Глава 66. Из лазарета в приключения

Последний день больничного выдался ясным и тихим. Солнечные лучи прорывались сквозь витражи лазарета, ложась пестрыми бликами на белые простыни и деревянный пол. Петунья сидела на кровати, перекидывая сумку через плечо. Она уже была одета и готова выйти, но не торопилась. Как бы странно это ни звучало, ей было немного грустно покидать лазарет. Эти десять дней стали для неё передышкой. Ни гонки по расписанию, ни тревожного сна, ни вечного чувства «не успеваю». Даже запах от заклинания стерильности стал почти родным. Только вот еда… Еду она бы и правда не стала вспоминать с нежностью. Пожалуй, в Хогвартсе применяли уникальный метод мотивации — корми больного настолько невкусно едой, чтобы тот быстрее выздоравливал от одной только мысли о возвращении в столовую. Спасением были лишь вечерние чаепития с мадам Помфри и мадам Крейн, где к травяному чаю обязательно прилагались сладости — имбирное печенье, леденцы с ромашкой, ириски и иногда мармелад. «Сегодня на ужин я возьму сразу два куска яблочного пирога и полную тарелку жареной картошки…» — мечтательно подумала Петунья, прижимая сумку к боку. Краем глаза она глянула на кресло у окна. Как всегда, там сидела мадам Крейн — с неизменной чашкой чая, гордо, с прямой спиной, словно на троне. Петунья вспомнила их разговор накануне вечером. После того как мадам Помфри ушла в свои покои, они остались вдвоём, как бывало не раз. Чай, печенье и вечерняя тишина, которую они нарушали лишь своими голосами. — Так ты знаешь, что такое магические потоки? — спросила тогда Крейн, словно между делом. Петунья ответила, почти машинально, будто отвечала на зачёте: — Потоки магии, что открываются во время инициации. Если не открываются до конца пубертата — маг остаётся сквибом. Женщина кивнула. — Верно. Только это далеко не всё. Потоки, моя дорогая, как вода. У кого-то ручеёк, у кого-то речка, у кого-то бурная широкая река. И от этого зависит, как выплескивается их магия. Широкие потоки — это мощь. Узкие — контроль. Средние – и то и другое. Одни ломают стены, другие работают с тонкими материями, для третьих практически нет никаких ограничений. Она отпила чай, не торопясь, и продолжила: — Петунья, — ты уникальный случай. У тебя самые растянутые потоки, какие я только видела. Может, дело в накоплении силы, которая растягивала их все два года. А может, дело в тьме внутри тебя. Петунья тогда слушала очень внимательно. Она знала, что у неё сильная магия, даже разрушительная — об этом ей говорили и Оливандер, и Кингсли. Но не рассказывали обо всем. — Тебе повезло, — добавила мадам Крейн. — Ты выпустила свою магию до того, как она разорвала твои потоки. Ещё бы немного — и... — …взрыв, — пробормотала Петунья Они ненадолго замолчали. — Всё это время, — вдруг сказала женщина, глядя в чашку, — я наблюдала за тобой. И, честно, ждала, когда тьма внутри тебя даст о себе знать. Петунья едва заметно вздрогнула и оторвала взгляд от оставшегося печенья. Слова прозвучали не угрожающе, но холодок по спине пробежал. — Но… она сидит, затаившись. Тихая такая. Словно ее и нет. — Женщина хмыкнула и задала вопрос — Ты ее как-то ощущаешь? Петунья прислушалась к себе и отрицательно покачала головой. Мадам Крейн просто кивнула будто уже об этом догадывалась. — Но вот что я поняла, — продолжила женщина. — Усталость твоя — не от неё. Это последствия болезни, а так же твоя собственная магия сыграло в этом роль. Она выливается слишком быстро. У тебя потоки настолько широкие, что ты тратишь магию быстрее, чем обычный маг. Даже не осознавая этого. Вот почему к вечеру ты почти не можешь стоять на ногах. Она взглянула на Петунью с прищуром: — Представь себе волшебника. Обычного. Чтобы довести себя до полного магического истощения, ему нужно минимум часов десять непрерывной магии. А тебе час-два. Вот и думай. Сила, конечно, у тебя огромная. Но без контроля — всё уходит в трубу. Ей это уже объясняли — не раз. Говорили, что она разбрасывается магией направо и налево. В словах не было ничего нового. Но всё же… в который раз ей напомнили: нужен контроль. Сосредоточенность. Управление потоком. — Но, — продолжила мадам Крейн, отставив чашку, — есть и хорошая новость. Она слегка наклонилась вперёд, глядя на Петунью пристально. — Здесь, в лазарете, я давала тебе небольшие магические задания. Не просто так, между прочим. Я за тобой приглядывала. Мадам Крейн кивнула, как бы подтверждая собственные мысли. — И вот что скажу: к концу больничного ты научилась контролировать поток настолько хорошо, что впервые не свалилась с ног от усталости. Я даже подумала: может, не давать тебе зелье?… Она вздохнула, откидываясь на спинку кресла. — Но ты всё ещё числишься у меня на больничном. Решила не рисковать. Петунья слушала с интересом. — Если научишься контролировать магию и дозировать её, — добавила женщина, — быть может, сможешь сократить приём зелий. Не сразу, нет. Но когда-нибудь. Петунья сжала чашку чуть крепче. — Мне не раз говорили про контроль… — начала она, — но не говорили, что это может избавить меня от зелий. Я думала — это просто про «будь осторожнее» и «не взорви никого». А это… звучит совсем по-другому. Мадам Крейн кивнула, как будто именно этого ответа и ждала. — Да, звучит как хорошая мотивация. Но не думай, что всё станет легко. Тебе предстоит изучить, сколько магии требует каждое заклинание. Запомнить. Чувствовать. Отделять нужное от избыточного. Это не с книжки прочитать — это опыт, и много практики. — Для… всех заклинаний?.. — немного сипло произнесла Петунья. Женщина рассмеялась. — Не нужно учить все сразу, дурёха. Постепенно. Как с бинтами. Ты ведь уже не задумываешься, когда их стерилизуешь, верно? Петунья опустила глаза, вспоминая. Да, сначала было тяжело. Магия ускользала, текла рывками, пальцы дрожали от напряжения. Но, обрабатывая каждый бинт по отдельности, как велела мадам Крейн, она постепенно начала справляться. С каждым разом становилось легче, движения — увереннее, поток — стабильнее. Всё стало получаться всё лучше и лучше. — Сначала было трудно, — честно призналась она. — А потом — да, стало лучше. Но тут девочка задумалась. Почему же с заклинанием Иглы всё шло наперекосяк? Она ведь так и не овладела им в полной мере, хотя прошло много времени. Оно, конечно, стало не таким разрушительным, как вначале, но всё равно оставляло после себя дыру размером с кулак — куда там игле. Петунья нахмурилась и решила спросить мадам Крейн, почему это заклинание не срабатывает как положено. — О, дорогая, — мягко ответила та, — этой техникой хорошо владеют только маги со средним, а лучше — с узким потоком. Это кропотливая работа, почти ювелирная. Она сделала жест пальцами, будто сжимала что-то крошечное. — А твоя магия… — мадам Крейн покачала головой, — она слишком бурная. Безудержная. Она просто не укладывается в рамки таких тонких техник. К примеру, все лучшие хирурги — без исключения — обладают узким, сдержанным потоком. Только так они могут выдерживать многочасовые операции и точно управлять заклинанием Иглы. Она посмотрела на Петунью и сказала честно. — Тебе, скорее всего, понадобятся годы, чтобы овладеть этим заклинанием по-настоящему. Петунья вздохнула. Ну, по крайней мере, это означало, что она всё делала правильно. Просто… требовалось куда больше времени, чем она ожидала. Гораздо больше. — А теперь обещай мне только одну вещь, — голос мадам Крейн вдруг стал серьёзным. — Не бросайся в это с головой, как раньше. Не пытайся выучить всё и сразу. Годы, девочка. Не дни. Не недели. Годы. И всё у тебя получится. И Петунья пообещала. Девочка вынырнула из вчерашнего воспоминания и прошла к выходу из лазарета. Она стояла у выхода, прижимая к боку сумку с вещами. Всё было упаковано, кровать заправлена, даже подушка взбита, по привычке. Перед ней стояла мадам Помфри с привычно сосредоточенным выражением лица и мадам Крейн, устроившаяся в кресле, как всегда с чашкой чая. — Ну что, покорительница книжных гор, — начала она с прищуром. — Запомни: теперь каждый вечер — ко мне за зельем. И никаких запасов. Не думай даже об этом. А то я тебя знаю: снова начнёшь экономить на сне и пить по три штуки в день, лишь бы выучить лишний абзац. — Я больше так не буду, честно, — быстро проговорила Петунья, краснея и хватаясь за ремешок сумки. — Правда, я поняла. — Поняла она, — фыркнула Крейн, но в голосе слышалась доброта. — Ходить — полезно. Разомнёшь ноги, заодно я на тебя посмотрю. Проверю, не рвёшься ли ты снова учиться за троих. Петунья обречённо кивнула, как приговорённая к прогулкам. — И никаких передачек через сестру, — прищурилась она. — Не вздумай превращать Лили в почтовую сову. Петунья поникла, но кивнула. — Поняла… — Ну, не вешай нос, — хмыкнула Крейн, подмигнув. — Если всё пойдёт стабильно и ты будешь вести себя разумно — может быть, я снова разрешу тебе брать зелья на неделю вперёд. Но только может быть. Она слегка наклонилась вперёд, заговорив чуть мягче: — А пока — живи день за днём. Дыши. Смотри на небо. И помни: лучший способ справиться с твоей магией — это контроль, контроль и ещё раз контроль. Выучишься сдерживать свои потоки — глядишь, и вовсе забудешь, как эти зелья пахнут. Петунья аж засияла. Перспектива избавиться от мерзкого на вкус зелья была как солнечный луч в холодный день. Она даже выпрямилась немного, словно от этих слов в неё влили новую энергию. — Ну, ступай. Только больше не смей возвращаться сюда в таком состоянии, как попала в тот раз. — Голос мадам Крейн хоть и был строгим, но в нём слышалась теплая забота. — И спасибо, — добавила мадам Помфри, сложив руки на груди. — Лишние руки в нашем лазарете — сокровище. Особенно с этими... — она метнула взгляд в сторону коек, где валялись новоприбывшие ученики, — бешеными квиддичистами. Петунья скромно пожала плечами: — Да что там... я ведь не так уж много сделала. Но по лёгкому румянцу на её щеках, по искорке в глазах было понятно — ей было приятно. По-настоящему приятно. Она почувствовала себя нужной, полезной и это грело изнутри. Когда Петунья шагнула к двери, ей вслед замахали несколько знакомых лиц — пара постоянных пациентов, всё ещё лежавших с бинтами и компрессами, но уже успевших признать в ней «свою». Один из них даже подбросил в воздух мячик для квиддича, и изобразил на лице подмигивание. Из-за бинтов на его голове она не могла сказать это с уверенностью. Девочка помахала всем на прощание и вышла из лазарета. В долгих прощаниях не было смысла — уже завтра она вернётся сюда за новой порцией зелья. На сегодня мадам Помфри уже выдала всё, что полагалось. Её отпустили с больничного прямо во время занятий, и теперь, держа сумку в руках, Петунья шагала одна по длинным коридорам подземелий, направляясь в сторону спален слизерина. В голове всё ещё звенели голоса мадам Крейн и мадам Помфри, прощавшихся с ней с неожиданным теплом. Но стоило ей вспомнить о комнате, где все десять дней царила в одиночестве Вивьен, как плечи непроизвольно передернулись. Интересно, насколько масштабной будет катастрофа после её отсутствия? Она не удивится, если на полу окажется новая экосистема из недоеденных пирожков, свитков и грязных носков. Дойдя до гостиной Слизерина, Петунья заметила, что там непривычно тихо — практически все ученики всё ещё были на занятиях. Было в этой тишине что-то волнующее. Вдруг раздался металлический грохот, будто что-то тяжёлое упало на камень, и почти сразу за ним приглушённые, резкие голоса. Петунья остановилась. Звук доносился с противоположной стороны — от спален мальчиков. Она вслушалась. Голоса были приглушенными и невозможно было разобрать слова. Любопытство, погребённое в последние время под грудой учебников и заданий, словно вздохнуло и вынырнуло наружу. И оно потянуло её вперёд. Петунья колебалась, но лишь миг. Осторожно, крадучись, она подошла к дверям крыла спален мальчиков. Приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Никого не видно, но голоса стали громче, и теперь она могла различить, откуда они шли. Секретная комната. Зельеварение. То самое место… Она едва слышно ступала по полу, слегка пригнувшись, пока не добралась до поворота. Она остановилась за углом, затаившись в тени, чувствуя себя ученицей, нарушающей все возможные и невозможные школьные правила. Её здесь быть не должно. Проход в это крыло был запрещён девочкам, так же как мальчикам — в их. А уж оказаться поблизости от секретной лаборатории, о которой никто не должен знать… она и подавно. Обычно Северус проводил её туда тайком, под покровом ночи — тихо, незаметно, как тень. А сейчас, оказавшись там утром, она чувствовала себя не в своей тарелке. Каждую секунду казалось, что её вот-вот поймают. Северус просил её молчать об этой комнате. И подводить его она не собиралась. Поэтому спрятавшись за выступ, она лишь краем глаза взглянула в сторону открывшегося кирпичного проёма.Тайная дверь была распахнута, и на полу, прямо у входа в комнату, стоял на коленях маленький домовой эльф. Добби. Он бился головой о каменный пол, приговаривая сквозь всхлипы: — Плохой эльф… плохой, плохой Добби… подвёл хозяина… заслужил наказание, заслужил… Перед ним в полутени стояла фигура. Человеческая. Тот, кого Добби называл хозяином. Петунья не могла различить лица, только очертания. Высокий. Безразличный. Он не шевелился. Ни одного слова или действия чтобы остановить эльфа. Наоборот — молчаливое одобрение витало в воздухе, будто само по себе утверждало справедливость самоистезания. Петунья сжалась в тени, не дыша, будто сама была невидимкой. Холод внутри разрастался — не от страха быть пойманной, нет — от отвращения и злости. Она надеялась… правда надеялась, что хозяин остановит это унижение. Что скажет эльфу: «Хватит, не надо», или хотя бы кивнёт, мол, всё. Но нет. Ничего подобного. У Петуньи кольнуло под рёбрами в предчувствии дурного. Она уже собиралась выйти из укрытия, притвориться, будто пришла на шум, вдруг что-то уронили, вдруг нужна помощь? И будь что будет, но тут в воздухе повис приказ: — Стой. Голос — низкий, скользящий по коже как лезвие. Высокомерный и холодный. Он будто бы был ей знаком, где-то слышан, но здесь, в полутьме коридора, звучал иначе. Добби немедленно замер, словно команда приковала его к полу. А затем — тихий шаг, скрип обуви по полу, и чья-то нога резко, почти небрежно, ударила эльфа в бок. Тот беззвучно откатился к стене. Словно уже привык к такому обращению. Петунья вжалась в стену, губы побелели. Её дыхание стало неглубоким, почти неслышимым. Всё внутри протестовало. Было в этом что-то омерзительное. И страшное. Ей самой казалось, будто этот удар пришёлся по ней. Она видела эльфа всего один раз, но этого хватило, чтобы его неуклюжесть и искренность оставили в её сердце след. Да, он был странный. Да, болтливый. Но уж точно не заслуживал удара ногой. Если вмешаюсь… он может пострадать ещё больше, — промелькнуло у неё в голове, и от этой мысли стало ещё тошнее. После той первой встречи с Добби Петунья по собственной инициативе полезла в библиотеку — изучать поподробнее, кто такие эти домовые эльфы, каковы их законы. Оказалось что они служат древним чистокровным семьям. Поколениями. Не могут уйти, пока не получат предмет одежды. Всё держится на клятве, на магии, на цепях, невидимых, но прочных. Странный, старый, жестокий порядок. И если сейчас она вступиться, она его не спасет, возможно сделает только хуже. Петунья вспомнила, как когда-то Северус сказал, что не был благодарен им с Лили за вмешательство в его разборки с отцом. Он был уверен: после этого тот станет только свирепее. К счастью, тогда худшего не случилось. Но сейчас — всё было иначе. Не тот случай. И хозяин мог потом отыграться Добби. Тут фигура в проёме наконец вышла в свет. И Петунью едва не качнуло. Люциус Малфой. Тот самый. Изящный, приветливый, учтивый. Парень, к которому прислушивались, чьё слово звучало весомо и дружелюбно. Но всё это — маска. Смыта. Разоблачена. Стерта. Теперь перед ней стоял совсем другой человек — холодный, надменный, с лицом, полным едва сдерживаемой брезгливости. Он смотрел на эльфа так, будто перед ним было не живое существо, а нечто липкое и отвратительное, оставленное кем-то под дверью. — Я же сказал тебе следить за мальчишкой, — произнёс он с преувеличенной спокойной интонацией, в которой звенела угроза. — Почему ты не посмотрел, что он вчера варил? Какое зелье пытался сделать? Добби с жалобным всхлипом вскочил на ноги, будто не смел находится в лежачем положением перед хозяином. — Я следил, хозяин! Добби честно следил! Но он… он сказал Добби уйти. А Добби не может перечить магу! Простите, хозяин! Люциус фыркнул. — Он всего лишь полукровка, — процедил он с такой холодной насмешкой, будто речь шла о плесени, а не о человеке. И всё стало на свои места. Северус… он говорил о Северусе. Она почувствовала, как у нее сжались кулаки. Так значит вот как ты на самом деле к нему относишься? Перед ним одобрительно кивал, выслушивал, похлопывал по плечу в коридоре. А за спиной — презрение, яд, плевок. Настоящий змей. Если он так относится к Северусу… к полукровке… то как же он смотрит на меня? Петунья ощущала себя грязной. Не из-за того, что стояла здесь, подслушивая, а потому что позволила себе поверить в его улыбку, в тонкую вежливость, в элегантные жесты. Позволила обмануть себя как, вероятно, и многих других. Тем временем Люциус, даже не глядя на эльфа, бросил через плечо: — Когда мальчишка снова появится в зельеварне — скажи ему, что он должен закончить зелье к концу недели. Я жду. — Да, мой хозяин, — прошептал Добби и с хлопком исчез. Осталась только тишина. Петунья поняла — пора убираться. И быстро. Она замерла лишь на мгновение, потом развернулась и выскользнула из коридора, как тень, стараясь не издать ни звука. Поскальзываясь на гладком полу, она почти неслась, не глядя под ноги, пока, конечно, не задела край тяжёлого кресла у входа в гостиную. Оно качнулось, она запнулась, но... не упала. Впервые за долгое время её врожденная неуклюжесть не победила. Но сердце стучало так, словно хотело выскочить из груди. Минус три секунды. А может, и пять, — металась мысль. Она слышала, как из коридора доносится гулкий, чеканный шаг. С его длиннющими ножищами он окажется здесь в мгновение ока! — пронеслосьу нее в голове в панике. Добежать до спальни? Не успеет. Спрятаться? Поздно. Она сорвала с плеча сумку и метнула её на диван перед камином, а сама с грацией потревоженной кошки перемахнула через спинку, плюхнувшись на подушки. Ловко, неожиданно для самой себя. Сделав вид, что сидит так уже давным-давно, Петунья устроилась поудобнее, поправляя волосы и делая вид, будто погружена в свои мысли. Дверь отворилась. На пороге появился Люциус Малфой. Он застыл, и в его взгляде на секунду мелькнуло удивление. Но почти сразу он, как по команде, надел привычную маску дружелюбия. Петунья видела это сейчас ясно — неискренность, натянутость, театральность движений. Как я раньше могла этого не замечать? — О, привет, — произнёс он, ровным, чуть ленивым голосом. — Что ты здесь делаешь? — Решила… погреться у камина, — быстро нашлась Петунья, выдав лёгкую, почти застенчивую улыбку. — Правда? — Он смотрел на неё внимательно, чуть сузив глаза. Будто... приглядывался. Что? Он что-то заметил? Я слишком долго смотрела на него с отвращением? Презрение на лице не успело стереться? И тут она увидела: он смотрит не на неё. Он смотрит... на камин. И, повернув голову, она поняла почему. Камин был потушен. Ни искры, ни жара. Только зола и слегка покосившиеся поленья. Она чуть не цыкнула себе под нос. — Я только что зашла, — поспешно добавила она. — Только вернулась из лазарета. Хотела разжечь огонь. — Ах да, точно, — отозвался он, как будто вспомнил, хотя по интонации стало ясно: понятия не имел, где она была все эти дни. — Надеюсь, тебе уже лучше? — Да, спасибо, — кивнула девочка. — Намного. Он задержался ещё на миг, словно что-то обдумывал, затем коротко кивнул, направил палочку на камин и произнеся заклинание выпустил искру огня. — Что ж. Меня ждут занятия. — сказал он спрятав палочку и вышел из гостиной, закрыв за собой дверь. Только тогда Петунья позволила себе выдохнуть. Долго смотрела на закрывшуюся дверь, потом на огонь в камине. Вот и всё. Ушёл. Она медленно повернулась, опираясь на подлокотник, и устроилась на диване уже свободно. В голове разложились сцены, одна за другой: Добби, стоящий на коленях… Люциус, пинающий эльфа, презирающий его… и голос, которым он говорил о Северусе. “Полукровка.” Это слово прозвучало с таким ядом, что у Петуньи по спине пробежал холод. А ведь она верила в его вежливость, в манеры, в учтивость… и глупо, по-детски восхищалась им. Словно красивой обложкой книги, внутри которой оказалась гниль. Но главное, теперь всё складывалось. Она знала что через неделю состоится очередное собрание “Слизней”. Пока она практиковалась со Слизнортом по выходным, не раз и не два была свидетелем подобных собраний, и запомнила когда те собирались вместе. На этих встречах участники делились находками, обсуждали новые идеи и открытия, знакомились, налаживали связи — те самые, что могли пригодиться в будущем. И, главное некоторые приносили наработки зелий, которые затем оценивались прямо на месте. Пазл в голове Петуньи начал складываться. Секретная комната, оказывается, принадлежала Люциусу. В этом году Слизнорт вдруг отметил его выдающиеся успехи в зельеварении — успехи, которых не было в прошлом. Северус, называющий себя гением зельеварения, знающий то секретное место как свои пять пальцев, уверенно ориентирующийся в запасах и ящиках… Много ума не надо, чтобы понять: Северус варит зелья за Люциуса. Возможно, даже помогает тому подтянуть уровень, так же, как когда-то помогал ей. И именно с приходом Северуса в Хогвартс у Люциуса вдруг случился стремительный прогресс. Совпадение? Вряд ли. Но вот зачем он это делает — оставалось загадкой. Что он с этого поимеет? Она не знала. И, скорее всего, так и не узнает. У Северуса была какая-то страсть к излишней таинственности. Петунья глубоко вздохнула и с некоторым усилием встала с дивана. Пора возвращаться. Мысли о Люциусе, Добби, Северусе — всё это она решительно отодвинула на потом. Сейчас нужно было справиться с куда более прозаичной, но не менее пугающей задачей: вернуться в свою комнату и встретиться лицом к лицу с... хаосом. Она неторопливо прошла по коридору сторону спальни, и чем ближе подходила, тем сильнее чувствовала, как под одеждой пробегает лёгкая дрожь. В какой-то момент она даже остановилась у двери и уставилась на ручку, как будто та могла укусить. В голове крутились мрачные образы: горы грязной одежды, мистически размножившиеся кружки с остатками чая, ползущая по полу закуска, обретшая сознание… Решившись она рывком открыла дверь. Ожидаемого взрыва мусора не последовало. Комната оказалась... почти в том же состоянии, в каком она её оставила. В воздухе витал странный, неприятный запах. Что-то гнилое и тошнотворное. Она морщилась, прикрыв нос рукавом, мечтая о форточке, которой, увы, в их комнате не было. Петунья сделала пару шагов внутрь, оглядываясь. Может, Вивьен так и не вернулась с её “охоты”? Потерялась где-нибудь в дебрях Запретного леса? — мелькнула надежда. Но, увы. За столом, спиной к двери, сидела Вивьен. Она яростно строчила что-то в своём блокноте и бормотала себе под нос, не замечая ничего вокруг. Петунья в который раз поразилась её способности быть абсолютно поглощённой процессом. Девочка окинула взглядом комнату и тут её внимание привлек зелёный, подозрительно вздутый пакет на собственной тумбочке. Я этого не оставляла, — подумала она с настороженностью. Подошла, постучала пальцами по двери, чтобы не напугать соседку своим возвращением. Безрезультатно. — Вивьен? — тихо окликнула она. Ноль реакции. — Вивьен, я вернулась, — добавила громче. Тишина. Только тихий шорох пера и неразборчивый, раздражённый бубнёж. Петунья вздохнула, сделала пару шагов вперёд и уже хотела похлопать Вивьен по плечу, как вдруг взгляд упал на раскрытый блокнот перед девушкой. Она не собиралась подглядывать… ну, почти. Любопытство, ожившее после больничного, снова подняло голову. На странице были зарисовки. Чёрные пятна, похожие на глаза. Глаза из темноты. Выныривающие, как из тумана. Словно что-то караулит… из леса. Что-то дикое. Злое. Петунья замерла, прислушиваясь к бормотанию Вивьен. — …идиотский волчара… тень какая-то… загнал на дерево… шёл без звука, как дым… мерзкая тварь… Она вдруг вспомнила тот самый вечер. Чёрный силуэт, скрывающийся в тенях… Глаза в темноте… Страх, парализующий до онемения. Это было не так уж давно — и всё ещё приходило к ней во снах, хриплой тенью бегущей за ней по пятам. Петунья сглотнула. И осторожно похлопала Вивьен по плечу. — ААААА! — раздался оглушительный вопль. Петунья дёрнулась так, будто в неё метнули заклинание. — Мерлин тебя побери, Вивьен! — выдохнула она, прикрывая уши. — Ты чего так подкрадываешься?! — взъерошенная старшекурсница уставилась на неё, глаза бешено бегали по сторонам, будто ища ещё одну тень в углу. — Я подавала голос. И стучала, и звала. Но, как обычно, ты ни на что не обращаешь внимания. — А? Да? Ну… бывает, — пожала плечами Вивьен, словно это было для нее нормально. Она захлопнула блокнот, из которого ещё секунду назад на Петунью уставились чёрные, звериные глаза, и отложила его в сторону, небрежно. Как будто там не было ничего особенно особенного. — Привет, Пиона! — Петунья, — машинально поправила она. — Ну да, ну да, Петуния, — махнула рукой Вивьен, будто не видела разницы. — Слушай, это не ты, случайно, вот это положила мне на тумбочку? — Петунья указала на подозрительный зелёный пакет, который с каждой минутой, казалось, вонял всё сильнее. — Кажется, оно… разлагается. Вивьен прищурилась, склонив голову набок, будто рассматривая древнюю реликвию. — Аа… Это, кажется, сэндвич. С чем — уже не помню. Я его давненько тебе принесла, — сказала она почти с гордостью. — Видно, что давненько. Еще немного и его уже можно будет регистрировать как новый биологический вид. — А что ты не съела когда я принесла? — искренне удивилась Вивьен, моргая. Петунья фыркнула, не зная, смеяться ей или плакать. — Потому что я десять дней валялась в лазарете. — А, вот оно что! — тянуще протянула Вивьен. — А я думала, ты в библиотеке. — А запах тебя, совсем, не смущал? — осторожно спросила Петунья, снова поглядывая на сэндвич, будто боясь, что тот зашевелится. — Нет. — пожала плечами Вивьен. — Я, честно говоря, его даже не заметила. Петунья хмыкнула. Не сказать, чтобы она была удивлена тем, что соседка даже не заметила её отсутствия. Но, надо признать, её даже немного тронуло: Вивьен всё-таки вспомнила о её существовании и даже принесла сэндвич. Осталось только заставить Вивьен выучить ее имя правильно и вот она, почти идеальная соседка. — А что ты рисовала? — вдруг спросила Петунья, кивнув на блокнот, который Вивьен только что захлопнула. Соседка приподняла бровь, явно удивлённая. — Ты? Интересуешься не учебниками? Кто ты и что ты сделала с Пионой? — Петуньей, — машинально буркнула та, но взгляд не отводила. — Просто… любопытно. Это ведь не преступление, да? — Да вроде нет, — с усмешкой отозвалась Вивьен, но снова раскрыла блокнот и показала страницу. На ней были нарисованы чёрные глаза, прячущиеся в густой тени. От рисунка веяло чем-то тревожным и знакомым. У Петуньи по спине пробежал холодок. — Это… ты его видела? — выдохнула она. — Ага. Пару ночей назад. Вынырнул прямо у старой теплицы. Зверюга, спрятавшаяся в тени. Загнал меня на дерево, как кота. До сих пор спина болит, — Вивьен потерла спину и фыркнула. — Я тоже его видела, — тихо сказала Петунья. — у озера. Он гнался за мной, и я уже думала догонит… и Дамблдор. Он пришёл и существо исчезло. Правда директор меня уверял что мне показалось. Теперь уже Вивьен уставилась на неё с неожиданным вниманием. — Дамблдор? Лично? — переспросила она, будто не веря. Петунья кивнула, а затем пересказала то, что они обнаружили на следующий день. Точнее, не обнаружили: ни клетки, ни хоть каких-то следов. Всё исчезло бесследно. А ещё, недалеко от этого места, Дамблдор и мадам Стебль высадили агрессивное дерево, которое вполне серьёзно было готово уничтожить любого, кто осмелится приблизиться. Вивьен замерла. — Проведёшь меня туда? — Зачем? — Надо. — Это не ответ. — У тебя что, снова уроки, эссе и десять часов на пересдачи после больничного? Петунья посмотрела на груду учебников, сложенных у кровати. Они, как всегда, смотрели на неё осуждающе. — Ну… — начала она, но тут же оборвала себя, вспомнив что пообещала мадам Крейн. Вивьен уже надела куртку поверх формы и ждала у двери. — Ладно. Пошли, — решительно сказала Петунья, вставая. И хотя она всё ещё не была уверена, что именно их ждёт у того дерева, внутри что-то подсказывало: опыт будет интересным.