Глава 55. Распределение

Поезд постепенно сбавил ход, скрипя тормозами. Вокруг зашевелились ученики, снова началась суета: кто-то искал свои вещи, кто-то кричал через весь вагон, кто-то напоследок запихивал в рот последние конфеты. Петунья чувствовала, как сердце стучит где-то в горле — громко и настойчиво. Они прибыли. Толпа первокурсников высыпала из поезда на тёмную платформу, освещённую тусклым светом фонарей. В воздухе пахло сыростью, землей и какими-то цветами. На краю платформы стоял великан, не иначе. Мужчина с копной густых, торчащих во все стороны волос, со спутанной бородой, в которой, казалось, могли жить птицы, и в плаще, который больше походил на одеяло. Голос у него был глубокий и гулкий: — Первокурсники! Ко мне! Ну-ка, все сюда! Я — Хагрид, лесничий Хогвартса! Петунья с Лили почти что отшатнулись. Он был слишком большим и громким. Первой реакцией был страх. Но, присмотревшись, девочка заметила, как он мягко поправляет шляпу одной девочке, как бережно придержал мальчика с клеткой в руках, и испуг немного улёгся. Он просто громкий. И большой. Это ещё не повод бояться. Петунья глубоко вздохнула и последовала за другими первокурсниками. Лесничий сказал чтобы все оставили свой багаж и фамильяров рядом со своими чемоданами, их отправят прямиком в Хогвартс. Петунья заметила что их уже успели вытащить из вагона. — Сейчас поплывём к замку по озеру! — крикнул Хагрид. — По четверо в лодку! Руки в воду не опускать — кто знает, что там водится! — предупредил Хагрид с усмешкой, и это вызвало нервный смех. — Ни шататься, ни вставать! Кто упадёт — поплывет в гости к озерным русалкам! Он засмеялся над своей же шуткой, а некоторые дети напряглись. Петунья присоединилась к лодке, где уже сидели Лили, Северус и еще один незнакомый мальчик. Когда все расселись, лодки медленно двинулись вперёд, сами — без вёсел, без управления. Озеро было зеркальным, таинственным, и только звёзды отражались в нём, как рассыпанные кристаллы. Лёгкий туман стелился по поверхности, придавая всему окружению какой-то волшебно-сказочный вид. Все дети вокруг оглядывались, замирая от восторга. Петунья сжимая руки на коленях, смотрела на возвышающиеся впереди темные башни замка, подсвеченные серебрянным светом, и чувствовала, как внутри у неё все сжимается. Лили не отрывала глаз от неба и всплывающих вдалеке силуэтов шпилей. Даже Северус, обычно мрачный, выглядел зачарованным. Когда они высадились, их повели по каменным ступеням наверх, к массивным дверям замка. В холле их встретила женщина с прямой спиной, суровым взглядом и идеально собранными волосами. Её мантия была безупречно выглажена, а голос был чётким и уверенным: — Я — профессор Макгонагалл. Добро пожаловать в Хогвартс. Петунья невольно выпрямилась сама. В этой женщине было что-то от мамы — та же холодная собранность, умение держаться, как будто мир вокруг подчинялся её спокойствию. Профессор Макгонагалл повела их по длинному коридору, и вскоре они вошли в Обеденный зал. Зрелище захватило дух. Под потолком, словно в небе, плыли тучи, звёзды и луна. Сотни свечей зависли в воздухе, создавая мягкий, теплый свет. По обе стороны стояли длинные столы — уже полные учеников, старшеклассников в мантиях с цветными галстуками и нашивками факультетов. Петунья шла немного позади, и каждый раз, когда она проходила мимо старших учеников, головы поворачивались в её сторону. Она действительно выделялась — почти на две головы выше всех первокурсников. Некоторые студенты перешёптывались, кто-то даже откровенно показывал на неё пальцем. Петунья не подавала вида что чужие взгляды ее беспокоят. Она пихнула локтем Лили и кивнула вперёд, к длинному преподавательскому столу. Младшая сестра оторвалась от разглядывания парящих свечей и взглянула туда, куда указывала сестра. — Ты только глянь, — прошептала Петунья Лили на ухо. — Старик в середине — вылитый работник из “Отдела по изучению магии и магических явлений”. Лили прыснула от смеха. — Точно! Даже колпак похож! Только борода подкачала… Она должна быть в три раза длиннее! Обе девочки прыснули в кулак, сдерживая смех. Постепенно в зале стало чуть тише. У подножия возвышающейся трибуны стоял табурет, а на нём — старая, потёртая шляпа, явно повидавшая за свое существование тысячи голов. Её край дрогнул, и шляпа будто глубоко вздохнула, прежде чем зашевелились ее складки: Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите… Она пела длинную песню о факультетах, о мудрости, храбрости, доброте и амбициях. Петунья слушала, но никак не могла сосредоточится — в животе стало тяжело и ее начало мутить , будто она прокатилась на карусели, волнение до нее добралось. Затем шляпа умолкла, и профессор Макгонагалл, строгим голосом, начала вызывать учеников по фамилии. По одному дети начали подниматься на помост. Как только шляпа оказывалась на голове ребёнка, она оживала: её складки двигались, словно рот, и она начинала говорить. Петунья не могла расслышать слов — лишь наблюдала за движениями ткани, и каждый раз после короткой паузы зал взрывался громким названием факультета: — ГРИФФИНДОР! — ПУФФЕНДУЙ! — КОГТЕВРАН! — СЛИЗЕРИН! И так — один за другим. Сириуса — фамилию которого объявили как Блэк — шляпа распределила в Гриффиндор. Он замер, будто не поверив, оглянулся на преподавательский стол с выражением: "Вы точно не ошиблись?", и медленно побрёл к столу львов, всё ещё ошарашенный. Лили была вызвана немного позже. Петунья, стоя рядом с Северусом, видела как сестра ловко взобралась на табурет, как шляпа коснулась её волос, а после недолго шевеля складками, в разговоре с девочкой, выкрикнула: — ГРИФФИНДОР! Зал зааплодировал, Лили радостно вспорхнула с места и побежала к нужному столу. Петунья заметила, как Северус тихо вздохнул, плечи его поникли. Петунья перевела взгляд с Северуса на шляпу. Что же она говорит? Почему с кем-то она говорит больше минуты, а с кем-то и пары секунд не сосчитать? Слов не было слышно — только движущиеся складки и реакции учеников: удивление, облегчение, смущение. И вот настала ее очередь. — Эванс, Петунья. Сердце ухнуло куда-то в живот. Она шагнула вперёд, чувствуя взгляды на себе. Шаги по каменному полу отдавались в ушах, как удары молота. Табурет казался слишком маленьким. Зал словно замер, и шёпот пополз по рядам: высокая, взрослая девочка, совсем непохожая на остальных. Петунья села и почувствовала, как мантия немного душит. Шляпа опустилась на ее голову. — О, ты у нас припозднилась, моя дорогая. Очень даже припозднилась. Петунья вздрогнула. — Но ничего, ничего… Вижу, сердце у тебя доброе, но по жизни ты слишком много волнуешься — Пффф! Пуффендуй — не твой путь. Да, ты стремишься к знаниям, но знания не твоя цель, они для тебя — средство. Поэтому не Когтевран. Ты смела, когда нужно, и осторожна, когда нужно. И… да, да… что у нас тут? Стремление, желание доказать, упрямство, упорство. Ты хочешь, чтобы мир увидел: ты имеешь право быть здесь. Как много амбиций. Так-так-так… Шляпа помолчала, а потом громко выкрикнула: — СЛИЗЕРИН! Петунья почувствовала, как в груди сжалось. Не с Лили. Она соскочила с табурета и прошла к столу, где уже аплодировали её новые однокурсники. Грусть уколола где-то глубоко внутри, но вместе с ней — и облегчение. Теперь у неё есть официальная причина не следить за Лили 24/7. Разные столы, разные факультеты. И дома не подкопаешься: «Извините, распределяющая шляпа решила так». Отличная отмазка. Когда она села за стол, то заметила того самого старосту из поезда — знакомого Северуса... Люциус, кажется? Он поприветствовал её и обратившись ко всем кто смотрел на неё с лёгким удивлением, тепло и немного с нажимом сказал: — Поприветствуйте новенькую. Он будто бы дал отмашку, и остальные тут же начали поздравлять её с зачислением именно на их факультет. Девочка всё ещё ловила на себе непонимающие взгляды, словно некоторые не до конца понимали, что она здесь забыла, но после слов старосты напряжение немного спало. Она посмотрела на стол, за которым сидела её сестра, и заметила, как Лили с тоской смотрит на неё. У Петуньи что-то сжалось в груди, и ей стало неловко от того, что первой её реакцией на то, что они попали в разные факультеты, было облегчение. Грусть тоже, но облегчения было будто бы больше. Потом распределили еще нескольких детей. Напротив нее разместилось трое первокурсников. И вот она снова услышала знакомое имя. — Люпин, Римус. — ГРИФФИНДОР! Римус всё так же пытался прикрыть шрамы на лице волосами, и когда прозвучало, в какой факультет его распределили, он резко поднял голову, будто забывшись, а потом, вскочив со стула, почти бегом направился к столу. Там его радостно встречали однокурсники, особенно Лили и Сириус. После был: — Петтигрю, Питер. — ГРИФФИНДОР! И дальше: — Поттер, Джеймс. Он уверенно прошёл к табурету. Но Петунья, наблюдая за ним, всё же заметила, как он вытер руки о брюки перед тем, как сесть, видимо они были влажными. Значит, не таким уж и спокойным он был как хотел казаться. — ГРИФФИНДОР! Он выдохнул и радостно сжал кулак, после чего практически вприпрыжку направился к столу. Петунья была немало удивлена, что практически все из их купе, кроме неё, оказались в Гриффиндоре. Интересно, а Северус тоже туда попадет? — подумала она с интересом. Она перевела взгляд на ожидающих своей очереди и услышала: — Принц, Северус. Петунья замерла. Принц? Не Снейп? Она оглянулась в поисках Лили. Та тоже обернулась, на её лице отражалось такое же удивление. — СЛИЗЕРИН! Северус просиял. Шёл к столу так, будто вытащил лотерейный билет. Петунья была всё ещё в растерянности. Он сменил фамилию? Пока она была погружена в мысли, последних учеников распределили, и зал зааплодировал. Новички были тепло приняты, их хлопали по плечам, улыбались, кто-то сразу задал вопросы. Шум, смех, оживление. Профессор Макгонагалл объявила: — А теперь директор школы Альбус Дамблдор, скажет пару слов. На трибуну вышел тот самый седобородый волшебник в высоком колпаке. Петунья чуть не подавилась воздухом. Это он? Тот самый, над кем они с Лили только что смеялись? Когда она писала письма директору, она представляла его более.. серьезным? Он улыбался широко, по-доброму, глаза его сверкали, будто в них плескался смех. — Добро пожаловать, доблестные умы и сердца! — произнёс он. — Как же приятно видеть столько новых лиц! Некоторые из вас будут учиться, некоторые — чудить, а самые талантливые будут… случайно взрывать котлы на третьей неделе! О, прошу, не повторяйте за прошлогодним Хиггсом, который пытался сварить зелье удачи и превратил волосы всей школы в фиолетовые водоросли. Была… забавная неделя! Некоторые ученики захихикали. Лили — одна из них. — Мои советы на этот год: не гладьте гиппогрифов, если они в плохом настроении. Не вызывайте дождь в библиотеке. И, пожалуйста, ради всего святого — не кормите тролля в подземельях. Он на диете. Зал взорвался хохотом. Петунья всё больше убеждалась, что этот человек идеально бы вписался в отдел “по изучению магии”. Такой же безумный старик. В какой-то момент он повернулся в сторону Слизеринского стола и, кажется, подмигнул ей. Или ей показалось. Но в любом случае она рефлекторно выпрямилась и нахмурилась. Какой… странный человек. — А теперь… — Дамблдор поднял руки и с воодушевлением произнёс: — Угощайтесь! Словно по команде, столы вспыхнули светом и заполнились едой. Блюда возникали сами собой — жаркое, пироги, картофель, хлеб, запечённые овощи, подливы, тыквенный сок в кубках. Петунья жадно осматривала стол, не зная, за что хвататься первым. Всё дразнило запахами, пар поднимался над блюдами волшебным дымком. Она старалась есть аккуратно, не хватать, не жевать торопливо. Но завтрак был давно, печенька, съеденная в поезде, исчезла бесследно, и желудок протестующе урчал. Краем глаза она замечала, как и другие новички из Слизерина, в том числе и Северус, сидящий по правую руку, тоже стараются сохранять приличный вид, почти благородный. Никто не ел так, как хотелось бы — жадно, роняя крошки, облизывая пальцы. Нет. Все поглядывали на старших и следили друг за другом. Вдруг из стен, потолков и даже столов начали появляться призрачные фигуры. Кто-то — со смехом и весёлым улюлюканьем, кто-то — с торжественным «приятного аппетита!», а кто-то — с жутким завыванием, от которого по спине пробежал холодок. Петунья замерла, не в силах шевельнуться. Кто-то из первокурсников вскочил на ноги, но тут же был усажен обратно твёрдой рукой старшеклассника. Кто-то поперхнулся едой от неожиданности. А где-то неподалёку Петунья услышала тихий плач — тонкий, испуганный всхлип, потерявшийся в общем шуме. Она перевела взгляд на стол Гриффиндора, хотела убедиться, как там Лили. Всё же, может, не стоило всё детство пугать её привидениями… Кто же знал, что они и правда существуют. Даже со своего места Петунья заметила, как Лили побледнела, и в ужасе вцепилась в рукав сидящего рядом Джеймса. Тот, в отличие от неё, наоборот, покраснел до оттенка спелого помидора. И Петунья сомневалась что причиной были призраки. Все смеялись, наблюдая за реакцией первокурсников — видимо, это уже была старая добрая традиция: не предупреждать новичков о появлении призраков. Спустя некоторое время зал успокоился, смех стих, и все принялись за еду, словно ничего необычного и не произошло. Когда Северус не смог дотянуться до пудинга, Петунья, не задумываясь, взяла ложку, поддела порцию и молча протянула ему. Просто потому что пудинг находился рядом с ней и это было вежливо. Но вместо благодарности он резко выхватил у неё тарелку, даже не взглянув и не поблагодарив. Как будто она ему что-то была должна. В груди у Петуньи словно щёлкнул переключатель. Она почувствовала, как внутри вскипает кровь, как плечи напрягаются, а в животе завязывается узел. Как он смеет! Мало того, что не удосужился извиниться за всё, что было раньше, так теперь ещё и выплёскивает злость на неё, словно она в чём-то виновата! Она прекрасно понимала, что именно его раздражало. Он не хотел, чтобы рядом с ним сидела она. Он хотел, чтобы рядом была Лили. И его грустные взгляды на стол Гриффиндора это только подтверждали. Петунья резко фыркнула. — Тебе стоит перестать вести себя как ребёнок, — процедила она сквозь зубы, почти не двигая губами. Он тут же повернулся к ней, глаза сверкнули, и с губ сорвалось: — Заткнись. Его голос был колючим, но прежде чем Петунья успела отреагировать, вмешался чужой голос — ровный, надменно холодный: — У нас в Слизерине ценится сплочённость. Люциус Малфой сидел напротив, лениво подперев щеку рукой и видимо подслушивал. Его глаза на мгновение блеснули сталью. — Мы единое целое. Мы не ссоримся между собой. Так было. Так есть. Так будет. Слова он произнёс с нажимом, его светлые глаза на мгновение сверкнули, и Петунье стало… неуютно. Запрет на ссоры? Она не собиралась кидаться на Северуса с кулаками, но мысль, что конфликт как факт — под табу, её удивила и насторожила. Старшекурсник, сидевший ближе к ним, поддержал Люциуса с лёгким смешком: — Если уж вас трясёт от злости — идите, выплесните её на другие факультеты. Кто-то за столом согласно кивнул. Кто-то — с довольной ухмылкой. Петунья поняла: внутри факультета они свои, но шаг в сторону — и ты враг. Она не ответила. Просто продолжила есть, медленно, вдумчиво. Её лицо вновь стало спокойным. Но внутри всё сжалось. Отыгрываться на других, она была не уверена что ей нравится эта идея. После ужина студентов распределили по корпусам. Потоки первокурсников разделились, старосты подзывали группы. В толпе Петунья вдруг заметила знакомое рыжее пятно — Лили. Та замешкалась, повернулась и, увидев сестру, заулыбалась. — Туни! — Лили бросилась к ней, схватила за руки. — Получается ты теперь в Слизерине? — Ага, — просто сказала она. — А ты — в Гриффиндоре. Лили опустила взгляд. — Я не понимаю, почему. Я… я думала, меня отправят к вам с Северусом. Петунья на секунду опустила глаза, но затем мягко сказала: — Я тоже думала, что мы будем вместе. Но… будем видеться на уроках. — Конечно. Я буду скучать. Их группы начали удаляться все дальше и Петунья быстро ответила: — Я тоже. Лили убежала вверх по лестнице, а Петунья на мгновение задумалась: Как будут проходить её занятия? Какое будет расписание? Получится ли часто пересекаться с Лили? Этого она пока не знала. Ну что ж, узнает завтра. И с этой мыслью она поспешила за своими однокурсниками.