Глава 69. Картины и призраки

Когда Петунья вернулась в спальню, всё ещё немного дрожа от пережитого волнения, первое, что она сделала, это скинула испачканную мантию. Та со шлёпком упала на пол, оставив на темном паркете отпечатки влажной травы и грязи. — Прекрасно, — буркнула она себе под нос, глядя на пятна.— Даже эльфов не позвать. Она подняла руку с палочкой, и сразу поняла — бесполезно. Магия внутри неё будто свернулась калачиком, истощённая до последней искры. Даже самое простое заклинание уборки сейчас было недосягаемым. Она с досадой опустила плечи. Девочка вздохнула, поморщилась и с обреченным видом, она наклонилась, схватила свою мантию и принялась ею вытирать пол. В другое время она была от себя в шоке, но сейчас она была слишком уставшей. Это оказалось, мягко говоря, плохой идеей — грязь лишь размазалась, оставив на полу мрачные полосы. Снова вздохнув, она стянула форму и бросила вместе с мантией в корзину для грязного белья. Завтра утром чистая форма уже будет лежать в соседней корзине. Неохотно доковыляв до шкафчика в углу комнаты, Петунья вытащила аккуратно сложенную тряпку — старую, домашнюю что она привезла с собой из дома, ещё с запахом маминых очистительных средств — полыни и мыла. Намочила в общей ванной, сжала в руках, словно настраиваясь на бой, и, вздохнув, опустилась на колени. Руки работали медленно, но тщательно: она протирала пол, несмотря на стонущие мышцы и щемящую слабость в запястьях. Когда закончила, выпрямилась, провела тыльной стороной ладони по лбу, смазав пот и капли воды, и выдохнула. Сил почти не осталось. Но внутри теплилось упрямое, чуть горькое чувство: я справилась. Душ немного оживил её. Теплая вода помогла смыть остатки грязи, напряжения и страха, а когда она вернулась в комнату, живот заурчал. Она подумала о еде. Тут её взгляд упал на вздутый, подозрительно шевелящийся пакет на тумбочке. Он был там. Всё ещё. Бессмертный бутерброд, чьё время давно должно было истечь. Только теперь он, похоже, вступил в какую-то новую стадию эволюции. “О нет, тебя я есть точно не буду”. — Пронеслось у нее в голове. Петунья брезгливо прищурилась и задумалась: Что, чёрт возьми, в этом сэндвиче? Она подошла ближе, но не слишком. Пакет слегка покачивался, будто реагируя на движение. Изнутри слышался подозрительный скрипучий пузырящийся звук, как если бы там что-то готовилось вырваться на свободу. — Интересно, из чего ты сделан, — пробормотала она, глядя на злополучный бутерброд. — Обычно хлеб не превращается в биологическое оружие за десять дней. Она чуть склонила голову, будто анализируя. — Может, там была печень какого-нибудь монстра? Или кусок тролльей ноги? Она усмехнулась уголком губ. — Вивьен, ты просто кулинарный террорист. С опаской, словно в пакете могла быть миниатюрная бомба, Петунья поддела его двумя пальцами и вытянула руку, стараясь не дышать. Злополучный бутерброд отправился в мусорное ведро в общем туалете. Туда ему и место. Когда угроза осталась позади, Петунья собрала волосы в тугой хвост и села на кровать. Открыв сундук, она выудила оттуда знакомый пузырёк с зельем и поморщившись сделала глоток. Тепло мягко разлилось по телу, унося остатки дрожи в пальцах и слабость в ногах. Завтра уже придется идти в лазарет за новым зельем. Она вздохнула. Девочка откинулась на подушку и прикрыла глаза. В комнате было тихо. Слишком тихо. После лазарета, где даже в часы отдыха кто-то шептался, кряхтел, брякал ложками или зельями, эта тишина казалась неестественной. Вспомнив о шоколадке, спрятанной незадолго до отправки в лазарет, Петунья открыла сумку и, покопавшись внутри, достала заветную плитку. С наслаждением доев последнюю дольку, она откинулась на подушку и вдруг осознала — ей скучно. Она взглянула на учебники, что как обычно стояли стопкой рядом с кроватью, и ей пришлось сделать усилие чтобы к ним не потянутся. — Надо бы встретиться с Лили, — пробормотала она, глядя в потолок. Они давно не разговаривали по душам. Всё как-то не получалось, то учёба, то безумная Вивьен, то госпиталь, то странные существа и деревья, которые бьют людей. Петунья встала, поправила ворот, провела рукой по юбке, и кивнула сама себе: да, пора. Искать Лили по всему замку — не лучшая идея. Уроки уже закончились, до ужина далеко, так что проще подойти к башне Гриффиндора. Там наверняка кто-нибудь будет и она попросит позвать сестру. Или подкараулит у входа. И с этой мыслью она вышла из спальни.

***

Петунья шагала по коридору, ведущему к гостиной Слизерина. Людей стало заметно больше: ученики бродили туда-сюда, кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то спешил на свидание, кто-то просто тянул время до ужина. Воздух наполнился голосами, смехом и шелестом мантий. Она не была частью этого гомона уже довольно давно. У входа в гостиную она замедлила шаг. Возле стены стояла небольшая группа — знакомые лица, те самые, с кем она когда-то сидела за партой, выполняла заклинания и краем уха слушала сплетни. Второй курс. Теперь её курс. Как только они её заметили, один из мальчишек — Роберт, вихрастый и вечно оживлённый, вскинул голову и воскликнул: — О, Петунья! Ты вернулась из лазарета?!— воскликнул он, будто увидел старого друга после долгой разлуки. Девочка на секунду застыла. Она не ожидала, совсем не ожидала, что кто-то вообще заметит её отсутствие, а уж тем более... обрадуется её возвращению. — Да, — ответила она с лёгкой натянутой улыбкой, невольно заправляя прядь волос за ухо. — Уже всё хорошо. Почти. — Это здорово, — подхватила девочка с короткой стрижкой и веснушками на носу — Эрин, если Петунья правильно помнила её имя. — Без тебя как-то даже скучновато было. Слова были простыми, почти обыденными, но у Петуньи внутри что-то дрогнуло.Она опустила взгляд, чтобы скрыть выражение лица, но улыбка всё равно вырвалась наружу. Может, это было просто вежливостью, не более чем дежурная фраза… но для неё это значило гораздо больше. — Я… у меня новости — начала она, вдохнув глубже. — Я окончательно остаюсь на втором курсе. С вами. Сначала голос звучал твёрдо, даже с ноткой дерзости, словно она старалась доказать что-то самой себе, удерживая уверенность. Но на середине фразы тон стал тише, она закусила губу и, чуть смутившись, всё же выдала: — Ну… если что, я знаю, что будет дальше. Я ведь занималась по их программе, всё слушала. Так что на счет тем третьего курса тоже… в курсе. Повисла короткая пауза. Потом кто-то в группе фыркнул, кто-то хмыкнул одобрительно, а потом: — Это здорово! Поздравляем! — в разнобой произнесли ее одноклассники. — Полезная подруга, — кивнул один из мальчиков, и по его лицу было видно, что он говорит без издёвки. Петунья улыбнулась и напряжение внутри постепенно отступило. Её не осуждали. По крайней мере, те, кто и так раньше общался с ней на уроках, явно были рады её возвращению. Они ещё немного поболтали, обсудили, что она пропустила, кто где налажал на ЗОТИ и как профессор Слизнорт взорвал зелье, пока объяснял, как его не взорвать. К счастью, рядом не оказалось ни одной «змеючки», а значит, новость о том, что она окончательно остаётся на втором курсе, ещё не дошла до их ушей. А то бы они не упустили возможности съязвить. Обстановка была спокойной, даже дружелюбной. Никто не бросил язвительного взгляда, не прошипел колкость. Никто не испортил момент. И когда беседа плавно выдохлась, Петунья попрощалась и направилась к выходу из гостиной.

***

Оставив за спиной шумную гостиную, Петунья выбралась из подземелий и направилась к башне Гриффиндора. Путь предстоял не близкий, но ноги сами несли вперёд — легко, уверенно, словно ей вдруг хватило сил обойти весь Хогвартс по периметру. Может, дело было в том, что на плечах больше не давила гора домашних заданий и бесконечных практик, а может… просто в первый раз за долгое время она позволила себе поднять голову. Мир вокруг будто расправился перед ней, раскрываясь в красках и деталях, которых она прежде не замечала. Оказывается, этот коридор вовсе не был серой транзитной трубой, ведущей от точки А к точке Б. Нет. Стены здесь были увешаны картинами, от самого пола до потолка, живыми, шумными, яркими. Некоторые рамы пустовали — видимо персонажи ушли в гости к соседям. На других кто-то спал, мирно посапывая в креслах или занимался своими делами. Петунья замедлила шаг. Удивительно, сколько раз она пробегала здесь, обнимая охапку учебников и не замечая ничего вокруг. У одной из картин она вдруг остановилась, привлечённая яростным шумом. Рядом висели два портрета — мужчина с всклокоченной бородой и женщина с пышной причёской, обе фигуры размахивали руками и яростно спорили: — Сушёный плющ! — кричал мужчина. — Только сушёный плющ даёт нужную реакцию в финальной стадии взрывного зелья! — Ты безумен! — возмущалась дама. — Только лепестки васильков! Плющ вызывает нестабильность, если он высушен! — Именно! — воскликнул мужчина, торжествующе вскинув брови. — Нестабильность создаёт мощь! — И зельеваров заодно в могилу кладёт! — подхватила она с усмешкой, закатывая глаза. Они почти вылезли из рам, грозя друг другу кулаками, и если бы не подоспевшие персонажи из соседних картин, спор наверняка перешёл бы в драку. Петунья с интересом посмотрела на их перепалку ещё минуту и пошла дальше, едва сдерживая улыбку. Коридор продолжал жить своей жизнью. Где-то вдали хлопнула дверь, в воздухе завибрировал голос читающее заклинания. А потом вдруг по стенам, словно сквозняк, пронеслись призраки — полупрозрачные, завывающие, еле различимые, как дым. Один из них замедлил движение и буквально завис в воздухе, глядя на неё с интересом. — Добрый вечер, мисс Эванс, — протянул он с важностью, отвешивая поклон, при котором его голова едва не упала набок. — Направляетесь куда-то? Петунья замерла, моргнула. Она не сразу поняла, что он обратился именно к ней. — Простите, вы… меня знаете? — осторожно уточнила она. — Сэр Николас, к вашим услугам, — торжественно представился он, слегка дрогнув в свете факелов. — Я знаю всех учеников Хогвартса. Это, знаете ли, моё призрачное хобби. Чем ещё заниматься бедному духу, как не наблюдать и запоминать? Так куда вы направляетесь, если не секрет? Он вспыхнул лёгким сиянием, будто даже наслаждаясь этим моментом. — К сестре, сэр, — просто ответила Петунья. — Ах, семейные узы! — протянул он с таким надрывом, что лёгкий призрачный вздох едва не сдул штору на ближайшем окне.— Как трогательно, как благородно… Он на мгновение умолк, а потом с драмой в голосе продолжил: — А меня, между прочим, вновь не приняли в Клуб Безголовых Призраков. Представьте себе! Говорят, моя голова слишком крепко держится! — Он грустно покачал ею, словно специально демонстрируя её прочность. В этот момент из соседней стены вылетел другой призрак, в мрачном, полупрозрачном балахоне. Его лицо выглядело закопчённым, будто вымазано в золе. — Как я тебя понимаю… — заговорил он с обиженной интонацией. — Меня тоже не берут в Клуб Сожжённых на костре. Представляешь? Потому что, оказывается, я не сгорел, а задохнулся! Он развёл руками, глядя на Петунью с трагической обречённостью. — Костёр ведь был? Был! Пламя? Тоже было! Но нет — у них, понимаешь ли, строгое правило. Только полное сожжение! Бюрократы… — он фыркнул так, что воздух завибрировал вокруг. Сэр Николас понимающе кивал. — Это возмутительно, — с чувством добавил он. — Где же призрачная солидарность? Петунья же могла лишь вежливо кивать в ответ, что ещё оставалось? Демонстрация сочувствия было единственным возможным вариантом в этом внезапном, странном разговоре. Но призраки, больше не обращая на неё внимания, уже уплывали дальше, ворча себе под нос что-то о бюрократии даже в загробной жизни. Петунья едва сдерживала хихиканье и, стараясь не спугнуть этот неожиданный прилив хорошего настроения, продолжила путь. Башня Гриффиндора оказалась на другом конце школы, и когда Петунья, наконец, добралась до неё, сердце уже ощутимо стучало в груди. Она остановилась перед портретом полной дамы в розовом шелковом платье с веером, которая вальяжно обмахивалась и с ленцой смотрела на вошедших. — Пароль? — лениво поинтересовалась она, прищурившись так, будто пыталась разглядеть в Петунье недостойную посетительницу. — Эм… — Петунья замялась, делая шаг ближе. — Я… просто ищу сестру. Я не знаю пароль. Веер застыл. — Ну и зачем же ты тогда отвлекаешь меня? — с деланной обидой протянула портретная леди. — Я, между прочим, дама весьма занятая! Не дожидаясь ответа, она демонстративно выудила откуда-то из пышных складок яблоко — идеально круглое, румяное, как с витрины. Откусила сочный кусок, зажмурилась от удовольствия и театрально отвернулась к глубинам своей рамы, как бы давая понять: разговор окончен. Петунья, слегка пожав плечами, отступила назад и прислонилась к холодной каменной стене. Ладно. Подожду кого-нибудь знакомого, — подумала она, стараясь выглядеть безразлично, хотя внутри всё чуть подрагивало от неловкости, грифиндорцы то и дело входящие и выходящие из-за портрета удивленно поглядывали на стоящую рядом слизеринку. К счастью, долго ждать не пришлось. С неожиданным скрипом портрет вдруг отъехал в сторону, и в коридор вывалилась целая компания мальчишек — четвёрка, весёлая и шумная, как ураган. Они смеялись, пихались плечами, говорили все сразу, будто не боялись потерять мысль в общем гуле. Кто-то даже едва не споткнулся о порог. Петунья сразу узнала их — та самая компания из поезда. Они едва ли сразу её заметили. Джеймс увлечённо размахивал руками, рассказывая какую-то шутку, от которой Сириус ржал в полный голос, запрокинув голову. Петунья невольно усмехнулась,выглядело это так, будто он вот-вот грохнется со смеху прямо у порога. Но в следующую секунду Поттер бросил взгляд в сторону и вдруг замер, словно только что увидел привидение. Он резко ткнул локтем Сириуса в бок, тот охнул, вскинул брови и тоже обернулся. Следом остановились остальные. Все четверо уставились на Петунью. — Эй… Это же… сестра Лили? — пробормотал Джеймс, будто не веря своим глазам. Люпин, как всегда спокойный, кивнул: — Да, это она. Петунья. — Интересно, зачем она тут стоит?.. — тихо произнес Питер. Они переглянулись, и Петунья заметила, что в их взглядах больше не было той настороженности, с которой она сталкивалась в начале года. Возможно, они наконец поняли, что она вовсе не дьяволица с рогами, несмотря на зелёно-серебряный галстук. То ли подействовало то, что они время от времени виделись на общих уроках, то ли Люпин успел рассказать о ней что-то хорошее, кто знает. Но факт оставался фактом, к ней начали относиться иначе. Петунья оттолкнулась от стены и, стараясь говорить спокойно, сказала: — Я хотела бы встретиться с Лили, — сказала Петунья, глядя на четвёрку стоящих перед ней. — Она там, внутри? Вы её случайно не видели? Джеймс будто только этого и ждал — тут же оживился, расправил плечи, засиял широкой, чересчур старательной улыбкой: — Да-да, конечно, видел! Она точно там! Сириус, стоявший рядом, хмыкнул и, не особо утруждаясь скрывать усмешку, покосился на Джеймса с видом, который красноречиво говорил: «Ну да, конечно, СЛУЧАЙНО ты видел». Римус улыбнулся себе под нос, а Питер просто кивнул. — Хочешь, мы её позовём? — спросил Сириус, приподняв бровь и слегка наклонив голову. Его голос был насмешливым, но в этом поддразнивании не чувствовалось злобы, скорее лёгкое, шаловливое дружелюбие. — Было бы славно, — вежливо ответила Петунья. Джеймс кивнул… но с места не двинулся. Петунья слегка наклонила голову, внимательно посмотрев на него, как бы спрашивая: Ну? И чего стоим? Джеймс поёрзал на месте, почесал затылок и вдруг, будто решившись, неловко спросил: — А как у Лили дела, Пит… то есть, Петунья? Петунья моргнула, немного удивлённая: — Ну… вот как раз хотела сама узнать. А что ты имеешь в виду : «как у неё дела»? Ты про что конкретно? Джеймс отвёл взгляд, смущённо покашлял, будто жалея, что вообще начал этот разговор: — Да просто… ну… она в последнее время как-то… не очень со мной общается. Я подумал, может, ты знаешь, почему. На это Сириус уже не выдержал и громко фыркнул, отвернувшись, чтобы не заржать прямо в лицо другу. — О, это началось, — пробормотал он. — Сердечные драмы Поттера, глава семьдесят пятая. — Заткнись, — буркнул Джеймс, покраснев. Петунья едва не улыбнулась, поняв в чем дело. — Я правда не знаю, — честно ответила она. — Мы с ней как-то давно толком не разговаривали. Вот и хотела заглянуть. — Понятно, — вздохнул Джеймс. Потом выпрямился, собрался. — Сейчас её позову. Он повернулся и шагнул к портрету, шепнул пароль. Полная дама, догрызла яблоко, вздохнула, выкинула огрызок себе за плечо и нехотя отодвинула картину в сторону. — Ходят и ходят! — буркнула она. — Мне, вообще-то тоже нужен отдых. А слушать бесконечный скрип петель — это, знаете ли, надоедает. Джеймс быстро юркнул в проход. Петунья осталась с тремя мальчишками. В воздухе повисла лёгкая, чуть неловкая пауза. Никто не знал, кто должен заговорить первым и, кажется, все одновременно обратили внимание на свои ботинки. Тут Римус вдруг произнёс: — Кстати привет. — А, да. Привет, точно, — откликнулась она, чуть торопливо. Остальные будто бы тоже опомнились и тоже ее приветствовали. — Ты давно не появлялась в библиотеке, — заметил он, словно невзначай, — Я привык видеть тебя там почти каждый вечер. Петунья чуть пожала плечами: — Я лежала в больничном крыле. На лице у всех троих промелькнуло одинаковое удивление. — Ты? В больничном? — переспросил Питер. — А что случилось? — Сириус даже выпрямился, перестав лениво покачиваться на каблуках. — Немножко переборщила с занятиями, — просто ответила Петунья. — Вот и загремела. Сириус уставился на неё, как будто перед ним стояло восьмое чудо света. — Ты серьёзно попала в больницу из-за учёбы? — протянул он, будто проверяя, не шутка ли это. — Ага, — усмехнулась Петунья. — Бывает и такое. — Интересно, — протянул он, глядя на неё почти с уважением. — Это звучит почти как героизм. Почти. — Не думаю, что мне за это дадут медаль, — пожала плечами Петунья, уже почти смеясь. Люпин, тем временем, всё ещё внимательно смотрел на неё. Он знал причины такого рвения у девочки к учебе. — Сейчас, наверное, я не буду так часто появляться в библиотеке, — продолжила Петунья. — Я решила сконцентрироваться на том, что действительно важно. Немножко изменила цель. Римус медленно кивнул, с той самой взрослой серьёзностью, которую он носил в себе как нечто врождённое. — Понятно, — произнёс он. Они поболтали ещё немного, чисто для приличия, ни о чём важном, просто обменялись парой фраз. И вот, наконец, портрет сдвинулся в сторону, и появился Джеймс, а за ним Лили. Петунья сразу уловила напряжение между ними. Джеймс бросал на Лили короткие, будто исподлобья взгляды, с выражением человека, проверяющего "не стихла ли буря?". Кончики ушей у него пылали, как два алых фонаря, что было особенно заметно на фоне взъерошенных волос. Лили же шагала чуть позади, губы её были плотно сжаты, и, кажется, она что-то бурчала себе под нос, вероятно, в его адрес. Но стоило ей заметить сестру, весь этот гнев, раздражение, хмурость исчезли так быстро, будто их и не было. Лицо Лили вспыхнуло радостью, глаза засияли, и она буквально бросилась вперёд, опережая Джеймса настолько резко, что тот чуть не споткнулся, не успев среагировать. — Туни! — выдохнула она, бросаясь к сестре и обхватывая её руками. Объятия вышли такими крепкими, что у Петуньи вырвался приглушённый, удивлённый звук — не то хрип, не то кряк. — Я не знала, что тебя уже выписали! Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, — улыбнулась девочка. — Даже, пожалуй… лучше прежнего. У меня куча новостей. Лили всмотрелась в лицо сестры и на миг растерялась. Перед ней стояла не та Петунья, что уходила в больничное крыло. Исчезли синеватые круги под глазами, исчезла вечная сжатость плеч, тусклый взгляд, будто от постоянной усталости. Она будто вернулась... вернулась к себе прежней. — Ты… выглядишь так, будто побывала не в больничном крыле, а в каком-то санатории, — произнесла Лили, медленно, с удивлением. — Ты выглядишь лучше, чем до этого. Петунья усмехнулась, покосившись в сторону: — И правда. Я чувствую себя по-другому. Лучше. Намного. Спасибо, что заметила. Лили смотрела на неё, и на лице её всё шире расползалась искренняя, почти детская улыбка. Словно что-то родное, давно потерянное, вдруг вновь вернулось. Перед ней стояла та самая Петунья, которую она знала с самого детства. Та, что была смелой, упрямой, остроумной. Та, что хохотала на весь двор, когда у неё впервые получилось проехать на велосипеде ни разу не упав. Что бы с тобой ни случилось за эти дни... я рада, что это произошло, — подумала Лили, и тихонько взяла сестру под руку. — Может, сходим к озеру? — спросила она, глядя ей в глаза. — Помнишь, как мы хотели посмотреть на русалок? Всё никак не получалось. А теперь у тебя есть время? Расскажешь всё по дороге? Петунья чуть наклонила голову, и её взгляд стал мягким. — Идём, — просто сказала она и крепко сжала её руку в ответ. Лили даже не сразу поверила в это «идём». После бесконечных отказов, усталых «не сейчас», уклончивых «может, позже» — это прозвучало как музыка. Она широко улыбнулась, и вложила свою ладонь в руку сестры, как когда-то в детстве, когда они шагали домой с прогулок. Вместе, практически нога в ногу, они зашагали к выходу из замка. А позади, у портрета, остались трое мальчишек, смотрящих им вслед. — Какое-то кино, — пробормотал Питер, вытаращившись. — И не говори, — кивнул Сириус, задумчиво скрестив руки. — …Она мне улыбнулась, — мечтательно протянул Джеймс, всё ещё глядя им вслед. И тут же получил дружеский подзатыльник от Сириуса. — Голову остуди, Ромео.