалось, он хотел разорвать всё вокруг. Казалось, все те усилия, что она прилагала вместе с Кингсли, чтобы удерживать силу в руках, были смыты одним махом. «Да уж, — с горечью подумала она, — про такой "вариант" никто не предупреждал.» — Нокс, — выдохнула она, опуская палочку. И с удивлением увидела, как вместе со светом из палочки погас весь свет в палате. Маргарет вздохнула, достала свою палочку и снова зажгла свет в комнате. Женщина внимательно посмотрела на Петунью. Она видела что девочка закрылась. Ушло то небольшое доверие, что успело зародиться между ними за это время. Петунья теперь была как еж — тихая, молчаливая, с иголками наружу. Маргарет вдруг тихо произнесла: — Прости меня. Петунья удивленно моргнула. Извинения? От взрослого? Она подняла на Маргарет короткий взгляд, в котором смешались удивление и обида, а затем отвернулась, прижимая одеяло к груди. Маргарет замялась, потом, тяжело вздохнув, продолжила: — Мы проверили зелье, которое дал Арчибальт… — Петунья наконец услышала имя того самого врача и внутренне занесла его в свой чёрный список. — Оно было в порядке. Боли не должно было быть. Видимо, он недооценил силу сопротивления тьмы. Петунья молча слушала, не оборачиваясь. Миссис Уилсон осторожно рассказала ещё кое-что. Они проверили её состояние — та тьма, что должна была уйти, наоборот спряталась ещё глубже. Залегла под сердцем. И теперь добраться до неё было слишком опасно. — Мы не знаем, какое влияние это окажет, — мягко добавила Маргарет. — Возможно, ничего страшного не случится. Но тебе придётся регулярно обследоваться. Мы будем следить за твоим состоянием. Девочку передёрнуло. Вновь врачи. Вновь обследования. Вновь лечение. После того, что она испытала на той кушетке, она больше не хотела попадать в их руки. Теперь ей нужно привыкнуть к тому, что тьма останется с ней навсегда. Но, если быть честной, её это больше не пугало. Жить с тьмой — не так страшно, как потерять свою магию. Жить с зельями, с усталостью — да сколько угодно, лишь бы осталась магия. В этом мире полно людей, которые каждый день борются с болезнями. Которые пьют горькие лекарства, терпят боль, учатся жить заново. И она просто будет одной из них. Лишь бы у неё не отобрали единственное, что сделало её особенной. — А где остальные? — вдруг спросила Петунья, моргнув, словно вспоминая что-то важное. Обрывки воспоминаний всё ещё блуждали в её сознании. Она помнила, как к ней кто-то бежал… потом Мама... И вдруг перед внутренним взором вспыхнула сцена — мама с каким-то предметом в руках… Девочка резко подалась вперёд. — Мама что?! — голос её взвился к потолку. — Мама убила мага?! Маргарет едва не поперхнулась воздухом от такого вопроса и поспешно замахала руками: — Нет-нет, — заторопилась она. — Давай я объясню. Петунья замерла, хотя сердце всё ещё глухо стучало в груди, словно у кролика. Маргарет глубоко вздохнула и начала рассказывать. Оказалось, что всё пошло наперекосяк в самый разгар ритуала. Арчибальт, ослеплённый воодушевлением от того, что перед ним оказался "идеальный испытуемый", допустил роковую ошибку: вместо того чтобы стоять за кругом, как полагалось, он заступил на него. Свет проник в него через линии круга, и маг впал в некое подобие транса. — Он не слышал нас. Не реагировал ни на крики, ни на заклинания... — тихо проговорила Маргарет. Другие маги пытались остановить его с помощью чар, но заклинания разбивались о щит кристаллов, не доходя до цели. Магия, против магии. Никто не ожидал, что всё обернётся таким образом. И тогда… — Твоя мама... — Маргарет запнулась, словно не веря, что говорит это вслух. — Она схватила ближайший стул. Сначала ударила им по одному из кристаллов. Кристалл треснул — видимо, физическую атаку его защита не предусматривала. А потом... — она усмехнулась, покачав головой, — потом она без раздумий опустила стул на голову мага. Петунья смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — А мы сейчас об одной и той же женщине говорим?— с подозрением уточнила девочка. В ее картину мира никак не укладывалась эта история. Её мама. Добропорядочная миссис Эванс, для которой строгость манер была второй кожей. И вдруг — стулом по голове? — Так она его… не убила, так? — осторожно спросила девочка, боясь услышать ответ. — Нет, — быстро покачала головой Маргарет. — Только отправила его в глубокий обморок. Если бы удар был чуть сильнее… возможно, последствия были бы куда серьезнее. Но, к счастью, всё обошлось. Да и вокруг были лучшие медики. Девочке пришлось сдержаться, чтобы не фыркнуть. Она уже слышала эту фразу — но тогда её произносил тот прилизанный маг. Он тогда уверял, что вокруг достаточно медиков, чтобы помочь в случае чего. И что в итоге? Медики помогли, но только ему, а проблему решила обычная домохозяйка со стулом. — А где она сейчас? — спросила Петунья, озираясь по сторонам, она не заметила даже маминой сумочки, которую та могла оставить отлучившись. Маргарет замялась: — Кхм… Ты была без сознания около четырёх часов. И пока ты лежала здесь, твою маму забрали в отдел обеспечения магического правопорядка, до выяснения обстоятельств. Петунья села на кровати ещё прямее, в её глазах разгорался праведный гнев. — Но это же глупо! — воскликнула она. — Сами же неправильно провели ритуал! Сами же кидались в него заклинаниями! А теперь мама виновата?! Хотя у нее получилось то, что не получилось у других! Маргарет развела руками, её лицо выражало усталость и сожаление. — Таковы процедуры, — мягко сказала она. — В Министерстве всё должно быть официально. По закону, нападение на мага, даже в экстренной ситуации, должно быть расследовано. Даже если все понимают, что миссис Эванс все сделала правильно. — Даже если этот маг чуть меня не угробил?! — воскликнула Петунья. — Даже тогда, — тихо сказала Маргарет. Петунья сжала кулаки под одеялом. Маргарет продолжила: — Твоя мама перед тем как её увели, попросила привести твоего отца. Кингсли ушёл за ним сразу после того, как стало ясно, что тебя удалось стабилизировать. Сейчас мой муж с ними. Петунья медленно кивнула. Конечно. Папа. Может, её отец и выглядел обычным трудоголиком, но он являлся адвокатом. И, насколько Петунья знала, весьма хорошим. Конечно их с Лили не посвящали в семейные дела (если не считать оды себе любимому), но достаточно было вспомнить, как их семью заваливали подарками благодарные клиенты. Или как незнакомцы останавливали дорогие машины посреди улицы, выходили из них и пожимали руку её отцу, шутя, что он бы и самого дьявола вытащил из ада — и в довесок оправдал бы. Правда, как он собирался защищать маму в мире магов, где законы были совершенно другими… это оставалось загадкой. Но если кто и мог что-то сделать, так это он. Петунья стиснула зубы и уставилась в потолок. Столько всего навалилось за один день. Столько всего ещё было впереди. Петунья, чувствуя, как стены палаты словно давят на неё со всех сторон, резко заявила: — Я хочу увидеть маму. Мы можем отправиться к ней? Её голос звучал спокойно, но внутри всё сжималось в тугой узел. Она не хотела оставаться здесь ни минуты больше. Маргарет кивнула: — Конечно. Только дай мне пять минут, я должна кое-что дописать для отчёта. Петунья послушно слезла с кушетки, но задерживаться в комнате, где ещё пахло лекарствами не собиралась. — Можно я подожду в коридоре? — спросила она. Маргарет коротко улыбнулась: — Иди, я скоро к тебе выйду. Не заставляя себя упрашивать, Петунья быстро натянула босоножки и вышла за дверь. Как только за её спиной щёлкнул замок, она облегчённо выдохнула. В коридоре было странно тихо и неожиданно темно, это казалось странным потому что когда она шла на встречу, кажется, было светлее. Лишь настенные факелы тускло освещали пространство, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени. Петунья неторопливо пошла вдоль коридора. Мимо неё проплывали портреты магов — кто-то строгий, кто-то добродушный, а кто-то и вовсе пугал своим суровым видом. На табличках под портретами были даты: многим из этих лиц было по несколько сотен лет, все они являлись медиками. Проходя мимо пустого ресепшена, она вдруг услышала приближающиеся шаги. Рефлекторно она присела и спряталась за стойкой, сердито шепча себе под нос "какой позор" — взрослая ведь уже, а ведёт себя как мелкая проказница. Едва высунувшись из укрытия, Петунья увидела несколько неспешно идущих старичков в длинных мантий. "Отдел по изучению магии и магических явлений", — догадалась она по знакомым бородатым лицам. Старички, хоть и двигались медленно, шли уверенно — прямо в палату, из которой она только что вышла. Девочка затаила дыхание. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять — это те самые, кто с горящими глазами мечтал её "изучить". И спасибо, нет. На сегодня с неё хватит экспериментов и "безболезненных процедур". Она аккуратно обогнула ресепшен, крадучись, как кошка на охоте, полумрак ей в этом помог. Она видела, как старички остановились у кабинета, где уже наверняка Маргарет начинала им объяснять, что "пациентка" её ждёт в коридоре. И скоро они обязательно её найдут… "Конечно, попробуйте. Только вот меня там уже не будет," — решила Петунья. Пользуясь тем, что всё внимание старичков было занято разговорами, девочка нырнула в один из боковых коридоров и, почти не дыша, вышла через ближайшую дверь. Оказавшись в другом крыле, она замерла, прижимаясь к стене. "Так, если спросить кого-нибудь, я и сама смогу найти, где сидит отдел обеспечения магического правопорядка." — рассудила она. Петунья пошла дальше, гадая, куда повернуть. Несколько раз она чуть не столкнулась с мимо проходящими волшебниками. Наконец, заметив невысокую ведьму с кипой свитков в руках, она подбежала к ней и, запыхавшись, спросила: — Простите... а как пройти к отделу обеспечения магического правопорядка? Ведьма удивленно моргнула, потом улыбнулась: — О, милая, тебе прямо по этому коридору, потом налево, по лестнице вверх на один пролет и снова налево. Там будет большая дубовая дверь с гербом. — Спасибо! — выдохнула Петунья, едва не поклонившись от избытка вежливости, и помчалась в нужном направлении. Петунья шла по длинным коридорам Министерства, ощущая тревогу. Страх за родителей разъедал её изнутри, прилипчивый как паутина. Она не могла отделаться от мысли, что маму могут забрать... посадить в тюрьму. Петунья крепче сжала кулаки. Она не хотела этого. Какая бы ни была мама, всё равно — это её мама. Но вместе с тревогой в груди теплилась и странная радость. Сегодня — впервые за долгое время — мама помогла ей. Встала на её сторону. От этой мысли в груди разлилось тёплое чувство, как от редкого солнечного луча в промозглый день. Она свернула за угол и увидела впереди нужный отдел. Стены здесь были украшены лозунгами: "Сила. Храбрость. Мудрость." Высокопарные слова, от которых веяло чем-то неестественным, натянутым. Дверь отдела резко распахнулась. Петунья рефлекторно прижалась к стене, прячась в тени. Что-то сегодня она какая-то дерганная. Из двери вышел человек, которого она сразу узнала — правая рука Министра, Стратан Маккалоу. Его шаги были быстрыми и резкими, но сам он даже не смотрел перед собой — всё его внимание было обращено к человеку, что следовал за ним. Петунья затаила дыхание и, привычно для сегодняшнего дня, по стеночке прошла до угла и спряталась за горшком с цветком. Её сердце колотилось где-то в горле. Среди всех работников Министерства именно его она опасалась больше всего. Маккалоу с самого начала дал понять, что её существование — ошибка, что ей здесь не место. И если он мог позволить себе подобные слова в присутствии других и даже при её матери… Петунья боялась представить, что бы он сказал или сделал, если бы остался с ней наедине. Сегодняшний день оставил в её душе осадок. Она начала иначе смотреть на работников Министерства. Меньше доверять. Больше опасаться. И сейчас, застыв в тени, она краем уха уловила их разговор между мужчинами. — Это просто какой-то сумасшедший день, — раздражённо бросил Маккалоу. — И эти маглы... все нервы вытрепали! — Что случилось? — поинтересовался его спутник. Стратан понизил голос, но не настолько, чтобы Петунья не могла разобрать слов. Девочка вытянула шею, словно это могло помочь ей лучше слышать. — По-хорошему мне нельзя об этом говорить... — начал он, и в голосе прозвучала нотка самодовольства. — Но, знаешь, мы с тобой однокурсники. Ты был старостой, а сейчас на хорошем счету у отдела авроров, думаю тебе можно сказать. Объявился новый обскур. Девочка, тринадцати лет. — Интересно.. Поздновато для обскура, не находишь? — удивился собеседник. — Вот именно. Её еле успели обнаружить, да ещё и... — Стратан скривился так, словно проглотил лимон.— Её невозможно изолировать. Нравы теперь другие — свобода человека, свобода мага, все эти глупости связывают мне руки! А ты вероятно имеешь представление о последствиях того, если девочка будет использовать свою неподконтрольную магию направо и налево. Хаос! Вот что нас ждет! — Да, тут ты прав, проблем она может принести немало, — согласился мужчина.— Но с другой стороны, она ещё подросток, и я не думаю, что её сила способна сравниться с силой взрослого мага.Так что пока можешь об этом не переживать.— произнёс собеседник.— Но потом, когда она повзрослеет… Да, тогда нужно будет серьёзно подумать о контроле, — добавил он задумчиво. Мужчины остановились посреди коридора. Маккалоу словно не мог выпустить из себя весь накопившийся яд и жаждал выговориться. — А ещё ты только представь! — воскликнул он. — Гения этого столетия чуть не отправила в мир иной обычная домохозяйка! И при этом — магл! Его голос капал ядом. Петунья осторожно прикрыла рот руками, чтобы случайно не выдать своё присутствие. Найдут — будут неприятности. Она это знала. — И что, её поймали? — с интересом спросил собеседник. Маккалоу скривился. — Схватить, схватили. Да только быстро отпустили. Ещё и извинялись перед ней! — Его губы перекосило от презрения. — Даже меня заставили извиняться. Он буквально выплюнул эти слова. — Представляешь, её муж устроил целое шоу! Чуть министра на колени не поставил. — Да уж... маглы совсем потеряли страх, — протянул второй маг. Петунья почувствовала, как в ней закипает злость. "Маглы, маглы..." — говорили о её семье так, словно они были каким-то низшим сортом. Почувствовав поддержку, Маккалоу будто окреп. — А ты как, Том? — внезапно сменил тему Маккалоу. — Здесь по делу? — Стратан, — холодно произнёс мужчина, — я просил тебя не называть меня так. Петунья вздрогнула. В голосе этого "Тома" прозвучала затаенная злость, да такая ощутимая, что ее руки покрылись мурашками. — Ох, да ладно тебе, — Маккалоу хохотнул фальшиво. — Прости, старые привычки. Так ты что, снова приходил консультировать авроров? — Так и есть — спокойно отозвался мужчина. — Может, ты всё-таки подумаешь об официальном трудоустройстве в Министерстве? — протянул он. — У нас для тебя всегда найдётся тёплое местечко… А потом хитро посмотрел на мужчину и с интересом спросил: — Или ты всё ещё надеешься, что Дамблдор передумает и возьмёт тебя преподавателем? — Нет, — отрезал мужчина — Мне больше неинтересно учить детей. Теперь у меня другие планы. — Жаль, — вздохнул Маккалоу с наигранным сожалением. — Ты был бы великолепным преподавателем. Какой талант ускользнул из-под носа старого директора. Но насчет предложения о Министерстве ты подумай, я не шутил. — Я подумаю, — сухо ответил тот. Петунья услышала, как шаги начали удаляться, разговор стихал. Только тогда она позволила себе осторожно выдохнуть. Хорошо что её не заметили. Осторожно выглянув из укрытия, она окинула взглядом опустевший коридор. Маги скрылись за поворотом. Петунья ещё на мгновение замерла, прислушиваясь, а потом, не теряя времени, быстро скользнула к нужной двери. Ручка поддалась с лёгким скрипом. Она вошла. За массивной дубовой створкой оказалось просторное, но угрюмое помещение. По тусклым стенам расходились стеллажи с папками и свитками, в воздухе пахло пылью, кофе и старой бумагой. Там, её взгляд сразу нашёл родителей. Мама сидела на стуле возле одного из столов, держа спину идеально прямо, как всегда. Её лицо было безмятежным, но в этой безупречной маске Петунья уловила злость. Отец стоял рядом, крепко сцепив руки за спиной — в его напряжённой позе угадывалось с трудом сдерживаемое раздражение. Напротив них, за столом, обессиленно восседал мужчина в синей мантии — на его лице читалась такая степень страдания, что казалось, он был готов выпрыгнуть из ближайшего окна, лишь бы больше не проводить ни минуты в компании семьи Эванс. Остальные работники отдела старательно делали вид, что заняты: кто-то чинил перо, кто-то слишком тщательно протирал столешницу, кто-то уже третий раз перекладывал одну и ту же кипу документов. "Слишком заняты, чтобы вмешиваться," — с лёгкой иронией подумала Петунья. У окна стоял Кингсли, небрежно облокотившись на подоконник. Он лениво наблюдал за всей сценой, и на его губах играла едва заметная, довольная улыбка. Казалось, он единственный кто получал от всего этого настоящее удовольствие. Петунья нерешительно сделала шаг вперёд. Мужчина за столом наконец заметил её. — К кому ты, девочка? — спросил он, едва удерживая в голосе спокойствие. Петунья молча указала на родителей. На её глазах лицо мужчины преобразилось: он буквально расцвёл в улыбке, как цветок на солнце. Атмосфера в кабинете тут же смягчилась, словно в помещение впустили свежий воздух. — Конечно, конечно, подходи, милая, — поспешно сказал он, делая приглашающий жест. А затем, переходя чуть ли не на мольбу, добавил: — И, пожалуйста, забери своих родителей. Отведите их домой. Немедленно. Очень прошу. Он повторил эту просьбу ещё дважды, на каждый случай, словно боялся, что его неправильно поймут. Отец, конечно, не мог удержаться — он уже раскрыл рот, чтобы высказать всё, что думает о работе этого отдела, но миссис Эванс мягко, но решительно постучала ему по плечу. Отец резко замолчал. — Дэвид, думаю, мы действительно задержались, — благожелательно произнесла она, будто даруя всем в комнате прощение. — Нам пора возвращаться домой. От таких слов мужчина за столом едва не подпрыгнул от радости. Он стремительно вскочил со стула, на ходу чуть не опрокинув чернильницу, и срывающимся голосом позвал: — Кингсли! Эвансов домой! Срочно! Петунья, стоя в стороне, наблюдала за всей этой сценой с неприкрытым изумлением. "Что же такого успели наговорить мои родители, что местные полицейские буквально умоляют их уйти?" Это было... удивительно. Миссис Эванс поднялась с кресла со знакомой грацией, и, взяв мужа под руку, направилась к выходу. На ходу она подхватила Петунью за запястье, слегка покрутила её на месте, оценивающе оглядывая, будто проверяя, всё ли с ней в порядке, и лишь после этого удовлетворённо кивнула. Девочка вновь была озадачена. “Мама ведёт себя сегодня совсем необычно.” Их маленькая процессия двигалась по коридорам министерства молча. На полпути они встретили Маргарет. Женщина лишь молча помахала им рукой на прощание. Петунья на секунду замерла, но затем всё-таки неуверенно подняла руку в ответ. Кингсли шёл рядом, не торопясь и тоже молча. Его присутствие казалось странно спокойным на фоне всех остальных событий этого дня. Когда наконец камин окутал их зелёным пламенем, унося обратно домой, Петунья едва удержалась, чтобы не закричать от облегчения. Этот бесконечный день закончился. Наконец-то. Уже дома, родители строго сказали Лили не беспокоить Петунью. Стоило ей дойти до своей комнаты и умывшись, рухнуть на кровать, как весь сегодняшний день — длинный, полный тревог, страхов, неожиданностей — будто схлопнулся в один тяжёлый сон.

***

До конца лета Петунья упрямо пыталась вернуть хоть какой-то контроль над своей магией. Но казалось, чем сильнее она старалась, тем хуже всё становилось. Ошибки следовали одна за другой, а уровень разрушений неуклонно рос. Сколько же новых "запрещенных" слов она выучила за это лето благодаря Кингсли — одному Мерлину известно. Он был крайне недоволен тем, куда катится их обучение — "дракону под хвост" было самым мягким выражением, которое срывалось с его уст. Особенно тяжело он пережил день, когда попросил Петунью вызвать обычный свет — и едва не лишился зрения от внезапной вспышки, ослепившей их обоих. С того момента Кингсли при каждом удобном случае с удовольствием вспоминал Министерство… весьма нелестными словами. И всё же, несмотря на раздражение, отношения между ними изменились. Петунья начала ловить себя на мысли, что если бы у неё был старший брат, она бы хотела, чтобы он был похож на Кингсли: упрямый, терпеливый, ворчащий, но всё равно готовый поддержать в самый трудный момент. Кингсли оправдывал своё прозвище "трудовая пчёлка" в Министерстве сполна: несмотря ни на что, он не сдавался. С ещё большим рвением он взялся за её обучение, подчас казавшееся почти безнадёжным. Однажды всё изменилось. И — как это часто бывает — вовсе не по их воле. Всё началось с кустов роз у их дома. Вернувшись после короткой тренировки, они обнаружили, что красные и белые розы в саду… поменялись местами. Миссис Эванс была вне себя. Она стояла посреди сада, глядя на клумбы с таким видом, словно лично застала предательство века. — Я точно помню, где росли мои розы! — кипела она, грозно упирая руки в бока. — Здесь белые! Там красные! Что это за издевательство?! Под её холодным взглядом Кингсли лишь чуть заметно скривился, а Петунья с Лили, с удивлением, смотрели на кусты растений. Девочки молча переглянулись и одновременно взглянули через дорогу — на дом миссис Грэм. Их безумная соседка-садовница славилась тем, что по ночам, вооружившись тяпкой, устраивала набеги на чужие клумбы, пересаживая растения по своему усмотрению. "Ну конечно," — подумали обе. Но объяснить это миссис Эванс значило только усугубить ситуацию. Они были уверены что та не поверит. И в результате им запретили использовать магию дома. — Идите, — сказала мать ледяным голосом. — Занимайтесь своей магией где угодно. Только не трогайте мой сад! Так началась новая глава их летней практики. Теперь, на свежем воздухе, не ограниченные стенами дома, Петунья и Кингсли могли позволить себе больше свободы. Он поставил заклинание защиты, чтобы скрыть их присутствие, и разрешил Петунье практиковать другие, более сложные заклинания. Они отрабатывали отражение чар, различные заклинания первого и вторых курсов, защитные щиты. Лили теперь почти всегда ходила с ними. Уроки стали куда живее и интереснее, и младшая сестра быстро сдружилась с Кингсли, который, несмотря на свою суровость, с лёгкой усмешкой терпел её болтовню и шутки. Одним из самых запоминающихся моментов стал день, когда они отправились к реке. Там они практиковали водные заклинания, а потом… Кингсли объявил, что заодно научит их плавать. Вода была уже прохладной, лето клонилось к концу, но Кингсли лишь хмыкнул: — Холодная вода — лучший стимул плыть быстро. Утонуть никто не даст, так что шевелитесь. Сначала Петунья барахталась в воде как топор, тяжело шлёпая руками по поверхности и уходя вниз при малейшей неосторожности. Но спустя несколько дней она уже могла держаться на воде пусть и неуклюже, зато уверенно. Лили освоила несколько стилей плавания, то и дело устраивая под водой гонки сама с собой. Их громкий смех разносился над рекой, а Кингсли, сидя на берегу, делал вид, что ворчит, но в глазах его стояло тепло. Так незаметно прошло лето. Прошло в заклинаниях, ошибках, смехе, воде и под палящим солнцем. Были и лечебные зелья, и страх неизвестности, были осмотры. Но об этом даже не хотелось вспоминать. Вспоминать хотелось только хорошее. Сегодняшний вечер был особенным. Петунья и Лили лежали в комнате старшей сестры, окружённые шестью будильниками, которые расставили вокруг себя. — Туни, а если мы проспим? — шёпотом спросила Лили, укрывшись одеялом до самого носа. — С шестью будильниками? — фыркнула Петунья. Но потом задумалась и они с Лили по новой завели будильники и проверили что они разбудят их в нужный час. Они лежали в полумраке, прислушиваясь к тихому тиканью часов, чувствуя волнение, словно ток, пробегающий под кожей. Завтра. Завтра начнётся новая жизнь. Петунья сжала уголок одеяла в пальцах. Её сердце стучало всё быстрее. Было страшно. Было волнительно. Но было и… немного счастливо. Она прикрыла глаза, позволив усталости взять своё. Завтра они отправятся в Хогвартс.