Глава 86. Приговор ч.1

Призраки сомкнулись вокруг Фредерика плотным кольцом, словно зыбкая стена из серых лиц и прозрачных рук. Он метался в центре, глаза его блестели испуганно, рот корчился в немой мольбе, но выхода не было, со всех сторон только холодные силуэты, ни единой щели, ни единой возможности прорваться. Тело его выглядело плотнее, чем прежде. Петунья заметила это сразу, кожа теперь казалась не такой прозрачной, очертания казались более рельефными. Вся та небольшая доля времени, проведенная вблизи Хогвартса, явно подпитала его. Он стал ощутимее, словно понемногу всасывал в себя ту энергию, что разливалась в воздухе. Но вместе с этим он двигался, как загнанный зверь — быстрые, нервные рывки, бессмысленные попытки найти лазейку. Не знай Петунья всю его историю, она бы, возможно, его даже пожалела. Сейчас Фредерик не напоминал того, кто когда-то с кровожадной ухмылкой оставил их с Алисой умирать в глубинах озера. Он выглядел бледным, осунувшимся, словно сам страх стал его оболочкой. От его прежнего надменного спокойствия не осталось и следа. И всё же Петунья чувствовала не жалость, а странное, холодное удовлетворение, наблюдая, как тот, кто некогда играл с чужими жизнями, оказался бессилен. Фредерик озирался по сторонам, пытаясь найти путь к отступлению. Когда несколько призраков внезапно разошлись в стороны, он, не веря своему счастью, дёрнулся вперёд, надеясь проскользнуть в образовавшуюся щель. Но уже через мгновение понял — это было ловушкой. На освободившееся место величественно вступил Кровавый Барон. Барон заговорил низким, гулким голосом: — Фредерик, — произнёс он, и само имя прозвучало как приговор. — Ты обвиняешься в покушении на жизнь смертных. Ты обвиняешься в использовании запрещённых практик. И, наконец, в том, что сто лет назад сбежал от наказания. За эти преступления суд в моём лице приговаривает тебя к развоплощению. Фредерик рухнул на колени. Его голос дрожал, он умолял, бормотал сбивчиво, хватался за каждое слово, словно за соломинку: — Пощадите... пожалуйста... я просто хотел жить! Вы не понимаете... я не хотел никому зла… Барон слушал без выражения, его лицо оставалось мраморно-спокойным, в глазах не мелькнуло ни искры сострадания. — Мне безразличны твои причины, — сказал он холодно. — Закон был нарушен. А потому приговор будет исполнен. Он поднял руку и по кругу призраков прошёл гул. Они начали двигаться вокруг Фредерика, закручиваясь спиралью. Их силуэты побледнели, превращаясь в потоки бледного света, и вся площадь наполнилась глухим звоном, как от далёких колоколов. — Подождите! Голос прозвучал резко, отчётливо, заставив всех замереть. Кровавый Барон поднял руку, и призраки, вращавшиеся в вихре света, мгновенно остановились, рассыпавшись по кругу. Из тени вышла Алиса. Её шаги были быстрыми и уверенными. На бледном лице — ни страха, ни злости, только холодная решимость. Чуть поодаль, в полумраке, стоял Северус, скрестив руки на груди. Фредерик уставился на Алису с изумлением. На миг в его глазах мелькнула надежда — та самая, слабая, отчаянная, которая всегда вспыхивает перед гибелью. Он был потрясён: она жива. Не при смерти, как он слышал. Не призрак, а человек из плоти и крови. Алиса вошла в круг, в который ее безропотно пустили и молча уставилась на него. Её губы дрогнули в улыбке и она показалась мягкой, почти прежней. Он хотел было что-то сказать, протянул руку, но она не ответила на этот жест. Вместо этого достала из кармана небольшой пузырёк с прозрачной жидкостью, отвинтила крышку и медленно вылила содержимое на ладонь. От жидкости повеяло странным запахом — пряным и горьким, как от старых зелий, но призраки не могли ощутить этого запаха. Фредерик насторожился, следя за каждым её движением. Призраки переглянулись, но Барон не подавал никаких знаков, лишь наблюдал. Алиса подошла ближе. Она остановилась прямо перед ним, посмотрела в глаза и тихо произнесла: — Ну привет. Прежде чем кто-то успел понять, что происходит, её ладонь со свистом рассекла воздух и врезалась призраку по лицу. Раздался резкий хлопок, будто от маленького взрыва. Фредерик даже не попытался уклониться — был уверен, что физическое прикосновение к нему невозможно. Но в этот раз всё было иначе. Её рука не прошла сквозь холодную дымку его тела, а ударила по-настоящему. Он пошатнулся, ошеломлённый, и на мгновение будто стал плотнее, тяжелее, как будто сам поверил, что на мгновение стал живым. Призраки вокруг чуть отпрянули, гул удивления пронёсся по кругу, но затем они снова сомкнули ряды. Даже Кровавый Барон приподнял бровь, но быстро вернул невозмутимый вид. В кустах раздалось синхронное шуршание, подглядывающие ребята дружно дёрнулись от неожиданности. Петунья, наблюдала за сценой с удовлетворением. На её губах появилась лёгкая, почти торжествующая улыбка. Она тихо, себе под нос, произнесла глядя на Северуса: — Да, гений. Я в тебе и не сомневалась. Алиса стояла напротив призрака, сжимая кулаки, и в её взгляде пылала ярость, накопленная за долгое время. Голос дрожал — не от страха, а от сдерживаемого напряжения. — Это тебе за всё, — произнесла она, сжимая кулаки. — За то, что пользовался мной, за то, что высасывал мою энергию, когда я тебе доверяла! За то, что лгал мне — притворялся добрым, заботливым, тем, кто будто бы понимал меня… А сам творил за моей спиной то, от чего кровь стынет! — её голос взорвался эхом по двору. — И за то, что чуть дважды не убил меня! В первый раз на матче! Фредерик стоял, слегка пошатываясь, прижимая руку к щеке, где ещё горел след от пощёчины. Его призрачные глаза блестели недоумением, потом — испугом, а следом в них вспыхнула злоба. Он не ожидал такого. Он думал, что она пришла оправдать его, помочь, вымолить за него прощение у Барона. Но теперь понимал: она пришла не спасать, а добивать. — На матче я пытался тебя спасти! — вдруг выкрикнул он, и голос его сорвался на истерику. — Ты сама споткнулась! Я схватил тебя за ногу, чтобы не дать упасть! Благодаря только мне тебя успели поймать! Я спас тебя!! Я!! — Он размахивал руками, теряя контроль, его голос стал громче, хриплее. Фредерик дрожал — от ярости, отчаяния, от бессильной злобы. Его лицо искажалось, превращаясь в гротескную маску боли, злости и обвинения. Он выглядел так, будто не мог поверить, что она способна в нём сомневаться. Из его рта вылетали бледные капли света, будто призрачные слюни, разлетаясь в стороны и растворяясь в воздухе. — Я спас тебя! — крикнул он, и в этом крике звучало больше безумия, чем правды. — Я всегда хотел только защитить тебя! Как ты можешь думать обо мне такое?! Его голос взвился до визга, а потом оборвался. Призрачный облик дрогнул, будто его ослабила собственная ложь. Он сжал руки в кулаки, глядя на Алису так, словно ещё надеялся увидеть в её глазах сомнение, понимание, веру. Ведь это же она — Алиса, та, кто всегда верил людям, даже когда не следовало. Та, кто искал добро даже в тех, кто этого не заслуживал. Увидев, как Алиса замолчала, Фредерик будто сорвался. Его голос сначала дрожал, затем превратился в сбивчивый поток слов, похожий на лепет человека, пойманного с поличным: — Ты… ты не понимаешь… — торопливо заговаривал он, и тень паники проступала на его лице. — Своими глупыми догадками ты только делаешь хуже! Что если другие поверят в эту гнусную ложь?! С чего бы мне желать тебе смерти? Даже сейчас я пришёл сюда, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке! И что я вижу?! Ты меня обманула! Всё это — коварный план! Я… я жертва! Он говорил всё громче, жесты стали рваными и неловкими, прозрачные пальцы судорожно сжимались, будто он пытался ухватиться за воздух. Он не понимал, что происходит, эта девочка, которую он привык считать мягкой и доверчивой, вдруг стояла перед ним холодная, непоколебимая, и всё его привычное оружие — манипуляции, жалобы, полуистины не срабатывали. Алиса молчала. Она слушала его, но выражение её лица не менялось. Внутри Фредерика нарастало странное ощущение — сначала это была злость, но потом, как яд, в нём растеклось удовлетворение: Да… вот так. Задумайся. Подвергай всё сомнению. Ты же всегда верила. Ты должна поверить мне. Но, когда Алиса наконец открыла рот, её голос был тихим и твёрдым. — Возможно, я бы тебе поверила, — начала она медленно, — но я прекрасно почувствовала холод твоей руки ещё до того, как начала падать. А когда летела вниз — холод исчез. Не смей врать мне, что ты пытался меня спасти. Фредерик замер, его призрачные глаза расширились. — И второй раз — у озера, — продолжила Алиса, не повышая голоса. — Я всё видела. Всё слышала. Не знаю, знал ли ты об этом, но когда ты вселяешься в человека, он продолжает все видеть и чувствовать. Потому я никогда не забуду твоё желание, чтобы я утонула или была разорвана русалками. И твой крик… о том, что я должна была умереть, до сих пор звучит в моих ушах. Слова Алисы, как удары, летели прямо в него. Фредерик на мгновение застыл, и в его лице появилось что-то новое, не страх, а потрясение. Он явно не знал, что она всё это чувствовала, видела что в тот момент она была с ним вместе и запомнила каждую его мысль, каждую эмоцию. Фредерик больше не пытался казаться жертвой — маска слетела. Его лицо исказилось яростью, глаза полыхнули безумным светом. — Я делал всё для тебя! — заорал он, и голос его эхом разнёсся по двору. — А ты вот как мне отплатила?! Я просто хотел, чтобы хоть кто-то сдержал обещание быть вместе навечно! Каждая девка давала это обещание! — он резко вскочил, двинулся к Алисе, его силуэт дрожал от гнева. — Каждая! А потом взрослела, уходила из Хогвартса, забывала обо мне! И я снова оставался один! Он шагнул вперёд, но замер, заметив движение других призраков. Барон едва заметно поднял руку, и круг мгновенно сомкнулся плотнее. Тогда Фредерик злобно ткнул пальцем в Алису, его голос сорвался на визг: — Ты такая же! Все вы одинаковые! У Петуньи закончилось терпение. Она рывком поднялась, откинув с себя мантию-невидимку, и выплюнула: — Да ты просто говнюк! Фредерик застыл, ошеломленный. Его лицо вытянулось, глаза метнулись к Петунье. Он явно не ожидал встретить здесь кого-то еще. Ребята что скрывались вместе с ней, вышли из-под мантии и смотрели на неё так же растерянно, пораженные тем, как обычно сдержанная девочка взорвалась эмоциями. — А ты... откуда тут взялась?.. — выдавил он, растерянно моргая. Но Петунья, кипящая от ярости, не дала ему договорить. — Лили, закрой уши! — крикнула она и вдохнула так, будто собиралась разнести весь двор. Слова полились с её губ потоком — крепкие, сочные, местами просто блестящие. Все ругательства, которые она когда-либо слышала от Кингсли и от папы, всплыли в голове и сложились в стройную, оглушительную тираду. Просьба о закрытых ушах, конечно, была бесполезна — Лили тоже ходила на их совместные занятия, и словарный запас у них был примерно одинаковым. Петунья ругалась с размахом, со вкусом. Мэри стояла, раскрыв рот, её щёки полыхали от смущения. Лили демонстративно прикрыла уши руками, но алый румянец выдавал — всё она слышала. Мальчики смотрели на Петунью с растущим уважением, особенно Сириус — у него на лице появилась хитрая ухмылка. А Вивьен, чуть поодаль, невозмутимо комментировала вполголоса: — Да не бывает у троллей половых органов, они рождаются из глины. — …Так вот ты, гадюкин потрох! — продолжила Петунья, не сбавляя оборотов. — Как ты смеешь ей говорить об обещаниях?! Ты, у которого вместо слов изо рта выходит одно враньё и тухлый воздух! Последняя фраза эхом разлетелась по двору. Призраки оцепенели. Даже Кровавый Барон, всегда непоколебимый и мрачный, слегка приподнял бровь и, едва заметно, но всё же, улыбнулся краешком губ. Фредерик метнул на Петунью взгляд, полыхающий злобой, и его силуэт начал меняться: бледный призрачный облик потемнел, а по краям проступил багровый оттенок, будто он наполнялся дымом, тлеющим изнутри. — Это всё ты, — прошипел он, и голос его зазвучал низко, хрипло, почти звериным рыком. — Ты снова всё испортила! Всегда лезешь, куда не зовут! Ты мешаешь мне, мешаешь нам! — он шагнул вперёд, и его прозрачная фигура начала темнеть,все больше наливаясь красноватым светом. Кровавый Барон, наблюдавший до этого молча, вдруг негромко покашлял — и это сухое, почти театральное покашливание прозвучало громче любого крика. Его рука коснулась медальона на груди, тот засиял бледно-алым светом. — Кажется, ты забываешься, — произнёс он ровно, не повышая голоса. Но в этой спокойной интонации было что-то такое, от чего хотелось исчезнуть. — Решил, что можешь при мне использовать запретное знание? Голос его не был громким, но он звучал как приговор. Воздух сгустился, и стало трудно дышать даже живым. Фредерик вздрогнул, будто его ударили током и вернулся в прошлое состояние. Он отшатнулся, заозирался, и вновь повернулся к Алисе, хватаясь за каждое слово, как утопающий за соломинку. — Алиса… — его голос стал умоляющим. — Ты не можешь так! Не можешь со мной поступить, как с каким-то чудовищем! Разве ты не понимаешь — я же всё это делал ради нас! Ради тебя! — он бросился вперёд, но его остановили два призрака, ставшие между ним и девушкой. — Ты совершаешь ошибку! Ты не знаешь, что делаешь! Ты обречёшь нас обоих! Он дёрнулся, пытаясь вырваться, голос сорвался в крик: — Ты умрёшь в одиночестве! Ты думаешь, кто-то тебя полюбит так, как я?! Только я мог! Только я знал, какая ты на самом деле! Я тебе жизнь дал! А теперь ты отдаёшь меня смерти! Алиса стояла неподвижно, но с каждым его словом её лицо бледнело всё сильнее. Губы поджались, дыхание сбилось. Внутри что-то сжалось, и на миг ей показалось, что слова Фредерика пронзают её изнутри, отзываются в груди виной. Она почти поверила, почти. И в тот момент, когда она сделала шаг назад, Барон двинулся вперёд. Его тень легла между ними, и голос вновь прозвучал — холодный, как сталь, но властный, как приговор. — Не думай, что заступничество смертной тебе бы помогло, — сказал он, глядя прямо в глаза Фредерику. — Это наши дела. Они не имеют права вмешиваться. Здесь суд. И я — судья. С этими словами он сжал медальон, и от него разошлась волна красного света, холодного, но обжигающего. Призраки зашумели, закружились, а Фредерик отшатнулся, прижимая руки к груди, его дымное тело дрожало, будто под напором силы, способной стереть само существование. Петунья решительно вышла из кустов, её лицо было напряжено, но взгляд был твёрд. За ней почти сразу показалась Лили — девочка сжала кулаки так, что побелели костяшки, и собрала все свои силы, чтобы шагнуть вперёд, несмотря на окружавшее их кольцо призраков. Мэри шла следом, пряча дрожь за сдержанным выражением лица. За ними поднялись и остальные ребята. Они неловко выпрямлялись, стряхивая с мантии листья, понимая, что скрываться уже бессмысленно. Они решили что в кругу людей уже достаточно и потому встали недалеко от Северуса. Джеймс и Северус при этом с раздражением окинули друг друга взглядом. Девочки подошли к Алисе и, не сговариваясь, взяли её за руки. Их пальцы сомкнулись крепко, уверенно, и это простое прикосновение стало щитом против того холода, что исходил от призраков. Петунья заговорила первой, её голос был уверенным: — Ты не одна. И не останешься одна. Лили подхватила, её голос звучал мягко, но с внутренним жаром: — Он не имеет права винить тебя за свои преступления. Это не ты пыталась убить учениц, не ты врала, высасывала жизнь, как клещ, не ты манипулировала и заставляла чувствовать вину. Это он. И он ответит за свои злодеяния. Мэри добавила тише, но ясно: — А ты, если захочешь, понравишься кому угодно. Потому что ты — прекрасный человек, и в этом нет его заслуги. Алиса слушала их и чувствовала, как тяжёлый груз вины сходит с плеч. Их голоса проникали в самую глубину, вытесняя тот шёпот, которым Фредерик пытался запутать её. Она посмотрела на Петунью и девочек,в их взгляде не было осуждения, только поддержка, уверенность, решимость. Её дыхание стало ровнее. Она подняла голову, больше не опуская глаз, и посмотрела прямо на Фредерика — на того, кого раньше любила, на того, кто теперь стал чужим, опасным, лживым. В её голосе не было ни надлома, ни дрожи, лишь холодная ясность: — Я тебя бросаю. Между нами всё кончено. Фредерик начал метаться, словно зверь в клетке. Его силуэт вспыхивал и гас, черты лица искажались от ярости и страха. Он рвался вперёд, но кольцо призраков не давало ему ни малейшего шанса вырваться. Кровавый Барон поднял руку, и его голос прорезал воздух, как сталь: — Ну вот, мы и закончили. Приступаем. Он дотронулся до своего медальона, и тот сразу начал пульсировать зловещим, рубиновым светом. Призраки вокруг вновь закружились, формируя заклинательный вихрь. Свет и тени закручивались в спираль, внутри которой дрожал Фредерик, корчась от ужаса. — Нет… нет! — выкрикнул он, извиваясь, — прошу! Я… я не хочу исчезать! — Его голос срывался, превращаясь в крик отчаяния, наполненный первобытным страхом. И вдруг, когда казалось, что всё близится к концу, раздался визгливый вопль, нарушивший ритуальную тишину: — Я НАШЁЛ! НАШЁЛ!! Я ЕГО УЧУЯЛ!! ПИВЗ МОЛОДЕЦ, ОЙ, КАКОЙ МОЛОДЕЦ! ОХ, Я ЕГО ПОЙМАЮ! В вихрь влетел Пивз — кувыркаясь, переворачиваясь в воздухе, размахивая руками и дико хохоча. Он явно не ожидал увидеть перед собой такую картину — призраков, Барона, людей, и в центре — Фредерика окружённого светом. На мгновение даже Пивз осёкся, завис в воздухе с растерянным выражением лица. — Э-э… ой, — пробормотал Пивз, ошарашенно озираясь. Не меньшим было и удивление остальных: призраки приостановились, вихрь на секунду дрогнул, Барон резко повернул голову, а Петунья инстинктивно шагнула к Алисе, будто предчувствуя беду. И в этот самый миг история повторилась. Как и сто лет назад, Фредерик воспользовался моментом. В его глазах мелькнула паника, сменившаяся отчаянием. Он метнулся к Алисе. В его глазах вспыхнул яркий, хищный блеск, и он, меняя цвет на кроваво-красный, понёсся прямо на неё. Он собирался вселиться в её тело, чтобы использовать его как щит. Призраки не смогут его достать, а смертные не посмеют напасть на живую — слишком велик риск. А если всё же решатся и повредят тело... что ж, пусть! Пусть платит! Пусть страдает, как страдал он! Это решение не было разумным — это был инстинкт загнанного зверя. Он пронёсся сквозь брешь призраков, вытянулся в стремительный силуэт и вместо того чтоб занять место в теле Алисы он ударился о невидимую преграду. В воздухе раздался сухой треск, будто разбилось стекло, и Фредерик отлетел назад. Он заорал — от ярости, от удивления, от невозможности понять. Попробовал снова — и снова ударился, на этот раз слабее. Его лицо исказилось. Он не понимал, что происходит. И тут вспыхнуло пламя — мягкое, золотистое. Бумажный амулет, висевший у Алисы на груди, засветился, ожил, и линии иероглифа на нём засияли огнём. Амулет сработал. Фредерик, исступлённый и обезумевший от боли, вдруг метнул взгляд в сторону и увидел Лили. Она стояла ближе всех, побледневшая, с широко раскрытыми глазами. В его лице мелькнула дикая, звериная решимость. Он понял: если не получилось с Алисой, то найдёт другую оболочку. Эту. Рыжую. Лили даже не успела понять, что происходит. Когда увидела, как к ней несётся алое пятно света с искажённым лицом, её пронзил животный ужас. Она вскрикнула, звук сорвался на визг, и ноги подкосились — девочка рухнула на колени, зажимая голову руками. — Лили! — почти одновременно закричали Северус и Джеймс, бросаясь к ней с разных сторон. Джеймс чуть не упал споткнувшись, Северус выхватил палочку, но даже не знал, куда ее направить, как остановить нечто, не принадлежащее миру живых. Лили забыла обо всём. О защите. О бумажных амулетах, о неделе тренировок с даосской колдуньей, о собственных словах уверенности. Страх перед призраком, перед этим чужим, извращённым существом, взял верх. Но прежде чем призрак успел коснулся её, сильная рука схватила её за запястье. Петунья рывком притянула сестру к себе и буквально спрятала за спиной, загораживая своим телом. Всё произошло инстинктивно, без размышлений, как когда-то в детстве, когда соседские мальчишки дразнили Лили за рыжие волосы и веснушки. Тогда Петунья тоже так же хватала сестру за руку, ставила за собой и бросалась вперёд, защищая. Теперь всё повторилось. Только враг был не соседский ребёнок, а разъяренное существо из мира мертвых. Лили, глядя на спину сестры, вдруг ощутила странное, почти детское чувство спокойствия. Словно это была не спина её сестры, а каменная стена, за которой не достанет никакое зло. Это чувство вернуло ей ясность. Лили вспомнила про амулеты — про алые линии, про силу, что отразила Фредерика от Алисы. Она выдохнула и почти улыбнулась сквозь слёзы. Она зря боялась. Конечно, всё будет хорошо. У Петуньи тоже есть защита. Призрак не сможет пробиться. Но всё пошло не так. Когда Фредерик ударился о Петунью, свет не вспыхнул. Воздух не задрожал, не сработали защитные чары. Вместо этого по её телу пробежала судорога, она пошатнулась, глаза на мгновение остекленели. Фредерик будто растворился в ней, и мир замер. — Нет... — выдохнула Лили, отступая, чувствуя, как по спине пробегает холод. Петунья стояла неподвижно, потом чуть качнулась, будто потеряла равновесие. Ветер поднял пряди её волос, но она не шевелилась. Амулета на её груди не было.