Глава 77. Под Ивой ч.2

Дверь заходила ходуном от ударов, будто по ней орудовали кувалдами. Каждая доска дрожала, жалобно скрипела, но всё же держалась, и всё помещение наполнялось гулким грохотом, от которого вибрировал воздух. У Петуньи закладывало уши, сердце в груди ухало в такт ударам. Они стояли втроём, напряжённые, с поднятыми палочками, готовые к бою. Но через миг Петунья, стиснув зубы, резко схватила Лили за руку и рванула назад. Голос сорвался на крик: — Бежим! Северус сорвался с места первым, тёмная мантия взметнулась от резких движений. Вивьен, мгновенно спрятав меч в сумку, тоже бросилась следом. Петунья едва не усмехнулась: вот они, герои — стоило запахнуть настоящей бедой, и вся бравада испарилась без следа. Она мельком взглянула на Лили. Та хоть и побелела, но в её лице читался не столько страх, сколько странное возбуждение. Глаза блестели, словно всё происходящее было частью какого-то таинственного приключения, о котором она когда-то мечтала. Надо будет вставить ей мозги на место позже, — с раздражением подумала Петунья, сжимая её ладонь сильнее, чем нужно. Позади донеслись жуткие звуки. Не просто удары, а что-то ещё: низкое то ли рычание, то ли бубнеж, а потом завывание, такое пугающее, что по коже побежали мурашки. В этом вое слышались отзвуки слов — неразборчивых, но явно не человеческих. Сердце ухнуло вниз, и ребята, не сговариваясь, ускорились, почти не разбирая дороги. К счастью, чёрный ход не был заперт, и тёмный провал тоннеля поглотил их без всякой задержки. Они мчались обратно, ступни гулко били по земле, дыхание рвалось наружу, а узкие стены давили с двух сторон, словно подгоняя. Тот путь, что при входе казался бесконечно длинным, теперь промчался мимо, будто в ускоренном режиме. Но посреди дороги их настиг новый звук. Грохот — тяжёлый, яростный. Только теперь он раздавался не позади, а спереди. Северус резко остановился, вскинув руку, и коротко выдохнул: — Чёрт… Грохот был впечатляющим — будто тысячи ударов обрушивались по земле разом. Они отзывались в стенах прохода, с потолка сыпалась земля. Ива очнулась и она была явно не в лучшем расположении духа. — Она проснулась, — произнесла Лили, голос её дрогнул. — Зелья хватило ненадолго. Петунья цокнула языком, с трудом удерживая дрожь, чувствуя, как паника уже царапает горло изнутри. Она резко обернулась к Вивьен: — У тебя осталось ещё зелье? Скажи, что осталось! Тишина. Лишь гулкое эхо вернуло ее слова. Петунья моргнула, чувствуя, как холод скользнул по позвоночнику. Она повернула голову, соседки позади не было. Ни шагов, ни тени. Пустота. — Вивьен?.. — её голос прозвучал глухо и чуждо. И только тогда до девочки дошло: туннель замкнул их в ловушке. Они остались в ней только втроём.

***

— Где она? — голос Лили сорвался на шёпот. Она отчаянно вертела головой, пытаясь отыскать Вивьен. — Я… я видел её рядом, — пробормотал Северус, но прозвучало это неубедительно. Его тёмные глаза метались в свете заклинания, тщетно пытаясь выхватить из мрака хотя бы тень девушки. — Рядом? Когда именно? — резко отозвалась Петунья, осветив палочкой туннель сзади. — Когда мы выбежали? Или ещё раньше? Или… Ответа не последовало. Они встретились взглядами и каждый понял, что в памяти зияет пустота. Никто не мог назвать тот самый момент, когда Вивьен исчезла. Всё смешалось в панике: бег, грохот за спиной, бешеный страх, гнавший их вперёд. Она отстала? Осталась в доме? Или… её что-то удержало? — Вот вам и спасители! — вспылила Петунья. — Пошли выручать Вивьен, а в итоге сами её упустили! Ребята стояли понуро, пристыженные и без единого возражения. Слова прозвучали слишком громко, отразились эхом в узком проходе и, казалось, пробудили саму землю. Потолок вздрогнул, сверху посыпался песок, мелкие камешки ударили по плечам, зашуршали по волосам. Звук был такой, будто по их хлипкой крыше прошёлся гигант. — Осторожно! — выкрикнул Северус, но его голос тут же утонул в раскатистом грохоте. Клочья земли с пылью хлынули вниз, засыпая их волосы и лица. Лили, оказавшаяся проворнее всех, первой рухнула на колени, прикрывая голову руками. Северус попытался прикрыть её собой, но лишь упал рядом, растянувшись на коленях и локтях. Петунья вскинула палочку, и перед ними вспыхнул щит — тонкий, дрожащий купол света. Гул не стихал. Из трещин в стенах полезли корни. Толстые, жилистые, извивающиеся, как чудовищные змеи. Влажные, тёмные, с обрывками глины и земли. Один с хлёстким ударом врезался в стену, так что туннель дрогнул, другой метнулся к полу, ощупывая пространство, будто выискивая их. Дерево было в ярости. И эта ярость ощущалась физически, глухим гулом в груди, пронзительным зудом в висках. Запах сырой земли и травы ударил в нос, дыхание стало тяжёлым. — Оно ищет нас… — прошептала Лили и вцепилась в руку сестры, прижимаясь к ней, как ребёнок. Петунья крепче стиснула её пальцы. Щит вибрировал, словно отражая её собственное волнение Северус поднял глаза, встретился с ней взглядом и коротко мотнул головой, показывая назад. Его губы беззвучно шевельнулись: «Назад». Щит гудел, словно тонкая стеклянная стена, готовая треснуть под тяжестью осыпающейся земли. Корни ещё не дотянулись до них, но воздух вибрировал от близости угрозы. Мальчик сделал шаг назад, медленно, будто боялся, что любое движение привлечёт внимание чудовищных отростков. Петунья поняла его жест и, удерживая Лили за руку, также попятилась. Каждое их движение отзывалось громким скрипом камней и сухим шорохом обуви, но корни, к счастью, всё ещё их не заметили и били по стенам и потолку, не находя цели. Троица под защитой дрожащего заклинания, начала медленно отступать обратно в сторону дома. Ребята, всё ещё дрожащие от пережитого, наконец остановились на расстоянии, где ярость Ивы уже не звучала так оглушительно близко. Здесь воздух был прохладнее и чище, и только отдалённые глухие удары доносились с той стороны, где бушевало дерево. Но облегчение было обманчивым, напряжение в их телах не спадало. Каждый взгляд, каждый вздох выдавал: страх ещё никуда не ушёл. Петунья металась по узкому коридору, будто загнанная в клетку. Её руки сами тянулись к коже — привычка, от которой она никак не могла избавиться. Она яростно расцарапывала предплечья, оставляя красные, горящие полосы, и не могла остановиться. Это движение было красноречивее любых слов: внутри у неё всё клокотало, бурлило, готово было вырваться наружу. В голове носились обрывки мыслей: «Что там с Вивьен? Осталась в доме? Убежала? Или…» Внутри всё кипело: она не знала, что делать дальше. Со стороны дома не доносилось ни крика, ни стука, тишина становилась пугающей. Она боялась признаться даже самой себе, насколько страшно ей было сейчас. Но и остальные скрывали свои эмоции за натянутыми масками. Северус стоял, стиснув зубы так, что скулы выступили, его пальцы слегка дрожали, но палочка оставалась направленной вперёд, освещая туннель. На лице он сохранял привычную мрачную непроницаемость, но взгляд выдавал напряжение. Даже Лили, которая ещё недавно сияла азартом, теперь выглядела бледной, сжав губы в тонкую линию. В её глазах мелькало всё то же волнение, но без прежнего восторга. Петунья мысленно ругала себя за то, что поддалась на эту глупую авантюру. «Надо было сразу сказать “нет” и уйти. Дура, дура!» — прокручивалось в голове. Она злилась на всех: На Вивьен за её вечные безумные авантюры, Северуса за упрямое «мы должны посмотреть страху в глаза», Лили за то, что ее уговаривала и давила на чувство вины, и конечно на себя за то, что согласилась идти. «Зачем я вообще…» — кусала она губы, чувствуя, как к горлу подступает злость, перемешанная с паникой. Мысли лихорадочно перескакивали одна на другую. «Что делать? Куда идти? Один конец перекрыт корнями, с другой стороны кто-то ломится в дом. Мы в западне…» Даже попытка найти решение казалась бессмысленной. Позвать учителей? Но как? Прорываться сквозь корни, выставив щиты? Но щит не всесилен. Стоит хотя бы одному отростку пробить защиту и всё будет кончено. Лили, в отчаянной попытке найти выход, предложила поджечь корни, чтобы отпугнуть их. Её глаза горели, будто это действительно могло сработать. Но Петунья сразу резко отрезала: — Нет. Если огонь разгорится, мы сожжём весь воздух здесь, и задохнёмся раньше, чем выберемся. Давящая безысходность накатила на всех сразу. Петунья уже собиралась предложить другую, безумную мысль, пробить новый выход наружу, прорыть хоть какую-то дыру, когда её прервало тихое, но отчётливое движение впереди. Узкая фигура, сумка на плече, шаги лёгкие, уверенные. — Вивьен?! — почти одновременно вскрикнули все трое, и крик эхом разнесся по тунелю. Девушка слегка приподняла брови, удивлённая такой встречей. — Ну да. А вы кого ждали? Слов у ребят не нашлось. В голове вспыхивали варианты — от того, что они встретили призрак девушки, до того, что это иллюзия. Но она стояла перед ними — живая, целая, с привычной насмешкой в голосе. Они все разом выдохнули, будто свинцовый груз рухнул с плеч. Но Вивьен их радости не разделяла. Она смотрела не на них, а вглубь тоннеля, туда, где бушевала Ива. Её лицо стало серьёзным, в глазах мелькнула тень досады. Она нахмурилась, пробормотав почти себе под нос: — М-да… с дозировкой я явно промахнулась. Лили тут же подскочила к ней, слова срывались у нее с губ: — Мы уже думали, что тебя там доедают! Куда ты пропала? Что случилось? Почему ты… Но Вивьен никак не отреагировала на поток вопросов. Она лишь слегка качнула головой, повернулась к стороне, откуда пришла, и просто сказала: — Идём за мной. Она решительно пошла вперёд, уверенная, что остальные последуют за ней. И они пошли, а что им ещё оставалось? Каждый лишь тайно надеялся, что Вивьен не поведёт их прямо в пасть монстра. Когда они добрались до дома, из которого так стремительно бежали минутами раньше, первое, что бросилось в глаза, — входная дверь. Она больше не выглядела надёжным заслоном: перекладины, что держали её, были разломаны, доски валялись на полу, а сама дверь висела на петлях, словно её вышибли. Сквозь тёмный проём дул холодный вечерний воздух. Ребята остановились почти одновременно . Внутри, в полумраке, освещённом лишь зыбким светом палочек, на кровати сидело что-то крупное, массивное. В первые секунды, когда глаза ещё не успели привыкнуть к очертаниям, всем показалось, что это… медведь. Петунья невольно попятилась. Сердце застучало где-то в горле. Лили схватилась за руку сестры, а Северус резко поднял палочку, готовый атаковать. Но стоило силуэту чуть повернуться, как стало ясно — перед ними не чудовище. Это был человек. Крупный, широкоплечий, с волосами, лезущими из бороды и всклокоченными кудрями на голове. Габариты, густая растительность на руках и лице, в тусклом свете — всё это легко вводило в заблуждение, и недаром они сперва приняли его за зверя. Ребята выдохнули почти синхронно, облегчённо… но радость длилась недолго. Когда глаза привыкли и черты стали яснее, все трое разом замерли. “Лесничий” пронеслось в мыслях у всех троих одновременно. Тот самый, что работал в Хогвартсе, появлялся иногда на торжественных ужинах за преподавательским столом, а порой мелькал на краю поля для квиддича или вблизи леса. Но именно «мелькал». Судьба их особо не сталкивала. И всё равно его фигуру трудно было забыть. — Всё… нам конец, — тихо произнесла Лили. Та же мысль одновременно отразилась на лицах у остальных. Этой вылазкой они нарушили все возможные правила. Ученики младших курсов, оказавшиеся вне замка, поздно вечером, да ещё в подозрительном доме, и вдобавок усыпившие “любимое” дерево директора… Список проступков тянул уже не на наказание, а на отчисление. На миг каждый из них пожалел, что не остался в тоннеле, даже под гневными корнями Ивы. Любая участь показалась бы лучше, чем встреча с этим бородатым гигантом. Но уйти по-английски не получилось. Мужчина поднял голову, заметив их, и посмотрел прямо в упор. — Здравствуйте, — прогремел его грудной бас, такой глубокий, что от него задрожали стены хижины. Троица едва не подпрыгнула от неожиданности. В ответ из их уст вырвалось жалкое писклявое «Здравствуйте…». Голос сорвался, прозвучав неуверенно и нелепо. Они стояли, не зная, куда деть руки и ноги, как дети, застигнутые за чем-то запретным. Даже имени его никто не мог вспомнить. Их, конечно же знакомили с преподавателями и работниками школы в начале года, но в памяти у каждого осталось только смутное впечатление: огромный, громкий, и явно не тот, с кем хочется пересекаться ночью в темноте. И в этот момент, пока они пытались собрать мысли в кучку, Вивьен, как ни в чём не бывало, прошла мимо растерянной троицы, подтащила стул и присела рядом с великаном. Она закинула ногу на ногу и с каким-то слишком уж спокойным видом посмотрела на него, словно они были старыми знакомыми. Она откинулась на спинку стула и заговорила, будто вся эта ситуация была для неё обычной беседой у камина: — Хагрид, ты их так напугал своим стуком, что они сломя голову умчались прочь. Если бы не разбушевавшаяся Ива, я бы их не догнала, а они уже успели бы добежать до Хогвартса.— Она весело рассмеялась. Мужчина смущенно икнул. Петунья нахмурилась. Хагрид? Вот оно, его имя! Но зная Вивьен и её память на имена, радоваться пока рано. Он вполне мог оказаться и “Хьюбертом” или “Гарри”. — Стуком? — озадаченно переспросил Северус и красноречиво покосился на распахнутую, повисшую на петлях дверь. Хагрид проследил за его взглядом, почесал затылок и смущённо заёрзал. Его и без того красное лицо стало ещё румянее. — Простите, — пробасил он виновато. — Я не рассчитал силы… Увидел свет в этой лачуге, когда шёл из «Кабаньей головы»… — Он тут же кашлянул, спохватившись, что такие подробности явно не для детских ушей. Троица переглянулась: причина его икоты и румянца стала им совершенно очевидна. — И решил проверить? — продолжила за него Вивьен. Он кивнул. — Не должно быть тут никого в такое время. — он кинул взгляд в окно, но оно было заколочено — Это меня насторожило, вот я и пошёл узнать. Постучал… ну, а что вышло — сами видите, — Хагрид развёл руками, и ребята синхронно скосили глаза на его лапищи, больше похожие на лопаты. Для таких рук выломать дверь — всё равно что бумагу порвать. — Но мы слышали страшные звуки, — вмешалась Лили, уже не прячась за сестрой и с любопытством разглядывая гиганта. Хагрид замялся ещё сильнее, и даже борода его будто окрасилась в красный. — Да нет… — пробасил он немного смущенно — это я… подпевал немного. И, словно желая доказать свои слова, запел. Ребята едва не присели на месте: пение оказалось таким оглушительным, хриплым и пугающим, что на мгновение действительно походило на вой чудовища. Слова разобрать было невозможно, язык Хагрида заплетался, а голос гремел, как раскат грома. Скорее всего, виной тому было то, что лесничий до этого заглянул в «Дикого Кабана». Со стороны его пение и правда можно было легко принять за звериный рык. — С твоим голосом после медовухи, — хмыкнула Вивьен, — неудивительно, что тебя приняли за монстра. — А потом, чуть смягчившись, добавила с улыбкой: — Но, так как я слышала твоё пение и раньше, смогла понять, что это ты. Ребята переглянулись. Похоже, Вивьен они потеряли ещё в самом начале: услышав знакомый голос, она просто осталась в доме. А они даже не заметили. — Мне жаль, — понуро произнёс Хагрид, но в его глазах при этом промелькнула смешинка. Ребята были ошеломлены. Видеть, как хрупкая на вид девушка так легко и уверенно подшучивает над великаном, казалось невероятным. А главное, разговаривали они так, словно были давними друзьями. Любопытство распирало Петунью, ей безумно хотелось узнать больше о жизни соседки. — Так вы… хорошо знакомы? — не удержалась она. Хагрид и Вивьен переглянулись. — Да, я знаю её ещё с первого курса. Она тогда часто забредала в лес, — пробурчал он, и уголки губ дрогнули в улыбке. — Ловлю её там до сих пор, — добавил уже со смехом. — Не всегда удачно, — важно заметила Вивьен, скрестив руки на груди. — Вот именно это и пугает, — проворчал Хагрид. — Ты ведь знаешь, у меня сердце в пятки уходит каждый раз, когда встречаю тебя то на дереве у самого логова терновых волков, то рядом с гнёздами лирофей. А если бы они вдруг почувствовали опасность, своим пением могли бы довести и без того твою безбашенность до полного безрассудства. — Ну вот, опять началось, — фыркнула Вивьен. — Ещё скажи, что меня по вечерам под ручку до общежития водить нужно. — Да я бы только рад! — пробурчал он, и в голосе звучала не злость, а тревога. — Ты даже не представляешь, сколько опасностей скрывается в лесу. — Думаю, я знаю об этом даже больше тебя, — самодовольно заметила Вивьен. Хагрид лишь тяжело вздохнул, не находя слов для спора. Ещё пару лет назад он бы обязательно возразил, но теперь… Теперь он уже не имел и малейшего представления, насколько далеко заходила Вивьен. Он почти перестал встречать её в лесу — то ли она научилась прятаться искуснее, то ли стала ходить туда, куда сам он попросту не добирался. Со стороны они выглядели как старший заботливый брат, привыкший вытаскивать сестру из неприятностей, и несмышлёная младшая, упрямо доказывающая, что справится сама. И в такой роли Петунья видела Вивьен впервые. Потом Хагрид всё-таки спросил, что они здесь забыли. Ребята напряглись — вот оно, сейчас их будут отчитывать, а потом сдадут учителям. Вивьен без колебаний взяла на себя роль рассказчицы. — Я наткнулись на странную нору под деревом, — сказала она, — и решила проверить, куда она ведёт. О волке, погоне и о том, что в этой истории косвенно участвовал сам директор, она благоразумно умолчала. Петунью это удивило: если между Вивьен и Хагридом такие дружеские отношения, почему бы не посвятить его во всё? Он явно мог бы что-то знать и поделиться сведениями… или же Петунья просто чего-то не знала? — А ребята пошли за мной, — продолжила Вивьен. — Сама не знаю, зачем. Хагрид перевёл на них взгляд, полный любопытства. Северус и сёстры пожали плечами, будто соглашаясь: действительно, не знают зачем пошли. Такое странное поведение Вивьен, впрочем, его не удивило. Видно было — слишком хорошо он ее знал и считал подобные авантюры частью её «нормы». — И ты представляешь, — заговорила Вивьен, — мы пришли сюда и нашли такое! Кто-то прокопал целый ход прямо от Хогвартса к этому «заброшенному» дому. Такое чувство, будто совсем недавно здесь кто-то жил. Она обвела рукой пространство, показывая на книги, миски и постель. Хагрид заметно занервничал, заёрзал и пробормотал: — Да не могло тут никого быть… Здесь уже давно никто не живёт. — Но вот же! — не унималась Вивьен, хлопнув ладонью по потрёпанной кровати. — Учебники, посуда, постель! Хагрид вздохнул и почесал густую копну волос. — Вообще-то я тут жил, это мой дом как и все вещи, — сказал он наконец. Ребята переглянулись с явным недоверием. Дом был маленьким и тесным, совершенно неподходящим для человека его габаритов. Сидя на кровати, Хагрид почти касался потолка макушкой и при этом утверждал, что жил здесь. Они перевели взгляд на кровать: матрас под его весом просел так, что едва не коснулся пола. Потом — на миски в раковине: для него они выглядели скорее как блюдца. И снова взглянули на него, явно не веря его словам. Уловив это сомнение, Хагрид пояснил: — Этот дом был моим много лет. Профессор Дамблдор выделил его мне почти сразу, как я поступил в Хогвартс. Так уж вышло, что довольно рано пришлось покинуть родные края, а возвращаться туда на каникулы я не мог. Он говорил спокойно, словно пересказывал чужую историю — без грусти, будто это касалось не его самого. Но в какой-то момент голос заметно потеплел: — Тогда профессор Дамблдор позволил мне остаться здесь. Я жил в этом доме и на каникулах, и после отчисления… до тех пор, пока меня не повязали… — он резко закашлялся, словно спохватился, что детям лишнего знать не стоит. — В общем, до определённого времени. Ребята слушали внимательно, но, глядя на его габариты, всё равно с трудом верили в эти слова. Первой не выдержала Вивьен: её явно раздражало, что от неё что-то утаивают. — Хватит мне лапшу на уши вешать! — вспыхнула она. — Ты себя вообще видел? Я видела, как ты сюда чуть ли не согнувшись вдвое пробирался. И ты ещё утверждаешь, что жил тут постоянно? Да у тебя уже горб должен был появиться с такой жизнью. Она даже потянулась к его плащу, будто собираясь проверить спину. Хагрид смутился, плотнее закутался в плащ и отодвинулся от Вивьен. Кровать под ним угрожающе заскрипела. — Я… я не всегда был таких размеров, — глухо произнёс он. — Расти начал поздно. Настоящий рост пришёл только после двадцати пяти. Для моей семьи это стало ударом. Он тяжело вздохнул, будто вновь проживая те воспоминания. — Так что места, в то время, мне было вполне достаточно. — Ты увиливаешь, — резко сказала Вивьен. — А вещи? Учебники, посуда, постель… Всё выглядит так, будто здесь кто-то жил совсем недавно. Не пять, не десять лет назад. — Учебники мои старые, — буркнул Хагрид. — Лежат тут давно. Посуда тоже осталась с прошлого… да и кровать та же. Он заметно напрягся: пальцы нервно теребили плед, лежавший на кровати. Отвернувшись, он уставился в пол и носком сапога ковырнул доску, от чего та жалобно скрипнула. — Да я сам недавно сюда возвращался, — выдохнул он. — Иногда прихожу… чтоб вспомнить, смахнуть пыль. Ничего плохого. — «Иногда прихожу»? Ну-ну… — протянула Вивьен с явным недоверием. Она поднялась, прошлась по комнате и остановилась у клетки Плюшки. Ткнула пальцем в прутья. — А вот это как объяснишь? Хагрид тяжело выдохнул, но не дрогнул. — Я не знаю… — пробормотал он, слишком поспешно отводя глаза. — Видимо, профессор Дамблдор теперь использует этот дом как склад. Всё-таки он изначально принадлежал ему. А я давно переехал в свою хижину — сюда-то уже толком не помещаюсь. Он заметил обескураженные лица ребят, уловивших противоречие: как он мог не знать, что его бывший дом используют как склад, раз он периодически сюда приходит? Хагрид поспешно добавил: — Но иногда приятно зайти сюда и вспомнить прошлое. Все были поражены, с какой ловкостью он уходил от прямых вопросов Вивьен. По его поведению ясно чувствовалось — недоговаривает. Но доказать это было невозможно. Вивьен вдруг резко шагнула к стене, где из каменной кладки торчали серебряные кандалы. Схватив цепь, она подняла их и с издёвкой блеснула ими перед глазами лесничего. — А вот это? — протянула она. — Как ты объяснишь? Глаза Хагрида заметались, и по лицу было видно: он отчаянно ищет выход. — Я… э-э… ходил во сне, когда был подростком, — наконец пробормотал он. — Силы уже тогда было слишком много, и я мог натворить бед. Так что… чтобы не разрушить всё вокруг, использовал кандалы, с ними спалось лучше. Троица уставилась на него так, что выражение неверия было красноречивее любых слов. Лили первой не выдержала — прыснула от смеха, прикрыв рот ладонью. Вивьен же кипела. На её лице было написано раздражение: откровенная ложь бесила её куда больше, чем молчание. — Серебряные? — процедила она. — Почему именно серебро? И только не вздумай сказать, что оно тебе «больше шло». Она вскинула руку, словно заранее останавливая любую глупость. Хагрид замялся и, наконец, глухо пробормотал: — Какие были… В комнате повисла тишина, был слышан лишь сдавленный смех Лили. Он снова заговорил, нахмурившись: — А вы, ребята, сюда больше не приходите. Опасно это место. Ребята тут же выпрямились и в один голос спросили: — Почему? Возможно, сейчас он проговорится. Но Хагрид вновь отвёл глаза и пробурчал: — Дом старый, может обвалиться. Его не зря заперли. Так что я прослежу, чтобы больше никакой непрошеный гость сюда не пробрался. Вот и поговорили.

***

Они ушли из того домика без ответов, по крайней мере, без правдивых, как они все считали. Но с Хагридом у них всё же оказалось не так плохо: он проводил их к замку окольными путями, умудрившись доставить прямо до Хогвартса так, что их никто не заметил. У дверей он строго погрозил им пальцем: — Больше так не делайте. В следующий раз вам может не так повезти. В его басе слышалось больше тревоги, чем угрозы. Ребята облегчённо выдохнули: обошлось без штрафных баллов, без разгневанных учителей и, тем более, без отчисления. По пути в замок они то и дело переглядывались и с трудом сдерживали улыбки. Даже Северус, обычно мрачный и собранный, выглядел так, будто с него сняли тяжёлый груз. Они разошлись по комнатам в приподнятом настроении, хотя в глубине души каждый понимал: вопросов стало больше, чем ответов. Перед тем как окончательно разойтись, Петунья случайно подслушала обрывок разговора между Хагридом и Вивьен. Они остановились чуть в стороне, их голоса звучали приглушённо. — Я не понимаю, почему ты скрываешь это от меня, — тихо произнесла Вивьен. — Но догадываюсь, что именно ты скрываешь. Точнее — кого. Я сделаю вид, что не заметила твоей оговорки: «в это время там никого не должно быть». Или того, что проход появился одновременно с деревом и лишь недавно. И ещё — клочок шерсти на кандалах, цвет которого явно не совпадает с твоими волосами. Хагрид замялся, почесал бороду. — Но спрашивать я не буду. Тот кого ты скрываешь, меня не интересует, — добавила она. Но по лицу было видно: обида всё же осталась. — Ну, не дуйся, — мягко проговорил лесничий своим низким, спокойным голосом. — Ты ведь тоже немало чего скрываешь. Вивьен вздохнула, словно признавая справедливость его слов. — Но тебе нужно быть осторожнее, — уже серьёзнее сказал Хагрид. — То, что ты ищешь… боюсь, это лишь мираж. За все годы работы я не видел ни единого следа подобного существа. Может, тебе стоит пересмотреть свои планы? Вивьен насупилась. Её лицо на мгновение потемнело, и она холодно бросила: — Ты меня не остановишь. Я добьюсь своего. Любой ценой. Хагрид только тяжело выдохнул и посмотрел ей вслед. Девочка шагала к замку решительно, топая так, будто каждый её шаг был вызовом самому миру. Позже, лёжа в постели, Петунья снова прокручивала в голове ту сцену. Вивьен шумела у шкафа, вытаскивала какие-то свёртки и баночки, захлопывала дверцы с такой силой, будто мстила мебели за собственное раздражение. Петунье было любопытно, о ком шла речь, кого прятал Хагрид. Но, видя, как занята соседка, она лишь тихо сказала: — Спокойной ночи. Ответа не последовало. Сон накрыл её почти сразу — усталость за день сделала своё. Однако спала она недолго. Посреди ночи её разбудил странный мигающий свет. Он пробивался сквозь густую дымку, окружавшую рабочий стол Вивьен. Эта магическая завеса обычно скрывала то, чем занималась девочка, но сегодня она будто дала сбой: вспышки света вырывались наружу, освещая стены и потолок. Петунья сонно повернулась, зажмурилась, но свет лишь усиливался. — Вивьен, — хрипло позвала она, — сделай что-нибудь со своим светом… Но соседка, похоже, не слышала. Она была полностью поглощена работой. Петунья с досадой подумала, что надо будет попросить у домовых эльфов занавеси или ширму, чтобы хоть как-то закрываться от этих ночных сияний. Девочка перевернулась на бок, схватила подушку и уже была готова запустить её в соседку, лишь бы та хоть как-то отреагировала. Но в этот момент вспышки внезапно прекратились, а дымка рассеялась, словно её сдуло сквозняком. Стол открылся взгляду. Похоже, заряд артефакта иссяк. У Вивьен вечно что-то не ладится с перезарядкой: то мантия невидимости разрядится в самый неподходящий момент, то вот артефакт подведёт. Петунье было дико интересно узнать чем же там занимается Вивьен, что так старательно скрывает. Любопытство пересилило сонливость. Девочка осторожно поднялась и подошла ближе. Первым делом она заметила книгу — толстую, в потёртой обложке. На её страницах светились золотые символы, строки из формул, переплетённых с непонятными словами и цифрами. Текст был ей чужд, но в глубине памяти что-то дрогнуло, будто она уже где-то видела подобное письмо. Чуть наклонившись вперёд, Петунья заметила, чем занималась Вивьен: та перемалывала какой-то сероватый камень в порошок. Использовала она для этого что-то по виду напоминающее терку, но блестела она так будто была сделана из драгоценных камней. “Ничего себе”- подумала Петунья. Рядом лежал странный предмет. Сначала девочка приняла его за указку но, приглядевшись, поняла: это палочка. Вернее, её части. Она была разобрана, словно Вивьен пыталась изучить её устройство или собрать что-то заново. Петунья уже видела палочку Вивьен, эта была не она. И тут в её памяти вспыхнула картина: лавка с палочками, старые записи в странных ящичках, мельком увиденные ею в тот день, когда владелец искал сведения об обскурах. Тогда она подумала, что это магический язык, но мастер сказал, что она ошибается — это язык, которым владеет только его семья.. — …Олливандеров, — произнесла Петунья. Слово сорвалось с её губ, как заклинание. Вивьен, обычно отрешённая, погружённая в свои занятия так глубоко, что её не мог отвлечь гром взрыва, на сей раз резко обернулась. Её глаза блеснули, и в них мелькнуло что-то хищное, острое, словно внезапный луч света в темноте. Они уставились друг на друга.