Глава 74. След

Когда Лили и Петунья вбежали в лазарет, тяжело дыша после бега, первое, что они увидели, это профессора МакГонагалл, мадам Крейн и мадам Помфри, стоящих у единственной занятой койки. Остальные кровати пустовали, словно лазарет замер в предвкушении новой волны пациентов. Игроков, покалеченных матчем, ещё не успели доставить с поля, сестры оказались здесь первыми. — За вами что, тролль гнался? — с лёгким сарказмом в голосе заметила мадам Крейн, окидывая их быстрым взглядом. Щёки девочек пылали, волосы прилипли к вискам, дыхание рвалось наружу короткими рывками. — Мы… беспокоились за Алису, — выдохнула Лили, бросив взгляд на неподвижную фигуру на кровати. Профессор МакГонагалл повернулась. Её обычно строгий, почти непроницаемый взгляд на мгновение потеплел. — Всё в порядке, — тихо сказала она. — Она просто спит. Но затем, задержав взгляд чуть дольше, добавила: — Это вы помогли мисс Фортескью не упасть? Лили сделала шаг в сторону, словно нарочно отодвигая внимание от себя. Взгляд её ясно говорил: вот героиня, не перепутайте! Петунья, ощущая неловкость, кивнула. — Молодец, мисс Эванс, — профессор кивнула одобрительно. — Пятнадцать баллов Слизерину. Слова, вроде бы означавшие признание, прозвучали для Петуньи глухо и пусто. Радости они не принесли. Вместо гордости в груди расползалось что-то тяжёлое, давящее, похожее на вину. Она знала, какая Алиса неуклюжая. Сколько раз та оказывалась в лазарете из-за очередного падения или удара — не сосчитать. Но сегодня Петунья, стоя рядом, не заметила опасности вовремя. Разум говорил, что она не обязана следить за каждым её шагом — Алиса не Лили, за которую она несёт ответственность. Но воспоминания о тихих вечерах, когда они сидели рядом, делились историями и смеялись над нелепыми сюжетами книг, только усиливали ощущение, что она могла бы сделать больше. Не заметив, Петунья заложила руки за спину и впилась ногтями в ладони. — Случайно рядом с ней никого не было? — невзначай спросила профессор МакГонагалл. Девочки переглянулись и одновременно покачали головой. — Я вообще не заметила… — тихо призналась Лили. — А я… — начала Петунья, подбирая слова, — увидела только край мантии, развевавшийся на ветру. И всё. Это был уже последний момент. Взгляд МакГонагалл на секунду потемнел. — Понятно, — сказала она, но в её голосе чувствовалась задумчивость. Она думает, что Алису могли толкнуть? — промелькнуло в голове Петуньи. — Она слишком часто появляться в лазарете, — вмешалась мадам Крейн, скрестив руки. — Падает, спотыкается, ударяется… Раньше я такого за ней не замечала. Вы случайно не знаете, что могло повлиять на её состояние? — спросила она, повернувшись к МакГонагалл. Профессор чуть заметно вздохнула. — Да… я тоже это заметила. Аделаида, отойдем? — предложила она. Женщины отошли в сторону, понижая голос. Но, кажется, они недооценили остроту слуха и любопытства сестёр Эванс. Лили едва заметно выпрямилась, взгляд её заострился, и она начала следить за движением губ женщин. Петунья уловила движение и, не оборачиваясь, слегка пихнула её локтем, одобряя. — В прошлом году у Алисы погибла мама, — тихо проговорила МакГонагалл. — Для неё это было… очень тяжёлое время. Её отец не хотел отпускать дочь в Хогвартс в этом году, боялся, что она не справится. Но мы с Дамблдором настояли. Надеялись, что друзья помогут ей прийти в себя. — Думаю, это было правильно решение, — мягко отозвалась мадам Крейн. Слушая, Лили почувствовала, как внутри всё сжалось. Словно она подглядела в чужую, слишком личную комнату, куда ей входить не следовало. Жалость и горечь к Алисе кольнули сердце, и она сжала ладонь сестры. — И казалось это сработало, — продолжила МакГонагалл. — В этом году она оживилась, стала чаще улыбаться… Но в тоже время стала чаще попадать в неприятности. Может, она всё ещё переживает потерю и просто скрывает это. — Боль от потери не проходит быстро, — с грустью произнесла мадам Крейн. — Но сегодняшний случай… он мог закончиться трагедией. Она упоминала, что профессор ЗОТИ уже проверял её на проклятия. Может, стоит повторить проверку? Нужно точно исключить воздействие извне. МакГонагалл нахмурилась, сложив руки на груди. — Вероятно вы правы, я обращусь к Тибальту, пусть он перепроверит. И ещё.. Не уверена, стоит ли сообщать её отцу о произошедшем. Если он узнает о этом случае, боюсь, он заберёт её из школы. Лили от таких слов сжала руку сестры сильнее. — Тут, Минерва, решать вам, — мягко сказала мадам Крейн. — Но, возможно, стоит начать с разговора с самой девочкой. Когда разговор между мадам Крейн и профессором МакГонагалл стих, Петунья и Лили почти одновременно приняли одинаково невинный вид, будто всё это время были заняты исключительно созерцанием пола и потолка. Петунья, уловившая лишь обрывки фраз, теперь жила в ожидании, когда Лили расскажет ей всё, что узнала. Однако момент был прерван. Двери лазарета с грохотом распахнулись, и внутрь хлынул шумный поток людей. Несколько учеников вносили на руках игроков — кто-то стонал, кто-то смеялся, а некоторые с гордостью демонстрировали свои синяки и царапины, словно боевые трофеи. — Тогда, не буду мешать, — произнесла МакГонагалл, подходя к койке Алисы и поправляя ей одеяло. — Пойду к профессору Дамблдору, нужно доложить о её состоянии. — Хорошо, — кивнула мадам Крейн и тут же обернувшись на новоприбывших, всплеснула руками: — Ну что ж вы за наказание такое! Опять переломанные! Неужели нельзя хоть раз сыграть чуть аккуратнее?! — Победа достаётся кровью и потом! — радостно выкрикнул один из пострадавших, и тут же его товарищи разразились громким смехом. — Кровь и пот достаются нам, — тут же отрезала мадам Помфри, — потому что именно мы потом вас по кусочкам собираем! Петунья и Лили, стоя у изголовья кровати Алисы, почувствовали неловкость, будто сами каким-то образом причастны к хаосу, на который сейчас обрушивался гнев обеих целительниц. — Может быть вам помочь? — предложила Петунья уже готовая бросится на вырочку. — Нет-нет, — отмахнулась мадам Помфри, — мы справимся сами. Посидите с Алисой. — Долго не засиживаетесь, — добавила мадам Крейн, на ходу обернувшись к Петунье: — И не забудь взять порцию зелья на сегодня, шкаф ты сама знаешь какой! Петунья ощутила лёгкую гордость от того, что ей теперь доверяли самостоятельно забирать свое зелье, значит она была достойна доверия. Вскоре обе женщины отправились к своим пациентам, и лазарет заполнился привычным какофоническим шумом: охи и ахи, короткие крики боли, смешок там, где кто-то пытался бодриться. Победители сияли, а побеждённые кривились, морщась от боли. Любопытные взгляды снова и снова скользили в сторону кровати Алисы. Многие знали что что-то случилось после игры, но не знали что именно, потому сгорали от любопытства. Лили, раздражённо фыркнув, дотянулась до занавесок и, с деловитым видом, задернула их вокруг кровати, отрезав посторонним обзор. Теперь в их маленьком закрытом пространстве стало чуть тише. Девочки уселись на низкие стулья. Лицо Алисы в мягком, золотистом свете лампы выглядело почти призрачно-бледным, и длинные тёмные ресницы резко выделялись на этом фоне.Странно было видеть её такой — неподвижной, без привычной тёплой улыбки. Обычно, даже с разбитыми коленями или в бинтах после очередного падения, Алиса умудрялась шутить, приветливо болтать с соседями по лазарету, как будто сама беда для неё — лишь повод посмеяться. Сейчас же, в этом спокойном и глубоком сне, она казалась совсем другим человеком — далёким и закрытым. Петунья заметила, что девочку уложили прямо в мантии, с ботинками на ногах, а ворот рубашки был застёгнут до последней пуговицы. Мысль о том, как неудобно ей должно быть в таком виде, вызывала у Петуньи раздражение. И вид обуви на кровати тоже. Лили нарушила тишину шёпотом, в то время как Петунья осторожно стянула с Алисы мантию и расстегнула тугой ворот, позволяя девочке дышать свободнее. — В прошлом году у неё умерла мама, — тихо произнесла младшая из сестер. Мантия в руках Петуньи словно потяжелела. — Ты знала? — тихо спросила Лили. — Нет, — качнула головой девочка. — Мы говорили только о книгах… и всяких глупостях. О семье — никогда. Петунья замолчала, чувствуя лёгкий укол вины. Сколько раз они смеялись вместе в лазарете, обсуждая нелепые сюжеты и героинь, готовых прыгнуть в пасть дракона ради поцелуя… И ни разу она не нашла в себе силы спросить о том, что действительно могло иметь значение. Она аккуратно повесила мантию на изголовье, приподняла одеяло у ног и потянулась расшнуровать ботинки. Но пальцы едва коснувшись шнурков застыли. — Лили… глянь сюда, — позвала она, голос стал глухим. Чуть выше носка, на бледной коже лодыжки, алело вытянутое пятно. Петунья осторожно стянула носок, и пятно открылось полностью. — Лили… тебе это не кажется этот след похожим.. — её голос дрогнул, Сестра нахмурилась. — На… руку? — тихо закончила она. Они переглянулись, и в этих взглядах читалось одно и то же: что-то здесь не так. След был странный — не просто от удара, а будто кто-то с силой вцепился пальцами в лодыжку. Кожа вокруг уже наливалась тёмным оттенком, и Петунья была уверена, что к утру там проступит багровый синяк. И если это так… значит, Алисе кто-то помог упасть. Лишь спустя час, прихватив с собой зелье для Петуньи и убедившись, что Алиса всё ещё спит, девочки наконец выбрались из лазарета. Перед этим они замерли колеблясь: стоит ли сейчас отвлекать мадам Крейн, чтобы показать тот странный след? Петунья уже сделала шаг в её сторону, когда в двери ворвались двое учеников с носилками. На форме одного из них багровели свежие пятна крови. — Здесь срочно! Он потерял сознание! — крикнула мадам Помфри, указывая ученикам куда класть пострадавшего и позвала мадам Крейн. И стало понятно целительницам сейчас не до них. Петунья колебалась. Потом, решив, что сие обстоятельство должно всё же быть замечено, приподняла край одеяла у ног Алисы, аккуратно заправив его так, чтобы след был виден. Когда кто-то из целительниц подойдёт — обязательно увидит. — Завтра всё расскажем, — шепнула она Лили. Та только кивнула. Они вышли из-за занавески, и шум вновь обрушился на них. На койках, стульях, даже прямо на полу сидели и лежали те, кто ещё недавно парил над полем. Петунья сдержанно здоровалась со знакомыми, благодарила когтевранцев за игру, те отвечали с улыбкой — пусть и сквозь боль. Лили же будто намеренно сосредоточилась только на гриффиндорцах, с явным усилием избегая взгляда в сторону синих форм. Петунья вглядывалась в лица, пробегая глазами по каждому углу, но… Адама не было. Ну и ладно, — подумала она с преувеличенной лёгкостью. Он ведь и не должен был здесь быть — играл сегодня так, что ни один бладжер не задел, ни одна ошибка не заставила оступиться. Конечно, ему здесь не место. Но всё же… Было бы неплохо поблагодарить его за помощь.. Как только они вышли наружу, прохлада в коридоре стряхнула с них напряжение. Они молчали несколько шагов, прежде чем Лили заговорила — быстро, взволнованно, будто слова в ней кипели всё это время: — Как ты думаешь, этот след… он появился во время падения? Или стал причиной? Или был раньше? Или… может, это случайность? В лазарете его кто-то случайно оставил? Петунья промолчала, смотря перед собой. Каменные плиты тянулись вперёд, от их шагов по коридорам катилось эхо. — Ты правда думаешь, что это след от руки? — наконец спросила Лили, сбавив темп. — Я не знаю, — честно призналась Петунья. — Может, нам просто показалось… Форма странная, но мы ведь и правда, могли ошибиться. Сама она в это время не могла прогнать одну мысль: а не могла ли это быть она? Заклинание, брошенное в панике, может ли оно оставить подобный след?… Но нет. Она знала, как работает это заклинание, оно затрагивало весь объект, равномерно, не оставляя подобных следов, не хватая за части. — Кто-то мог схватить её за ногу? — спросила Лили уже тише. — Сама же знаешь, — отозвалась Петунья. — Мы стояли у самого края. Под нами трибун не было — пустота, двадцать метров высоты. Оттуда никто не смог бы подобраться. — А если… на метле? — Лили приостановилась, глаза сузились. Петунья замедлила шаг, задумалась. — Я бы, наверное, успела заметить, — неуверенно отозвалась Петунья. — Да и зрители бы увидели лишнюю метлу в воздухе. Лили на секунду остановилась. — Тогда, может, магия? — тихо сказала Лили. — В такой суматохе… могли применить заклинание. Петунья тоже остановилась и кивнула. — Возможно. Есть ведь чары, которые воздействуют именно на тело. Некоторые могут оставить ожог или… след. Похожий на хватку. Надо будет проверить. Они снова пошли вперёд, медленно, в молчании. — Но зачем?.. — вдруг тихо произнесла Лили. — Зачем кому-то делать такое? Это же Алиса. Кто мог пожелать ей зла? Петунья молча шла рядом, опустив голову. И правда, Алиса всегда казалась ей кем-то вроде героини из сказок. Светлая, добрая, слегка рассеянная… но всегда улыбчивая. Таких не трогаешь. Таких оберегаешь. Разве бывает у таких людей враги?.. Но всё же кто-то захотел, чтобы она упала.. или это просто случайность и ее задели по ошибке? Ответа для Лили у неё не было. И потому она лишь молча шагала рядом, ощущая, как внутри растет беспокойство — липкое, настойчивое, не отпускающее. Тишину коридора вдруг разрезал пронзительный крик, настолько резкий и высокий, что он отразился от каменных сводов и заколыхался эхом, будто само здание вздрогнуло. — Я был рядом! Совсем-совсем рядом! Ещё чуть-чуть! Я чуял его! Чу-у-у-ял! — визгливый голос, напоминающий плач избалованного ребёнка, срывался на всхлипы. — А теперь, ой-ой-ой, что же мне теперь делать? Кровавый Барон меня вздернёт! Никто меня не любит… бедный я, бедный несчастный Пивз… Девочки остановились пораженные данной тирадой. Из-за ближайшей колонны с грохотом вылетел живой вихрь цвета и звона, в воздухе завис Пивз, школьный полтергейст, одетый в пёстрый наряд с нелепым оранжевым бантом под подбородком и шляпой с дребезжащими бубенчиками. Его маленькое тело вращалось в воздухе, а черные глаза-бусинки бешено сверкали. — Может, не говорить Барону? — заворковал он себе под нос, вертясь на месте. — Да-да, пусть он и не знает! Я ничего не видел, ничего не слышал. Хе-хе-хе… Он злобно хихикал, явно радуясь своей же мысли, но в следующий миг его взгляд упал на сестер. — А это ещё кто тут шастает?! — завопил он, резко взмыв вверх. — Нарываетесь?! Ходите тут, носы суёте! Он рванулся в их сторону, и холодный ветер, сопровождающий его движение, ударил в лицо. Лили едва сдержала вскрик и метнулась за спину сестры, вцепившись в её мантию. — А-а-а! — закричала она. Пивз пронесся мимо с визгом, завертелся вихрем у потолка и с дьявольским смешком исчез прямо в стене, оставив после себя еле уловимый запах серы и звяканье бубенцов. Петунья осталась стоять, чуть наклонившись вперёд, как будто прикрывая сестру, и только спустя мгновение осознала, что весь этот хаос пережила, не дыша. Она шумно выдохнула. — Уф… — простонала Лили, выходя из-за её плеча. — Ненавижу этих… призраков. Особенно этого. Она оглядела опустевший коридор и, явно колеблясь, добавила тише: — Это… это же не считается расизмом, да? Петунья хмыкнула, устало улыбнувшись: — Только если не скажешь это привидению в лицо. Хотя, думаю, Пивзу будет даже приятно. Они свернули к лестнице, каждая погруженная в свои мысли. Стук их шагов по каменным ступеням эхом расходился по вечернему замку, и они разошлись по своим комнатам.

***

На следующее утро они шли по коридорам Хогвартса быстрее, чем обычно, почти торопясь, будто сама мысль об опоздании казалась им кощунственной. За ночь тревога не рассеялась, а наоборот лишь усилилась. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера, и лицо падающей Алисы всплывало вновь и вновь, как кадр из дурного сна. Петунье нужно было увидеть её. Убедиться. Успокоиться. Или, может быть, встревожиться ещё сильнее. Когда они вошли в лазарет, несколько человек подняли на них глаза, кто-то с любопытством, кто-то с безразличием. Алиса лежала на той же самой койке, но теперь уже с приподнятой спинкой и подушкой за плечами. Щёки её чуть порозовели, под глазами всё ещё прятались лёгкие тени, но взгляд был ясным и живым. Более того, когда она заметила их, её лицо озарилось настоящей радостью, как будто она всё утро ждала именно их. — Лили, Петунья!.. — сказала она, немного удивлённо, с неуверенной улыбкой, —... это правда что ты меня спасла?! Петунья замерла. Как всегда, когда кто-то начинал её благодарить, в ней просыпалась неловкость. Щёки слегка порозовели, взгляд скользнул в сторону, и привычно сдержанным голосом она пробормотала: — Ну… ничего особенного. — О, ну конечно, «ничего особенного», — хмыкнула Алиса, приподнимая брови. — Тебе стоит научиться принимать благодарность. Это, между прочим, не проклятие. — Вот именно, — подхватила Лили, закатывая глаза. — Просто скажи «пожалуйста» и кивни, как нормальный человек. Петунья тихо фыркнула в ответ, решив перевести разговор. — Ладно, ладно. Лучше скажи как ты себя чувствуешь? Алиса откинулась на подушку, тяжело выдохнув: — Физически? — она чуть скривилась. — Вполне нормально. А вот морально...Профессор Макгонагалл приходила, расспрашивала обо всём. Даже спросила, нет ли у меня, как она выразилась, "тревожных мыслей". Девочки переглянулись, настороженно. Лили шагнула ближе и опустилась на край кровати, её лицо стало серьёзным. — И что еще она тебе сказала? — Что если я ещё хоть раз попаду в лазарет при «странных обстоятельствах», — Алиса изобразила в воздухе кавычки пальцами, — они свяжутся с моим папой. А я не хочу, чтобы он волновался. И не хочу, чтобы меня забрали отсюда. Я… не понимаю, почему все вдруг так всполошились. Со мной уже давно такое… Голос её сорвался, она говорила всё быстрее, будто хотела успеть сказать это до того, как сама себя перебьёт. Было видно, как глубоко всё это её задело. Петунья выдержала паузу, а потом осторожно спросила: — А ты… ты помнишь, что именно произошло? Почему ты вдруг начала падать? Алиса помолчала. Её лицо напряглось, словно она тянулась к воспоминанию, которое уплывало всякий раз, как только она приближалась к нему. Затем она медленно кивнула. — Помню, как наша команда проиграла и начались фейерверки с трибун Когтеврана. Они были такие яркие, красивые… Я просто засмотрелась, — голос стал задумчивым, далеким. — А потом… словно мороз по коже. Пронизывающий, ледяной. И вдруг — боль и холод в лодыжке… Она машинально потянулась к ноге, к той самой, где вчера был странный след. — А дальше — темнота. Я очнулась уже здесь. Она пожала плечами и посмотрела на них. — А как сейчас твоя нога? — тихо спросила Лили. — Всё хорошо. Мадам Крейн обработала, и синяк почти исчез, — слабо улыбнулась Алиса. — Сейчас ничего не болит. Девочки вновь переглянулись. Лили слегка помедлила, но Петунья заговорила первой: — А у тебя… нет случайно людей, которые могли бы…ну.. тебя за что-то невзлюбить? Алиса на секунду задумалась. Ни удивления, ни возмущения, будто её уже спрашивали об этом. И правда, голос у неё был ровный, спокойный. — Мадам Крейн тоже спрашивала… Но я скажу вам то же самое: насколько я знаю — нет. Я стараюсь быть со всеми вежливой. Если кому-то и не нравлюсь, то… не настолько, чтобы толкать меня с трибуны. Надеюсь. Она попыталась усмехнуться, но улыбка получилась вымученной. Разговор постепенно сошёл на нет. Девочки уже просто сидели, обмениваясь взглядами и редкими репликами, когда к ним подошла мадам Крейн, неся чайник, из которого поднималась тонкая струйка теплого пара. Она поставила его на прикроватный столик, разлила душистый чай по кружкам, и в её движениях было что-то удивительно домашнее, как у заботливой матери, приносящей дочерям утренний завтрак. — Горячий. Осторожнее, — негромко произнесла она и просто ушла. Следом появилась мадам Помфри. В её руках оказалась жестяная коробка, она поставила её на стол, приоткрыла крышку, и тут же в воздухе разлился пряный аромат имбирного печенья. — Пока сидите — не бездельничайте, а помогите-ка нам, — сказала она, метнув взгляд на Петунью и Лили. Но уголки губ всё же дрогнули, выдавая, что печенье — это не подарок, а своеобразная плата за грядущий труд. — Нарежьте бинты, простерилизуйте ножницы и вату. Вчера всё до последнего ушло. Петунья глянула на Лили и Алису — те, похоже, не ожидали, что чай с печеньем придется отрабатывать. Их удивлённо округлившиеся глаза едва не вызвали у неё смешок. Она усмехнулась, подхватывая ножницы и аккуратно разложенные рулоны бинтов. — Не бойтесь, я покажу. Я в этом уже асс, — с довольной ноткой в голосе произнесла она. И правда, девочки с удивлением наблюдали, как Петунья ловко разложила инструменты, точно отмерила длину бинтов, щёлкнула ножницами и наложила очищающее заклинание. Всё чётко, без суеты, будто делала это сотни раз. Лили, сперва наблюдавшая с настороженным интересом, вдруг подалась вперёд, как по команде, и с неожиданной серьёзностью начала повторять её движения. Алиса тоже к ним присоединилась. Никто её не заставлял, но, глядя на девочек, ей тоже захотелось быть частью этой маленькой команды. Работа оказалась нетрудной, но неспешной. Теплый чай, запах печенья и уютная болтовня — всё это превращало даже рутину в нечто приятное. Прошло почти два часа, прежде чем всё было аккуратно уложено по ящикам. Лили потянулась, сладко зевнула, взъерошила волосы. — Всё, хватит сидеть в четырёх стенах. Пойдём на улицу, сегодня суббота. Нам просто необходим свежий воздух. Может выманим русалок? — Русалок ?— лениво подала голос Алиса, полулёжа на подушке, чаепитие явно ее разморило. — Ага. Помнишь, у озера, где мы с тобой впервые встретились? В тот раз мы с Туни так их и не дождались. Но сегодня, чувствую, повезёт — они точно не устоят перед хлебом.— Довольно произнесла Лили. Петунья молча кивнула, засовывая зелье восстановления в карман. План Лили ей нравился. — Вы уверены, что хотите их увидеть? — с сомнением в голосе спросила Алиса. — А что? — насторожилась Лили. — Н-ничего, — быстро отмахнулась та. — Просто… может, вместо хлеба взять пару котлет? Лили оживилась: — Думаешь, подействует? — Думаю, лучше, чем хлеб, — пожала плечами Алиса. Она выглядела так, словно совершенно не понимала, зачем девочкам так хочется познакомиться с озёрными обитательницами. Они попрощались с Алисой. Мадам Крейн собиралась оставить её под присмотром до понедельника, чтобы та точно пришла в себя. Девочки в последний раз напомнили ей — быть осторожнее, не вставать лишний раз во избежание травм и по возможности внимательнее приглядываться ко всем. Алиса, откинувшись на подушку, лишь весело помахала им рукой на прощание. Надев мантии и прихватив с собой по паре булочек с обеда, Лили, несмотря на скептицизм Алисы, не отказалась от своей идеи — приманить русалок хлебом. Петунья, на всякий случай, захватила ещё немного колбасы. Так девочки направились к озеру, надеясь что в этот раз им повезет. Неподалёку от изгороди Лабиринта, в тени высоких кустов, они заметили знакомую одинокую фигуру. Северус стоял у края аллеи, слегка сутулясь, и сжимал в руках письмо. Ветер трепал подол его мантии, но он, кажется, этого не замечал, был слишком погружён в мысли. — Северус! — позвала Лили, весело махнув рукой. — Пошли с нами на русалок смотреть! Он вздрогнул и поднял взгляд. Казалось, он собирался что-то возразить, даже раскрыл рот… но тут Лили склонила голову, надула губы и прищурилась так по-детски упрямо, что Северус сдался. — Хорошо, — буркнул он и спрятал письмо в карман. Петунья улыбнулась, когда троица зашагала по тропинке в сторону озера. Это было похоже на старые добрые времена… разве что тогда они гуляли вдоль реки, споря о всякой ерунде. Теперь же шли молча, каждый в своих мыслях — но всё равно вместе. И что-то в этом было по-прежнему правильным.