Глава 56. Лунная ночь

Она стояла перед дверью, за которой находилась её будущая спальня. Рядом на полу стоял чемодан, клетка с Плюшкой чуть подрагивала — сова, казалось, нервничала не меньше хозяйки. Петунья вздохнула и, набрав воздуха в грудь, толкнула дверь. Комната была просторной, с тёплым изумрудным освещением, словно свет проходил сквозь толщу воды. Мебель из тёмного дерева — строгая, немного старомодная, но добротная. Вдоль стены стояли четыре кровати с зелёными балдахинами. Три из них уже были заняты — постели были расправлены, на тумбочках лежали палочки, а кое-где висели мантии. При её появлении разговор стих. Три девочки, сидевшие на одной из кроватей, синхронно обернулись. Их взгляды скользнули по Петунье с удивлением, настороженностью и, как ей показалось, даже лёгким испугом. Она сделала шаг внутрь. — Привет, — произнесла она, стараясь звучать спокойно. — Я Петунья. Петунья Эванс. Соседки переглянулись и чуть стушевались. Видимо, разница в возрасте была слишком очевидной, Петунья действительно выглядела почти как старшеклассница рядом с ними. — Эм… Я — Милдред Крэбб, — первой отозвалась светловолосая девочка с круглым лицом. — Этель Урхарт, — сказала вторая, темноволосая, с внимательным взглядом. — И я — Кассандра Яксли, — добавила третья, с тонкими губами и немного надменным выражением. Они все звучали вежливо, но настороженно. Словно не понимали, кто перед ними — союзник, угроза или странная случайность. Они продолжили сидеть втроём, сбившись на одной кровати, о чем-то перешептываясь. Петунья села на свою кровать, разуваясь, и наблюдала за ними краем глаза. Старое чувство неловкости снова закралось в неё. Та самая тяжёлая, тягучая неуверенность, которая всегда мешала ей подойти к другим. А что, если она подойдёт и заговорит с ними? Но о чём? О погоде? — звучало глупо. Она не понимала, сейчас подходящий ли момент, чтобы вклиниться в разговор, или всё же лучше подождать? Ладони вспотели, а сердце забилось чуть быстрее. Она потянулась к чемодану, решив, что разбирать вещи — вполне достойный повод держаться особняком. И если она при этом случайно услышит их разговор — никто не осудит. — Мне шляпа предлагала Гриффиндор, — прошептала одна из девочек. — Ты что, серьёзно?! — ахнула вторая. — Угу. Я даже испугалась. Но быстро попросила отправить меня в Слизерин. — Повезло, что не попала туда, — фыркнула третья. — Мои родители говорили, что все пакостники учились в Гриффиндоре. — И все драчуны, — добавила Кассандра. — Родители мне сказали “Только попробуй к ним попасть — домой можешь не возвращаться”. — Мама бы меня прибила, — согласилась Милдред. Петунья слушала молча, аккуратно приоткрывая крышку чемодана. Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы вмешаться в разговор с восклицанием, что её сестра попала в Гриффиндор? Девочка поколебалась, решив пока промолчать. Она взяла палочку. Сегодня она почти не колдовала и это нужно исправить. — Вингардиум левиоса, — прошептала она и аккуратно повела палочкой. Свитер послушно поднялся в воздух, завис на секунду и вместо того чтобы опуститься в шкаф аккуратной стопкой, с силой врезался в полку, следом за ним — рубашки, книги, пояс, всё шмякнулось, перекосилось, посыпалось. Громкий стук разорвал тишину. Петунья вздохнула. Мда.. до идеала… ещё очень, очень далеко. Она обернулась и застыла. Три девочки сидели на кровати, словно замерли в тот момент, когда собирались что-то сказать. Теперь они испуганно переводили взгляд то на неё, то на шкаф, то на её палочку. Молчание было почти осязаемым. И вдруг, почти одновременно, все трое скользнули по своим кроватям, выключили ночники и скрылись за балдахинами. Петунья пару секунд постояла, потом пожала плечами. Ну и ладно. Она аккуратно разложила вещи по полкам и подошла к окну, прижимая к груди клетку. Время выпустить Плюшку на охоту. Взгляд упал на стекло и в тот же миг сердце дрогнуло. За окном не было привычной темноты или неба. За стеклом плавали рыбки. Медленные, ленивые, они разглядывали комнату с живым любопытством. Некоторые даже будто задерживались напротив окна, рассматривая застывшую девочку. Как она могла забыть? Комнаты Слизерина находились в подвалах, под озером. Их окна выходили прямо в его глубины. Петунья замерла. Свет полной луны преломлялся в воде, превращая чешую рыб в плавающие драгоценности. Это было красиво. Невозможно красиво. Словно она смотрела на аквариум.“Хотя - хмыкнула она про себя - скорее это их комната для рыб являлась аквариумом”. И всё же… Она прикусила губу задумавшись. Плюшке было неуютно. Даже не открывая клетки, она уже видела: сова нервничала. Весь день — поездка, толпы, шум. Клетка была слишком тесной, слишком закрытой. Дома они с Кингсли сделали ей вольер и потому Плюшка не привыкла быть в такой тесноте. Девочка надеялась отправить сову на ночную охоту, а уже завтра отнести ее в совятню… Но окна (по крайней мере стандартного) не было и ждать завтрашнего дня было нельзя. Петунья накинула уже снятую мантию, подхватила клетку и вышла из комнаты. Она не видела, как балдахины кроватей ее соседок едва заметно шевельнулись, и три пары глаз, с тревогой и любопытством, проводили её взглядом. Коридор вывел Петунью в общий зал. Большинство первокурсников уже разошлись по комнатам, но некоторые остались — небольшими группками они расселись по диванам, креслам, на подоконниках, тихо болтая, смеясь или обсуждая новеньких. Она старалась идти быстро, не задерживаясь и не оглядываясь. Почти никто не обращал на неё внимания, и это её полностью устраивало. Лишние взгляды сейчас были бы только в тягость. Но внимание нашло её само. Из одной из групп отделились три девочки, примерно её возраста. Они подошли к ней неторопливо, с нарочитой легкостью. Они старались вежливо улыбаться. Слишком старались. Петунья сразу заметила резкий, почти металлический блеск в их взглядах, который противоречил их “вежливости”. — Привет, — сказала одна. Голос у неё был высокий, звонкий, с оттенком надменности. — Ну как тебе тут? Петунья почувствовала, как выпрямляется ее спина. Она всегда нервничала, когда кто-то проявлял инициативу и подходил первым. Настолько редко это происходило, что она не понимала как себя вести. И потому ответила преувеличенно спокойно: — Нормально. Ответ был нейтральным, почти обесценивающим их инициативу. Это сбило их с толку. Девочки обменялись короткими взглядами. Они явно ожидали, что она будет благодарна вниманию старшеклассников, может — взволнована. Но равнодушие удивило. Одна из них — рыжеватая, с заострённым подбородком, решила продолжить: — Мы вот что хотели сказать… Нам стало известно, — она понизила голос и нагнулась к Петунье словно пыталась рассказать той секрет, — что ты маглорожденная. Вторая — темноволосая, с цепким взглядом — добавила: — Это довольно редкое явление для Слизерина. Иногда, конечно, бывают полукровки. — В голосе прозвучала показная терпимость и она кивнула в сторону. Петунья увидела, как их взгляды скользнули к углу зала, где Северус сидел, уткнувшись в книгу. Мальчик, похоже, ничего не слышал — он был весь в чтении. — И ещё, — сказала третья с улыбкой. — Мы знаем, что ты... немного запоздала с поступлением. Они оглянулись. В зале всё ещё были люди, а значит они не могли себе позволить открытое нападение. К тому же... слизеринцы не устраивали громких скандалов. Здесь всё делалось гораздо тоньше. — Просто, — продолжила первая, всё ещё улыбаясь, — наш факультет очень ценит единство. Гармонию. И дисциплину. Мы — команда. Один за всех. Но для этого все… должны знать своё место. Петунья молчала, чувствуя, как в груди поднимается холодная волна раздражения. — Мы, конечно, не говорим, что ты чем-то хуже, — сказала вторая, мягко положив руку Петунье на плечо. — Но тебе же будет проще, если ты… ну… не будешь высовываться. Дашь возможность однокурсникам заработать баллы, не отвлекая внимание учителей на себя. — Мы же не знаем, — подхватила третья, — может, у тебя… ну, есть проблемы с головой, раз ты поступила не сразу. Правда? Мы не осуждаем. Это ведь для твоего же блага. И для факультета. Нам нужно держать уровень. И снова — эти улыбки, эти ласковые голоса, будто они говорили с несмышленым ребенком. И в этих голосах сквозила не забота, а… контроль. Предупреждение. Угроза, обёрнутая в шелк. Внутри поднималось раздражение. Холодное, ледяное. Она всё поняла. Какие правила тут приняты. Судя по тому как никто не вмешивался, как в разговоре с Северусом, значит такое поведение уместно. Ты можешь сказать что угодно, если завёрнуть это в обертку вежливости. Ты можешь оскорбить человека — если улыбнёшься достаточно сладко. Здесь это — не осуждается. Главное — упаковка. А значит… и она может играть в эту игру. Она медленно подняла голову, и улыбнулась — так же сладко, как и они. — Спасибо, что предупредили. Без вас я бы, наверное, всерьёз попыталась стать полезной. Как ужасно это было бы для всех, правда? Я запомню этот совет, — произнесла она мягко, — и высеку его на сердце. Благодарю вас. Три девочки одновременно переглянулись. Вроде бы всё шло так, как они и хотели, но в их взглядах читалось, что полного удовлетворения это им не принесло. Светлые волосы, ровная осанка, тень холодной усмешки на губах и тёмные, уверенные глаза, смотрящие на них без тени страха, вдруг сделали Петунью в их глазах угрожающей. И это не то чего они ожидали. Они рассчитывали на вспышку, на гнев, на крик — всё, что можно было использовать против неё. Она показалась им взрывной из-за ситуации за столом. Ещё один повод — и ей бы влетело от старост и она бы сидела тихо, как мышка, осознавав свое место. Петунья просто стряхнула с плеча чужую руку, так будто смахнула паутину. Повернулась. И вышла из комнаты, даже не оглядываясь. Оказавшись в коридоре, Петунья резко выдохнула и покосилась на клетку. — Ты это видела? — пробормотала она, ускоряя шаг. — Нашлись, понимаешь, старшие советчицы. Имени моего не знают, а уже решили, что можно навесить на меня диагноз скудоумия и отправить в архив. Ха! Не на ту напали. Плюшка тихо ухнула в ответ, будто соглашаясь. — Да-да, я тоже так подумала. Пусть потренируются в фальшивых улыбках на ком-нибудь попроще. Сидеть как мышь меня они точно не заставят. Она прижимала клетку к груди, торопясь к выходу. На улице воздух был свежим и неожиданно тёплым для ночи. Где-то вдалеке ещё бродили ученики: кто-то из старших искал потерянную жабу, кто-то обсуждал расписание на завтра. Перед Петуньей раскинулся живой лабиринт из изгородей, колышущихся от лёгкого ветра. В ветвях что-то зашуршало. Где-то вдали над деревьями возвышалась совиная башня — чёрная на фоне темнеющего неба. — Далековато, — вздохнула Петунья. — Ну что уж. Она отперла дверцу и открыла клетку, мягко обращаясь к Плюшке: — Сейчас тебя отпущу, — пообещала она Плюшке, — поохоться, а потом найди себе место в совятне. Утром я тебя проведаю. Но Плюшка только перелетела на её плечо и упрямо ухнула, как будто говорила: «Я тебя одну не оставлю». — Конечно… — буркнула Петунья, — только мне не хватало совы с комплексом спасателя. Ладно. Пойдём вместе. Дорога к башне оказалась длиннее, чем казалось на первый взгляд. Она пару раз споткнулась о корни, вросшие в землю, один раз чуть не упала, ударившись носком ботинка о камень, и успела несколько раз выругаться под нос (спасибо Кингсли за богатый словарный запас). Только когда из-за облаков вышла полная луна, всё вокруг наполнилось мягким, серебристым светом. Тропа стала понятнее, шаг — увереннее. Петунья добралась до подножия башни и, тяжело дыша, начала подниматься. Ступеньки в башне были узкими, старинными и бесконечными. Уже на середине она начала тяжело дышать. На последней ступени ноги подогнулись — она села, вытерла лоб и достала из пояса фляжку. Подарок от Кингсли. — В честь поступления, — сказал он тогда. Лили он подарил волшебные ласты, которые идеально подгонялись под любую ногу и позволяли плавать как русалка. Петунье же — емкость для зелья, практичную, вместительную (влезал недельный запас зелья восстановления) и необходимую для ее теперешней жизни. Она сделала восемь глотков — вечернюю норму. Дернулась от мерзкого вкуса и замерла. Внутри разлилось тепло, мышцы расслабились. Сердце, что сжималось и разжималось в бешеном ритме, стало стучать ровнее. Она перевела дух. Плюшка мягко опустилась на плечо, и её клюв ласково коснулся уха девочки. Петунья улыбнулась. — Пошли, — прошептала она. Внутри башни было тихо. Большинство насестов пустовали — совы разлетелись по делам и на охоту. Петунья обошла совятню по кругу, выбирая лучшее место. И наконец нашла уютное местечко, чуть в стороне, с хорошим обзором. — Сюда, — сказала она. Плюшка послушно пересела на насест. Петунья достала палочку, наклонилась и аккуратно написала имя: Плюшка Эванс. — Ну как? — спросила она. — Подходит? Сова в ответ замахала крыльями, взлетела, сделала круг и вернулась. — Я рада. Но, глядя на неё, уютно устроившуюся на насесте, Петунья почувствовала, как на сердце стало пусто. Когда она только покупала сову, то радовалась, что та будет спать отдельно. Но теперь… теперь всё иначе. После той ночи, когда её дневник оказался прочитанным посторонними, а после сожженным, она больше не доверяла бумаге. И однажды, сама не заметив как, начала рассказывать Плюшке всё. Всё, что не могла сказать Лили. Всё, что не могла оставить в себе. Сова слушала. Не перебивала. Не задавала вопросов. Она просто была рядом и периодически издавала звуки, словно поддерживая. А Петунья… кормила её вкусняшками и чесала ей шею. Честная сделка. Девочка присела на деревянную скамейку у стены. — Ну что, подруга, — начала она негромко, — день выдался не из лёгких, правда? Плюшка молчала, как всегда. Только слегка повернула голову. — Не знаю, как будет продвигаться мое обучение, — тихо сказала она — Лишь бы ничего не взорвать и никого не покалечить.. Хотя.. на паре своих однокурсниц я бы испробовала пару заклинаний. Она угрожающее засмеялась. — Посмотрим, как они на меня посмотрят, когда я перейду на соответствующий курс. Лица будут… шикарные. Обещаю описать тебе потом. Плюшка моргнула, склонила голову. — А Лили, наверное, уже передружилась с половиной факультета. Петунья вздохнула. — Всё у неё так легко получается… Она говорила ещё долго. Про уроки. Про сомнения. Про Северуса. Про то, что всё новое — страшно, но и очень интересно. Про озеро. Башню. Волшебство. Не замечая, как сова перестала слушать и начала смотреть на луну — голодным, нетерпеливым взглядом. Наконец Петунья встала. — Всё- всё. Лети. Она погладила Плюшку напоследок, чуть задержавшись, потом отступила. — Я скоро вернусь. И, развернувшись, начала спуск. Слабость по-прежнему давала о себе знать. Каждое движение давалось с трудом, ноги наливались свинцом, а мышцы подрагивали от усталости. Петунья двигалась медленно, словно ей было не тринадцать, а восемьдесят три — неуклюже, тяжело, будто на ней висел невидимый груз. И всё же она шла. Было тихо, только ветер шевелил траву и носил по земле лёгкие клочки тумана. На мгновение всё казалось почти волшебным, как в старых историях, которые Петунья читала им с Лили обеим в детстве. Над головой проплывали серебристые облака, чуть расступаясь, чтобы пропустить лунный свет. Шпили башен искрились в лунном свете, словно их осыпали серебром. Озеро мерцало отражением звёзд, гладкое, словно чёрное стекло, в котором застыли бриллианты. Вдалеке громоздились горы, их силуэты казались могучими стражами замка. Мир казался волшебной открыткой. Она даже остановилась, опершись рукой на колено, чтобы перевести дыхание и подольше посмотреть на всё это. Этот момент был бы идеальным, если бы не подрагивающие ноги и наваливающаяся тяжесть в плечах, еще и клетка оттягивала руки. Спать хотелось так, будто она не просто устала, а прошла сто километров по снегу. Мда, в следующий раз она пойдет в совятню с утра. Но вдруг раздалось что-то. Звук, который резко вырвал её из полудремы. Дальний, глухой, но очень чёткий — вой. Не очень громкий, но достаточно отчётливый, чтобы в груди появилось ощущение неуместности. Петунья замерла, прижав к себе пустую клетку и растерянно огляделась. Она нахмурилась, пытаясь придумать объяснение. Возможно, кто-то из учеников привёл с собой… собаку? Фамильяра? Она сделала пару шагов, прислушиваясь. Никого. Ни одного признака животного или человека. Только тени и лунный свет. Она была городской жительницей что выросла среди асфальта и кирпича. Всё, что она знала о животных, ограничивалось енотами у мусорных баков и соседскими мопсами. Мысль, что это может быть не собака, — не пришла ей в голову. Она поспешила прочь, повернув в сторону замка. Но не успел ее шаг стать увереннее, как вой повторился — ближе. Этот звук не имел ничего общего с тем, что издавали соседские собаки в их районе. Этот вой... Он был полон боли и будто бы отчаяния. А также голода.. От этого звука по спине пробежали ледяные мурашки. Что-то живое, дикое — и оно было ближе, чем ей хотелось бы думать. Петунья, на сколько могла, ускорила шаг. Но ноги отказывались слушаться. Кровь стучала в висках, она начала тяжело дышать. Вой повторился — ещё ближе. И тут впервые она осознала: возможно, это не собака. Не чей-то питомец. И даже не фамильяр. Замок стоял у подножия гор и рядом с лесом. А в лесах водятся волки. Она прикусила губу. Для неё, правда, и собака — уже кошмар. Но волки?.. Это было хуже. Гораздо. Её пальцы судорожно сомкнулись на палочке. Она не знала атакующих заклинаний. Но она хорошо отработала заклинание иглы. В её исполнении они больше напоминали копья, чем иглы. Не самое изящное воплощение, конечно, но в данный момент — даже к лучшему. —Акулатио. Теперь в руке она держала не волшебную палочку. А оружие. Во всяком случае, она хотела в это верить. Он словно шёл за ней следом. И теперь она не слышала больше ничего кроме хриплого дыхания, что раздавалась за ее спиной. Казалось зубы вот-вот сомкнуться на ее шее. Петунья побежала, ей пришлось выкинуть клетку, чтобы та не мешала. Параллельно с бегом она лихорадочно перебирала в памяти все те заклинания, которые ей строго-настрого запрещали применять на живых существах. Она бежала как могла, била себя по ногам, чтобы заставить их слушаться, чтобы заставить их бежать быстрее. Пот тек по спине, глаза слезились от ветра. Её дыхание запуталось в горле, грудная клетка разрывалась от напряжения. Если бы не болезнь.. Если бы у нее было больше сил, скорости.. Она слышала, как существо мчится за ней, слышала удары по земле, слышала, как оно вдыхает воздух с хрипом, торопливо, прерывисто — будто само не может больше ждать. Она решилась оглянуться — и, словно что-то ожидало этого, в тот же миг тень слилась с ночной темнотой. Ничего не было видно, но ощущение присутствия становилось невыносимым. Она знала — там кто-то есть. Она чувствовала это всей кожей. Петунья неслась, как могла. И вдруг — луна исчезла за плотным облаком. Мрак захлопнулся, будто кто-то выключил свет. И в этот же момент… — Бах! Она упала. С глухим, болезненным грохотом. Камень впился в бок, ладони были ободраны. Она не ждала. Не собиралась лежать. Она перекатилась, схватилась за палочку — и выставила её вперёд, как копьё. Дрожащая, измазанная в грязи, испуганная и злая. Всё, что она могла сделать — показать зубы, если уж ее собирались съесть. Тень — огромная, бесформенная — накрыла её с головой. И она закричала.