Глава 89. Как растут ведьмы

Петунья видела странный и сумбурный сон. В нём Вивьен, оседлав гигантскую сову Плюшку, летела к ней, размахивая руками и крича, что мандрагора Петуньи наконец дозрела. В одной руке она держала горшок с цветком, но, присмотревшись, Петунья увидела, что внутри вовсе не мандрагора, а крошечная Плакучая Ива. Та возмущённо размахивала ветвями, плакала, кричала, как капризный ребёнок, и тщетно пыталась ударить Вивьен, но её крошечные ветви не доставали до цели. Вивьен заливалась смехом, а Петунья вдруг заметила, что сама сидит верхом на Тучке — тёмной, пушистой кошке Лили, ставшей огромной, как пони. Они находились на крыше их дома. Внезапно Тучка, взмахнув хвостом, сиганула вверх прямо в объятия совы, скинув Петунью на землю. Девочка взвизгнула, полетела вниз с большой высоты и зажмурилась, ожидая падения… но не упала. Она парила, смеясь от восторга, чувствуя, как прохладный воздух дует в лицо. Её ноги то касались земли, то вновь отрывались от неё, будто гравитация ослабла. Казалось, она то летала, то прыгала с места на место, легко, словно на Луне. Внезапно рядом с ней появился мистер Харрис, её учитель астрономии. Он летел рядом, поправляя очки и с привычной серьёзностью спрашивал, когда она принесёт продолжение книги о космосе — ведь он уже дочитал прошлую, про миссию «Аполлон». Откуда ни возьмись появился Адам — в одеянии древнегреческих богов, с белыми крыльями за спиной и корзиной яблок в руках. Он важно вскинул подбородок и, ослепительно улыбнувшись, спросил: — Кто-то говорил об Аполлоне? Затем подмигнул профессору Харрису, и тот тут же вспыхнул, как смущенный мальчишка. Петунья решила, что всё это уже слишком странно, и, чтобы не мешать их… божественному флирту, резко изменила курс. Она приземлилась на кладбище на территории Хогвартса. Она не знала как она вдруг там очутилась, но во сне все казалось логичным. Едва она успела коснуться земли, как из-под неё вырвалась костлявая рука. Петунью охватил ужас. Она попыталась взлететь, но поняла, что вдруг разучилась это делать. Попробовала зажмуриться и не смогла. Голос тоже подвёл, крик застрял в горле. Из земли выбрался скелет с горящими зелёным светом глазами. Он потянулся, хрустя костями, сделал пару шагов к Петунье и вдруг остановился. Наклонившись, сунул руку в землю и, словно вытягивая канат из под земли, рывком выудил оттуда четверых… Мародёров. А потом, словно это было самым естественным делом на свете, скелет, Сириус, Джеймс, Питер и Римус взялись под руки и заплясали канкан, весело подкидывая ноги и разбрасывая комья земли то в одну, то в другую сторону. И тут, будто под занавес этого безумия, появился Кровавый Барон — в шляпе и с микрофоном, и, к изумлению Петуньи, начал петь джаз. Это стало последней каплей. Петунья поняла — происходящее не может быть реальностью. И в тот же миг, краем глаза, заметила темное пятно. Сердце болезненно сжалось. Она обернулась, но там ничего не было. И всё же пятно оставалось , где-то на границе зрения, словно обитая на краешке самого глаза. Казалось, эта тень жила именно там — в периферии ее зрения, в месте, куда человеческий глаз не способен заглянуть. Холодный ужас расползался внутри. Пятно становилось всё отчетливее, словно приближалось к ней, медленно обретая форму — высокую, вытянутую, сотканную из самой тьмы. Петунья вертелась на месте, пытаясь выхватить её взглядом, но фигура словно дразня её, исчезала в последний момент. Страх заполнил ее до краев, когда тень почти ее коснулась. И в тот самый момент, когда Кровавый Барон взял самую высокую ноту своего джаза — Петунья проснулась. Девочка тяжело дышала, чувствуя, как пижама прилипает к телу от пота. На её груди сидела Тучка и внимательно смотрела на нее огромными жёлтыми глазами. Кошка протяжно мяукнула — жалобно, с надрывом, будто умирала от голода. Убедившись, что девочка поняла намёк, Тучка с грацией спрыгнула на пол и, не оглядываясь, направилась к двери. Петунья поняла, что разбудило её вовсе не пение Барона, а настойчивое мяуканье Тучки — фамильяра Лили. Девочка устало улыбнулась и поблагодарила кошку. Та обернулась, лениво махнула хвостом, будто говоря: «Благодарности в миску не наложишь» — и направилась к кухне. Петунья вздохнула и пошла следом. Спустившись на первый этаж, она бросила взгляд на дверь спальни родителей — изнутри доносился раскатистый храп отца. Затем её взгляд скользнул к соседней от спальни родителей двери, запертой с тех самых пор, сколько она себя помнила. Родители строго запрещали туда заходить. Со временем Петунья так привыкла к тому, что эта дверь всегда заперта, что порой и вовсе забывала, что в их доме есть ещё одна комната. Однажды в детстве они с Лили всё же проникли в нее — мама не успела запереть дверь после уборки. Девочки ожидали увидеть что-то таинственное, но внутри не было ничего необычного. Комната напоминала спальню родителей: кровать с покрывалом в цветочек, плотные задернутые шторы, на комоде — ваза со свежими цветами, видимо, оставленными мамой. У изножья лежал мягкий пушистый ковёр, а на тумбочке стояли две фарфоровые чашки — из любимого маминого сервиза. Петунья тогда сразу их узнала. Ей часто казалось странным, почему у того набора не хватает двух чашек с блюдцами — теперь стало ясно, куда они пропали. Чашки стояли здесь, будто кто-то только что пил из них чай. Лили тогда была совсем крошкой, лет четырёх. Её завораживало всё красивое, и глаза сразу зацепились за эти чашки. Они действительно были прекрасны — тонкие, с узором, похожим на лепестки цветов. Девочка потянулась за одной, но не удержала её, случайно задев пальцами край. Прежде чем Петунья успела остановить сестру, чашка сорвалась с тумбочки и упала на пол. Тогда Петунья не смогла даже вскрикнуть — ужас мгновенно сковал её. Им повезло, что чашка упала на пушистый ковёр и не разбилась вдребезги… но ручка всё же откололась. То, что произошло потом, она запомнила навсегда. Мама наказала их так, как не делала никогда прежде. Петунья не помнила, чтобы видела её когда-либо в таком гневе. Но хуже наказания было другое — мама перестала с ними говорить. На целых полгода. Это было мучительно тяжёлое время — тишина в доме давила сильнее любых упреков. Петунья едва заметно усмехнулась — методы наказания у их мамы, похоже, не менялись с годами. На кухне она насыпала корм, затем забралась на высокий табурет у столешницы. Рука сама потянулась к вазочке со сладостями, стоявшей рядом с букетом цветов. Конфеты были необычные — в переливающейся, будто перламутровой обёртке. Эти конфеты они купили в Косом переулке, когда покупали всё необходимое для школы. Там же они случайно встретили Мэри, которая пришла туда с той же целью с мамой и отчимом, родители девочек без энтузиазма обменялись приветствиями и познакомились. Петунья до сих пор помнила, как захватывало дух, когда они снова шли по Косому переулку. Она с жадным любопытством разглядывала витрины — новые магазины, которые почему-то не заметила в прошлый раз, магические товары и странные предметы, назначение которых так и тянуло разгадать. В компании подруг это было вдвойне увлекательнее. Только благодаря Мэри и её родителям они всё-таки заглянули в «Сладкое королевство». В итоге взяли немного конфет и пару печенек — родители просто не могли позволить себе выйти оттуда с пустыми руками, когда новые знакомые набрали целую корзину сладостей. Мэри потом, немного смущённо, пояснила что это для её братьев и сестёр, которые остались дома. Сейчас все купленные вещи уже ждали их в комнатах — аккуратно разложенные, замершие в предвкушении нового учебного года. Петунья развернула конфету и откусила половину. Во рту тут же растёкся сладкий вкус клубники и шоколада. Но мысли возвращались к тому странному сну. У неё и раньше бывали сумбурные сновидения, но ничего не пугало её так, как этот. Возможно, тревога перед неизвестностью, страх перед тьмой заставили мозг придумывать подобные картины? Она отправила остаток конфеты в рот и направилась в их с Лили ванную.Она все еще не умылась — Тучка, как всегда, требовала немедленного внимания и не позволяла тратить ни секунды на что-либо, кроме кормления её царской кошачьей персоны. Поэтому умывание Петунья откладывала до тех пор, пока миска усатой не была торжественно наполнена. Поднявшись в ванную, Петунья включила кран и достала зубную щётку. Пока чистила зубы, всмотрелась в своё отражение с подозрительным прищуром. Взгляд скользил по коже, выискивая следы воспалений, мучившие её этим летом. Когда она узнала, что ведьма, то наивно решила: с этого момента маггловские болезни для неё навсегда в прошлом. Маги, как оказалось, действительно были невосприимчивы ко многим заболеваниям простых людей. И не успела Петунья вдоволь порадоваться мысли, что никогда не узнает ужаса подростковых прыщей — как судьба, видимо решившая посмеяться, отправила ей в подарок один. Большущий. Наглый. Красный. И, конечно, у волшебников всё должно быть особенным. Обычные средства по уходу не действовали, вообще. А еще хуже то, что стоило только поднести вату с лосьоном к коже, как воспаление нагло перемещалось на другое место. Петунья, шипя себе под нос, буквально гонялась за воспалением по всему лицу. Приходилось звать на помощь Лили — только она умудрялась ловко загнать беглеца туда, куда нужно. Именно тогда Петунья окончательно осознала, зачем вселенная подарила ей младшую сестру. Настоящим спасением стала Маргарет, которую Петунья трижды за лето посетила для осмотра своей «тьмы». Именно она вручила ей чудо-мазь от магических подростковых напастей, а заодно подарила книгу для юных ведьм. Книга оказалась невероятно полезной. Петунья жадно глотала страницу за страницей, а потом даже строго сказала младшей сестре: прочитай обязательно и внимательно. Сегодня сбегающий прыщ, к счастью, не был обнаружен, мазь работала как надо. Петунья дочистила зубы, умылась, а затем, критично оглядела себя в зеркале, оценивая каждый сантиметр отражения, будто проверяла, как же она изменилась за ночь. За лето она заметно вытянулась. Казалось, организм, наконец-то освобождённый от последствий болезни, постоянной усталости и нехватки свежего воздуха, решил наверстать всё упущенное. Щёки стали румянее, глаза — яснее, волосы — гуще и блестящее. Она выглядела здоровой, живой. Но вместе с этим пришла новая проблема: Петунья буквально выросла из всего своего гардероба. И, похоже, в этом году она будет выделяться среди однокурсников ещё сильнее, чем раньше. Петунья скривилась, поняв, что снова стала выше. Такое чувство, словно за каждую ночь вырастала на дюйм. Попробовала немного ссутулиться, чтобы выглядеть ниже, но уже через секунду тяжело выдохнула и снова выпрямила спину. Такой рост всё равно не спрячешь. Петунья скривилась, показала своему отражению язык и, фыркнув, вышла из ванной. По дороге она заглянула в комнату сестры. Лили спала по диагонали, как всегда развалившись в кровати так, что одна нога свисала с края. На одеяле и прямо на самой девочке лежала их новая школьная форма. Этим летом Лили всерьёз увлеклась защитной магией. Встреча с призраком явно оставила на ее душе след, и теперь она с завидным упорством вышивала изнутри всю их форму защитными символами, отгоняющих привидений. Впрочем, одними привидениями её интересы не ограничивались. Лили уже штудировала способы защиты и от других магических существ, будто готовилась противостоять всему волшебному миру разом. Петунья подозревала, что Лили пытается найти способ защитить её от тьмы. Она все лето от нее практически не отходила и спрашивала как она себя чувствует. Эта забота была такой трогательной, что Петунья не стала ничего говорить, не стала останавливать её. Она просто смиренно отдала свою форму, позволяя Лили делать всё, что той хотелось. До начала учебного года оставались считанные дни. Судя по всему, Лили теперь вышивала даже по ночам — иначе почему всегда засыпала в окружении ткани, ниток и набросков защитных рун и знаков? Петунья тихо прикрыла дверь сестры и заметила Тучку, которая уже облизывалась после раннего завтрака. Девочка нахмурилась и, шёпотом, но очень строго сказала: — Не буди её. Пусть поспит нормально, — и пригрозила кошке пальцем. Тучка недовольно дёрнула хвостом — роль будильника была её священной обязанностью. Но, кажется, она решила смириться и важно отправилась в комнату Петуньи. В комнате всё ещё царил полумрак, и Петунья взмахом палочки зажгла свет. Магия в доме теперь была строго запрещена, но для её комнаты сделали исключение. В Министерстве по-прежнему сомневались в стабильности её состояния, поэтому позволили колдовать вне Хогвартса, но с чёткими ограничениями. У неё был целый список допустимых заклинаний. Никаких огненных чар, ничего, что могло бы что-то затопить или взорвать. Зато благодаря этому разрешению Петунья постепенно училась распределять силу, запоминала сколько магии требуется для каждого заклинания из списка. Она так и не смогла полностью отказаться от самообучения. В свободное время Петунья снова тянулась к учебникам — не ради оценок, не ради того чтобы впечатлить кого-то, а просто из чистого интереса. И это чувство возвращённого любопытства грело её изнутри. Она радовалась тому, что желание учиться и исследовать магию было её собственным, а не обязанностью. Все предметы давались ей неплохо. Проблемой оставалась только трансфигурация. Разные предметы, разные размеры, разная плотность, разная форма. Невозможно понять заранее, сколько магии на них уйдёт. Стоило вложить слишком мало — предмет превращался лишь наполовину. Стоило вложить чуть больше — и Петунья снова тянулась к пузырьку с зельем восстановления. Иногда ей казалось, что она никогда не справится с этой проблемой. Ну не могла же она запомнить каждую вещь в мире и заранее знать, сколько силы она потребует?! Зато теперь зелье ей требовалось куда реже. В школе, уроки вытягивали из нее силы почти подчистую, а здесь, с ограниченным набором заклинаний и без постоянной практики, она впервые за долгое время не чувствовала изматывающей пустоты. Теперь ей хватало одной порции зелья раз в две недели. На собственном опыте Петунья убедилась, что мадам Крейн была права. С контролем пришло и понимание. Она начала запоминать, а после и чувствовать, сколько силы требует каждое заклинание. Магия перестала выливаться из неё бурным водопадом и вместо этого текла ровно и послушно, как русло реки. Но подобный контроль получался только с теми заклинаниями, которые она отрабатывала десятки, а то и сотни раз. Но в целом она ощущала себя… живее. Здоровее. Крепче. Даже тьма никак себя не проявляла. И Петунье часто казалось что она снова такая же, какой была до болезни. А это, как ни крути, было поводом улыбнуться. Тучка подошла к вольеру совы и, по-кошачьи потянувшись, приветственно потёрлась о деревянный каркас. Сам вольер пустовал — Плюшка была не на охоте и не на прогулке, а при исполнении своей самой важной миссии — доставляла письма. Тучка взглянула на девочку и протяжно мяукнула, словно спрашивала “Когда вернется моя подруга?”. Петунья ответила, уверенная в том что кошка поймет. — Не переживай, сегодня до вечера она точно вернется. Кошке хватило этих слов. Она взмахнула хвостом, ловко запрыгнула на подоконник и замерла там, всматриваясь в небо за окном, явно ожидая возвращения своей пернатой подруги. Этим летом у Плюшки было полно работы. Она носила письма Северусу, Мэри и Алисе. Северус почти всё лето провел у бабушки с дедушкой, и они с ним виделись лишь изредка. Мэри, хоть и жила в мире маглов, телефона дома не имела, так что совиная почта становилась единственным спасением. Ну, а с Алисой невозможно было связаться иным способом. Лишь с Вивьен Петунья не вела переписки — соседка не оставила адреса, сама толком не зная, где будет находиться, да и о секретности как обычно не забывала. Сейчас Плюшка возвращалась от Алисы с очередным письмом. Девочки обсуждали свежие волшебные романы, и Петунья, увлёкшись, поделилась ещё и магловскими — о которых Алиса прежде никогда не слышала. И хотя собственная любовная история Алисы закончилась драматично, веру в любовь она не потеряла. И книги читала по-прежнему жадно и с тем же трепетом. Петунья села за стол и машинально поправила книгу, стоявшую чуть криво — порядок успокаивал мысли. Затем выдвинула ящик и достала чистый лист бумаги. Она собиралась тренироваться. Петунья всё ещё упрямо пыталась покорить заклинание иглы, хотя мадам Крейн прямо сказала: с её силой потока это может быть практически невозможно. Но именно это замечание прозвучало для Петуньи как личный вызов. Если что-то казалось недостижимым — тем больше хотелось доказать обратное. Контроль она проверяла на бумаге. Чем точнее получалось заклинание, тем меньше и аккуратнее выходило отверстие. И если раньше лист выглядел так, будто его пробивали кулаком, то теперь дыры были куда скромнее — размером с донышко рюмки. Петунья критично склонила голову рассматривая лист бумаги. Для её уровня силы… результат более чем достойный. Даже впечатляющий, если быть честной. Но внутренний голос упрямо шептал: можно лучше. Она попыталась его заглушить, вспомнив слова мадам Крейн о том, что на овладение своей силой могут уйти годы. Петунья старалась не давить на себя, позволяла времени делать своё дело… Вот только получалось это у неё далеко не всегда. Она провозилась с тренировкой довольно долго, что вынырнула из своих мыслей только тогда, когда Лили позвала её завтракать. Петунья тяжело вздохнула, заранее чувствуя, что утро не обойдётся без неловкостей, и спустилась вниз следом за заспанной сестрой. Семья уже сидела за столом. — Доброе утро, — произнесла она негромко. В ответ — тишина. Не дожидаясь никакой реакции, Петунья села, сама положила себе сосисок и взяла два варёных яйца. Они завтракали в тягостной тишине. — Лили, не забудь собрать всё к школе, — раздалось со стороны мамы. — Да, мама, — послушно ответила младшая дочь. Женщина едва заметно кивнула. Ещё несколько секунд молчания и снова раздался ее голос: — И передай своей сестре, чтобы она не забыла вычистить вольер своей птицы перед отъездом. Я за неё это делать не собираюсь. Произнесено это было так, словно девочки вообще не было за столом. Петунья даже не делала попыток ответить: она знала, что это бесполезно. Вместо нее ответила лили. — Хорошо, мама, передам, — тихо сказала Лили и украдкой глянула на сестру. Петунья лишь едва заметно повела плечом, словно это её не задевало, и начала задумчиво катать сосиску по тарелке кончиком вилки. Напряжение за столом нарастало, поэтому девочки быстро доели, поблагодарили и ушли на кухню с тарелками. Уже на лестнице Лили повернулась к сестре: — Как думаешь… долго они ещё будут так себя вести? Петунья только пожала плечами. Это молчание встретило её в тот самый день, когда она вернулась домой на летние каникулы. Петунья так и не поняла, что именно стало настоящей причиной подобного наказания. То ли родители оскорбились тем, что им пришлось выслушивать строгий отчёт мадам Крейн. То ли их разозлило, что она не выполнила обещание и не смогла перейти сразу на третий курс. Или, возможно, преподаватели всё-таки сообщили, что она с Алисой нарушила правила и покинула пределы Хогвартса. Скорее всего — всё и сразу. И если молчание мамы ещё можно было считать наказанием, то с отцом было сложнее. Он и раньше не проявлял к дочерям особого интереса, поэтому Петунья с Лили не могли понять, он тоже участвует в наказании или это просто его обычное поведение? Но главное — её не выставили за дверь и не отправили в приют. С этой точки зрения Петунья даже считала, что отделалась малой кровью. Хотя, если быть честной перед собой, это облегчение быстро сменилось тягучей тоской. Казалось, родители вовсе не соскучились по ней за время разлуки. Никакого «мы рады, что ты вернулась», никакого тёплого взгляда, только холодное равнодушие и молчание. Это было ожидаемо. Но от этого не становилось менее больно. Девочки разошлись по комнатам, каждая занялась своим делом: Лили продолжила вышивать защитные символы на форме, а Петунья — читать учебники и тренироваться с заклинаниями. Как обычно, они заранее договорились вечером выйти на прогулку с фамильярами. Плюшка должна была скоро вернуться. Это стало их маленькой традицией — уходить из дома по вечерам, чтобы не задыхаться в тяжелой атмосфере молчания. Да и после жизни в огромном Хогвартсе фамильяры просто не могли долго сидеть в четырёх стенах и требовали прогулок. К вечеру Плюшка уже вернулась с письмом, и они привычным составом отправились гулять. Девочки ушли подальше от своей улицы, чтобы не привлекать внимания и не давать соседям лишнего повода смотреть на них с подозрением. Плюшка кружила над головами, время от времени мягко приземляясь на выставленную руку Петуньи — так она показывала, что соскучилась. Тучка тем временем носилась между кустами, молнией взлетала на заборы и ближайшие деревья, с видом хозяйки проверяла территорию. Наконец они дошли до места, где обе питомицы явно решили задержаться. Плюшка закружила выше, высматривая что-то в траве — очевидно, потенциальную добычу, а Тучка уселась на забор из кирпича и наблюдала за окрестностями, как настоящий дозорный. Тут Петунью внезапно окликнули. Она обернулась и удивилась, узнав в приближающихся фигурах своих бывших одноклассников из элитной школы, которую покинула через два года променяв ее на Хогвартс. Только сейчас она заметила что они с Лили находились на той самой дороге, по которой она когда-то ходила каждое утро. Судя по сумкам и папкам в руках, ребята возвращались с подготовительных занятий. В Росвуде это считалось нормой, начинать их ещё до официального старта учебного года. Они неторопливо приближались, явно намереваясь перекинуться с ней парой фраз. И что было странно: Петунья не могла вспомнить ни одного имени. Ни одного. Хотя когда-то они общались чуть ли не каждый день. “Неужели это заразно?” мысленно усмехнулась она, вспоминая Вивьен. А может, дело было не в памяти. Может, эти люди просто… не оставили следа. Ни в сердце, ни в мыслях? Компания из пятерых стояла напротив и без стеснения разглядывала сестёр Эванс. Наверняка зрелище для них было… специфическим. Лили, полностью поглощённая вышивкой, даже не замечала, что к её юбке и футболке прилипли нити и кусочки ткани, будто она только что вылезла из коробки с рукоделием. Петунья же стояла рядом в своей привычной одежде, только теперь эта одежда, увы, не имела с её ростом ничего общего. Она безнадёжно из неё выросла и смотрелась так, будто девочка тайком позаимствовала вещи у младшей сестры. Родители решили, что покупать что-то новое «на пару месяцев» попросту бессмысленно. Ведь обычные вещи ей не пригодятся в школе волшебства. — Не практично, — заявили они. Впрочем, это было сказано даже не ей. А Лили. С самой Петуньей они по-прежнему почти не разговаривали. Одна из девочек, та, что носила брекеты, прищурилась и ухмыльнулась. Дебра? Дарла? Петунья никак не могла вспомнить её имени. — Давненько тебя не было видно, — протянула девочка, почти пропевая. — Даже не удосужилась попрощаться. Взяла и исчезла. Её взгляд медленно, оценивающе скользнул по Петунье с головы до ног. А затем, хмыкнув, она добавила: — Слушай, ты ушла, потому что ваши родители разорились и не смогли оплатить ещё один год в Росвуде? Компания прыснула смехом. Лили, до этого с искренним интересом разглядывавшая бывших одноклассников сестры, резко нахмурилась. — Скажи, какой благотворительный фонд вам выдаёт деньги на одежду и еду? — всё с той же ехидной улыбкой продолжила другая. — Я попрошу родителей сделать пожертвование. Нужно же помочь бывшей однокласснице. Компания снова взорвалась смехом. Петунья только цыкнула. Они ее раздражали, и в то же время ей было плевать. Она поймала себя на мысли, что даже не пытается прикрыть нелепую одежду и не заботится о том, как выглядит со стороны. Словно ей было всё равно, что они подумают. Теперь она жила в другом мире, а еще она наконец узнала, что такое настоящие друзья. И была уверена если бы они увидели ее в таком виде, то они скорее всего тоже бы рассмеялись, но только вместе с ней, а не над ней. И точно бы не насмехались как эти. Она даже удивилась, что одобрение посторонних перестало быть для неё такой уж ценностью. А еще, после всего, что произошло в прошлом году… их насмешки выглядели жалкими и очень детскими. “Они даже не знают, что магия существует” подумала она, и на её губах мелькнула тень самодовольной усмешки. Плюшка, уловив настроение хозяйки, бесшумной тенью скользнула над головами ребят. Бывшие одноклассники синхронно пригнулись, кто-то даже вскрикнул. Петунья едва сдержала смешок. — Ой, да успокойтесь. Это просто моя сова. Те выпрямились, неловко переглянувшись. В их взглядах читалось одно: эти две — точно чудачки. Зачем вообще выводить птицу на прогулку? Одна из девочек фыркнула, кивнув на Плюшку: — А что сразу не ворон? Лили тут уже не сдержалась и ответила: — Смотри, чтобы она не вцепилась тебе в волосы. А то такую прическу легко принять за жирную крысу. Девочка моментально покраснела, но все же прикрыла голову руками. — Ты… ты!.. — зашипела она, задохнувшись от возмущения. Петунья едва сдержала смешок, но тот всё равно вырвался — лёгкий и одобрительный. А потом она коротко свистнула. Плюшка, сложив крылья, спикировала вниз и приземлилась точно на её предплечье — всего в паре дюймов над чужими макушками. Компания взвизгнула и в панике отбежала подальше. Петунья и Лили обменялись взглядами и одновременно рассмеялись. Но ребята и представить не могли, что настоящая опасность исходила вовсе не от Плюшки. На заборе, затаившись словно в засаде, их поджидала Тучка. И когда ребята, визжа, пробегали мимо, кошка молниеносно била каждого лапой по голове или по спине — без разбора, но никого не обделив вниманием. — И как ты вообще могла с ними дружить? — с укором произнесла Лили, глядя вслед убегающим. — Они же вредные до невозможности. Петунья пожала плечами, но взгляд её невольно стал задумчивым. Тогда ей действительно было всё равно, с кем дружить. Она просто пыталась заполнить пустоту — ту самую, что образовалась, когда она отказалась от магии и от Лили и Северусом. Приходилось притворяться, смеяться над чужими глупостями, слушать то, чего не хотелось, и мириться с тем, что раздражало до боли. Так научила мама. И так она стала жить. Внезапно пробежала мысль “А если бы всё сложилось иначе?”. Если бы она так и не получила магию, если бы осталась в прежнем мире — стояла бы она сейчас рядом с ними, тоже насмехаясь, к примеру, над собственной сестрой? Петунья опустила взгляд. Да нет… точно нет, — сказала она себе. Правда ведь?