Глава 78. Рождение палочек

Вивьен сидела на стуле развернувшись корпусом к Петунье, и смотрела на соседку так, будто пыталась заглянуть прямо внутрь. — Что Олливандер? — протянула она, и в голосе её звучал не столько гнев, сколько интерес. Петунья почувствовала, как в горле пересохло. Она сглотнула, предчувствуя неприятности. Бежать в постель и делать вид, что разговора не было, казалось слишком трусливым. Поэтому она решилась — честность, возможно, будет лучшим выходом. Девочка кивнула на раскрытую книгу и, стараясь говорить ровно, призналась: — Символы… они мне знакомы. Эти слова ударили как искра в порох. Вивьен подскочила так резко, что стул с грохотом рухнул на пол. — Как?! — воскликнула она, глаза её расширились. — Где ты видела это? Кто позволил тебе увидеть?! Голос её звенел, он был быстрым, напористым, больше похожим на отчаянный допрос. Петунья даже отшатнулась, прижимая ладони к мраморному подоконнику, будто ища опоры. — В лавке Оливандера, — выдохнула она. — Я… я не нарочно. Он открыл шкаф с ящиками, и внутри были карточки с подобными символами. Я случайно их увидела. Вивьен замерла, внимательно вслушиваясь, и с каждым мгновением её дыхание выравнивалось. Она начала ходить по комнате, не находя себе места, тихо бормоча. — Значит, случайно увидела — Она остановилась, хмыкнула и вдруг тихо рассмеялась. Смех её был коротким, нервным. — Ха! Вот это да! Один из самых главных поборников правил на свете — нарушил самое главное. Никто не должен был этого видеть! А он… он сам показал! Петунья набралась смелости и спросила: — Значит… этот язык… его вообще никому нельзя видеть? Вивьен затормозила и в ее глазах мелькнуло что-то холодное, но слова прозвучали просто, даже обыденно: — Ага, только избранным. Вивьен снова зашагала по комнате, босые ноги скользили по деревянному полу. Потом остановилась, прищурилась и, уставившись прямо на Петунью, произнесла: — Скажи лучше вот что, — прищурилась Вивьен. — Что могло вынудить его так поступить? При обычных обстоятельствах он бы никогда не открыл тот шкаф при посторонних. В каком же он был состоянии, в каком воодушевлении, что решился на подобное? Петунья переступила с ноги на ногу. Холод с пола пробирал до костей, но отойти к кровати она не могла. Словно солдат перед строгим офицером, она чувствовала, что обязана «доложить». Но можно ли? Рассказать, что Олливандер полез за сведениями только потому, что она… она почти стала обскуром? Слова застряли в горле. Никто ведь прямо не говорил ей скрывать это, но сама девочка понимала: лучше особо об этом не распространяться. Вивьен заметила её колебания. Приподняла бровь, на лице её промелькнула притворное удивление, в голосе — лёгкий смешок: — Секрет за секрет, соседушка. Ты ведь уже второй раз суёшь нос в мои дела. Теперь должна мне. Петунья сжала губы и обреченно выдохнула. «Во всём виновато моё проклятое любопытство…» — пронеслось в голове. Она рассказала, как чуть не стала обскуром, как в лавке Олливандера все палочки, которые он ей протягивал, признавали её своей хозяйкой. И как это его удивило. Она и не заметила, как глаза Вивьен заблестели. Та слушала так внимательно, что даже подалась вперёд, боясь упустить хоть слово. А Петунья продолжала: что Олливандер что-то заподозрил, а потом решил удостовериться и полез в шкаф, чтобы отыскать сведения. Оказалась что такая особенность характерна именно для тех, кто стоит на грани, для людей-обскуров. — А ты, оказывается, очень интересный экземпляр, Тунья, — протянула Вивьен, разглядывая её с явным интересом. Петунья лишь пожала плечами. — Потом он подобрал мне палочку. Она кивнула на прикроватный столик, где лежала палочка. Глаза Вивьен вспыхнули ещё ярче, и она, не удержавшись, шагнула ближе. Протянув руку, спросила тихо, почти с благоговением: — Ты позволишь? Петунья снова лишь пожала плечами. Вивьен подошла к столику и осторожно взяла палочку в руку, будто держала что-то бесценное. Это был не первый случай, когда Вивьен проявляла интерес к её палочке. Тогда, после битвы с Ивой, она тоже пыталась её рассмотреть. Только тогда Петунья не придала этому значения. Вивьен осторожно поворачивала палочку в руках, рассматривая ее со всех сторон. Единственное, что она не сделала, так это не попробовала её на зуб. Так она была увлечена. — Это точно работа Арабеллы Марш. Одной из немногих создательниц палочек. Какие материалы, какое сочетание, какое изящество! — Вивьен говорила так увлечённо, что глаза у неё буквально сияли. — А как ты поняла? — с интересом спросила Петунья. Девушка будто только этого и ждала. Она заговорила быстро, с жаром: — Она использовала поистине удивительные материалы и умела сочетать их невероятно искусно. Видишь переход от палочки к рукоятке? Такой плавный… А узор на самой рукоятке? Это её фирменный знак. Я, как только впервые взяла эту палочку в руки, сразу поняла — это ее работа. Настолько увлеклась, что тебя чуть не размазала Ива по земле, — она хохотнула. Петунья слушала, широко раскрыв глаза. Улыбка, что сначала тронула её губы при объяснении Вивьен, постепенно сползла, и рот остался удивлённо приоткрытым. — Чего?! — только и смогла выдохнуть она. Вивьен, будто осознав, что ляпнула лишнее, резко захлопнула рот. Петунья лихорадочно восстановила в памяти ту сцену: как её схватила Ива, как она отчаянно уворачивалась от ее ударов… и как Вивьен стояла рядом с её палочкой в руках, явно не спеша бросаться на помощь. — Так ты тогда из-за палочки отвлеклась?! — воскликнула Петунья. — А мне говорила, что не командный игрок! Вивьен на удивление выглядела пристыженной. — Но одно другому же не мешает, — тихо буркнула она. — Уф! — только и выдохнула Петунья, выхватывая палочку из её рук. Вивьен видимо слегка почувствовала вину и немного замялась, не зная что сказать. Петунья отвернулась, и взгляд её упал на раскрытую книгу со странными символами. В памяти всплыл разговор с мастером. — Он говорил, что этот язык никому не понять, ведь им владеет только его семья. Получается, ты из рода Олливандеров? Вывод напрашивался сам собой, слишком уж заметен был энтузиазм соседки, когда речь заходила о палочках. Та замерла, потом коротко хмыкнула, почти нервно, лишь чудом не сорвавшись на смех. — Весь род? Род… Ну конечно. Будто прям всех так и обучают, — её лицо скривилось, в голосе проскользнуло раздражение. — На деле обучают лишь прямых наследников мастеров. Боковые ветви этому языку не обучены. Она не сказала этого прямо, но Петунья и сама всё поняла. Её взгляд снова упал на раскрытую книгу на столе, и мысли сложились в цельную картину. — Так значит… ты из прямых потомков? — осторожно спросила она. — Но ведь твоя фамилия, если я правильно помню, Блэкмур? Вивьен скрестила руки на груди, посмотрела прямо на Петунью и спокойно пояснила: — Да и да. Только первенец — прямой наследник, получает фамилию Олливандер. Остальным достаётся фамилия матери, — она чуть заметно пожала плечами. — А женщинам в этом роду и вовсе запрещено носить фамилию мастеров, даже если первенцем родится дочь. Вивьен фыркнула. А петунья поинтересовалась: — Почему? — Потому что создание палочек — это секрет, — спокойно ответила Вивьен. — Многие готовы отдать всё, лишь бы завладеть им. А если в чужие руки попадёт кто-то из нашей семьи, знания можно вытянуть. Вот поэтому у нас всё в ограничениях: и в учёбе, и в фамилии, и в тайнах рода. Петунья задумалась и вдруг вспомнила ещё одного человека, которого видела рядом с Вивьен. — Твой брат… которого я встречала раньше. Он носит фамилию Олливандер? Вивьен покачала головой. — Нет. Он не наследник. Так что мы оба носим фамилию матери. А наследники… учатся только на дому. Она нахмурилась. — Но ведь даже без фамилии тебя посвятили в ремесло.— Петунья пыталась улучшить настроение соседки. Вивьен посмотрела на неё, задержала взгляд, а потом медленно отвернулась к окну. За стеклом плавали рыбы, в который раз будто подслушивая их разговор. Ответа не последовало, но Петунья и так всё поняла по этому молчанию. — Что, серьёзно? — с недоверием и возмущением вырвалось у нее. — У вас не только женщинам фамилию не дают, но ещё и знания не передают? Вивьен просто пожала плечами. — В нашем роду роли давно распределены, — спокойно пояснила Вивьен. — Кто-то создаёт палочки, кто-то добывает материалы, кто-то их обрабатывает… а кто-то, — она хмыкнула, — поддерживает род, рожая новых членов семьи. Петунья была возмущена. Она тут же вспомнила их с Лили отца и их бесконечные ужины, где его самодовольные речи о собственных заслугах перемежались с убеждениями, что девочки ограничены в возможностяхи интелекте и максимум, чего они могут достичь — это удачно выйти замуж, родить наследника и построить социальные связи через жен коллег мужа. “Неужели и в магическом мире есть подобные предрассудки?” пронеслось у нее в голове. —Стоп! — вдруг воскликнула девочка. — А как же твоя создательница палочек? Ты ведь сказала, что она одна из немногих. Значит, всё-таки кому-то было позволено этим заниматься? И ты ведь тоже, кажется, владеешь языком? Вивьен подошла к столу и подняла раскрытую книгу. Провела ладонью по её страницам, словно по чему-то драгоценному. — Чтобы заполучить эту книгу, я два года по ночам пробиралась в кабинет отца, — сказала она тихо, но с едва заметной гордостью. — Пряталась от домового эльфа, который вечно пытался меня выдать, и переписывала её вручную. Книгу нельзя было вынести из кабинета, нельзя было скопировать заклинаниями. Только переписывать. А это адский труд, когда не знаешь языка. Стоит ошибиться хоть с одним хвостиком буквы и весь смысл меняется. А сколько времени мне понадобилось чтобы овладеть этим языком, ты бы знала. Она вдруг, к изумлению Петуньи, улыбнулась. — Эх… прекрасные были времена. —Прекрасные? — недоверчиво переспросила Петунья. Ей это времяпровождение не казалось приятным. Вивьен перелистнула пару страниц, на губах её заиграла улыбка. —Да. Тогда впервые я ослушалась, впервые пренебрегла навязанной мне ролью — ролью послушной дочери семейства Олливандер. Решила пойти своим путём. Она стояла посреди комнаты, и в зеленоватых отблесках света, льющегося из окна, казалась удивительно уверенной и непоколебимой. — А что касается некоторых «посвящённых мастериц», — сказала Вивьен, её голос потяжелел, — то им никто не давал этой возможности. Они сами вырывали её из чужих рук. Петунья сглотнула и вдруг вспомнила мастера палочек, их единственную встречу. Он показался ей человеком приятным и увлечённым своим делом. Неужели такой человек мог запретить собственному ребенку заниматься тем, от чего у него горят глаза? Просто потому что этот ребенок — девочка? Она перевела взгляд на Вивьен. Не понимая, спросила прямо: — Так почему вашим женщинам запрещено заниматься этим делом? Вивьен закрыла книгу, положила её на стол и молча направилась к своей кровати. Петунья облегчённо подумала: ну слава богу — значит, и она сама наконец могла сесть, а не стоять на этом ледяном полу. Её ноги уже превратились в ледышки. Сев на кровать и закутав ноги в одеяло, Петунья устроилась поудобнее, а Вивьен, улёгшись на своей постели, наконец заговорила. — История нашего рода началась ещё в 382 году до нашей эры, — начала она. — Её истоки уходят к трём братьям. Один умел находить магические диковины и необычных существ, другой — обрабатывать и сочетать различные ингредиенты, создавая удивительные зелья и снадобья. А третий обладал даром создавать артефакты. В те времена люди не имели палочек и пользовались магией напрямую. Из-за этого силы тратились без меры, а точность оставляла желать лучшего. Особенно остро это ощущал брат-артефактор: все его замыслы рушились, едва он пытался их воплотить. Силы быстро иссякали, и работать над артефактами он мог лишь час-другой. В этот момент Петунья почувствовала неожиданное родство с героем истории: она прекрасно его понимала. — Конечно, точность тоже хромала, — продолжала Вивьен как рассказчик. — Сейчас его назвали бы гением: мало кто мог достичь такой тонкости, полагаясь только на руки. Но в ту эпоху этого было недостаточно для воплощения его идей. Петунья невольно вспомнила мадам Крейн, как та иногда обходилась без палочки, будто она лишь мешала. И задумалась: насколько же искусна была бы эта женщина в сравнении с тем мастером? — Тогда братья решили объединить усилия и создать артефакт, который смог бы служить проводником силы. Так появились первые волшебные палочки. Многие пытались повторить их успех, но никому не удавалось. Слишком многое сошлось в тот момент: трудолюбие мастеров, особый склад ума, творческая жилка, обширные знания в самых разных областях… я бы даже сказала — фанатизм. Поэтому и решили не брать посторонних учеников, а растить собственных, — Вивьен хмыкнула. — Заводить детей и с малых лет обучать их комплексно — сразу во всех трёх направлениях. Так секрет палочек оставался в семье. Потом их дети и потомки продолжали дело, углубляли знания, совершенствовали мастерство. А позже уже открыли лавку палочек. Вивьен перевела дух. —Женщины в этой семье появлялись сначала как жёны, потом — как матери и дочери, — продолжила она сухо. — Шли годы, но в те дремучие времена мало какой из них давали хоть крупицу власти или возможностей. Я слышала, у женщин-маглов было то же самое. Она скривилась и фыркнула: — Считалось, что женщина не способна на такую работу ума, не осилит такие сложные знания. Им отводили лишь роль продолжательниц рода и редкую «чёрную работу» — обработку материалов. Даже в экспедиции за ними не позволяли ходить: мол, женщина — существо слабое, дальнего пути не выдержит. И это при том, что все они были магичками. Она ненадолго замолчала, потом снова заговорила, в голосе звучала насмешка: — Конечно, официально это подавалось как «забота» — будто их берегли и не подвергали лишней опасности. — Она хмыкнула, и Петунья тоже. — Но со временем семья пошла дальше: создала собственную письменность, чтобы спрятать секреты, и наложила запрет женщинам изучать её и наследовать фамилию. Об этом прямо нигде не писали, но я поняла — несколько раз конкуренты посылали в род своих дочерей в качестве жен, чтобы те выкрали знания и передали их своим семьям. После этого и ввели такие «законы». — Ну одно дело — чужаки, — сердито возразила Петунья. — Но как же их собственные дочери, рождённые внутри семьи? Разве им тоже нельзя было доверять? Вивьен фыркнула, уголки губ дёрнулись в кривой усмешке. — Раньше считалось, что девушка после замужества уходит в семью мужа и уже никакого отношения к своей семье не будет иметь. Так зачем её учить? Секреты всё равно рано или поздно уйдут в чужой род, — спокойно объяснила Вивьен. — М-да… — протянула Петунья, перевернулась на живот и, подперев голову рукой, добавила: — Но что насчёт тех, кто всё-таки стали мастерицами? Вивьен откинулась на спину, уставилась в потолок и только потом заговорила: — Они, как я уже говорила, вырывали себе право быть мастерицами. Им не давали фамилию, не давали опоры влиятельной семьи, а дали лишь крошечную крупицу знаний. И за эту крупицу потребовали цену — им запрещали заводить семью. — Чего?! — Петунья аж выпрямилась, удерживаясь на руках. — А это-то как связано?! Вивьен удивлённо повернула к ней голову, прищурилась: — Ты что, не знаешь? — удивлённо спросила она, вглядываясь в Петунью. Но в полумраке не смогла разобрать — то ли та кивнула, то ли отрицательно качнула головой. Поэтому просто продолжила: — Когда магичка беременеет, она почти не может пользоваться своей силой. Нужно, чтобы магические каналы у ребёнка сформировались правильно. Это выбивает почти год из жизни. И за этот срок мастерство неизбежно слабеет. А раньше, как ты, наверное, знаешь, детей рожали чуть ли не ежегодно. В нашем роду новая кровь требовалась постоянно. Так когда, скажи, женщинам было тренировать магию? Когда они уже не могли рожать, а их руки уже дрожали от артрита, и ни одно тонкое движение невозможно было повторить? Петунья раздражённо цокнула языком. Какая вопиющая несправедливость. Выходит, именно поэтому мастера рода и уверились, что женщины якобы «не способны» на сложные знания. — Вот и вышло, — продолжила она с горечью, — что запрет появился не просто так: мол, зачем тратить силы, если всё равно беременность сведёт всё к нулю. Но готовых пройти этот путь оказалось слишком мало. Без поддержки семьи, под давлением, когда рядом твоему брату или племяннику дают все знания, ресурсы и возможности, а тебе — ничего… это почти невозможно. Потому женщин мастериц можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Вивьен вытянула руку вперёд и какое-то время молча смотрела на растопыренные пальцы, словно представляя тех немногих, кто смог выстоять. — Потом семья разрослась так, что начали появляться боковые ветви, — продолжила Вивьен, зевая и устраиваясь удобнее. — Тогда глава рода постановил: только главная линия будет создавать палочки, а остальные займутся сбором и обработкой материалов. Для этого знания тайной письменности не требовались, и потому её изучали лишь те, кто принадлежал к прямой ветви. Она потянулась, перекатившись на бок. — Да и вообще… за столько веков было создано столько палочек, что многие до сих пор пылятся на полках, так и не обретя хозяина. Так что нужда в мастерах уже не стоит так остро. Потому семья постепенно перестала зацикливаться только на этом и начала расширять интересы, работать и в других областях. Вивьен умолкла, словно в её голосе впервые прорезалась усталость. Петунья слушала с изумлением, поражённая тем, сколько всего успела открыть ей соседка. — Неужели они и сейчас держатся за эти древние порядки? — недоверчиво спросила она. — Ведь многое из того, что ты рассказала, звучит уже совсем неактуально в наше время. — О нет, — усмехнулась Вивьен с откровенной иронией. — От старых правил они отказаться не способны. Для них я, выбравшая иной путь, — позор семьи. В её голосе не звучало ни капли печали, словно она уже давно приняла всё это как данность. Петунья приподнялась на локте, взглянула на соседку и спросила: — А какой путь ты выбрала? Вивьен какое-то время молчала, потом заговорила, твёрдо и с воодушевлением, как человек, давно принявший решение: — Я хочу найти самые редкие, самые удивительные компоненты и создать палочку, которой ещё никогда не существовало. В нашей семье уже давно никто не экспериментирует. Никто не ищет неизведанное, не пробует новые сочетания, все слепо следуют старым методичкам. А я хочу это изменить. — Вау… — выдохнула Петунья, искренне потрясённая мечтой Вивьен. — Это невероятно! В ответ послышалось смущённое, но довольное хмыканье. — Значит, то, что ты так усердно ищешь в Запретном лесу, нужно тебе для работы? — осторожно уточнила Петунья. Вивьен кивнула, но, осознав, что в темноте этого, возможно, не разглядели, добавила вслух: —Ага. Петунья добавила: — Тогда удачи тебе с этим.. И знаешь… думаю, эта роль тебе очень подходит. Ты молодец. Хмык со стороны соседки превратился в неловкий кашель. Кажется, слова Петуньи смутили её куда сильнее, чем она готова была показать или она просто не привыкла слышать подобное от кого-либо. Глаза Петуньи начинали слипаться, усталость мягко тянула ко сну. — Вивьен… — пробормотала она в полудрёме. Со стороны кровати Вивьен раздалось сонное «ммм?». Похоже, соседку тоже сморил сон. — Спасибо, что рассказала. Мгновение тишины. И вдруг в темноте прозвучал тихий ответ: — И тебе спасибо, что выслушала.