Глава 79. Подруга

На следующее утро Петунья проснулась от странного ощущения, будто в комнате что-то было не так. Она медленно открыла глаза и тут же едва не вскрикнула: на стуле возле её кровати сидела Вивьен. В руках у соседки поблескивал нож. — Я буду молчать! — сдавленно выдохнула Петунья, торопливо подтягивая одеяло к самому лицу, будто оно могло стать надёжным щитом. В голове промелькнула мысль: «Вот почему Вивьен вчера вдруг стала такой откровенной!». Теперь всё было ясно: её собираются убрать, как ненужного свидетеля тайн семейства. Тело спрячут в зачарованной сумке-кладовой, а потом она станет удобрением в запретном лесу. Перед внутренним взором Петуньи эта картина вспыхнула так отчётливо, что её охватил липкий ужас. — Чего это ты? — удивлённо приподняла бровь Вивьен, и не спеша отрезала ножом кусок колбасы. — Я думала, запах мяса тебя разбудит. Только теперь Петунья заметила целую башню бутербродов, громоздившуюся на прикроватной тумбочке. — Ты же не думаешь, что я смогу это всё съесть? — осторожно спросила она, облегчённо выдыхая. Кажется, она всё-таки будет жить. — Я не знала, сколько ты обычно ешь, — равнодушно пояснила Вивьен, сооружая новый бутерброд. — Остатки возьму с собой. — А зачем разбудила? — нахмурилась Петунья, уже чувствуя, что объяснение будет странным. — Я ухожу в экспедицию. Длительную. Вернусь, скорее всего, только к концу учебного года, — спокойно сообщила соседка, словно говорила о прогулке по саду. — Так что решила предупредить, чтобы ты меня не потеряла. Петунья моргнула. Обычно Вивьен исчезала молча, словно растворялась в стенах замка, и объяснений никто не требовал. Странно, что на этот раз она посчитала нужным предупредить соседку. Может, вчерашний разговор действительно между ними что-то изменил? Но один вопрос всё же терзал Петунью. — А как же учёба? У тебя не будет проблем? Вивьен хмыкнула, ловко перекладывая колбасу на хлеб. — Всё-таки принадлежность к моей семье даёт кое-какие привилегии, — заметила она с оттенком иронии. — Союз Оливандеров с Министерством Магии — штука прочная. Представителей семьи практически невозможно исключить из Хогвартса. Разве что если кто-то начнет без разбора бросаться непростительными заклятиями, тогда да. А так… единственное требование — сдать экзамены в конце года. И всё. Теперь многое стало ясно: почему Вивьен могла пропадать сутками, почему она почти не встречалась в коридорах школы и почему учителя закрывали на это глаза. С этими словами соседка наконец отложила нож, встряхнула руки, и крошки посыпались вниз. Петунья проследила взглядом за их падением, сжала губы, но ничего не сказала. Вивьен этого укоризненного взгляда даже не заметила. Она подошла к своей сумке, взмахнула палочкой — бутерброды дружно исчезли внутри, оставив на тумбочке Петуньи пять штук. Петунья уже хотела заметить, что даже оставленных слишком много, но заметила что Вивьен уже не слушала. Она была занята сбором вещей и, небрежным движением сняв с массивного шкафа цепь, распахнула створки. Теперь тайны больше не было и Вивьен не пыталась скрыть содержимое шкафа, и Петунья, щурясь, пыталась рассмотреть что же там находилось. Шкаф был разделён на две половины: одна уходила вверх рядами полок, вторая — теснилась ящичками разного размера. На верхней полке стояли склянки с зельями всех оттенков радуги, чуть ниже — баночки с порошками, искрящимися то серебром, то кровавым алым. На следующей покоились кристаллы, светящиеся изнутри мягким сиянием. А ещё ниже — стопка тяжёлых фолиантов, испещрённых теми самыми символами, что Петунья уже видела в книге Вивьен. Она оцепенела: да ведь здесь десяток древних трактатов! Сколько же времени ушло у Вивьен, чтобы всё это переписать? Но самым пугающим были вовсе не книги и не кристаллы. В одном отсеке блеснули охотничьи принадлежности — силки, маленькие клетки, да ещё и аккуратный набор ножей, от вида которых у Петуньи округлились глаза. Вивьен же методично проходилась по каждой полке и ящику, выуживая нужное и закидывая в сумку. — Заряды проверь, — не удержалась Петунья, вспомнив, что у соседки постоянно возникали проблемы с подзарядкой артефактов. Вивьен хлопнула себя по лбу и с досадой полезла в сумку. Достав кристаллы, она быстро сменила их на новые, выуженные из шкафа, а несколько предметов аккуратно переложила на стол. Взмахом палочки она вызвала из-под стола доску с выжженной пентаграммой. Разложив на ней странные устройства, похожие на крошечные капканы, вновь взмахнула палочкой. Символы вспыхнули ярким светом. Петунья, не отрываясь, наблюдала за процессом. Пока Вивьен колдовала, Петунья встала, быстро заправила постель и, махнув собственной палочкой, заставила исчезнуть крошки с пола. Это было одно из заклинаний, которым она гордилась: простое, но отточенное, она умела тратить на него ровно столько сил, сколько требовалось. Не удивительно с такой-то соседкой. Наконец, сборы подошли к концу. Они обменялись короткими прощальными словами. — И ещё… — добавила Вивьен на прощание, словно мимоходом, но с какой-то странной интонацией. — Никому не позволяй себя кусать. Даже в шутку. Петунья моргнула, выпучив глаза. — Что? Ты это к чему? — Просто запомни, — отмахнулась Вивьен, уже закидывая сумку на плечо. — Не дай себя покусать. И, не дав времени на расспросы, она решительно вышла из комнаты, оставив Петунью стоять посреди комнаты с полным недоумением на лице. Практически весь день девочка провела в комнате, приводя её в порядок. Вивьен уехала надолго, и это было удобное время — никто не мешал, никто не ворчал, можно было спокойно заняться уборкой. Когда наконец всё заблестело и крошки исчезли даже из самых упрямых щелей, Петунья отправилась в лечебное крыло — за очередной порцией зелья. Там, среди ровных рядов кроватей, её взгляд сразу наткнулся на Алису. Та всё ещё лежала на постели, но при виде Петуньи оживилась, поднялась на подушках и радостно воскликнула: — О! Петунья! Ты здесь? Подходя ближе, девочка вдруг заметила, что рядом с кроватью стоит светловолосый юноша. Адам. Он стоял за лёгкой шторой, что висела у изголовья, ткань была откинута, но всё же заслоняла его фигуру, поэтому она не заметила его сразу. Петунья резко затормозила, не ожидая его увидеть. И, не придумав ничего лучше, развернулась на пятках, собираясь поспешно уйти. Сама не понимала, зачем так глупо поступает. Но тут её снова окликнула Алиса: — Петунья! — прозвучало настойчивее. Щёки моментально налились теплом, будто её застали на месте преступления. Она неохотно вернулась, подошла к кровати и обратилась исключительно к Алисе, тщательно игнорируя Адама. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Завтра выписывают, — ответила та с улыбкой. — А сейчас? — не унималась Петунья. Алиса отмахнулась легко, будто это пустяки: — Всё хорошо, не волнуйся. И тут Адам прокашлялся. Звук был нарочито громким, словно он пытался напомнить о своём существовании. Петунья нехотя перевела на него взгляд. Но едва заметив, как он смотрит прямо на неё, будто слишком внимательно, тут же снова уставилась на Алису. Что за чёрт со мной творится? — мысленно вспыхнула она. Ведь сама же думала о том, чтобы встретиться с ним и поблагодарить за помощь на игре. А теперь единственное желание — сбежать куда глаза глядят и ни за что не вступать в разговор. Алиса внимательно наблюдала за ними, приподняв брови. В её взгляде читалось явное недоумение: Петунья казалась суровой, с насупленными бровями и глазами, полными молний. Что это между ними? — Петунья, это Адам, — наконец произнесла Алиса, решив разрядить обстановку. — Он пришёл узнать, как я себя чувствую. Думаю, вы уже виделись, но не уверена, знакомы ли лично. И тут раздалось два ответа, прозвучавших одновременно: — Да. — Нет. Петунья ошарашенно уставилась на Адама. С каких это пор мы знакомы лично? Он, напротив, чуть улыбнулся, уголки губ приподнялись в какой-то смущённой усмешке. — Ты что, не помнишь, как чуть не сняла с меня скальп, когда мне лечили ногу? Не помнить? Такое забудешь. После того случая её пару раз нарочно толкали в коридоре какие-то девицы, шипя на ухо: «За Адама!» К счастью, хватило одного раза, чтобы поставить их на место: Петунья ответила тем же, но её толчок оказался настолько крепким, что рухнули сразу три девушки, шедшие под ручку, словно специально в роли группы поддержки. Она машинально потерла плечо, словно воспоминание оставило там след. В этот миг на её лице мелькнула улыбка — резкая, чуть хищная. Улыбка заставила Адама нахмуриться. Его лёгкая бравада улетучилась, и он неловко переступил с ноги на ногу, будто внезапно не знал, куда девать руки и глаза. Петунья наконец отогнала навязчивые воспоминания и, немного успокоившись, посмотрела на парня. — Нет, официально мы не были знакомы, — произнесла она, стараясь говорить ровно и добавила. — Кстати… спасибо за помощь на матче. Адам задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось. Потом коротко кивнул: — Да не за что. Ты ведь сделала самое главное. Ты молодец… Получается, ты пришла на игру… это был твой первый раз, да? И как тебе игра? Петунья уставилась на него, растерянно моргнув. Откуда он знает, что она пошла впервые? Почему эти слова вдруг заставили скрутиться что-то в животе? О , нет… Может, она и правда что-то не то съела? Вспомнились бутерброды Вивьен, которые она весь день отправляла в желудок. Кто знает, из какого мяса была сделана колбаса? Великолепно, просто великолепно. Она поспешно выдавила: — Игра?.. А-а… игра была супер! — слова посыпались сбивчиво, но быстро. — А как хорошо играли Эмма и Роберт! Просто удивительно! Лучше поскорее завершить разговор, пока её не начало тошнить прямо при нём. Она кивнула, собираясь откланяться, но Адам, похоже, не собирался её отпускать. — А как тебе я? — неожиданно спросил он. Петунья уставилась на него так, словно он заговорил на каком-то древнем языке. Какой ещё «он»? О чём он вообще? У девочки на миг отключилось логическое мышление. Она бросила на него оценивающий взгляд — ну, вроде симпатичный, не слишком высокий, но выше её, что уже редкость… К счастью, прежде чем она успела ляпнуть что-нибудь совершенно глупое, из-за чего пришлось бы доживать свой век запершись в комнате, он уточнил: — Я хорошо играл? Старался обойтись без травм, а то мадам Крейн меня бы в этот раз точно добила. Он засмеялся, легко, искренне, и от этого смеха в животе у Петуньи снова что-то болезненно сжалось. Алиса, наблюдавшая за ними, с интересом склонила голову и заметила, как лицо подруги внезапно стало непроницаемым, словно окаменело. — За-замечательно! Ты справился на отлично! — выдохнула Петунья, слишком резко подняв два больших пальца вверх. И тут, словно сама судьба пришла ей на помощь, из кабинета показалась мадам Помфри. Петунья мгновенно сорвалась с места, пробормотала прощание и поспешила к ней. Адам сделал шаг было вслед, но резко остановился. Его взгляд скользнул ей в спину, задержался на секунду, и он, словно передумав, мальчик вернулся обратно к кровати Алисы. Петунья подошла к мадам Помфри и завела с ней беседу, намеренно растягивая каждую фразу. Она чувствовала, как за её спиной всё ещё находится Адам, и хотела дождаться момента, когда он уйдёт сам, чтобы не пришлось опять разговаривать. И словно в ответ на её молчаливую просьбу, в лазарете появилась мадам Крейн. Её взгляд сразу упал на Адама, точнее на его ногу — ту самую, которую она лечила. Брови её чуть сошлись на переносице, и она сосредоточенно ее рассматривала. Казалось, она без слов и жестов сканировала мальчишку, будто рентгеном просвечивая его ногу насквозь. Адам тоже заметил этот взгляд. Его улыбка дрогнула, он поспешно попрощался с Алисой, махнул Петунье рукой, неуверенно, как-то даже виновато, и торопливо ретировался из лазарета, будто боялся что вновь попадет в руки целительницы. — Как хорошо быть молодым, так быстро восстанавливаешься — задумчиво произнесла она, а потом перевела взгляд на Петунью — Дорогая, как твои дела? — мягко обратилась к ней мадам Крейн. Мадам Помфри, уловив интонацию коллеги, кивнула и тактично отошла в сторону, оставив их наедине. — Хорошо, — с явной гордостью ответила Петунья. — Контролировать магию у меня получается всё лучше. Я уже могу воспроизводить больше шести заклинаний, и делаю это не задумываясь, а просто полагаясь на чувства. — Молодец, молодец… — кивнула целительница, пристально глядя на девочку тем самым взглядом, каким только что смотрела на Адама. От него у Петуньи пробежала дрожь по спине. С такого расстояния девочка заметила: в глазах целительницы промелькнул тонкий серебристый блеск. Сквозь радужку проступало действие сканирующего заклинания. Ни слова, ни палочки, ни даже движения руки — лишь сила мысли. Петунья в который раз поразилась: кто ещё мог так? Среди преподавателей ей никто не приходил в голову. Разве что сам директор. Но девочка ни разу не видела, как тот колдует. В глубине души Петунья решила: вершина её личного списка могущественных волшебников теперь прочно принадлежала мадам Крейн. — Вижу, и правда всё в порядке, — произнесла та, наконец отведя взгляд. — Твоя тьма на том же месте. Она никак себя не проявляла? Петунья отрицательно мотнула головой, хотя перед мысленным взором тут же мелькнула та ночь — дерево, готовое раздавить её, и странная сила, вырвавшая её из-под удара. Но если заговорить об этом, придётся рассказывать всю правду. А что подумает мадам Крейн? Что она едва вышла из больничного крыла и тут же нашла себе неприятности? Нет, этого Петунья позволить не могла. Она не хотела чтобы та волновалась. — А как ты себя чувствуешь в конце дня? — спросила женщина, пристально всматриваясь. — Лучше, — ответила девочка. — Я больше не падаю от усталости даже после насыщенного учебного дня. — Замечательно. — Голос Крейн прозвучал задумчиво, но с теплом. — Думаю, тебя можно перевести на одно зелье раз в два дня. В груди Петуньи смешались радость и тревога. Радость — потому что не придётся глотать эту отвратительную жидкость часто. И тревога — хватит ли ей сил протянуть целых два дня без привычной дозы? Крейн, заметив её переменчивые эмоции, мягко добавила: — Ты справишься. А если станет тяжело — приходи, и я дам ещё пузырёк. Не нужно терпеть. Но, думаю, твоё тело уже более-менее приспособилось. Петунья облегчённо кивнула. Но мадам Крейн не остановилась: — И ещё. Тебе больше не нужно приходить сюда каждый день. Я вижу, ты стала сознательной и не повторишь прошлых ошибок. Приходи раз в две недели — этого достаточно. Грусть тут же кольнула девочку. Лазарет стал для неё особым местом — здесь она обрела уверенность, здесь к ней относились с заботой, здесь появились новые знакомства. Уходить отсюда было горько. Мадам Крейн, словно прочитав её мысли, сказала спокойно: — Но никто не запрещает тебе приходить просто так. Навещать нас. На лице Петуньи расплылась улыбка. — Только потом не забирайте свои слова назад, — шутливо предупредила она. Вышла мадам Помфри с неизменной коробкой печенья под мышкой. В другой руке у неё была корзинка, доверху набитая бинтами и ватой. Петунья сразу поняла: это был подкуп — сладкое всегда шло в комплекте с работой. — Напоследок, — сказала она с хитроватой улыбкой. Девочка покладисто приняла и корзину, и печенье, и направилась к Алисе, которая уже махала ей рукой, приглашая разделить и труд и угощение. Они договорились начать с бинтов, оставив коробку с лакомством на потом — как награду, которую, возможно, мадам Крейн дополнит чашкой вкусного чая. За делом разговор пошёл легко. Сначала о книгах, потом о скорой выписке Алисы, о свободе Петуньи от ежедневных походов в лазарет… и, конечно, об Адаме. — Он тебя раздражает? — осторожно спросила Алиса, скосив глаза в сторону девочки. У той внутри всё сжалось, и желудок снова отозвался странным волнением. — Да нет… — пробормотала она сбивчиво. — Ничего такого. Просто я не знаю, как разговаривать с ним, о чём вообще говорить. — Она замялась, а потом тихо добавила: — А что, я выглядела так, будто он меня раздражает? Алиса покачала головой и чуть улыбнулась: — Знаешь, со стороны ты обычно кажешься очень суровой и серьёзной. Будто к тебе нельзя просто так подойти. Но это обманчивое впечатление. Она на миг задумалась, а потом, весело прищурившись, добавила: — Вначале, когда я видела тебя на уроках, думала, что ты обычные высокомерная слизеринка, которая будет выделываться на уроках. А потом заметила, как ты старательно конспектируешь, работаешь молча, не мешаешь другим… И поняла: первое впечатление было ошибочным. А когда мы стали подругами — убедилась в этом окончательно. Слова Алисы ударили Петунью сразу с трёх сторон. Во-первых, она впервые услышала, что выглядит высокомерно — хотя внутри всё время лишь тревожилась и смущалась. Во-вторых, оказалось, что за ней наблюдали. И в-третьих… слово «подруга». От этой новости она даже задеревенела. — Вот-вот! Такое лицо! — воскликнула Алиса и, держа бинт в руках, ткнула им в Петунью. — Сразу кажется, что ты недовольна! А какие эмоции ты испытываешь на самом деле? Петунья замялась. Она ощутила, как щёки слегка нагрелись, и неохотно пробормотала: — Я… немного шокирована тем, что ты считаешь меня подругой, и рада. А ещё… кажется, от смущения у меня поднимается температура, будто я вся красная до ушей. Алиса распахнула глаза. — А ты что думала? Что все те дни, что мы провели вместе, я считала тебя просто школьной знакомой? — и, не дав Петунье вставить ни слова, твёрдо добавила: — Ты для меня подруга. Я редко с кем общаюсь так близко, как с тобой. Петунья кажется задеревенела окончательно. Алиса всматривалась в ее лицо. Щёки Петуньи, несмотря на слова, почти не изменили цвета. И всё же, придвинувшись ближе, Алиса заметила: на коже выступили крошечные пятнышки, будто акварелью кто-то слегка коснулся бумаги — полупрозрачные, едва заметные. — Вот это да… — прошептала она с неподдельным удивлением. — Так сильно видно? — тревожно спросила Петунья и прижала ладони к лицу, будто могла скрыть свой «румянец». — Да нет, всё хорошо, — улыбнулась Алиса. Теперь многое становилось понятнее. Все те моменты, когда Петунья выглядела сердитой или недовольной, вероятно, были не более чем замаскированное смущение. Догадка, как молния, осенила Алису. Она резко выпрямилась и с воодушевлением уставилась на подругу: — Так значит, Адам… тебя не бесит, а значит он тебе нравится? Петунья заёрзала, пальцы сами начали нервно выдёргивать нитки из бинтов. Но тут из-за стола, где восседала мадам Помфри, раздалось грозное «кхм-кхм». Она следила за ними с такой внимательностью, будто ястреб за мышами. Обе девочки поспешно вернулись к работе, делая вид, что всё их внимание сосредоточено на бинтах. — Да не бесит, — наконец пробормотала Петунья, стараясь не смотреть Алисе в глаза. — Да и не так чтобы прям нравился. Просто… чувствую себя странно. Как будто в животе всё сжимается от нервов. Раньше, до матча по квиддичу, такого не было. А ведь он и раньше сюда частенько заглядывал. Она сама выглядела немного ошеломлённой своим признанием, а Алиса смотрела на неё с таким блеском в глазах, словно перед ней оживала страница её любимого романа, только теперь не в книге, а в реальности. — Знаешь, у меня тоже так было, — шёпотом сказала она, чуть смутившись. — С моим…парнем. — казалось что ей все было тяжело было говорить о своих отношениях с легкостью.— Сначала, пока мы были просто друзьями, рядом с ним я не чувствовала неловкости. А потом, как только поняла, что он для меня больше, чем друг… я так нервничала, что даже взглянуть на него не могла. Она засмеялась коротко, но смех сразу оборвался, сменившись тенью грусти. Петунья сразу заметила перемену: — Что-то случилось? — Да просто… вспомнила, с чего всё начиналось. — Алиса опустила глаза. — И какими стали наши отношения теперь. Кажется, когда мы признались друг другу, всё только ухудшилось. — Как так? — Петунья искренне удивилась. — Разве не должно быть наоборот? Во всех историях после признания всё становится лучше. Сначала герои проходят через трудности, но в конце обязательно всё налаживается. Алиса пожала плечами, с горькой усмешкой: — Сама не знаю. Но он изменился. Стал злиться по пустякам, ревновать. Ты ведь в курсе, что он не учится в Хогвартсе? Петунья кивнула. Она всегда старалась ловить каждое слово подруги, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей. Подруга. От этой мысли у неё по коже побежали мурашки. Это был её первый друг, не сестра и не тот, кто разговаривает с ней только из-за Лили, а настоящий друг — её собственный. Алиса продолжила, и голос её чуть дрогнул: — У него нет магии. Он чувствует себя неполноценным рядом с другими… и ревнует меня и к однокурсникам, и даже к вам с Лили. Петунья чуть не открыла рот от удивления. К ним-то зачем ревновать? Алиса, прочитав вопрос в её глазах, торопливо пояснила: — Я сама не понимаю. Просто ему не нравилось, что я с вами общаюсь. В памяти всплыл их последний разговор: как он жаловался, что подруги дурно на неё влияют, как сетовал на то, что она стала реже обращается к нему за советом, и слишком мало проводила времени рядом. Она пыталась оправдаться, объясняла, что просто хочет общаться и проводить время с другими, что ей дороги и новые подруги, и он тоже. Но разговор всё равно закончился на неприятной ноте. И теперь, лежа в лазарете, Алиса даже не могла с ним увидеться. Он опять будет обижаться, с грустью подумала она, механически накладывая заклинание на вату. Петунья смотрела на Алису, и в её голове всё настойчивее вертелась одна мысль: а стоит ли любовь таких страданий? Она не видела за подругой особой радости — лишь смущённые взгляды, неуверенность и постоянные грустные размышления. — Мне кажется, это не очень хорошо, если кто-то начинает тебя ограничивать, — наконец произнесла она, аккуратно отрезая кусочек бинта. — Тем более по такой странной причине. И уж точно — в дружбе с другими людьми. В отношениях ведь главное получать радость, разве нет? Алиса опустила глаза, задумалась, потом негромко сказала: — Иногда над ними нужно и работать… стараться не обидеть партнёра. — Но тогда это должно работать в обе стороны, — возразила Петунья и пожала плечами. — Чтобы не только ты одна старалась. Алиса замерла, словно слова попали в цель. Петунья почувствовала, как в груди разливается тихая гордость: она уже могла не просто слушать, но и давать советы. Пусть и не из собственного опыта, а благодаря вечерам, проведённым под одеялом с романами. Разговор постепенно угас, как и запас бинтов. Работа была окончена, и настала пора заслуженного вознаграждения. Девочки открыли коробку и принялись за печенье. Мадам Крейн принесла чай. При этом ухватила одну печеньку прямо из коробки, она лишь бросила короткое «Обмен» и, как ни в чём не бывало, отступила к своему любимому креслу. Петунья и Алиса хихикнули и зажевали сладкое, запивая горячим ароматным чаем. Теперь, в более спокойной обстановке, Петунья осторожно завела важную тему: — Ты никого подозрительного рядом с собой не видела? Вопрос был серьёзен, ведь тайна синяка, появившегося у Алисы, всё ещё оставалась без ответа. — Нет, никого, — покачала головой Алиса. Петунья тяжело выдохнула, но тут же подруга добавила с лёгкой улыбкой: — Знаешь, не знаю, связано ли это с тем, что я не встаю с кровати, или просто совпадение… но мои неудачи будто бы отступили. А это уже звучало обнадёживающе.