Глава 58. Галопом по урокам

Они уже возвращались к замку перегруженные мыслями. Петунья думала о клетке. И о том кто сидел внутри. Тело ныло. Мысли не складывались. Хотелось лечь в кровать. Или в ванну с зельем. Или хотя бы в кресло. Но тут Лили резко остановилась и, вскинув руку, жестом велела остановиться остальным. — Смотрите, — прошептала она. Сбоку от замка, чуть в стороне, на небольшой площадке, заросшей мхом, стояли двое. Узнать их было несложно — силуэт Дамблдора был узнаваем на фоне любого ландшафта, а профессор Стебль выделялась своей мантией с заплатками и крохотной лопаткой, которую она, кажется, носила с собой даже на торжественные ужины. — Подойдём ближе? — прошептала Лили. — Ага, — кивнула Петунья. — Только не слишком. Они не глухие. Они свернули с дорожки, прошли сквозь кусты и легли за низким, мохнатым бугром. Было слышно не идеально, но видно вполне прилично. — ...если искусственно заставить дерево вырасти, — говорила профессор Стебль, — оно может оказаться нестабильным. Возможно агрессивным. У него не сформируется нормальная реакция на окружение. Подпускать учеников будет опасно. Особенно младших. — Ничего страшного, — мягко сказал Дамблдор, глядя на землю. — Приступайте, Помона. У нас нет времени ждать естественного роста. Профессор кивнула и осторожно опустилась на колени у небольшого саженца, что торчал из земли — тощий, хрупкий, едва распустивший пару листьев. Она достала бутыль с мутноватым зельем и вылила его на корни. Затем — ещё одну. И ещё. Потом отступила и произнесла заклинание, медленно, с отчётливой интонацией. Саженец дрогнул. И начал расти прямо на глазах Сначала просто вытянулся вверх. Потом раздались потрескивания, как будто кора раздувалась под давлением, и ствол стал толще. Ветви пошли в стороны. Листья зашуршали, словно пробуждаясь. И вот уже над преподавателями вздымалось дерево, похожее на старого лесного великана. Крона раскинулась, отбрасывая тень. Ствол искривился, покрываясь узорами, будто кто-то прошёлся по нему стамеской. — Оно выглядит… — начала Лили. — …как будто ему сто лет, — закончила Петунья. — Или триста, — добавил Северус. В этот момент дерево вздрогнуло и вдруг, резко взмахнуло одной из нижних ветвей, словно рукой, и с глухим свистом обрушило её вниз — прямо на преподавателей. Лили вскрикнула, зажав рот. Петунья резко подалась вперёд. Северус не шелохнулся, но его пальцы вцепились в траву. Но ветка ударилась о невидимую преграду. Воздух перед преподавателями мягко вспыхнул, и удар отразился заклинанием Дамблдора. Профессора даже не шелохнулись. Они смотрели на дерево, как на домашнее животное, которое просто немного капризничает. — Оно агрессивно, — заметила профессор, как будто подтверждая свою догадку. — Прекрасно, — сказал Дамблдор. — То, что нужно. Петунья едва не выругалась вслух. Прекрасно? Дерево, способное убить кого-то по прихоти — прекрасно? Через мгновение взрослые разошлись, будто всё прошло идеально. Дамблдор пошёл в сторону замка, а профессор — в противоположную, к теплицам. — Что… это было? — выдохнула Петунья. Они медленно поднялись, отряхиваясь. — Зачем ему такое дерево? — произнесла неуверенно Лили. — Может, он хочет, чтобы оно защищало школу? Ну, от волков. Или других зверей. Вроде… тех, что бегают по ночам. Петунья фыркнула. — Защищать? — Петунья усмехнулась, отряхивая траву с мантии. — Оно не особо похоже на существо, которое разбирается где «свои», а где «чужие». Оно чуть не впечатало их в землю. — Значит ради чего-то серьёзного, — задумчиво сказал Северус. — Если директору понадобилось такое. Когда они шли обратно к замку, мысли всё ещё вертелись вокруг увиденного. Агрессивное дерево, выросшее на глазах. Зверь. И… клетка. Петунья не выдержала первой: — Если там была просто совиная клетка… ну, пусть увеличенная. Но если… и в ней что-то сидело, — она понизила голос, — зачем всё скрывать? Зачем делать вид, что ничего не было? Почему не сказать прямо? Она обернулась на ребят. Её голос звучал не агрессивно, но в нём была обида. Чувство, что её держат за ребёнка. — Я ведь не пятилетняя, — тихо добавила она. — Можно было просто сказать правду. Северус шёл с нахмуренными бровями. Он смотрел под ноги, будто выискивая ответы среди камней. Потом сказал: — Возможно, на то были причины. — Он на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Всё-таки Дамблдор — не просто директор. Он один из самых уважаемых волшебников. И сильнейших. Он не стал бы что-то делать просто так. — А за что его уважают? — с интересом спросила Лили. — За многое, — ответил Северус. Голос его стал чуть теплее, как будто он говорил не просто о каком-то человеке, а о чём-то… почти личном. — Он победил опасного Темного мага во время войны. Сумел остановить то, что не могли остановить другие. А потом вернулся к преподаванию. Часто выступает в защиту маглорожденных и полукровок. С ним никто не смеет принижать нас. Он запретил все эти распри между студентами на тему чистоты крови… Моя мама всегда говорила, что он один из немногих волшебников, кого стоит уважать и слушать. Девочки впечатлённо переглянулись. — Такому человеку, — добавил Северус, — не нужно отчитываться перед детьми. Может, то что он делает, имеет смысл. Просто мы пока не понимаем в чём он. Петунья не ответила. Она задумалась. Может, действительно, она слишком подозрительна и любопытна? Слишком привыкла подглядывать, подслушивать, строить теории. Время наблюдений за соседями, шпионских игр с Лили, поиска «скрытых магов» на собственной улице... всё это, возможно, исказило ее восприятие. Но ей определенно не нравилось то, что ей не говорят о вещах связанных лично с ней! В Хогвартс они вернулись к последнему уроку. Магловедению. Петунья села, уставившись в окно. Можно было и не слушать — она и так знала всё, что рассказывали. Вероятно получше преподавателя. В голове крутились образы: увеличенная клетка, дерево обрушившее ветвь, взгляд Дамблдора, будто всё идёт по его плану. Тайна не отпускала её, засела, как заноза под кожу. Когда она вернулась в комнату, рядом с её кроватью стояла клетка. Секунда — и сердце заколотилось быстрее. Она подошла, взяла её в руки. И сразу поняла — не её. Новая. Блестящая. На ней не было ни следов от когтей Плюшки, ни вмятин на замке, ни покусанной жердочки. Та клетка была как старая куртка — узнавалась с первого прикосновения. А эта… была чужой. Петунья нахмурилась. — Кто её сюда поставил? — спросила она, обернувшись к соседкам. Те , как обычно, смотрели на неё с лёгким испугом. Все трое синхронно покачали головами и, не говоря ни слова, вышли из комнаты. Одна даже спиной к ней старалась не поворачиваться. Петунья вздохнула. И без лишних комментариев поставила клетку на место.

***

Вся неделя прошла на бегу. От одного класса к другому. Преподаватели встречали её одинаковыми словами: "Поблажек не будет", "Ваша ситуация нестандартная, но это не повод расслабляться", "Вот вам задание, и тест — тоже", "Это не для оценки, просто чтобы понять, чего вы не знаете." Петунья уже устала считать, сколько раз услышала одну и ту же фразу. Каждый вечер она проводила в библиотеке. В комнате невозможно было сосредоточиться. Там не было столов, и соседки болтали, шептались, смеялись. Особенно когда думали, что она их не слышит. Иногда просто резко затихали, как только ей стоило повернуться и на них посмотреть. С того момента, как она пару раз заправила их кровати, они начали на неё коситься. И каждый раз, когда она доставала палочку, резко замирали. Теперь, правда, кровати заправляли сами. Даже подушки взбивали. Кажется она как-то их запугала, но сама не понимала как. Уроки оказались… неожиданно интересными. Ну, почти все. Петунья, конечно, не ждала, что будет скучать, слишком уж сильно она мечтала попасть в этот мир. Но история магии и полёты на метле стали теми двумя препятствиями, о которые её энтузиазм споткнулся уже в первую неделю. На истории магии Петунья героически пыталась не уснуть, хотя казалось, будто всё вокруг этому способствовало. Монотонный голос профессора Бинса, его способность перескакивать с битвы на восстание, а с восстания на реформу, не прерываясь на дыхание, делали своё дело. Петунья сидела с широко раскрытыми глазами не потому что внимательно слушала, а потому что боялась, что если закроет их хоть на миг — начнет храпеть прямо за партой. Чтобы не уснуть, она даже прибегала к отчаянному методу — начинала считать, сколько раз он моргнул за урок. Всего три раза! Похоже, он был настолько сосредоточен, что не мог позволить себе отвлечься даже на это. Хотя… возможно, призракам вообще не нужно моргать? Когда, до начала урока, в класс вплыл призрак, и тихим голосом представился как профессор Бинс, в кабинете повисла гробовая тишина. И хотя все, кто рос в волшебных семьях, были к этому морально готовы, реакция класса была почти единогласной. Кто-то вскрикнул, кто-то уронил перо, а Лили — побледнела, как мел. Она тихо зашипела, сжав Петунью за локоть: — Почему он прозрачный?! Почему он... летает?! — Потому что он умер в прошлом столетии, а потом просто встал и пошёл на урок, — просветил их кто-то позади. Петунья с трудом сдержала смешок. А Лили судорожно сглотнула и каждый раз вздрагивала, когда профессор Бинс скользил мимо или оборачивался в их сторону. Петунья в очередной раз поймала себя на мысли, что, пожалуй, не стоило в детстве пугать Лили страшилками про призраков. Кто ж знал… кто ж знал. Полёты на метле стали ещё одним непростым испытанием. Петунья уже давно понимала, что с балансом у неё отношения натянутые. Еще в те времена когда училась кататься на велосипеде. Соседские кусты могли выступить свидетелями. Но метла решила проверить это особенно жестоко. Сначала её наклоняло вправо. Потом резко влево. Потом назад. Не человек, а флюгер, — подумала она, вцепившись в древко так, что пальцы побелели. С другой стороны, Лили — как ни в чём не бывало — взлетела. И Джеймс — тоже. И Сириус. И даже Питер и добрая половина учеников. Казалось, все вокруг знали, что делают и только Петунья ощущала себя не в своей тарелке. Ее крутило вокруг метлы так, как будто она была курицей гриль. Единственное, что ей действительно понравилось — это чувство, когда поднимаешься над землёй. Правда получилось это сделать лишь на третьем уроке. Воздух вокруг. Свобода. Вот только выше двух метров она так и не осмеливалась подняться. — Всё, чего не хватает, — пробормотала она, соскальзывая на землю, — это сидушки. Нормальной, мягкой, удобной. С подлокотниками. И ремнем безопасности. И рулем. Мальчики, услышав её гундеж, вспыхнули возмущением и с жаром начали наперебой говорить, что делать такое со спортивной метлой — настоящее святотатство! Слизеринцы и гриффиндорцы, кажется, впервые в истории были так едины во мнении. Все наперебой принялись её переубеждать, словно от этого зависела честь всего волшебного мира. Потом начали рассказывать с горящими глазами о квиддиче, но Петунью это не впечатлило. Она слушала вполуха. Спортивная игра на метлах. С мячами, ударами, скоростью. Не то чтобы это было скучно. Просто… «Это точно не для меня» — подумала она, чуть поджав губы. На уроке заклинаний всё пошло не так… впрочем, как обычно, когда дело касалось её силы. Профессор Флитвик бодро поприветствовал всех, взобрался на стопку книг за преподавательским столом, и с восторженностью начал вводить учеников в первый урок: «Мы будем учиться зажигать свет! И не только в комнате, но и, надеюсь, в голове!» Ученики хихикали, Петунья улыбнулась. Когда дошло до демонстрации заклинания «Люмос», Петунья сразу напряглась. Она знала, чем это может закончиться. — Мисс Петунья Эванс, может, вы продемонстрируете? — весело предложил Флитвик. — Не думаю, что это хорошая идея… — попыталась отговориться девочка. — Стесняетесь? Ну-ну, уверяю, здесь никто не кусается. Попробуйте, — подбодрил он её и чуть подтолкнул вперёд. Петунья на секунду замерла, потом со вздохом произнесла: — А можно… люмос минима? Флитвик поднял брови. — Вы знаете вариации? Любопытно. Но нет-нет, давайте пока классику. Обычный «Люмос». Она снова вздохнула. Покосилась на Лили — та уже прикрыла глаза рукой, зная что будет. Младшая сестра пихнула в бок рядом сидящего Северуса, чтобы тот тоже повторил за ней. Но тот видимо не понимал чего от него хотят. Петунья чуть склонила голову, как бы говоря: Я предупреждала. И произнесла: — Люмос. Вспышка была такой яркой, что ученики зажмурились, кто-то в панике закрыл лицо руками, а один мальчик на первом ряду опрокинулся на стуле. Флитвик, щурясь и моргая, поднял руку, заслоняясь: — Да, теперь я понимаю, что вы имели в виду, мисс Эванс. Когда свет исчез, профессор подошёл к ней ближе и уже гораздо мягче добавил: — Прекрасное повторение движения и произношения, но... да, с силой у вас некоторые сложности. Мы это подкорректируем. После урока он попросил её остаться и внимательно выслушал. Она рассказала о своей проблеме, о том, как заклинания вырываются из неё неуправляемыми потоками. Он кивнул. Сказал, что замечает это. Что даже простой «Люмос» у неё забирает слишком много сил. А значит, ей нужен другой подход. Он дал ей задания. И они отличались от того, что давал Кингсли. Одно из упражнений: смотреть на пламя свечи и магией заставить его шевелиться. Не потушить. Просто легонько подуть магией, едва касаясь. Петунья практиковалась в комнате. Она сидела, неотрывно глядя в огонь, не моргая, вся напряжённая, как натянутая струна. Её тренировки стали ещё одним испытанием для соседок. Они не понимали, чем она занимается, и с каждым днём всё больше боялись, что Петунья проводит какой-то странный ритуал. Во избежание проблем, они старались ретироваться из комнаты, стоило ей лишь потянуться за восковыми свечами. В выходные она должна была приходить к Флитвику — по его словам, «для тренировки заклинаний, которые в руках Петуньи опасны в принципе». Он сказал это без злобы, но с очень серьёзным выражением лица. На трансфигурации она наоборот не выделялась. Задание — превратить спичку в иглу, казалось простым. Но стоило попробовать, как она поняла: воображение — не её сильная сторона. Нужно было не просто махнуть палочкой и сказать слово, нужно было представить, почувствовать, поверить, чтобы перед тобой лежала не спичка, а игла. Стальная, тонкая, холодная. В этот раз, к её облегчению, спичка не взорвалась, не превратилась в кинжал и не улетела в стену. Просто медленно вытянулась, заострилась и стала тоньше. Почти как игла. Почти. Она потратила на это почти неделю и столько сил, что приходилось доставать фляжку с зельем восстановления в середине дня. Но иначе она просто не могла не то что продолжать занятие, не могла даже дойти до следующих уроков. Перед ней сидел парень из Когтеврана, худой и высокий. Он справился с заданием за полчаса, чётко, быстро, без шума. Получил от преподавателя несколько баллов. Петунья про себя признала что это было впечатляюще. Магам вообще как будто многое проще давалось. Для тех, кто рос в мире магии, всё это — повседневность. Они с детства знали, что реальность — податлива. А маглорожденным и полукровкам, особенно тем, кто жил в обычном, рациональном мире, было трудно просто поверить, что магия может менять саму суть вещей. Но к концу недели с заданием справились все. Кое-как. На уроке ухода за магическими существами было… поразительно интересно. Преподаватель, невысокая ведьма с седеющими тёмными волосами и энергичными жестами, представилась как профессор Ливия Реддоу. Она говорила быстро, с воодушевлением, словно боялась не успеть рассказать всё самое важное до конца часа. — Многие думают, что магические существа обитают только в Тёмном лесу, — сказала она, делая шаг к доске. — И действительно, часть из них скрывается там. Но, уверяю вас, это далеко не единственное место их обитания. Она повернулась к классу, и в воздухе над её головой появилось изображение — огромное чёрное озеро, раскинувшееся у подножия замка. — Озеро рядом с Хогвартсом глубже, чем вы думаете. Там живут кельпи, русалки, кальмары-стражи. И кое-кто пострашнее... — Она многозначительно замолчала. — Но не переживайте. Пока вы не заплываете слишком далеко, опасности нет. Петунья сглотнула. Как будто я вообще собиралась там плавать.. Потом последовали другие изображения: Песчаные барханы в Сахаре, где прятались песчаные василиски, что впитывали солнечную энергию. Гималаи, где, как утверждали некоторые магозоологи, жили снежные шипозубы — огромные звери с белой шерстью, считающие людей «любопытными, но несъедобными». Дно океана, где глубоко под водой, вне досягаемости магловских подводных аппаратов, обитали призрачные мурены и гигантские кракены. И, конечно же существовали драконы. Когда картинка сменилась, и перед классом появился дракон с расправленными крыльями, у Петуньи глаза полезли на лоб. — Это… это не шутка? — чуть слышно прошептала она. К сожалению, Лили в этот момент не было рядом — этот урок был совместным с пуффендуйцами, и сестра сидела в другом классе. А Петунья так хотела посмотреть на её лицо! Оказалось, драконов действительно не придумали маглы, они были и их изучали. Мир был полон чудес. И всё это — настоящие существа, прямо сейчас живущие на разных уголках земли. Маглы ничего не подозревают, а здесь, в Хогвартсе, дети сидят за партами и читают о морском великане-моллюске, пожирающем лодки, как закуски. Некоторые ученики, особенно с ее факультета, ворчали, что вместо картинок хотели бы увидеть реальных существ. Петунья же, напротив, чувствовала себя в безопасности и абсолютной гармонии. Картинки были прекрасны. Картинки не кусаются. На астрономии она упомянула, что маглы уже были на Луне. И это был конец её спокойной жизни. — Они что? — спросил профессор, прищурившись, будто не расслышал. — Поднялись… куда? — На Луну, — терпеливо повторила Петунья. — Настоящую. В космосе. — А как? У них ведь нет магии. — На Ракете, — просто сказала она. После этого он не отпускал её ни на шаг, засыпая вопросами. Как добрались? Кто? На чём? Что видели? Петунья сумела вырваться только после того, как пообещала принести книгу о космосе и миссии "Аполлон". Он даже записал себе в блокнотик: Эванс. Книга. Луна. А вот на защите от тёмных искусств Петунья почувствовала себя в своей стихии. Преподаватель, профессор Тибальт Ревенстоун, был высоким, худым, с лицом, в котором вечная усталость боролась с искренним интересом ко всему происходящему. У него были проницательные серые глаза, щетина и палочка, потёртая от времени. Он мало говорил, но если говорил, то коротко и по делу. Он дал задание: отработать базовые защитные заклинания. Правильная интонация, точный взмах, концентрация. Для Петуньи это было… естественно. Движение, слово, цель — всё, как в тренировках с Кингсли. Только теперь никто не ограничивал её. Никто не просил «мягче». Наоборот — просили чётко, быстро, собранно. Её палочка слушалась. Заклинания отзывались. И с щитом не нужно было церемонится, чем больше силы вольешь, тем сильнее он будет. Идеально для ее ситуации. Профессор кивал, не выказывая эмоций, но в его голосе было одобрение: — Уверенность. Концентрация. Умница, Эванс. И она, впервые за долгое время, почувствовала, что не отстаёт. Не догоняет. Не спотыкается. А идёт в ногу. А может, даже чуть впереди.

***

Когда, ближе к концу недели фляжка с зельем опустела, Петунья долго смотрела на неё, будто надеялась, что если перевернёт её под другим углом — там окажется ещё капля. Увы. Ни капли, ни даже запаха не осталось. Она долго собиралась с духом. Лечебное отделение… Последние воспоминания, связанные с подобным местом, оставили у неё неприятный осадок. Но, к сожалению, теперь Кингсли, который раньше приносил ей зелья, был далеко, и избегать лечебниц у нее не получится, ей придется ходить за ними самой. Но тянуть было нельзя. Без зелья — ни один урок она не вытянет. А с её новым расписанием и подавно. В лазарете было тихо, светло и просторно. Несколько койко-мест стояли в ряд, но все были пустыми. У окна, за столом, сидела женщина в мантии мятного цвета с накрахмаленным воротничком. Она подняла голову при появлении девочки. — Здраствуйте, я Петунья Эванс, пришла за зельями восстановления. Вот письмо. Она протянула письмо из Министерства. — А, мисс Эванс, да-да, я о вас слышала, можешь звать меня мадам Помфри — кивнула она и приняв письмо мельком на него взглянула. — Сейчас принесу зелье. Но, дойдя до шкафов со склянками, вдруг замерла. Потом повернулась и громко спросила: — Эм… простите… Я пока не запомнила, где хранятся восстанавливающие зелья. Она немного смущённо обернулась к другой женщине, сидевшей у окна в кресле. Та была уже в годах, с пышной серебряной косой, заплетённой в подобие короны вокруг головы. Она сидела, закинув ногу на ногу, как будто здесь не работала, а отдыхала, и по виду явно никуда не спешила. Петунья даже не сразу ее заметила. — В верхнем левом шкафу, третья полка, — сказала она, не глядя. Голос её был низкий, уверенный. Петунья пригляделась к пожилой женщине. Её лицо было знакомым. Или напоминало кого-то. Как будто она уже где-то видела её. В книге? На старой фотографии? Женщина, наконец, перевела взгляд на неё. Долго смотрела. — Как себя чувствуешь? — спросила она, кажется ее глаза слегка сверкнули. Петунья пожала плечами. — Нормально. Мадам Помфри вернулась с несколькими флаконами в руках. — Вот, держите. Здесь — запас на две недели. — Она протянула бутылочки. — Носите фляжку при себе. Остальное храните в прохладном месте. Петунья кивнула, достала свою фляжку, аккуратно отмерила недельную дозу, перелила. Остальные флаконы убрала в сумку. — Спасибо, — пробормотала она и поспешила к выходу. Её сердце стучало чуть быстрее обычного. Вроде ничего особенного не произошло. Но взгляд той женщины остался с ней. Спокойный. Проницательный. Кто она? Почему кажется, что я её знаю? Но Петунья не обернулась. Она не хотела задерживаться в лечебном отделении ни на минуту дольше. И потому просто ушла. Быстро. Почти бегом.

***

В конце недели, днем после практики заклинаний с Профессором Флитвиком, Петунья поднялась по знакомым ступеням в совятню. Каменные стены были прохладными на ощупь, и в воздухе стоял стойкий запах перьев, сухих веток и чуть подкисшего птичьего корма. Наверху было тихо. Большинство сов ещё не вернулись с охоты, и только несколько сонных птиц шевелили крыльями, уставившись на гостью с равнодушием. Плюшка сидела на своём насесте и при виде хозяйки распушилась, приглушённо ухнула и протянула клюв вперёд, как будто говорила: «Ну наконец-то.» — Я знаю, знаю… — тихо сказала девочка, подходя ближе. — Прости, Плюшка. Плюшка чуть наклонилась, позволяя почесать за ухом, и блаженно прикрыла глаза. Петунья присела на скамейку и глубоко вздохнула. — Мне нравится здесь, — сказала она наконец. — Даже очень. Уроки... интересные. Учителя — по-своему странные, но не злые. И всё вокруг такое… волшебное. Плюшка мягко щелкнула клювом, склонив голову набок. — На моём факультете, — продолжила девочка, — я… ну… пока ни с кем не подружилась. Они либо не знают что от меня ожидать, либо... делают вид, что меня нет. Может, это и к лучшему. Меньше отвлекает. Но, если честно… иногда немного грустно. Плюшка вытянула шею и мягко клюнула её в плечо, будто напоминая, что один друг у неё точно есть. Петунья улыбнулась, коснулась пальцами клюва и продолжила: — А с понедельника у меня будет столько уроков, что я, возможно, вообще перестану спать. И тебя... — она посмотрела на сову, — навещать тебя буду редко. Может, только по выходным. Или когда совсем плохо станет. Плюшка, будто почувствовав настроение хозяйки, перепрыгнула ближе и несильно клюнула её в локоть. Петунья улыбнулась. — Я справлюсь, — тихо сказала она. — Я должна справиться. Я докажу всем, и себе в первую очередь, что я не хуже. Что я имею право здесь быть, так же как и они. Не потому что мне это позволили, а потому что я этого заслужила. Она провела рукой по перьям совы, погладила её между крыльев. И в тишине совятни, где только ветер шумел в высоких арочных окнах, Петунья позволила себе немного посидеть в тишине. Без книг, без домашних заданий, без чувства, что нужно срочно куда-то бежать.