Глава 72. Родственные узы

Мадам Крейн, завершив перевязку, снова обрушила на бедного игрока поток нареканий, строгих, но, как всегда, по делу. Мальчик хмурился, не в силах спорить — с одной стороны от боли, с другой — от стыда. Голос мадам Крейн звучал уверенно, громко и властно, и, словно по волшебству, шум в лазарете начал стихать. Петунья растерянно огляделась: ещё недавно здесь бушевала настоящая буря из визжащих девчонок, мечтающих хоть краем глаза взглянуть на любимого игрока. Теперь их словно ветром сдуло. — Я их выгнала, — произнесла мадам Помфри, подходя сбоку и протирая руки белоснежной салфеткой. — В таком балагане невозможно работать. То визжат, как банши, то падают в обморок. А от соплей толку никакого. Петунья улыбнулась ей и снова перевела взгляд на мадам Крейн. Женщина стояла прямая, сосредоточенная, и казалась не просто ведьмой, а чем-то древним и величественным, словно сама магия в человеческом обличье. Девочка, не в силах отвести глаз, смотрела на неё с восхищением, граничащим с благоговением. Мадам Помфри заметила это и усмехнулась, наклонившись чуть ближе: — Удивительная женщина, верно? Возможно, лучший лекарь за последние сто лет. Петунья чуть приподняла брови, но мадам Помфри с озорным блеском в глазах добавила: — А может, и за прошлые сто тоже. — За прошлые? — вырвалось у девочки с удивлением, прежде чем она успела себя сдержать. В голове сразу пронеслось: «А сколько же ей тогда лет?» Женщина легко рассмеялась, читая вопрос по лицу Петуньи, и заговорщически подмигнула ей: — Никто не знает. И не узнает, дорогая моя. Это же совершенно невежливо — спрашивать женщину о её возрасте. Но я бы не удивилась, если бы оказалось, что Дамблдор ей в сыновья годится… или, по крайней мере, в ровесники. — В сыновья?! — охнула Петунья, глаза её стали размером с галлеоны. Директор и так выглядел будто лично участвовал во всех значимых событиях за последние двести лет, а уж если он действительно был младше мадам Крейн что выглядела на его фоне моложе… что же ему пришлось пережить? «Всё же работа с детьми способна довести любого», подумала она с сочувствием. Тем временем мадам Крейн закончила выговаривать пострадавшему и отступила, уступив место мадам Помфри. Та подошла к пациенту со склянкой в руке. Мальчик, едва взглянув на предложенное лекарство, сразу скривился, как будто ему предложили выпить настойку из жабьих лапок и слизней. Хотя не исключено что именно из этих ингредиентов и был сделан эликсир. — Пей, — твёрдо произнесла мадам Помфри, вручая ему пузырёк. Игрок с выражением глубокой трагедии во взгляде смотрел на жидкость, будто ему в руки дали яд. — Ну? — вопросительно приподняла бровь Мадам Помфри. — Я… — замялся он, быстро оценивая, удастся ли ему избежать горькой участи. Но мадам Помфри, явно предвидя эту реакцию, уже держала наготове внушительный и пугающе блестящий шприц, демонстративно вытянув его перед собой. — Либо это, — спокойно повторила она кивнув на зелье, а потом помахивая шприцем в воздухе, добавила, — либо вот это. Мальчик побледнел, его взгляд метался между ужасным пузырьком и ещё более ужасным шприцем, словно выбирал между драконом и дементором. Петунья, не выдержав этой сцены, невольно прыснула от смеха, прикрыв рот рукой слишком поздно, чтобы остаться незамеченной. Мальчик тут же повернулся к ней, сверля взглядом — обиженно и оскорбленно. Петунья поспешно отвернулась, сделала вид, что это не она, и уставилась на приближающуюся мадам Крейн, вытягиваясь в струнку словно солдат. Та подошла стремительно, словно стараясь не терять ни секунды впустую. Остановившись рядом, она устало взглянула на девочку. — Ну что, за зельем пришла? — спросила мадам Крейн буднично, но голос звучал чуть мягче, чем обычно. — Сегодня, прости, без чая и печенья. Как видишь работы непочатый край. — она жестом указала на лазарет, где всё ещё хватало дел. — Завтра приходи в то же время, обещаю, устроим чаепитие. Петунья с поспешной готовностью закивала, чувствуя, как уголки её губ непроизвольно ползут вверх. Женщина уже уверенно направлялась к знакомой полке. Ее рука без колебаний нашла нужный пузырёк с вязкой, неприятно-зелёной жидкостью. Петунья бережно взяла флакон и сунула его в карман мантии, она собиралась выпить его в комнате. — Я сегодня старалась аккуратно работать с магией, — тихо и чуть неуверенно начала она, пока мадам Крейн подбирала другое зелье для очередного пациента. — Пыталась контролировать магию на уроках, отслеживала, сколько её трачу… и, кажется, стало чуть лучше получаться. По крайней мере, чувствую себя менее уставшей. В голосе девочки проскальзывала робкая надежда, почти мольба, чтобы мадам Крейн заметила её усилия. И та заметила. Конечно же, заметила. Женщина протянула руку и, не говоря ни слова, мягко провела ладонью по голове девочки. Петунья каждый раз замирала, когда та так делала — словно ждала этого… и всё же каждый раз удивлялась, что это происходит на самом деле. В этом простом движении было что-то по-настоящему родное, незнакомое, почти невозможное. Забота. Внимание. Тихое, искреннее одобрение — то, чего прежде она никогда не знала от взрослых. — Молодец, — просто сказала мадам Крейн. — Ты умница. Потихоньку справишься. Она уже стремительно шагнула к следующей койке, закатывая рукава и отдавая очередные распоряжения. — Спасибо, — еле слышно произнесла Петунья, почувствовав, как внутри разливается тёплое, щемящее чувство. — Я… не буду больше мешать. Мадам Крейн на мгновение обернулась и коротко кивнула, ничего не говоря, слова уже были не нужны. Петунья уже почти вышла из лазарета, как вдруг сбоку раздался знакомый, чуть насмешливый оклик: — Эй, слизеринка! Ты чего так быстро сбегаешь? Девочка остановилась, удивлённо повернув голову. С койки в дальнем конце лазарета ей весело махали двое: светловолосый мальчишка с повязкой, небрежно обёрнутой вокруг лба, и невысокая девчонка, которой приложили к носу холодный компресс. Роберт и Эмма — завсегдатаи лазарета и, пожалуй, самые отчаянные и весёлые из всех когтевранцев, с которыми ей приходилось иметь дело. Она улыбнулась почти против воли и подошла поближе. — Вы снова тут, — вздохнула Петунья с лёгким укором, не пряча в голосе усмешку. — Как обычно, — бодро отозвался Роберт — У нас тренировки иначе не проходят. Если кто-нибудь не переломает себе ноги, то день прошёл зря. — Что случилось в этот раз? — спросила Петунья, оглядывая обоих и мысленно уже перебирая возможные повреждения. — Потасовка, — буркнула Эмма, хмуро глядя на девочку поверх компресса. — Мы спокойно тренировались, а тут внезапно налетели пуффендуйцы и решили присоединиться, никого не спросив. Представляешь? А у нас уже и мячи в воздухе, и упражнения идут полным ходом. Мы им вежливо: «Убирайтесь!» А они нам: «Не уйдём!». — И что же, сразу драка? — с некоторым волнением уточнила Петунья, представив на мгновение эту сцену, от которой голова закружилась сама собой. — Ага, прямо на метлах! — возмущённо подтвердила Эмма, чуть не уронив компресс от волнения. — Один парень даже перепрыгнул на чужую метлу, представляешь? Я уже приготовилась морально: всё, конец, несите гроб. Но тут появился профессор Флитвик и так крикнул… что всем сразу расхотелось дальше драться. Петунья ошеломлённо моргала, едва представляя, как можно драться в воздухе. Ей-то и на земле лишний раз падать не хотелось, а эти безумцы устраивают воздушные баталии! Она осторожно вздохнула, пытаясь скрыть своё беспокойство, и спросила: — Надеюсь, хотя бы баллы не потеряли? — Потеряли, — с усмешкой вставил лежащий неподалёку когтевранец, без тени раскаяния во взгляде. — Но было круто. Петунья покачала головой. Она всё ещё не могла привыкнуть к этому вечному хаосу, который в Хогвартсе, кажется, считался абсолютно нормальным. — А у него-то совсем всё плохо? — осторожно поинтересовалась Эмма, аккуратно кивая в сторону той самой койки, на которой неподвижно лежал игрок со сломанной ногой. Петунья посмотрела на парня, дыхание его уже было спокойным, лицо заметно порозовело. — В руках мадам Крейн он быстро встанет на ноги. Я так думаю. У неё нет безнадёжных случаев — она не знала этого наверняка, но почему-то была в этом уверена. Эмма облегчённо выдохнула и заметила: — Слава Мерлину. Он же наш главный охотник. Если бы выбыл, мы бы могли сразу сдаться. У нас скоро решающий матч — проиграть никак нельзя. — Ты, кстати, придёшь? — неожиданно спросил Роберт, с надеждой вытягивая шею так, будто Петунья уже пообещала им личное присутствие на трибунах с самодельным баннером. Она едва удержала гримасу отвращения. На матчах она ещё ни разу не была, да и особого желания не испытывала. Видя, в каком виде после этих матчей собирают игроков по кусочкам, ей как-то совсем не хотелось лицезреть весь процесс вживую. И смотреть, как люди летают на швабрах, швыряются в друг друга железными ядрами, пока другие пытаются увернуться — тоже. Но её собеседники смотрели с такой искренней надеждой, что она быстро спрятала невольно мелькнувшее на лице выражение и нейтрально пожала плечами: — Не знаю пока… Посмотрим. Однако Эмма и Роберт словно не заметили её прохлады, с энтузиазмом продолжили уговаривать: — Если что — приходи! Мы будем ждать. С поддержкой гораздо легче летать. — Особенно если есть кто-то, кто умеет бинтовать, — хихикнула Эмма и тут же поморщилась от боли. К счастью, судьба (и мадам Помфри) пришла на помощь и освободила Петунью от навязчивых уговоров. По палате уже шагала знакомая фигура с упрямо поджатыми губами и двумя зельями в руках. Склянки зловеще поблёскивали, как предупреждение. Лица Эммы и Роберта тут же вытянулись, приобретая выражение обречённости — уж слишком хорошо они знали, что им сейчас предстоит выпить. Особенно когда Мадам Помфри так решительно блестела глазами. Петунья не упустила шанс сбежать. — Поправляйтесь! — бросила она и, не дожидаясь новой волны уговоров, поспешно направилась к выходу, стараясь не оборачиваться. Девочка уже почти пересекла порог, как её остановил голос мадам Крейн: — Петунья, постой! От неожиданности она чуть не впечаталась в дверь. «Да уйду я отсюда наконец или нет?» промелькнуло у нее возмущенно. Резко обернувшись, девочка вопросительно посмотрела на женщину. Та стояла у окна, где на подоконнике важно и слегка самодовольно восседала сова — её сова, Плюшка, растопырившая перья и держащая в клюве аккуратный конверт. — Кажется, тебе письмо, — спокойно сказала мадам Крейн, едва заметно кивнув в сторону совы. Петунья почувствовала, как её сердце проваливается куда-то в область живота. Письма сейчас она ни от кого не ждала, и предчувствие у нее было плохое. Она быстро шагнула к окну, и уже на подходе к сове её нос уловил тот самый аромат, от которого внутри мгновенно похолодело. Запах роз. Духи матери. Мама всегда обильно душила письма, словно боялась, что почерк и подпись недостаточно ясно укажут на отправителя. Петунья почувствовала, как ноги вдруг стали ватными, и по шее, от затылка вниз, скользнул ледяной холодок. «Письмо из дома», — мелькнула испуганная мысль. Она остановилась, словно натолкнувшись на невидимую стену. Время будто замедлилось, а каждый шаг к подоконнику давался ей с невероятным усилием. В груди поселилось давящее чувство тревоги. Это было первое письмо от родителей после того, как она объявила о своём решении не переходить на третий курс. Вряд ли они написали что-то вроде «Ничего страшного» или «Мы поддерживаем твоё решение». Петунья почти физически ощущала, как от листка исходит негативная энергия. И девочка даже не могла представить, что там могло быть — от равнодушного «нам без разницы» до ледяного приговора вроде: «ты позор семьи, мы отказываемся от тебя, собирай вещи — тебя ждёт детдом». Эти два дня она будто бы нарочно старалась рассказать каждому знакомому о том, что не переходит на третий курс — словно надеялась, что, раз сказано вслух, пути назад уже не будет. Слово — не сова, обратно не прилетит. В глубине души она боялась, что родители начнут уговаривать. Давить. Уверять, что она обязана продолжить. И она не знала, выдержит ли. Не была уверена, хватит ли сил отстаивать свой выбор. Мадам Крейн, словно прочитав её мысли, негромко спросила: — Могу я? — она слегка наклонила голову и протянула руку к конверту, жестом предлагая забрать у девочки это непрошеное бремя. Петунью мгновенно накрыло волной облегчения и благодарности, и на мгновение ей даже показалось, будто у женщины за спиной выросли светящиеся крылья. Она быстро закивала, глотая подступивший ком. Мадам Крейн понимающе улыбнулась и понизила голос до едва слышного шёпота: — Я им уже писала. Надеюсь, здесь написано то, что я хочу увидеть. Если нет… — она прищурилась, и улыбка стала по не хорошему хищной, — мне придётся объяснить им все поподробнее. Петунье было уже всё равно. Любое решение — только не читать сейчас это письмо. — А теперь беги, — мягко добавила мадам Крейн, пряча конверт в карман мантии. — У меня ещё много работы. Петунья с облегчением кивнула и благодарно улыбнулась. На прощание она легонько почесала Плюшку за ухом, отчего та довольно захлопала крыльями и важно вытянула шею. Затем, стараясь не думать о письме, девочка быстро выскользнула из лечебного крыла. После насыщенного дня ей хотелось только одного — тишины, покоя и немного умиротворения. Она зевнула, прикрывая рот ладонью, свернула в один из боковых коридоров и тут же остановилась удивленная. На пути у неё стояла Вивьен. И насколько органично та смотрелась в окружении леса, земли, кучи перьев и мха — настолько же нелепо сейчас вписывалась в холодные каменные стены Хогвартса. В своих потертых штанах невнятного цвета, с лямкой сумки через плечо, перепачканной кофтой, происхождение пятен которых Петунья даже не хотела угадывать, она выглядела так, будто случайно вышла из леса и забрела в чуждый для нее мир. Внутри у Петуньи что-то задрожало от этого визуального диссонанса. Но по-настоящему странным было то, что рядом с ней стоял какой-то парень в мантии с символикой когтеврана. Он возвышался над ней почти на две головы, лицо застыло в надменной гримасе. Петунья не слышала, о чём они спорят, но выражение у него было такое, будто он вот-вот прочтёт Вивьен часовую нотацию без передышки. Та, впрочем, выглядела дольно грозно — исподлобья буравила его взглядом с таким хладнокровием, словно только приличия удерживают её от немедленного взрыва. Хотя какие уж там приличия, если речь идёт о Вивьен. Скорее, она просто ждала подходящего момента. И он, конечно же, настал. Петунья ускорила шаг, на случай, если всё обернётся скандалом. Вдруг этот тип из местных задир? Подойдя ближе она уловила обрывок фразы, прозвучавший в короткой паузе: — …ты позоришь семью своим поведением! Она замерла. Уж кто-кто, а Вивьен точно не была из тех, кого можно пристыдить. И действительно, в следующее же мгновение она с силой пнула парня по голени. Тот охнул и согнулся пополам, а Вивьен, будто отработанным движением, схватила его за ухо, наклонила к себе и, нависнув сверху, со зловещей усмешкой прокричала прямо в ухо: — А ты позоришь человечество своей рожей! — она немного выкрутила его ухо — Похоже, давно забыл как получал от меня, раз позволяешь себе вот так со мной разговаривать! Думаешь, если стал громилой, меня можно не бояться? Петунья застыла в двух шагах, уже не зная — вмешиваться или держаться подальше. Кажется, помощь сейчас была нужна не Вивьен, а бедолаге. Он заметно заёрзал, сжался от боли и гнева, и, заметив, что вокруг уже собралась толпа зевак, вспыхнул до самых ушей, вырвался и, не проронив ни слова, умчался прочь так, будто за ним гнались дементоры. Вивьен провожала его взглядом, на её губах ещё застыла напряжённая улыбка, которая медленно растворялась, словно тая в воздухе. И на секунду Петунье показалось, что в её глазах мелькнула какая-то грусть и растерянность. — Всё нормально? — осторожно спросила Петунья, подходя ближе. Вивьен моргнула, возвращаясь из своих мыслей в реальность, и снова стала собой — слегка отрешённой и удивительно легкомысленной. — О! Пуансеттия! Как поживаешь? Петунья устало закатила глаза и вздохнула с обречённостью: — Пуансеттия? Серьёзно? Сейчас даже не Рождество. Сколько раз можно повторять — я Пе-ту-нья! — А, да-да, — беспечно отмахнулась Вивьен. — Немного перепутала, с кем не бывает. — Признайся, ты просто перечисляешь все растения на букву «П»? В следующий раз назовёшь меня Пихтой? Или, может быть, Папоротником? Вивьен хитро прищурилась, будто обдумывая, какой из вариантов ей больше по вкусу. А Петунья снова задумалась, то ли она гениальная актриса и всё это её личная шутка, то ли правда никак не может уложить имя соседки у себя в голове. И, честно говоря, оба варианта её уже не удивляли. Они двигались по тёмным коридорам замка, погружённым в вечерний полумрак, освещаемый лишь дрожащим светом факелов. Их тени медленно скользили по стенам, то вытягиваясь, то сжимаясь в причудливые фигуры. Замок постепенно утихал: слышались лишь приглушённые разговоры, чьи-то осторожные шаги и тихий смех, доносившийся откуда-то из-за тяжёлых дверей. — Ты сегодня… будешь ночевать в комнате? — негромко спросила Петунья, бросив косой взгляд на Вивьен. — Или снова отправишься кого-то выслеживать? Вивьен даже не замедлилась и ответила почти равнодушно: — Сегодня остаюсь. Всё равно пока никаких следов не нашла… Она резко замолчала, словно проговорилась о чём-то лишнем. Петунья уловила эту заминку, и хоть понимала, что лучше бы промолчать, любопытство одержало верх: — А тот парень, с которым ты ругалась… — она помедлила и добавила осторожно, — это был твой родственник? — Младший брат, — бросила Вивьен коротко, будто эта тема её утомляла. — Младший? — Петунья изумлённо вскинула брови. — А так сразу и не скажешь. — Ну да, он вырос, а я нет, — вздохнула Вивьен, видимо ее немного беспокоило то что она выглядела довольно хрупкой. — Вы… не очень ладите, да? — Просто небольшое семейное недопонимание, — отозвалась она скучающим тоном, явно не желая развивать тему. Петунья не стала настаивать, а Вивьен уже заговорила о другом: — Про дерево, кстати… я пробовала и так, и эдак к нему подойти. Оно стало агрессивнее. Словно защищается. Она говорила это с таким увлечением, будто речь шла не о странном, несомненно опасном магическом объекте, а о своенравном питомце, к которому она всё никак не может найти подход. — Оно правда стало ЕЩЁ злее? — с ужасом произнесла Петунья. — Ещё как! Я попыталась подобраться с южной стороны — оно словно учуяло меня и запустило веткой. Пробовала даже заклинание невидимости, всё равно почувствовало. Оно… словно учится. — То есть ты провела последние дни в кустах, наблюдая за ним? — уточнила Петунья. Вивьен пожала плечами так, словно речь шла о самых обыденных вещах. — Ты же понимаешь, что там, в той норе, куда ты так хочешь опасть, может жить настоящий хищник? — голос Петуньи зазвенел от волнения. — Это же не просто кустики и мелкие зверюшки, а что-то реальное и опасное! Вивьен лишь откинула волосы и фыркнула: — Если бы я боялась всего подряд, то не ходила бы в Запретный лес. С этим аргументом Петунья спорить не могла, хотя очень хотелось. — Я не отступлю, пока не получу ответ, — добавила Вивьен задумчиво, глядя куда-то перед собой. — Ответ? На что? — не поняла Петунья. Вивьен помолчала, словно решая, делиться ли ей сокровенным, а затем всё же негромко призналась: — Есть легенда… про призрачного волка. Он обитает в Запретном лесу, прячется в тумане, сам как будто становится им. Никто его толком не видел, но говорят, он существует. Я тогда не рассмотрела, кто именно за мной гнался… Но возможно, это был он. — Призрачный волк? — с тревогой переспросила Петунья, у которой от одного названия уже похолодели кончики пальцев. — Именно, — кивнула Вивьен, и по её лицу скользнула мечтательная улыбка. — Я должна убедиться, что это не выдумка. Петунья с сомнением покачала головой и тихо пробормотала: — А дальше что? Найдёшь этого волка, подружишься с ним и будешь по утрам на поводке выгуливать? — Нет, — серьёзно ответила Вивьен, не реагируя на иронию. — Мне просто необходимо увидеть его собственными глазами. После этих слов она замолчала, погрузившись в собственные мысли, и до комнаты они дошли в полной тишине. Петунья не могла понять свою соседку. Возможно, потому, что у неё самой никогда не было дела, ради которого стоило бы рисковать — уж тем более жизнью. Да, когда-то она шла на крайние меры, стараясь пробудить в себе магию, но тот риск рождался из отчаяния, а не из любопытства или жажды открытий. Сейчас же она едва ли смогла бы найти причину, чтобы хоть на шаг приблизиться к грани — не то что переступить её. Войдя в комнату, Петунья первым делом бросила взгляд на пол и тяжело вздохнула: — В следующий раз, пожалуйста, снимай сапоги у двери. А то от них следы по всей комнате. Вивьен драматично закатила глаза, будто Петунья попросила её пройти босиком по раскалённым углям, но, к удивлению соседки, всё же подчинилась. Аккуратно стянув сапоги, она поставила их возле двери и молча прошла к столу. Петунья, радуясь маленькой победе, решила с пользой провести оставшееся до отбоя время. Она достала тетрадь, открыла чистый лист, взяла палочку и приступила к упражнению. Её задачей было контролировать расход магии и определить, насколько хватает её собственных сил. Она начала осторожно: — Вингардиум Левиоса, — тихо шептала она, поднимая с пола один-единственный носок. Носок послушно взлетал вверх, качался в воздухе, затем плавно опускался обратно. Петунья снова и снова повторяла упражнение, пока в руках не появилась тяжесть, а кончики пальцев не стали покалывать. Магия вытекала из неё капля за каплей, оставляя после себя усталость и опустошение. Через полчаса руки Петуньи ощутимо дрожали. Она бережно отложила палочку и достала из кармана пузырёк, принесённый из лазарета. Выпив его, она почувствовала, как тепло медленно разливается по телу, забирая часть усталости. — На сегодня хватит… — прошептала девочка и тихо прошла мимо Вивьен, стараясь не потревожить её сосредоточенность. Вивьен сидела спиной к ней, склонённая над столом, уставленным таинственными предметами. Над поверхностью стола висел серебристый туман, скрывающий от любопытных глаз всё происходящее. Петунья несколько секунд пыталась понять, что же именно делает её соседка, но взгляд упорно соскальзывал с поверхности тумана. Она улыбнулась, почти смирившись с загадочностью Вивьен, и забралась в кровать. — Спокойной ночи, — пробормотала она в темноту. Ответа не последовало — как всегда, когда Вивьен работала. В такие моменты она словно впадала в транс, как будто ничего вокруг не существовало. Петунья закрыла глаза, слушая, как перо соседки скребет по пергаменту, и вскоре провалилась в сон.