Глава 90. Сила рода

Северус устроился в фамильной библиотеке на потертом диване и неторопливо перелистывал очередной том. Вокруг него уже выросли целые башни из книг — немые свидетельства его нового увлечения. Он был так поглощён чтением, что лишь спустя мгновение заметил фигуру в проёме двери. Мама стояла там, как всегда безукоризненно собранная: строгое платье, поднятые в аккуратный пучок волосы, в руках — мантия и тонкие перчатки. Очевидно, она собиралась уходить на работу. Её спокойный голос мягко нарушил тишину: — Как твои дела? Не скучаешь? — Нет, — коротко откликнулся он, не поднимая взгляда. Она подошла ближе, присела на подлокотник и осторожно погладила его по волосам. Северус чуть отстранился. — Прости, милый, — тихо произнесла она. — Скоро я закончу с этим большим заказом, и мы вернёмся домой. Мне жаль, что я провожу с тобой мало времени. Он наконец оторвался от книги и серьёзно сказал: — Мам, я не ребёнок. Я всё понимаю. — он поерзал на диване чтобы усесться поудобнее — Ты давно хотела заполучить подобный заказ. И… мне нравится быть у дедушки с бабушкой. Я почти не скучаю по дому. По дому он действительно не скучал — та ветхая лачуга не хранила в себе ничего, кроме тяжёлых воспоминаний. Но стоило ему подумать о возвращении, как перед внутренним взором всплыла солнечная улыбка Лили… и почему-то нахмуренная, упрямая физиономия её сестры. Эйлин благодарно посмотрела на сына, её взгляд смягчился и потеплел. — Я рада что ты не скучаешь по тому месту. Она перевела взгляд на книгу в его руках. — Что ты читаешь? — мягко спросила она. Он коротко оторвал взгляд от страницы: — Читаю про легилименцию. Эйлин резко замерла. Её плечи напряжённо приподнялись, голос стал неожиданно резким: — Это дедушка заставил? В её тоне мелькнуло раздражение, причина которого осталась для Северуса непонятной. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто заметил, что тут много книг на эту тему. Стало интересно. Она облегчённо выдохнула, но глаза всё ещё были настороженными. Северус уточнил: — Почему у нас так много книг посвящены этой теме? Она помолчала, словно подбирая слова, а затем заговорила снова: — Не уверена, знаешь ли ты об этом, но некоторые магические семьи, особенно старинные и чистокровные, обладают особыми родовыми умениями. Это то, что делает их… уникальными. Иногда такие способности передаются только по крови, — она покачала головой, — или же в роду просто есть яркая предрасположенность к определённой силе, умению, таланту. Северус кивнул, он уже встречал информацию о подобном в книгах. Он знал, что, к примеру, основатель Слизерина - Салазар Слизерин, владел парселтангом и мог говорить со змеями. Это было редкое умение. Эйлин мягко продолжила. — Существуют те, кто обладает пророческим даром, — рассказывала она неспешно. — Есть сновидцы, способные проникать в чужие сны. Метаморфы, меняющие внешность по своему желанию. Люди, говорящие на парселтанге. А ещё — те, кто умеет читать мысли и воспоминания. Это искусство называется легилименцией. Она чуть кивнула в сторону стеллажей, заполнявших комнату. — Наш род как раз этим и славился. Вот почему у нас так много собраний и книг, посвящённых этой теме. Северус невольно задержал дыхание. Такая сила казалась ему по-настоящему великой — удобной, полезной, почти желанной. Уметь видеть то, что другой человек пытается скрыть… мысль об этом будоражила. И теперь, узнав, что его собственная кровь имеет к ней прямое отношение, он испытал вспышку радости… и лёгкое чувство гордости. — Род Принцев дал миру не одно поколение легилиментов, — тихо сказала она. — Конечно, не каждый из них обладал этим даром, но многие имели склонность или особый талант к этому искусству. Эйлин слегка поморщилась, будто произносить это было неприятно. — Благодаря легилименции многие Принцы занимали важные посты в Министерстве, работали в политике, судебной системе, а некоторые — в секретной службе. Наш род был весьма влиятелен. Она на мгновение умолкла, будто взвешивая следующее признание, и добавила: — Но на мне этот талант закончился. Меня куда больше привлекало зельеварение. В легилименции я никогда не была особенно хороша. Её лицо на секунду дрогнуло, словно она коснулась болезненных воспоминаний, и только потом она продолжила: — А вот твой дед… он действительно хороший легилимент. И тут Северус вспомнил, что он, возможно, уже видел проявление этой силы. В тот самый первый день знакомства, когда мама умоляла их выслушать едва не на коленях, а дед, едва взглянув ей в лицо, а скорее, прямо в мысли, понял всё без единого слова. Будто увидел её воспоминания собственными глазами. — Значит, и я могу этому научиться? — спросил он, не поднимая взгляд. Эйлин внимательно посмотрела на сына, как будто пыталась прочесть в нём что-то. — Этого я не знаю, — ответила она тихо. — Лучше спроси об этом у своего деда. Она поднялась, подошла к двери и, уже стоя на пороге, обернулась: — И… постарайся не увлекаться этой темой слишком сильно. Это к лучшему. Для тебя. Северус не нашёлся, что ответить. Не кивнул, не покачал головой, просто опустил взгляд в раскрытую книгу и сделал вид, что продолжил читать. Эйлин вздохнула и ушла на работу, закрыв за собой дверь. Он снова погрузился в строки, но мысли упорно возвращались к разговору. Эта сила была по-настоящему интересной. И полезной. Если использовать её правильно, она позволяла видеть чужие намерения, понимать людей глубже, чем они показывали. И если у него действительно есть задатки… он хотел их развить. Он хотел воспользоваться каждой возможностью, которую только могла дать ему жизнь и случай.

***

Этим же вечером, за семейным ужином, Северус сидел за большим столом вместе с родными и слушал их спокойные разговоры о прошедшем дне. В комнате царила тёплая, домашняя атмосфера — та, к которой он всё ещё не успел привыкнуть. Здесь никто не кричал, не стучал кулаком по столу, не язвил и не умалял чужие заслуги. Здесь всё было… иначе. Бабушка, аккуратно перекладывая на тарелку тушёные овощи, сообщила, что наконец-то вывела новый сорт мурлыкающей герани. Голос её звучал не хвастливо, а скорее взволнованно, будто она делилась важным открытием. — Это замечательно, — искренне сказал дед, отложив столовые приборы. — Я помню, как долго ты к этому шла. Рад, что у тебя наконец получилось. Северус наблюдал за ними, затаив дыхание. Их взаимоотношения всё ещё казались ему чем-то невероятным. В его памяти жила совсем другая картина: отец, которому не было дела ни до матери, ни до её работы, ни до её увлечений. Что уж говорить, он выкорчевал все увлечения из её жизни, словно ненужный сорняк. Постоянное раздражение, недовольство, неприятные взгляды — всё это было привычным фоном его прежней жизни. А здесь… здесь всё было противоположным. Дед внимательно слушал бабушку, задавал уточняющие вопросы, спрашивал о строении лепестков нового сорта, о свойствах, о том, будет ли растение безопасным в руках неопытных волшебников. И не просто из вежливости, в его голосе звучал искренний интерес. Бабушка отвечала охотно, иногда оживлённо жестами показывая форму цветка, а иногда вполголоса рассуждая о возможных вариантах дальнейших скрещиваний. Между ними чувствовалась тихая, прочная связь — невидимая, но ощутимая даже со стороны. Бабушка в свою очередь также интересовалось жизнью деда и его делами. Чаще всего они были заняты каждый своим делом. Бабушка часами пропадала в саду или лаборатории, исследуя новые виды растений или скрещивая их. Она была биологом и, по словам Эйлин, одним из лучших специалистов своего дела. Дед же проводил много времени в кабинете: изучал документы, что регулярно приходили ему с почтой, писал заметки, делал пометки в толстых журналах и иногда оживлённо спорил сам с собой. В прошлом он служил прокурором при Канцелярии Визенгамота — строгая должность, требующая холодного разума и железной выдержки. Северус слышал об этом не раз. Дед был известным специалистом в своём деле, и хотя официально он давно ушёл на покой, бывшие коллеги всё так же упорно присылали ему старые и новые дела. Просили взглянуть, дать совет, указать на слабые места в аргументах или помочь разобраться в хитросплетениях законодательства. Иногда он ворчал, раскладывая документы на столе, но всё равно принимался работать, будто отказывать в помощи было ниже его достоинства. Да и Северус видел как тому приятно что его не забывают. Но вечера в этом доме были особенными. Как бы насыщенно ни проходил день, в гостиной они всегда собирались вместе. Дед садился за пианино, а бабушка в это время сидела в кресле с книгой, иногда поднимая голову, чтобы улыбнуться мужу или сделать пометку карандашом на полях. Северус читал трактаты о зельях и иногда обсуждал их с мамой. Северус впервые видел, как могут выглядеть спокойствие и семейная гармония. И всё же он никак не мог осознать, как мама, видя подобный пример у своих родителей, смогла столько лет оставаться в браке с тем человеком. Эта мысль никак не укладывалась у него в голове. За ужином бабушка обратилась к Эйлин: — Как продвигается твой заказ, дорогая? Эйлин аккуратно разрезала кусочек мяса и ответила: — Всё хорошо. Осталось отправить последнюю партию. Более того, похоже, ко мне скоро обратится ещё один заказчик. Бабушка задумчиво кивнула, но Северус уловил, как глаза её чуть гордо блеснули. — Это очень хорошо, — сказала она сдержанно, будто пытаясь не выдать свою гордость. — Замечательно, — добавил дед, не скрывая лёгкого удовлетворения в голосе. Эйлин скромно улыбнулась краешком губ — почти незаметно, но сыну этого было достаточно. В такие моменты она словно становилась моложе, ярче, и Северус внезапно понял, как много для неё значили эти маленькие знаки одобрения. Небольшая пауза заполнила гостинную, и какое-то время единственным звуком был звон столовых приборов. Северус поднял взгляд и, чуть колеблясь, спросил о легилименции. Дед замер лишь на секунду и тут же его лицо осветилось откровенной радостью из-за интереса внука. Он всегда поощрял жажду знаний, особенно если она касалась их родового умения. — Легилименция, — произнес это слово с невольным трепетом — Это искусство понимать больше, чем сказано. Видеть суть, а не поверхность. Он говорил всё быстрее, с искоркой в глазах — явно наслаждаясь возможностью рассказать о предмете, который любил всей душой. Он описывал, как искусство чтения мыслей и памяти требует невероятной точности, аккуратности и железной дисциплины. Как неправильный подход может разрушить психику и того, кто пытается проникнуть в чужой разум, и того, чьи воспоминания он считывает. — Не все легилименты способны читать мысли на ходу, — продолжил дед после паузы, уже более тихим, наставническим тоном. — Для многих эта способность вовсе недоступна. Лишь единицы рождаются с истинным даром — таким, что им почти не требуется обучение. Для них проникновение в чужие мысли естественно, как дыхание. Они не усилием воли вторгаются в разум, а просто… слышат мысли, видят прошлое. Он сделал короткую паузу, опираясь ладонью о стол, будто хотел подчеркнуть: такие люди — редкость. — Остальным же, — продолжил он, — остаётся только одно: годами оттачивать мастерство. Тренироваться в паре с опытным легилиментом, под контролем, с осторожностью. Это ремесло требует не просто таланта, но дисциплины, терпения и колоссального самоконтроля. Голос деда стал тише, но вкрадчивее. — Если учиться плохо… каждое вторжение в чужой разум оставит след. И в твоей голове, и в голове того, кого ты коснёшься. Нарушишь структуру мысли, заденешь то, что нельзя трогать и человек почувствует твоё присутствие. Иногда это может вызвать жуткую физическую боль. Он поднял взгляд на Северуса, и в нём впервые промелькнуло предупреждение, не свойственное его обычно спокойной манере: — Легилименция — не игра и не трюк. Это ответственность. И если подойти к ней неправильно, она может навредить сильнее любого заклятия. Потому наш род неукоснительно соблюдает некоторые законы, чтобы не переходить черту. Северус слушал, чувствуя, как в груди поднимается горячая, нетерпеливая волна. Сердце билось чаще, ладони стали теплее. Он едва удержал себя от того, чтобы вскочить со стула. — А ты можешь меня научить легилименции? — вырвалось у него. Голос прозвучал чуть резче, чем хотел мальчик. На лице деда мелькнула довольная улыбка — легкая, почти незаметная. Но тут его взгляд быстро метнулся к Эйлин. Та сидела неподвижно, и словно не прислушивалась к разговору, смотрела на гобелен с рыцарем в латах, будто видела его впервые. Пальцы нервно теребили тонкую цепочку на шее. Когда дед снова повернулся к внуку, улыбки на его лице уже не было. — Нет, — произнёс он твёрдо. У Северуса на секунду перехватило дыхание. Он не ожидал отказа. Ни на мгновение. Но дед продолжил, даже не дав ему успеть задать вопрос: — Сейчас тебе нужно учиться в школе и сосредоточиться на этом. Когда закончишь обучение — мы вернёмся к этому разговору. Легилименция требует слишком многого. Нагрузка может оказаться чрезмерной, особенно для юного разума. Мама и бабушка сидели тихо, словно их не было в комнате. Ни одна не вмешалась, не попыталась возразить или поддержать. В Северусе вскипело возмущение. Он сжал вилку так, что та едва не согнулась в пальцах. — Я готов, — выпалил он, едва удерживаясь от того, чтобы повысить голос. — Я и так неплохо справляюсь со школьной программой, это меня не перегрузит! Дед спокойно покачал головой — медленно и уверенно, будто отсекая любые доводы. Но Северус уже не мог остановиться. Гнетущее чувство несправедливости подталкивало его вперёд. — Я читал, что многие мастера легилименции начинали обучение очень рано! Гораздо раньше меня! Слова сорвались почти криком, и Эйлин вздрогнула. — Я всё сказал, — произнёс дед тоном, который не подлежал обсуждению. — Мы вернёмся к этому разговору после того, как ты закончишь учёбу. Тон не оставлял ни малейшей щели для спора. Это была точка. Северус опустил взгляд и уткнулся в тарелку, будто пытаясь спрятать в ней обиду. Рука продолжала сжимать вилку так крепко, что побелели костяшки. Мысли понеслись вихрем: Почему? Зачем тянуть время? Он же только теряет шанс, теряет целые годы! Эта сила могла бы пригодиться уже сейчас… она могла бы помочь ему стать сильнее, умнее.. лучше других… Обидное, колющее чувство распирало грудь. А вокруг стояла тяжёлая тишина, в которой каждый звук приборов казался оглушительным. Мысли все еще крутились в голове, пока блюда сменяли друг друга. Почему же именно ему отказали? Дело в маме? Но, кажется, нет. Насколько он понял, ее обучали так же, как и других. Даже когда у неё не проявился талант, ей всё равно позволили заниматься — ещё до окончания Хогвартса. А потом она быстро вышла замуж и ушла из дома, и всё же никто не запрещал ей изучать искусство рода до завершения обучения. Тогда что? Северус нахмурился, вспоминая её слова: «Эта сила передаётся по крови… чаще всего в чистокровных семьях.» Вдруг внутри что-то болезненно кольнуло: А я — пятно в этой чистокровной истории. Полукровка среди Принцев. Исключение из их цепочки. Неужели дед считал, что я не справлюсь с нагрузкой именно из-за этого? Что я слабее? Что у меня не получится? А если бы я был чистокровным… — мысль вспыхнула почти зло. — Он бы тоже так думал? Или начал бы учить без колебаний, так же, как когда-то учили его самого? Эта мысль казалась слишком реальной и оттого было еще горче. Северус опустил ресницы, пряча выражение глаз от взрослых. Иногда ему казалось что дед недооценивает его умственные способности. Не видит, насколько он упрям, насколько способен к самообучению, насколько жаден до знаний. Будто смотрит поверх него. Когда бабушка принесла десерт — раньше обычного, будто пытаясь смягчить горечь случившегося, сладкий аромат сразу наполнил комнату. Винное желе дрожало на тарелках, а сверху лежали тонкие ломтики засахаренных фруктов. Обычно Северус любил этот момент вечера, но сейчас лишь машинально взял ложку, и отправил ее в рот не чувствуя вкуса. И вдруг, среди тяжёлых мыслей, словно вспыхнула искра. Мне не нужна ничья помощь. Я научусь сам. Даже если ему запрещают — книги никто не запретил. Знания не могут запереть под замок. Он сможет собрать их по крупицам, изучать, тренировать разум, учиться контролю так же, как он учился варить зелья. Я докажу, что он был неправ.