Глава 57. Клетка

Петунья зажмурила глаза, не желая смотреть в лицо своей смерти. В этом было что-то по-детски упрямое, наивное, словно если не смотреть, то и тебя никто не увидит. Она ждала, когда зубы сомкнутся на её горле. Ждала… Секунда. Другая. Третья. Но ничего не происходило. Ни боли. Ни удара. Только... покашливание. Глухое, с придыханием. И вслед за ним — усталый голос: — Мда… ну и дела. Петунья резко распахнула глаза. Никакого зверя. Перед ней стоял человек. Старик с серебристой бородой и в пёстром балахоне, который больше подошёл бы фокуснику на ярмарке, чем директору магической школы. У неё даже сердце на миг замерло — такая волна облегчения хлынула в грудь, что ей захотелось вцепиться ему в мантию, обнять, прижаться как к спасительному кругу после крушения корабля. Она почти рванулась вперёд… но не смогла. Тело не слушалось. Руки не шевелились, тело будто вросло в землю. Она слишком много сил отдала в этой попытке спастись. Перед ней был Профессор Дамблдор. Его фигура в свете луны казалась нереальной — словно образ из сна. Он стоял, немного наклонившись, и с печально-смущённым выражением рассматривал… свою бороду. Петунья последовала за его взглядом — и сразу всё поняла. В центре роскошной серебристой бороды зиял ровный круг. Идеальный по форме. И она узнала этот след, диаметр был точь-в-точь как на листах бумаги, на которых она тренировала заклинание иглы. Ой. Её брови дрогнули. Неловкость на мгновение охватила её сознание, но тут же смылась новым приливом ужаса. — З-зверь… — прохрипела она. Горло болело, словно туда вонзили гвозди. Она попыталась сказать громче: — За мной… бежал зверь. Здесь… опасно. Голос её едва вырывался наружу. Гортань пульсировала от боли. Но она должна была сказать. Предупредить. Дамблдор, кажется, понял. Он наконец отвёл руку от бороды, тяжело вздохнул и посмотрел на девочку — не строго, но как-то устало. Сочувственно. — Всё в порядке, — произнес он мягко. — Здесь нет никаких зверей. Сейчас ты в безопасности. Петунья заморгала. Она не верила. — Но... — она хотела возразить, сказать, что слышала дыхание, шаги, чувствовала, как что-то приближается. Но слова застревали в горле. — Уверяю вас, — продолжал он, и голос его был всё такой же мягкий, чуть усталый. — Хогвартс — одно из самых безопасных мест в магическом мире. Здесь нечего бояться. Но всё же ночи лучше проводить в комнате. Но Петунья не могла расслабиться. Она хотела оглянуться, взглянуть через плечо, убедиться, что там ничего нет. Что на земле нет следов лап. Что в кустах не прячется что-то лохматое, голодное, следящее. Но её шея не двигалась. Ни один мускул не слушался. — Но я слышала... — тихо, с нажимом произнесла она. — Конечно, слышали, — покивал он, не моргнув. — По ночам звук искажён, особенно вблизи леса. Камни, ветер, старые корни... Всё это умеет играть с нашим воображением. Особенно если человек устал. «Воображение». Петунья впервые заметила, как спокойно он это произносит. Как будто знает точно, что она ошиблась. Как будто его не удивило ни её заклинание, ни её страх, ни её слова. Всё в нём было размеренно, слишком спокойно. И это... настораживало. — Но почему вы здесь? — вдруг спросила она, еле выдавливая слова. — Почему оказались на этом склоне в эту минуту? Дамблдор чуть приподнял брови. Улыбнулся. — Старая привычка — прогуливаться перед сном. Мы, пожилые маги, плохо спим. А тут увидел огонёк заклинания и, признаться, обеспокоился. Петунья не ответила. Она не верила в такие совпадения. Слишком уж всё удачно — и появление и убеждённость, с которой он уводил её от мыслей о волке. Но он — директор. Самый важный человек в этой школе. И если он говорит, что всё в порядке… ...то кто она такая, чтобы сомневаться? Возможно ей и правда показалось.. Девочка медленно кивнула, будто соглашаясь. Но внутри у неё всё сжималось — от того, что ее не выслушали, не поверили. Опять. Петунья чувствовала, как глаза слипаются. Как тело становится ватным. Она была на грани сознания и сна, болезнь давала о себе знать, забирая крохи ее оставшихся сил. В полусне она ощутила, как её тело медленно поднимается вверх, словно зависая в воздухе. Голова склонилась на бок, и она успела увидеть то, что раньше было у неё за спиной — зверя не было, но краем глаза уловила какой-то отблеск, она не смогла понять что это было. Сопротивляться сну больше не было сил. Глаза закрылись, и темнота мягко сомкнулась над ней.

***

Она проснулась медленно. Сначала просто открыла глаза, прищуриваясь из-за мягкого света, что пробивался сквозь зелёную ткань над головой. Балдахин. Определённо не тот потолок, что был у неё дома. Незнакомое одеяло. Подушка, пахнущая чем-то травяным. Несколько секунд она лежала, пытаясь вспомнить — где она? Точно. Хогвартс. Она в Хогвартсе. Рука скользнула по одеялу, и тело тут же отозвалось глухой болью в мышцах — будто она пробежала марафон и по пути ещё перетаскала пару мешков цемента. Она потянулась, поморщившись. Руки тянулись плохо, ноги были будто не её. Как она оказалась в постели? Она не помнила как ложилась. Только сейчас она обратила внимание на руки что лежали поверх одеяла. На ней была не привычная пижама, а школьная форма. “Какой кошмар!” ее передернуло. Девочка резко села. Мир тут же поплыл, и ей пришлось снова опуститься на подушку. Голова кружилась, как после нескольких оборотов на карусели. Она прикрыла глаза и сделала медленный вдох. Не так она себе представляла первый день в волшебной школе. Что вчера произошло? Обрывки воспоминаний обрушились разом: озеро, совятня, шорохи, дыхание за спиной, голос директора.. и тень. Что это было? Она слышала. Чётко. Бег, шаги, хриплое дыхание, будто кто-то с трудом втягивал воздух. Если это действительно был волк — почему Профессор Дамблдор всё отрицал? Не хотел сеять панику? Хотел защитить репутацию Хогвартса как “самого безопасного места”? Или это был вовсе не волк? Или ей все же показалось..? Эта мысль вгрызлась глубже всех. Но задуматься как следует она не смогла, она вдруг поняла что в комнате было подозрительно тихо. Слишком. Ни шепота, ни скрипа кроватей, ни чьих-то шагов. А ведь в комнате она должна была быть не одна. Девочка рывком села, на этот раз игнорируя головокружение, и посмотрела по сторонам. Все кровати были разобраны и пусты. — Только не это... — выдохнула она и вскочила, зацепившись мизинцем о ножку кровати. Прыгая на одной ноге ее взгляд метнулся к часам над дверью. На завтрак она уже не успевала. Но вот на урок… если поторопиться — да. Вполне. Староста вчера дал ей листок с расписанием — она его положила в карман мантии, и, к счастью, он был всё ещё при ней. Пока не было никаких указаний по поводу отдельной программы, поэтому она решила придерживаться обычного расписания. Не сидеть же в спальне целый день, ожидая команд сверху? Зельеварение было первым. Это радовало. Хоть не надо бежать через весь замок — класс был в подземелье, почти по соседству. Петунья сбегала в умывальню, плеснула в лицо холодной водой, нацепила запасную форму, перед этим стянув грязную, и уже хотела было вылететь из комнаты, но… Она замерла, глядя на свою постель. Та выглядела так, как будто на ней боролись с горным троллем. Времени не было. Но и оставить так, для нее было невозможно. Стиснув зубы, Петунья вернулась и взялась за одеяло. Она даже потянулась было за палочкой — но тут же передумала. В прошлый раз после её использования кровать оказалась внутри пододеяльника. Как, ну как это вообще было возможно? Он явно был меньше… хотя, с магией здравый смысл и логика теряют свою актуальность. Петунья натянула простынь, расправила одеяло, взбила подушку. Под конец постояла и оценивающе посмотрела на результат. Идеально. И вот она уже бежит к двери — и вдруг замирает. Зуд. Зуд в пальцах. В плечах. В затылке. По коже. Тонкий, неприятный. Она замерла. Сжала челюсти. — За что мне это, — процедила она, топнула ногой, развернулась и сверкая глазами пошла обратно. Через десять минут были заправлены все кровати в комнате. Включая те, на которых вчера ее соседки швыряли мантии и небрежно роняли подушки. Петунья заправляла их молча, решительно, быстро — как машина. Только после этого она вылетела из комнаты. Почти бегом, петляя по подземным коридорам в сторону класса зельеварения, она шипела сквозь стиснутые зубы, каждый шаг отзывался болью в мышцах. Понимание того, что она опаздывает в первый же день, подбрасывало её сердце вверх с каждым шагом. Оно стучало так быстро, будто пыталось выскочить наружу и само прибежать на урок раньше хозяйки. Что ей скажут? Её не выгонят? Что сказать — извиниться? Объяснить? Она даже не знала с чего начать, если вдруг придётся говорить. Это был, пожалуй, первый случай в её жизни, когда она куда-то опаздывала. Особенно — в школу. Она тяжело дышала, заскакивая на последнюю ступеньку, ноги уже тряслись. — Надо было один из тех шести будильников с собой в сумку засунуть, — прошептала она себе под нос. — Хотя бы один! А ещё спасибо соседкам, которые не посчитали нужным её разбудить. Вот тебе и «единство факультета». К сожалению, на урок она вбежала уже после начала. Дверь с грохотом отлетела в сторону, и весь класс разом обернулся. Десятки глаз. Чужие лица. Кто-то из Слизерина, кто-то из Гриффиндора. Петунья замерла, пыхтя, как соседский мопс с их улицы. Профессор Слизнорт — невысокий, круглолицый, с усами, напоминавшими скрученные усики морского котика, — стоял у доски. Он только что закончил писать своё имя крупными золотистыми буквами. — Ах, мисс Эванс! — профессор Слизнорт чуть приподнял брови, но не выглядел особенно недовольным. — Садитесь, пожалуйста. Директор предупредил, что вы можете задержаться. Он вновь повернулся к доске, как будто её опоздание было столь обыденным, что и внимания не стоило. И всё? — Петунья застыла на месте. В её воображении уже разворачивалась сцена: её выставляют за дверь, разрывают пергамент с расписанием, сжигают палочку в символическом пламени, а сам Дамблдор неодобрительно качает головой в углу. А он просто... сказал “садитесь”? Петунья торопливо просочилась в ряд и села на первое попавшееся свободное место. Сосед по парте в мантии Гриффиндора на мгновение взглянул на неё, и она узнала в нем Питера, паренька из купе. Он улыбнулся ей немного смущенно и кивнул. С парты перед ней оглянулись два мальчика и они оказались Джеймсом и Сириусом. Они взглянули на неё с лёгким сомнением, но всё же кивнули. Вспоминая их разговоры в поезде, Петунья могла догадаться, что они не совсем понимали, как с ней теперь общаться — ведь она оказалась в Слизерине. А это, похоже, меняло многое. Она слегка кивнула и поискала глазами их четвертого соседа, но его в классе не оказалось. Зато на глаза попалась Лили с Северусом, та незаметно помахала сестре. Петунья помахала в ответ и достала ручку, тетрадь и учебник. Тот был чуть разбухший от вложенных в него листов. Между страниц торчали закладки, клочки бумаги с вопросами, заметками с каракулями. Дома она записывала всё, чего не понимала. А не понимала она — многое. С Кингсли они занимались исключительно заклинаниями и контролем. Его к ней приставили, чтобы она не взорвала что-нибудь (или кого-нибудь) от переизбытка сил — а не чтобы она стала всесторонне развитой ведьмой. Он, конечно, старался. Садился с ней, объяснял что она не понимала в других дисциплинах. Но его объяснения... Ну, они были… честно говоря, не особо лучше, чем в книге. Только длиннее. То ли у него не было педагогического дара, то ли у Петуньи мозг отказывался воспринимать слова без демонстрации. А как, скажите на милость, демонстрировать зельеварение без оборудования? — Не будем же мы варить зелья на кухне? — возмущался Кингсли, когда она в пятый раз не смогла понять разницу между настойкой и отваром. Они с Лили переглянулись тогда и промолчали. Опыты на кухне у них уже были — она повидала немало "зелий", сваренных в отчаянных попытках девочек найти рецепт, который поможет Петунье пробудить магию. Но теперь, оглядываясь назад, девочка понимала — тогда всё было относительно безопасно. Страдал только её желудок, и то — от мерзкого вкуса. А вот если сейчас она попробует повторить зелья из настоящей книги…Пострадает уже сама кухня. А после — они все, когда мама увидит что случилась со святая святых. Кингсли впрочем отмечал другое: — У тебя память на движения. И на звуки. Ты запоминаешь ритм, порядок, темп — и повторяешь. Он был прав. Она повторяла заклинания с первого раза, иногда со второго. Научилась плавать за несколько дней. Если бы не страх воды, освоила бы за день. Он шутил, что её надо бы отправить на танцы. Петунья на это скривилась. Танцы? Нет уж. Зато она легко имитировала акценты. Иногда до того хорошо, что это заставляло обычно серьезного Кингсли улыбнуться. Но на этом её таланты и заканчивались. Теория, история, формулы, таблицы ингредиентов — всё это у неё буквально не укладывалось в голове. Она пыталась. Но как только закрывала книгу, она понимала что ничего не поняла. Поэтому и было столько вопросов. Поэтому книга была разбухшая от заметок, а голова пухла от вопросов. Она сделала вдох, расправила плечи, и уставилась на доску. Урок прошёл почти на одном дыхании. Профессор Слизнорт оказался куда живее, чем Петунья ожидала. Его манера говорить — чуть напыщенная, с театральной интонацией и богатой мимикой, почему-то не раздражала. Скорее, наоборот. Она ловила себя на мысли, что слушает с удовольствием. Он рассказывал о зельеварении так, как будто это была не просто дисциплина, а искусство, чуть ли не самое изысканное во всей магии. — Многие недооценивают зелья, — говорил он, проходя между парт. — Думают, раз не сверкнуло, не загорелось, не взорвалось (хотя здесь я бы поспорил) — значит, не волшебство. А между тем, именно из моих классов вышли величайшие зельевары. Кое-кто из них теперь разрабатывает зелья для Святого Мунго, а кое-кто… — он улыбнулся загадочно, — кое-кто работает в отделах, о которых я даже не могу вслух сказать. Петунья сидела затаив дыхание. После краткой вводной части он переключился на технику безопасности. Довольно подробно и даже с примерами. Один из них включал в себя воспоминание о студенте, который перепутал корень мандрагоры с корнем валерианы — и две недели чесался, светясь в темноте. Класс весело засмеялся, а Петунья лихорадочно переписывала всю инструкцию в тетрадь, подчёркивая отдельные фразы и делая пометки: "Ничего не нюхать!", "Руки ВЫТИРАТЬ", "ничего не пить(что шипит тем более)". Урок закончился так же быстро, как и начался. Слизнорт посмотрел на часы, похлопал в ладоши и велел собирать вещи. — Мисс Петунья Эванс, — обратился он, когда ученики уже поднимались. — Будьте добры, останьтесь на пару минут. Петунья замерла. Боясь что сейчас ей влетит за опоздание. Но вместо этого он тепло улыбнулся. — Я знаю о вашей ситуации. О переводе. И поверьте, я на вашей стороне. Но… — он чуть наклонился вперёд, — подыгрывать я не буду. Вам придётся всё выучить, как с первого, так и со второго курса. Если я увижу, что вы действительно поняли материал, я лично проведу экзамен и дам добро на переход. Она кивнула. Она уже об этом знала и была готова, пока что только морально, знаний у нее все еще было недостаточно. — Как ваш куратор, — продолжил Слизнорт, — я вас предупреждаю: неделя будет насыщенной. Домашних заданий — в два раза больше. Вас по очереди проверят разные преподаватели, чтобы понять, где у вас пробелы. На следующей неделе составим личное расписание, чтобы вы могли охватывать оба курса. Он сказал это спокойно, даже немного горделиво. Как будто верил, что она справится. — Ну, а теперь — бегом на следующий урок. Если не ошибаюсь, у вас травология? Это далековато, крыло Пуффендуя. — Спасибо, профессор! — быстро сказала она и выскочила за дверь. Тут же врезалась в Лили, которая стояла у двери. Лили просияла. — Ну как? Как твой первый урок? Всё в порядке? Северус стоял чуть поодаль, опираясь о стену. Вид у него был непроницаемый, но он слушал. Очень внимательно. — Нормально, — выдохнула Петунья. — Проспала. Никто из соседок не разбудил. А ты как проснулась? Ты не брала с собой будильник? — Нет, — улыбнулась Лили, — Тучка меня разбудила. Соседки оказались болтушками, мы проговорили почти всю ночь. Одна из них — тоже магглорожденная, представляешь? Мы рассказывали другим девочкам про немагический мир. Они не знали, что такое миксер! Она захихикала, а потом поморщившись словно это принесло ей боль, потерла живот. —А утром Тучка сиганула со шкафа мне на живот. Еле пришла в себя. Петунья кивнула. — Да уж, она к каждому найдёт индивидуальный подход, — пробормотала Петунья. В глубине души она была рада, что Тучка теперь находится на почтительном расстоянии. Нет, за это время они успели подружиться, и кошка даже начала ей нравиться, но вот её методы "пробуждения"… мягко говоря, напрягали. Они зашагали в сторону следующего кабинета. Северус шёл чуть позади, молча, но не отставал. Петунья взглянула на него краем глаза. Хотелось сказать что-то колкое, но… вместо этого она вдруг начала говорить о вчерашнем. Про совятню. Про то, как отпустила Плюшку. Про шаги. Про бег. Про зверя. Про страх. Про Дамблдора. — Я не уверена… — закончила она тихо. — Может, и правда показалось. Но всё было… слишком настоящим. — Я тебе верю, — серьёзно сказала Лили, даже не сомневаясь. Петунью это почему-то тронуло. Она протянула руку и взъерошила Лили волосы. Та заулыбалась так широко, что даже уши залились краской. — Можно сходить проверить, — внезапно сказал Северус. — Вдруг на земле остались следы. Петунья удивлённо подняла брови. — Я всё равно собиралась туда вернуться, — медленно сказала она. — Я… там оставила клетку. Надо забрать. Лили тут же кивнула. — Пойдём вместе. После урока как раз будет обед. Успеем. Северус ничего не сказал, просто согласно кивнул. Она нахмурилась. Его участие её удивляло, но она решила, ничего не говорить. Если он хочет наладить отношения — пусть делает шаги сам. Она не остановит. Но и не сделает вид, что ничего не было. Пусть идёт. Если ему интересно. Урок травологии оказался на удивление интересным. Профессор Стебль с живостью рассказывала о целебных и опасных свойствах трав, угощала учеников засушенными корнями и цветами, давала щупать мягкие листочки, от которых чесались пальцы, и подносила к носу ароматные стебли, от которых в голове приятно кружилось. Ученики посадили семечки мандрагор в собственные горшки, на которых тут же вывели свои имена. Петунья, хоть и не имела особой тяги к огородничеству, всё же аккуратно закопала семечко в землю и даже немного пригладила поверхность пальцами. Внутри у неё что-то отозвалось — может, потому что это было просто и понятно: есть семечко, есть почва, поливаешь — и растёт. Профессор объяснила, что через пару месяцев ростки мандрагор нужно будет пересаживать в горшки побольше, и что ухаживать за ними придётся как за капризными детьми. Петунья не была уверена, что умеет ухаживать даже за некапризными. Девочка слушала с удовольствием. После магических вспышек, монстров в кустах и нервного утра, простая, спокойная работа с землёй казалась почти терапевтической. Когда урок закончился, профессор Стебль ее окликнула. — Мисс Эванс, останьтесь на минутку. Сценарий был знакомый. Преподаватель снова, как и Слизнорт, проговорила всё почти слово в слово: о переходе, о двойной нагрузке, об индивидуальном расписании на следующей неделе. Сказала, что будет следить за её прогрессом, и что она должна будет усвоить материал первого курса, иначе никто не подпишет перевод. Потом она протянула ей тонкий свиток. — Это тест. Писать сейчас не нужно. Просто отнесите в спальню и решите сегодня или завтра. Не подглядывайте в учебник — я хочу понять то, насколько хорошо вы поняли то что прочитали дома, а что не очень. Плохих оценок за незнание я ставить не буду. Петунья кивнула, прижимая свиток к груди. — Ещё вопрос. Вы читали о пыльцекрыле многолетнем? — Эм… нет, — призналась девочка. — Тогда к следующему занятию разберитесь пожалуйста. Условия выращивания, свойства, потенциальная опасность. Это будет дополнительное задание. Петунья вновь кивнула. И вышла. В коридоре её ждала знакомая картина. Лили и Северус стояли у двери ожидая её. — Идём, — коротко сказала Лили. — Успеем до конца обеда. Они ненадолго зашли в столовую, наскоро запихнули в рот по булке и выбежали обратно. Петунья, оглядываясь через плечо, заметила, что место директора за преподавательским столом пустовало. Ветер на улице бодрил. Петунья, стараясь не отставать от бодро шагающей Лили, почти бежала. Но каждый шаг отдавался болью. Мышцы ныли. Колени были ватными. Как же ей хотелось… просто лечь. Вытянуть ноги. И напиться зелья. Или, лучше, налить целую ванну с зельем восстановления и уйти туда с головой. Только не было уверенности, можно ли ей пить это зелье дважды в день. Она стиснула зубы и ускорилась. Когда они вышли за пределы замка и петляли по знакомой тропе, Петунья вдруг узнала знакомые очертания. Ветви, склон дерева, характерный бугор — и, главное, помятая трава, где она тогда споткнулась и упала. — Вот, — сказала она, останавливаясь. — Тут. Я бежала тут. Лили и Северус подошли ближе. Все трое молча рассматривали землю. — Давайте искать следы, — предложил Северус. Петунья удивлённо покосилась на него. Уж она-то ожидала, что ей придётся уговаривать друзей. Но он смотрел на землю внимательно, почти вдохновлённо — будто это была настоящая загадка, которую нужно разгадать. Они нагнулись и стали рассматривать почву. — Только мои следы, — тихо сказала Петунья спустя несколько минут. — Никаких лап. Она прикусила губу. В груди возникло чувство, странно похожее на стыд. Как будто она всё выдумала. — Ладно, — вздохнула она. — Пойдём искать клетку. Всё равно нужно её вернуть. Без неё Плюшку на каникулах домой не увезти. Они пошли дальше. Петунья снова шла последней, волоча ноги. Да за что мне это сегодня? — думала она. Почему я не могу просто лечь? Они поднялись по тропе к вершине склона. Место, где она бросила клетку, Петунья нашла легко. Вот дерево. Вот плоский камень. Вот примятая трава. Но клетки не было. Лили вдруг присела на корточки и ковырнула пальцами траву. — Смотри! Перо! — она вытянула маленькое, пушистое перышко. — Может оно из клетки Плюшки, — кивнула Петунья. — Но где сама клетка? Северус, всё это время молча осматривавший место, вдруг сказал: — Посмотрите под ноги. Они с Лили переглянулись. Но клетки под ногами не было. — Нет, — сказал он. — Посмотрите со стороны. Он отошёл на пару шагов, и, глядя оттуда, замер. Девочки подошли к нему. И увидели. На земле, чуть в стороне от того места, где они стояли, был отпечаток. Большой, круглый, вдавленный в землю. Будто там стояло что-то тяжёлое. И круглое. — Это что… след от… клетки..?— Лили нахмурилась. — Она не могла оставить такой след. Клетка для совы раз в двадцать меньше. А тут будто… — Клетка для тигра, — договорила Петунья, еле слышно. — Или скорее для волка— произнес Северус. И тут в голове у Петуньи мелькнула вспышка. Картина, врезавшаяся в память из прошлого вечера. Последние секунды, прежде чем она уснула. Блеск. Отражение луны. Металл... Прутья. — Это была моя клетка, — выдохнула она. — Только... кто-то её увеличил. Они переглянулись. Трое. И все поняли одно и то же. Если клетку увеличили... Значит, в ней что-то сидело.. Что-то большое.