ЧАСТЬ 3. ДВУЛИКИЙ. Глава 88. Отдел Магического Правопорядка.

Пролог.

Лето 1970 года (за два года до событий).

Тишину в доме нарушало лишь размеренное тиканье часов. Девочка сидела в кресле, застывшая, словно фарфоровая статуэтка, но ее нога жила собственной жизнью — отбивала по полу нервный, торопливый ритм. Взгляд не отрывался от часов. Вместо стрелок — имена. Вместо цифр — надписи по кругу: Дом, Школа, Работа, В дороге… Обе стрелки — Мама и Папа — неподвижно застряли на отметке Работа. С папой такое случалось постоянно. Он жил среди бумажек, протоколов и бесконечных совещаний и опоздания для него были скорее правилом, чем исключением. Но мама... Она почти никогда не задерживалась просто так. Она всегда находила способ вырваться пораньше, чтобы успеть провести время с дочерью. Особенно сейчас — когда та приехала из магической школы на каникулы. Именно поэтому девочка нервничала. — Ну сколько можно?.. — пробормотала она себе под нос, не выдержав встала с кресла, и ткнула пальцем в стекло часов, будто это могло ускорить ход стрелок. Вздохнув, она вновь уселась в кресло и бросила взгляд на стол. Перед ней лежала книга «Тропические лягушки и их поразительные особенности». Её принесла мама с работы, она была уверена что дочь заинтересуется книгой. Так и случилось. Девочке казалось, что теперь она знает о лягушках всё. Даже больше, чем им самим нужно знать о себе. В груди зудело от нетерпения поделиться каждым фактом. Особенно тем, что яд ярко-желтого Ужасного листолаза мог убить тридцать человек за секунду. Тридцать! Как мама может такое пропустить?! И вдруг стрелка дрогнула перемещаясь на секцию «В дороге». — Она возвращается! — выдохнула девочка и подскочила так резко, что книга едва не слетела со стола на пол. Она метнулась к вешалке, рывком накинула кофту, не сразу попав в рукав. Уже через секунду за ней грохнула входная дверь. Она догадывалась, что мама вряд ли пойдёт домой напрямую — наверняка сначала заглянет в булочную недалеко от парка, чтобы купить их любимый яблочный пирог. Так бывало всегда, когда она задерживалась, а после приходила с вкусной выпечкой, будто извиняясь за задержку. И потому девочка, не раздумывая ни секунды, свернула на нужную дорожку и со всех ног помчалась в нужную сторону. Уже стемнело, и потому она бежала осторожно, стараясь не оступиться. Фонари вдоль дороги мигали и работали через один, лишь изредка вспышками выхватывая тропинку из темноты. Мысль зажечь Люмос крутилась в голове, но она всё ещё сомневалась. Запреты на колдовство в основном были для тех детей, что жили среди маглов, а здесь — в их магическом городке — Министерство обычно смотрело на мелкие чары сквозь пальцы. Главное, чтобы дети не использовали ничего серьёзного… или, что ещё хуже, запрещённого. Но девочка всё равно колебалась. «Не хочу, чтобы у родителей были даже малейшие проблемы из-за меня». Мама и папа работали в Министерстве. Уважение. Ответственность. Мысль, что она может бросить тень на их репутацию, заставляла её продумывать каждое свое действие лишком тщательно. Потому она отбросила мысли о колдовстве и просто шла полагаясь на свет от плохо работающих фонарей. Парк утонул в темноте и девочка почти проскочила мимо него — ноги сами несли её к булочной, туда, где пахло корицей и выпечкой. Но глаза, скользнув по тёмной аллее между кустами, зацепился за знакомый силуэт. Она резко остановилась. «Это же… мама?» Сердце подпрыгнуло, наполнилось радостью и не задумываясь, девочка вскинула руку и замахала изо всех сил. — Ма-а-ам! Ответа не было. А затем она услышала отчаянный, сорванный крик: — Звездочка!.. В обычные дни она непременно сморщила бы нос — терпеть не могла это детское прозвище и всегда всем видом демонстрировала, что уже достаточно взрослая для таких нежностей. Но сейчас в голосе матери было нечто иное. Паника. Страх. — Звёздочка, беги! — почти прохрипела женщина. Голос дрогнул и оборвался. Фонарь рядом с ними мигнул, вспыхнул ярче и девочка наконец увидела, что мама была не одна. Перед ней возвышалась фигура в мантии — высокий мужчина, силуэт угрожающий, неподвижный. Его рука была вытянута вперёд, пальцы жестко, почти судорожно, сжимали палочку. Палочку, которую девочка узнала бы из тысячи. Мамину. Мама стояла прямо, но её поза напоминала туго натянутую струну. Лицо покраснело, челюсти были сжаты — по выражению было ясно, что ей больно. Девочка замерла. Кровь будто отхлынула от головы вниз, к ногам, а сердце провалилось куда-то глубоко, в тёмную пустоту. Он делает ей больно. Незнакомец уже смотрел на неё. Лица под капюшоном не было видно, но взгляд — тяжёлый, липкий, следящий — она почувствовала кожей. Инстинкт сработал раньше мысли. Девочка рванулась в сторону и нырнула за дерево — и лишь краем глаза увидела, как палочка в его руке резко смещается в её сторону. Сердце колотилось в ушах. Она вынула палочку и вскинула ее вверх, выкрикнув заклинание — так, как учили родители: — Вокс Игнита! В небо взметнулся яркий алый всполох, рассыпавшись искрами, и следом взвыла пронзительная магическая сирена. Это было первое заклинание, которое родители заставили её выучить как только у нее появилась палочка. На случай, если она потеряется. На случай опасности. Поздний ребёнок, драгоценный и долгожданный, она была их самым большим страхом и самой большой любовью. Они заставляли повторять заклинание снова и снова, пока оно не впечаталось в память крепче собственного имени. Ее затрясло от страха. Она присела за деревом и осторожно выглянула — хотела убедиться что с мамой все хорошо. Благодаря вспышке сигнального заклинания парк стало легче рассмотреть. Мама лежала на земле, неподвижная. С такого расстояния девочка не могла разобрать, дышит она или нет. В голове лихорадочно стучало: «Нет, нет, нет… только не мама». Она так сильно вглядывалась, что потеряла из виду мага. И это стало роковой ошибкой. Он оказался рядом — бесшумно, словно тень. Девочка успела лишь заметить движение и в последнюю секунду кубарем ушла в сторону. Заклинание ударило в землю там, где она только что сидела. Он не издавал ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни шороха. И от этой тишины страх становился почти невыносимым. Ужас стоял комом в горле. Почему он не уходит? Почему не сбегает? Кто он такой? Он же слышал сигнал — сюда скоро придут. Должны прийти! Пожалуйста. Пожалуйста… кто-нибудь… Папа… Она попыталась убежать, но ее везение закончилось. — Круциатус. — Донесся до нее бесчувственный голос. Девочку словно срубило — она рухнула на землю, не в силах даже сгруппироваться. Боль накрыла её целиком. Не боль — огонь под кожей, раскалённые иглы в каждой клетке тела. Она кричала, но крик ничего не менял, не облегчал, не спасал. Слёзы текли сами собой, а из горла вырывался хриплый зов: — Ма-а-ма! Боль оборвалась так же внезапно, как началась. Зрение расплылось, в ушах звенел пронзительный, несмолкающий звон. Сквозь мутную пелену она увидела, как на мага со спины бросилась мама. Живая. Яростная. — Не смей трогать моего ребёнка! — голос женщины сорвался на хрип. Мама вцепилась в него, но силы были несоизмеримы. Одним резким движением он стряхнул её, будто котенка, коротко оправил рукав… И спокойно, почти буднично, произнёс: — Авада Кедавра. Яркая зелёная вспышка разорвала ночь. На мгновение силуэт мага подсветился, и девочка успела увидеть на его руке татуировку: череп, из которого извивалась змея. А потом её взгляд упал на маму. Она лежала на земле без движения. Ее глаза были открыты. Стеклянные, неподвижные. Они смотрели прямо на неё — как будто в последний миг своей жизни она искала взглядом дочь. Девочка смотрела в эти глаза, не моргая. В голове была пустота, ни одной связной мысли, только белый шум и ощущение, что мир вокруг стал ненастоящим. Перед ней словно лежала незнакомая женщина. Та мама, которую она знала, всегда смотрела мягко, тепло, с любовью, будто оберегая одним взглядом. А теперь… пустой, остановившийся свет в глазах. Никакого узнавания. Никакого ответа. Не может быть, это не она. Не такая. Не неподвижная. Не чужая. Мозг отказывался верить очевидному, но сердце уже знало правду. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Сделать вдох казалось почти невозможно. А мужчина между тем даже не шевелился. Он стоял, слегка наклонив голову, и спокойно разглядывал лежащее тело её матери, с каким-то отстранённым, почти любопытным вниманием, как смотрят на вещь, которая больше не представляет ни угрозы, ни интереса. Ни тени волнения. Ни сожаления. И в этот момент внутри что-то оборвалось. Страх, сжимавший горло, не просто исчез — он вспыхнул и сгорел, оставив после себя чистый, обжигающий пепел ярости. Девочка не ждала. Не раздумывала. Прежде чем маг успел снова навести на неё палочку, она вскинула руку. Сорванным, надрывным голосом, полным невыносимой боли, она выкрикнула: — ИНСЕНДИО! Пламя рвануло вперёд. Огонь охватил фигуру целиком. Мантия вспыхнула, плавясь и прилипая к коже. Мужчина закричал — отчаянно, яростно, но сбить огонь ему не удавалось. Девочка содрогнулась от криков, но старалась не смотреть на него, она ползла к той незнакомке что лежала перед ней. Это неправда, нет. Когда пламя наконец погасло, вблизи уже слышались голоса людей, бегущих на сигнал тревоги. Он повернул к ней лицо и в его взгляде кипела ненависть. Кожа была покрыта огромными волдырями, волосы обгорели, а остатки мантии местами намертво прилипли к голове, будто стали его частью. Девочка взглянула на него снизу вверх. Его лицо было настолько обезображено, что она не могла понять, как он выглядел раньше — черты будто растворились под слоем ожогов. В этот момент прибежали первые люди. Оценив ситуацию за долю секунды, они направили на мага заклинания разоружения и остолбенения. Но он рассыпался в густой чёрный дым и исчез в воздухе, трансгрессируя. Девочка наконец доползла до матери. Осторожно коснулась пальцами ее лица. Кожа ещё хранила тепло… но глаза, неподвижно устремлённые в пустоту, не моргнули в ответ. Мамы больше не было в этом мире.

Глава 1. Отдел Магического Правопорядка.

(Настоящее.1972 год )

Коридоры Министерства казались бесконечными. Стук шагов отражался от каменных стен, смешиваясь с приглушенными голосами мимо проходящих министерских работников. Кингсли шёл следом за магом в малиновой мантии — цвете Отдела Магического Правопорядка. Его собственная мантия пока сидела на нем неловко, новизной выдавая новичка. Сегодня был его первый рабочий день в новом отделе. Проводник остановился перед массивными дверями, толкнул их и они вошли внутрь. Перед ними тянулся длинный ряд столов, заваленных свитками и папками с делами, а в воздухе порхали автоматические перья, неустанно царапая что-то в пергаменты. В помещении стоял густой запах свежесваренного кофе. Проходя мимо одного из столов, Кингсли на миг замедлил шаг. Это стол был ему знаком. Год назад, на этом самом месте, сидела семья его подопечной — Петуньи. Они были слегка взволнованы, раздражены, и вместе с тем удивительно собраны. Перед начальником отдела магического правопорядка отец девочки говорил громко и чётко, не позволяя перебивать себя. Он требовал справедливости. Говорил о многочисленных ошибках, которые Министерство допустило: о том, что никто вовремя не распознал магию в его дочери, что чуть не закончилось бедой, о неудачном «лечении», едва не стоившем ей жизни, о несправедливых обвинениях против его жены, которая, в отличие от целого штата сотрудников, сумела остановить мага. Отец семейства угрожал тем, что пойдет в суд о всеми этими обвинениями. — А что, — говорил он, понижая голос до ледяного шёпота, — общественность скажет о вашей работе? Что у вас не всё под контролем? Что Министерство теряет хватку? — Он сделал паузу, потом с почти ленивой вкрадчивостью добавил: — Возможно, я могу изложить все это не только на суде…а например и в “Еженедельном пророке”. Кингсли помнил, как начальник отдела тогда побледнел, а в воздухе повисла натянутая тишина. Никто не хотел проблем. Он же стоял в стороне, наблюдая. И был, хоть и не хотел этого признавать, впечатлён. Мужчина — а точнее, магл, впервые оказавшийся в стенах Министерства, за считанные минуты уловил больше, чем от него могли ожидать. По пути к отделу он успел заметить заголовок газеты, мелькнувшей в руках проходящего чиновника, но это было не главное. Он безошибочно почувствовал расстановку сил, настроение общества к власти и даже ухватить тонкую нить страха, которую начальство старательно прятало за улыбкой. Джордж Уилсон, стоявший тогда рядом с миссис Эванс, предпочел исчезнуть из кабинета под благовидным предлогом, пока не прилетело по цепочке ему самому. Когда мистер Эванс затронул тему «лечения», в отделе повисла тишина. Он говорил, что заместитель министра и целители воспользовались слабостью женщины, пришедшей за советом, и поспешно приступили к магическому вмешательству. Что не дали родителям ни времени, ни возможности спокойно всё обсудить наедине, надавив на беспомощную женщину. Начальник отдела тогда едва сдержал нервный смешок, услышав про «беспомощную» женщину. Ведь именно она сейчас обвинялась в покушении на мага. Кингсли тогда слушал, затаив дыхание. Он был поражён. Кем бы ни был этот человек в мире маглов, он вероятно был в этом деле хорош. В итоге дело дошло до министра. Пришлось отозвать обвинения и приносить официальные извинения. Даже заместитель тогда склонил голову. Эти воспоминания вспыхнули и погасли за секунду, не задержав его ни на мгновение. Кингсли вздохнул и двинулся дальше, следуя за своим будущим коллегой. — Ваш стол — там, у стены, — сказал ему тот, указывая рукой. — Немного на отшибе, но поверьте, через месяц вы будете только рады, что вас не дергают каждую минуту. Его не стали ни представлять коллегам, ни вводить в курс дела, просто оставили у стола, бросив на ходу: — У меня уже есть работа. Вольетесь в процесс постепенно. На этом церемонии закончилась. Кингсли лишь кивнул. Подобное отношение его не удивило. Он давно понял, что в Министерстве новеньким не устраивали торжественных приёмов: здесь ценили не слова, а действия и результат. Тем более, он уже знал многих в этом отделе. Когда проходил стажировку, его нередко перекидывали с места на место: то в транспортный департамент, то в архив, то в отдел по расследованию магических инцидентов. Потому шапочно он был знаком со многими. Назначение в Отдел Магического Правопорядка стало для него шагом вперёд. Конечно, не тем, о чём он мечтал. Его цель была в другом — попасть в аврорат. Но всё же теперь он был куда ближе к ней, чем тогда, когда занимался стиранием следов магии и опрашивал растерянных магглов после «несчастных случаев». Он уселся за свой стол — старый, с поцарапанной поверхностью и выцветшими чернилами по краю, с видом на коридор, где мерцали лампы под потолком. С лёгким вздохом достал из сумки несколько бумаг, перо и, наконец, свою любимую чашку с тонкой трещиной у ручки. Он решил сразу же ею воспользоваться. Кингсли поднялся, направился к общему столу, где стоял магический кофейный аппарат. Машина тихо заурчала, когда он нажал на кнопку, и тёплая струя напитка потекла в кружку. Горьковатый запах мгновенно заполнил воздух. Неподалёку у аппарата стояли трое сотрудников — двое мужчин и женщина, все в одинаковых малиновых мантиях. Они о чём-то оживлённо говорили, не обращая на новенького внимания. — Ещё одно нападение, — сказал один, высокий, с редкими рыжими волосами. — За последние два года они участились. — Что-то известно? — откликнулась женщина, перелистывая бумаги в руках. — В этот раз хоть кто-то выжил? — К сожалению нет. Свидетели есть, но толку мало. Видели трёх человек в тёмных плащах и масках, напоминающих черепа. Всё, как всегда. — Думаешь, это всё те же? — хмуро уточнил второй мужчина, седой, с усталыми глазами. — Похоже, — ответил первый. — Только количество меняется: то двое, то пятеро. Вероятно это какая-то группировка. Хотя, — он вздохнул, — всё равно аврорат перехватит дело, и нас опять отодвинут, оставив без ответов. — Аврорат… — с презрением произнёс седой, почти сплюнув. — Эти павлины приходят на всё готовое. Мы роем землю, вытаскиваем улики, а они: «спасибо, дальше мы сами». Женщина тихо усмехнулась. — И ведут себя так, будто мы их обслуживающий персонал. — Ага, — подхватил рыжий. — Только вот никого поймать всё ещё не удосужились. Высокомерные, зато бесполезные. Кингсли сделал ещё один медленный глоток и задумавшись, вернулся на своё место. Значит, ещё одно нападение. Он был здесь лишь первый день, но слухи о нападениях успел услышать ещё во время стажировки, когда бегал по поручениям между отделами. Началось всё около двух лет назад. Тогда о преступлениях, что происходили в магловском мире, почти никто не знал. В пригородах магловских городков стали появляться выжженные до основания дома. Не просто обгоревшие, а превращенные в пепелища. Там, где вчера стоял дом, наутро оставалась только черная, выжженная земля. Министерство поначалу отмахнулось. Мол, случайности. Магловская небрежность, газ, неисправная проводка, сигарета, упавшая на ковер. Но вскоре к делу подключились отделы связи с магловскими властями. Они получили тревожные сообщения от их полиции — слишком уж много странностей. Огонь, сжигавший дома, не оставлял после себя ничего — ни следа мебели, ни обугленных тел. Словно всё просто испарялось. Исчезали даже кости жертв. И если бы не родственники, заявлявшие о пропаже близких, полиция, возможно, и не заподозрила бы, что в доме кто-то был. Хуже всего было то, что источник возгорания каждый раз отсутствовал. Ни газа, ни розеток, ни спичек, ни следов поджога. Ничего. Словно пламя возникало само по себе, прямо из воздуха. И все это напоминало работу магического огня. А потом появились первые свидетели. Они рассказывали о людях в тёмных мантиях, лица которых скрывали маски, напоминающие черепа. Их видели рядом с местом трагедий — мгновение до того, как дома вспыхивали. После этого появились сомнения в том что магия здесь была не причем. Огонь и впрям оказался магическим. И тогда Министерство наконец признало — за этими пожарами, возможно, стояли волшебники. С тех пор шло два года бесконечных расследований, совещаний и безрезультатных поисков. Отдел Магического Правопорядка и Аврорат пытались действовать сообща, хотя чаще мешали друг другу, чем помогали. Группировку так и не поймали. Их появление всегда было внезапным, как и сами пожары. Ни одной зацепки, ни одного пойманного. Кингсли провёл рукой по подбородку, задумчиво глядя на отражение в глади кофе. Два года, и всё ещё ничего. Возникают мысли, либо они чертовски осторожны, либо.. их прикрывает кто-то влиятельный. Кингсли уже собирался сделать ещё один глоток кофе, когда за спиной послышался шум — тяжёлые шаги, гул голосов и скрип открывающейся двери. Он обернулся. В помещение вошла группа людей. Они сразу бросались в глаза: ни у кого не было одинаковой мантии, ни строгой формы, ни символов, как у работников Отдела магического правопорядка. Наоборот — каждый выглядел по-своему, словно собранные маги с разных концов света в единый отряд. Один носил потёртую кожаную мантию, у другого на поясе позвякивали склянки с зельями, третий имел на глазу странный артефакт, напоминавшее сочетание очков и прицела. У всех под глазами пролегли тени усталости, но в каждом ощущалась особая энергия — собранность, выучка, привычка смотреть на мир настороженно. Кингсли сразу понял, кто они. Отдел по борьбе с темными искусствами — Авроры. — Судя по всему, пришли за материалами по новому делу, — тихо пробормотал он, наблюдая, как начальник отдела поднимается им навстречу. Тот обменялся с прибывшими несколькими короткими фразами, после чего указал на стол в другой части отдела. Несколько сотрудников быстро собрались вокруг, объясняя суть дела и передавая папку с документами. Кингсли не вмешивался. Его присутствие вряд ли сейчас имело значение — он был здесь новичком, наблюдателем. А потому спокойно вернулся к своему столу, решив закончить разбор вещей. В сумке осталась пара стопок бумаг и небольшой конверт с аккуратным почерком. Кингсли улыбнулся — письмо. От его ученицы. Кингсли улыбнулся. «Ученица». Он и сейчас не мог произнести это слово без лёгкой иронии. Если бы кто-нибудь из его бывших однокурсников услышал, что тот был преподавателем, хоть и недолго — смех бы стоял до конца недели. Но Петунья… эта девочка, с её упрямством, прямотой и странной смесью страха и решимости, сумела оставить в его сердце след. Хоть их уроки длились недолго, между ними возникло что-то вроде доверия. Она и её сестра Лили напоминали Кингсли его собственных младших сестёр, оставленных далеко, в Замбии, с семьей. Может, поэтому он и не смог тогда отнестись к ней просто как к ученице. Он вскрыл конверт и развернул плотный лист. Почерк был неровным, чуть спешным, но сам текст оказался тёплым. Петунья поздравляла его с переводом — знала, как он добивался этого места, как долго и упорно шёл к нему. Ещё год назад они переписывались совсем на другие темы: о школе, о её учёбе, о заклинаниях, которые получались и не получались. Тогда, чтобы подбодрить её перед экзаменами, он рассказал, как сам сдавал вступительные испытания, мечтая попасть стать мракоборцем. Даже с его отличными результатами, никто не мог миновать двухлетнюю стажировку — беготня по поручениям, дежурства и грязная работа. Лишь потом, если не провалишься и покажешь себя, тебя допускают к последнему этапу: ещё год стажировки в самом Аврорате. А после этого и официальное назначение в отдел. Год общей стажировки был позади. Оставался ещё один. Позади послышалось лёгкое покашливание, и Кингсли вздрогнул, резко выпрямляясь. Он не ожидал, что за его спиной кто-то стоит. Быстро убрав письмо в ящик стола, он обернулся и столкнулся взглядом с мужчиной, чей облик сразу выбивался из общего вида. За его спиной стоял мужчина лет сорока или, возможно, чуть моложе. На вид очень ухоженный. Тёмные волосы аккуратно уложены, ни единой вырывающейся волосинки, костюм-тройка сидел на нём идеально, подчёркивая высокий рост и осанку. Он выделялся среди всех, не только потому, что не носил мантию, но и потому, что не походил ни на одного мракоборца, которых Кингсли видел раньше. Он встал чтобы не показаться невежливым. Ему редко приходилось смотреть людям прямо в глаза: большинство собеседников были ниже ростом. Но этот мужчина был почти с ним наравне, и это само по себе вызывало странное ощущение равенства, которое, впрочем, длилось недолго. — Кажется, мы не представлены, — произнёс иужчина низким, уверенным голосом, в котором сквозила лёгкая снисходительность, едва заметная, но всё же ощутимая. — Я вижу вас здесь впервые. Он протянул руку — длинную, сухую, с идеальными ногтями, и Кингсли машинально ответил тем же. — Я — специальный консультант Министерства по вопросам тёмных чар и проклятий. Можете обращаться ко мне… господин Воландеморт. Рукопожатие было крепким. — Кингсли Бруствер, — представился он. — Сегодня мой первый день в этом отделе. — Ах вот в чем дело, тем лучше, — увидев тень удивления на лице собеседника он с лёгкой улыбкой пояснил. — Прекрасно, что к Отделу Магического Правопорядка присоединяются новые, достойные работники. Кингсли слегка усмехнулся: — Откуда вы знаете, достойный ли я, если видите впервые? Мужчина чуть приподнял подбородок, и его глаза — бледно-серые, почти бесцветные, на мгновение стали пронзительными, будто просвечивали его насквозь. — Есть у меня… определённый талант, — произнёс он негромко. — Видеть талантливых людей. И вы, как я думаю, один из них. На секунду Кингсли потерял дар речи. Он не привык, чтобы кто-то так говорил — спокойно, уверенно, без тени сомнения. И странным образом ему польстило это признание. — В непростое время, — добавил Воландеморт, — важно иметь рядом тех, кто умеет думать. Он повернулся к аврорам, всё ещё стоявших у стола с документами. Несколько секунд оба наблюдали за ними молча. Потом Кингсли нарушил тишину: — Опять нападение на маглов. Становятся все чаще. — Да, — тихо сказал мужчина. — Эти люди должны быть остановлены. И будут. Я со своей стороны сделаю всё, чтобы это произошло… как можно скорее. Последние слова он произнёс чуть иначе — на выдохе, с едва заметным шипением, словно язык на мгновение коснулся зубов. Кингсли непроизвольно взглянул на него, но выражение лица мужчины оставалось таким же безупречно спокойным, даже мягким. И всё же что-то в нём вызывало смутное беспокойство. Чтобы разбавить тишину, Кингсли спросил: — Вы что-то хотели от меня, господин консультант? — О, нет, — Воландеморт коротко рассмеялся. Смех был лёгким, но каким-то пустым, и совершенно не отражался в глазах. — Просто увидел новое лицо и решил представиться. Кингсли невольно улыбнулся. Приятный человек, — подумал он. И совсем не похож на тех «высокомерных» авроров, о которых столько говорят. Авроры уже собирались уходить. Воландеморт скользнул взглядом по ним, затем вновь посмотрел на Кингсли. — Надеюсь, мы ещё поработаем вместе, мистер Бруствер. — Я тоже на это надеюсь, сэр, — ответил тот. Мужчина коротко кивнул, словно отмечая что-то про себя, и, повернувшись, направился к двери. Кингсли провожал его взглядом, а в голове почему-то крутилась мысль: приятный человек. Вежливый, внимательный, даже дружелюбный… Кингсли с лёгкой усталостью посмотрел в кружку — кофе окончательно остыл, и тёплый аромат больше не чувствовался. Вздохнув, он поднялся, взял чашку и вновь направился к кофейному аппарату. Возле него уже стояла та же троица, с которой он сталкивался ранее. Разговор у них, похоже, не изменился — только раздражения прибавилось. — Опять дело увели из-под носа! — возмущался один из мужчин, помешивая сахар в кружке так энергично, что кофе чуть не покинуло чашку. — И ладно бы только это! Делились бы хоть чем-то после! А то, как прибирать всё готовое — они первые, а как рассказать, что выяснили — так сразу: «секретная информация»! Женщина рядом театрально закатила глаза: — Да они все такие! Считают, что только у них есть мозги, а остальные — на подхвате. Кингсли слушал молча, наливая себе кофе. Он не совсем понимал, отчего его новых коллег так задевает поведение авроров. Все ведь взрослые люди, сами не раз работали с разными делами, в том числе секретными, знали, как важна тишина и отсутствие утечек. Каждое ведомство оберегает свои данные — это естественно. И всё же… казалось, тут ненависть к Аврорату уже превратилась в традицию. Но тут разговор свернул в неожиданную сторону. — Зато господин Воландеморт — вот уж кто лучик света во всём этом мраке, — протянула женщина, и голос её вдруг стал мягче, почти мечтательный. — Всегда учтив, вежлив, никогда не давит. Если просит документы — то с уважением, с улыбкой. Не то что эти… — Ага, славный парень, — подхватил рыжеватый мужчина. — Однажды помог мне снять проклятие с мантии. Представляете, бывшая наложила — стоило мне надеть её, и она в самый неожиданный момент становилась невидимой! Коллеги прыснули. — Да ладно, Маркус, мы-то знаем, что она не только мантию сделала невидимой! — засмеялся второй. — Мы все помним тот день, когда ты явился на собрание, а на тебе, кроме ботинок, ничего больше не было! — Она всегда была вспыльчивой, — буркнул Маркус, пряча смущение за кружкой с кофе. — Вспыльчивой? — с усмешкой переспросила женщина, поправляя свои рыжие локоны. — Если бы мой муж, как ты, подбивал клинья к моей сестре, я бы на одежде не остановилась. Он бы просто исчез сам. Она развернулась, щёлкнула каблуками и, взмахнув рыжими кудрями, величественно удалилась. Мужчина, который минуту назад жаловался на вспыльчивую бывшую жену, проводил взглядом уходящую женщину и только протянул, с искренним восхищением в голосе: — Вот это женщина… Его коллега закатил глаза и, устало взглянув на потолок, вздохнул: — Жизнь тебя ничему не учит, Маркус. Даже не думай! Но тот лишь равнодушно пожал плечами и вернулся за свой стол. Кингсли тем временем вернулся за стол, сел и тихо усмехнулся про себя: и здесь тоже интриги — как и в любом другом отделе. Так начался его первый рабочий день. Прим. автора. Пока я писала черновик этой части, мне на ум пришло лучшее название чем "Полная луна". И потому не удивляйтесь, что эта часть названа иначе чем было заявлено)