Глава 94. День, когда ракушка оказалась права

Утро. На этот раз без странных сновидений. Петунья проснулась от порывов воздуха, будто кто-то обмахивал её крыльями. Первой мыслью было: Плюшка опять летает над кроватью. Потянувшись, она машинально вытянула руку, чтобы отмахнуться — мол, хватит устраивать эти воздушные вихри… Но тут же сообразила, что она не дома, а в Хогвартсе, и Плюшка теперь ночует в совятне. Она стянула с глаз маску для сна. В этом году Петунья была умнее: после предыдущих ночей, когда Вивьен устраивала световые эксперименты, она решила обзавестись маской, чтобы не просыпаться от внезапных вспышек или цветных лучей. Порывы воздуха усилились. Петунья приподнялась на локтях и увидела, что источником ветра была вовсе не сова. Вивьен, растрёпанная и полная энергии, прыгала по комнате, делая выпады, отжимаясь, подпрыгивая на носках. Каждое её движение — резкий взмах руки или ноги, поднимало вихри воздуха и колыхало мантии что висели рядом с кроватями. — Что ты… делаешь? — хрипло спросила Петунья, протирая глаза. — Разминаюсь! — бодро ответила Вивьен, не прекращая упражнений. — В этом году хочу как следует развить выносливость. Чувствую, что могу намного больше! Она делала очередной выпад, затем перекат, затем странное движение, напоминающее то ли танец, то ли боевую тренировку. На полу возле неё лежала книга о физических тренировках магов — явно новая навязчивая идея. Петунья молча наблюдала, как та выполняет очередной прыжок, почти коснувшись потолка. Выносливость, говоришь… — подумала она. Честно говоря, у Вивьен с выносливостью и так всё было лучше, чем у большинства учеников Хогвартса. Мало кто вообще был способен прожить месяц в Запретном лесу без выхода к цивилизации… И при этом не быть никем съеденным, не попасть в плен к кентаврам и не стать перекусом для хищников. Она озвучила эту мысль вслух, на что Вивьен только фыркнула не останавливаясь ни на секунду. — Месяц — это ни о чём, — уверенно произнесла она. — Чтобы быть по-настоящему выносливой, нужно уметь выживать где угодно, в любых условиях и как можно дольше. А я всё лето корпела над палочкой, так что пропустила половину тренировок. В этом году собираюсь всё наверстать. Она снова подпрыгнула так, что пол заскрипел, и потом упала на пол начав отжиматься на одной руке, как будто имела дело не с утренней разминкой, а с подготовкой к бою. Петунья устало вздохнула, снова улеглась на подушки и натянула маску обратно на лицо. — Как хочешь… — пробормотала она, уже почти проваливаясь обратно в сон. Но Вивьен, разумеется, не закончила. — А тебе, между прочим, тоже не помешало бы подумать о своей выносливости, — сказала она с видом тренера, готового взяться за трудновоспитуемого ученика. Петунья приподняла маску одним пальцем, посмотрела на соседку и устало, но твёрдо произнесла: — Я так не думаю. Но Вивьен была непреклонна: — Да? А я думаю. В прошлом году ты чуть печень не оставила на тропинке, когда мы убегали от Ивы. А бежали-то совсем ничего! Что ты будешь делать, если придётся спасаться по-настоящему? Если с тобой что-нибудь случится? Как ты собираешься уносить ноги, на силе воли? Петунья вздохнула, убрала маску на лоб и пробормотала: — Вивьен, перестань говорить ерунду. Я очень надеюсь, что больше таких забегов, как в прошлом году, вообще не будет. И за нами никто гнаться не собирается… по крайней мере, я на это рассчитываю. — Рассчитывать — это последнее дело, — отрезала Вивьен, делая широкий шаг и перекатываясь на пятки. — Тренировки очищают мозги. Снижают тревожность. Дают ощущение контроля. Это доказанный факт… ну, мною доказанный. Петунья уже хотела ответить чем-то язвительным, но её мысли споткнулись. Снижают тревожность? Что-то кольнуло в голове,там обычно прятались тревожные мысли о тьме. — А… правда снижают? — тихо уточнила она, будто боялась, что заинтересованность заставит соседку действовать с еще большим напором. — Ага, — с видом великого эксперта подтвердила Вивьен. — Лучше всяких чаёв с ромашкой. Организм переключается на движение, и мысли сами перестают прыгать как блохастая ласка. Петунья задумчиво почесала подбородок и наконец вздохнула: — Ладно… но сегодня я точно не начну. Начну… ну… со следующего понедельника. Вивьен моментально остановилась. Она прищурилась, кивнула и сказала торжественно: — Я запомню. — Конечно ты запомнишь… — простонала Петунья и снова натянула маску на глаза. Она попыталась провалиться обратно в сон. Серьёзно попыталась. Но спустя минуту стало ясно, что шансов нет, воздух всё ещё дрожал от движений Вивьен, мозг — от расспросов и разговоров, а тело — от окончательно потерянной сонливости. Петунья решительно сняла маску, села, откинула одеяло и поднялась с кровати. — Всё, сдаюсь, — пробормотала она. — Пойду готовиться к урокам. Первое утро в Хогвартсе началось. Они с Вивьен направились в сторону Большого зала на завтрак. Коридоры постепенно оживали, кто-то сонно зевал, кто-то смеялся, кто-то уже спорил о расписании. Но рядом с Вивьен всё это превращалось лишь в фон — она продолжала те самые свои странные тренировки, делая резкие, неожиданные выпады в сторону воображаемого противника. Каждое движение было столь внезапным, что Петунья то и дело вздрагивала, едва удерживаясь от того, чтобы не подпрыгнуть на месте. Ученики Хогвартса, привыкшие ко всяким чудакам, особым личностям и неожиданным всплескам магии, всё же бросали на Вивьен удивлённые взгляды. Даже по меркам замка её утренний ритуал выглядел слегка… необычным. Петунья попыталась ускорить шаг и выйти вперёд, любопытные взгляды ее смущали, да просто хотелось избежать риска получить локтем в бок или пяткой по носу. Но стоило ей сделать несколько более уверенных шагов, как Вивьен, похоже, восприняла это как начало соревнования. Девушка тут же прибавила темп, выпады стали шире, агрессивнее — словно она отрабатывала боевой танец. — Вивьен, может… — начала было Петунья, но её тут же заставил замолчать очередной свист рассекаемого воздуха рядом с её локтем. Девочка только зажмурилась на секунду и тяжело выдохнула. До завтрака оставалось всего ничего, нужно было просто дойти до зала. Поэтому она просто махнула рукой и решила не обращать внимания на косые взгляды. Чтобы отвлечься, она заговорила: — Знаешь, это ведь наш первый совместный завтрак, — заметила она поглядывая на соседку. — Точно, — кивнула Вивьен. — Раньше я завтракала на бегу. Петунья покачала головой: — В прошлом году я тебя почти не видела в замке. Видимо, начать разговор был правильным шагом, Вивьен чуть поумерила свой пыл. Её резкие движения стали короче, плавнее, будто слова Петуньи переключили её внимание с тренировочного режима на человеческий. — Так и было, — спокойно подтвердила Вивьен. — Я всё глубже уходила в лес, и времени на уроки и возвращение в Хогвартс практически не оставалось. Соседка чуть задумчиво вздохнула, затем добавила: — Но теперь у меня его больше. В этом году буду чаще проводить время в замке. И с тобой тоже. Она взглянула на Петунью, будто оценивая её реакцию, и тут же сделала очередной широкий выпад вперёд. — Я… рада, — выдохнула Петунья, стараясь увернуться от внезапного движения. — Ещё в этом году шестикурсников будут обучать трансгрессии. Так что мне точно будет чем заняться — заметила Вивьен, не прекращая занятий. — Трансгрессии? Что это такое? — Петунья нахмурилась, она впервые слышала это слово. — Из Министерства пришлют инструкторов. Они будут контролировать процесс и учить нас перемещаться, в конце года будет экзамен, — пояснила Вивьен. Петунья остановилась как вкопанная. — Перемещаться? Без мётел и без каминов с летучим порохом? Петунья и не подозревала, что существуют какие-то другие способы передвижения помимо этих. Неужели она действительно сможет летать так, как летала в своих снах? И всё это без неудобной, опасной метлы и без каминов, от которых вечно зеленеешь. Звучит как сказка. Вивьен посмотрела на неё с лёгким недоверием, словно удивлялась, как можно не знать таких элементарных вещей. Затем хлопнула себя ладонью по лбу. — Всё время забываю, что ты маглорожденная, — сказала она безо всякого укора, просто как констатацию факта. — Да, трансгрессия позволяет перемещаться на большие расстояния. Но нужна огромная практика, почти год обучения… иначе можно переместиться только наполовину. Петунья вновь притормозила. — В смысле наполовину? — спросила она, нахмурившись. Вивьен обернулась и невозмутимо ответила: — В прямом, — и, не меняя выражения лица, провела ладонью на уровне пояса, будто показывая, где именно человек мог бы… закончиться. Петунья скривилась. Ну конечно. Куда же без минусов. — Да, теперь понимаю, почему ты решила остаться в Хогвартсе ещё на год, — протянула Петунья. — Такому стоит учиться основательно. — Дел у меня и правда много, — отозвалась Вивьен, она даже на время прекратила тренироваться и понизила голос. — Ещё я хотела бы закончить работу над палочкой. Петунья придвинулась ближе и тоже перешла на шёпот: — Я думала, ты как раз летом ею занималась. Вивьен усмехнулась уголком губ. — За лето я только подготовила часть ингредиентов. А саму работу я не могла начать у родственников, ведь создание палочек держится в секрете даже от них. — А сколько в среднем занимает создание палочек? — прошептала Петунья на ходу. Ей нестерпимо хотелось узнать об этом больше, но тянущийся из Большого зала запах жареных сосисок заставил её живот предательски заурчать. Они были уже совсем рядом — её нос знал это наверняка. — Всё зависит от ингредиентов, — спокойно ответила Вивьен. — Чем прочнее материалы, тем дольше их обрабатывать. Петунья заметила, как соседка едва заметно сглотнула, и поняла: запах сосисок уловила не только она. Вивьен продолжила говорить, а они, плечом к плечу, продвигались к залу. — Некоторые палочки делают три месяца, другие — тринадцать лет, — продолжила она. — И, конечно, многое зависит от опыта мастера и его таланта в артефакторике. Нужно наложить все чары правильно и в нужной последовательности. Ошибёшься и придется начинать всё сначала. Глаза Петуньи округлились, она никак не ожидала, что процесс может занимать столько времени. — Значит, есть вероятность, что я так и не увижу готовую палочку до твоего выпуска? — спросила она, и в её голосе прозвучало лёгкое, неожиданное даже для неё самой разочарование. Вивьен задержала на ней внимательный взгляд. — Я всё же надеюсь, что у меня уйдёт на это меньше времени, — тихо сказала она. Они наконец добрались до Большого зала и быстро позавтракали. Сосиски были просто потрясающими. На ходу помахали Лили, Мэри и Алисе, которые сидели за столом Гриффиндора. На разговоры времени уже не оставалось, им следовало спешить на занятия. Первым уроком стояла трансфигурация. Петунья ещё в прошлом году бегло прошла программу третьего курса, скорее нахрапом, чем основательно, поэтому лишь приблизительно представляла, чего ждать от первого занятия. Но даже это ей не помогло выполнить задание блестяще. И не блестяще тоже. Честно говоря, ставить трансфигурацию первым уроком первого учебного дня было настоящим издевательством! Ученикам бы для начала нужно было вспомнить, как держать перо в руке, а не вычислять по формуле размер, вес и плотность швабры, в которую должна превратиться вилка. Голова у Петуньи совершенно не варила. Только когтевранцы, работавшие с их факультетом вместе, казалось, моментально настроили свои мозги на рабочую волну. Трансфигурация всегда давалась Петунье тяжело. Здесь требовалось и богатое воображение чтобы разрушить внутренние ограничения, мешающие колдовать, и четкое, математическое мышление, без которого невозможно правильно рассчитать формулу и знание какое количество магии следует вложить в объект. Со всем этим у нее были определенные проблемы. Но несмотря на все трудности, Петунья была рада снова увидеть профессора Макгонагалл. Потом был урок травологии, где они изучали растение Буботьюбер. Всем выдали перчатки и защитные очки, но первое знакомство с этим растением не понравилось никому. В прошлом году Петунья пришла на третий курс лишь в середине учебного года и потому была «лишена радости» изучения буботьюбера. Но в этом году судьба её не пощадила. Как и остальные, она изо всех сил пыталась совладать с подступающим рвотным позывом. Она считала, что её желудок после прошлогодних отработок у Слизнорта уже привык ко всяким мерзким видам и запахам, но, как выяснилось, удивить его было всё ещё возможно. Профессор Стебль деловито объясняла, помахивая своей маленькой лопаточкой. Цель урока заключалась в том, чтобы аккуратно выдавить сок из полой части растения — густую субстанцию, напоминающую по виду и запаху гной, и при этом не повредить сам буботьюбер. Если внутрь попадал сок стебля, лечебный «гной» мгновенно становился опасным и мог вызвать высыпания в месте контакта с кожей. И именно в этот момент у соседа Петуньи дрогнула рука. Произошло то, чего все боялись, зловонная жидкость брызнула прямо в одноклассника напротив. Тот, запаниковав, сжал своё растение и ещё одна струя улетела в другого ученика. И понеслось. Так один буботьюбер за другим превращались в оружие массового поражения. Начался хаос. В начале урока следовало выдать не только перчатки и очки, но и прищепки на нос — вонь стояла просто невыносимая. Петунья, как и несколько ребят из Пуффендуя, стремительно нырнула под стол и зажала нос обеими руками. Где-то рядом кто-то не выдержал мерзкой картины и запаха и раздались вполне узнаваемые звуки. Профессор Стебль, к удивлению всех, сохраняла завидное спокойствие, видимо привыкшая к подобной картине. Она лишь мягко подталкивала бледных, кашляющих и блюющих учеников к нужным грядкам, приговаривая бодро: — Ничего страшного, удобрите как раз то, что нужно! Первое занятие по травологии вышло по-настоящему фееричным. Оставался ЗОТИ. Петунья даже боялась представить, что их там ждёт. Они пришли на урок. Как и все занятия в этот день, этот тоже был совмещён, теперь уже с гриффиндорцами. Петунья уселась рядом со своей одноклассницей Амалией. Минуты через две после начала урока из своего кабинета спустился новый преподаватель. Он без промедления направился к доске, размашисто вывел мелом: Профессор Альберик Марлоу, а затем обернулся к классу. — Итак, — начал он, голосом, в котором слышался холодный оттенок превосходства, — в этом году мы поговорим о природе тёмных заклинаний, об их структуре и эффектах… и, конечно, о том как распознавать след тёмной магии остающийся в местах её применения. Он медленно прошёлся вдоль кабинета, окинув учеников взглядом. Когда его глаза задержались на слизеринцах, уголок его губ еле заметно дёрнулся в слегка презрительной усмешке. — Возможно, — произнёс он задумчиво, — некоторые из вас уже знакомы с подобными заклинаниями… по историям своих семей. Одноклассники Петуньи начали переглядываться. Даже они поняли, насколько открытым был этот намёк. О том что их семьи были частыми пользователями темной магии. Петунья почувствовала, как внутри поднимается неприятное чувство — смесь неловкости и тревоги. От взгляда профессора хотелось спрятаться. Но профессор Марлоу, будто ничего не случилось, отвернулся и продолжил: — Помимо заклинаний, мы рассмотрим также тёмные расы и тёмных существ. Изучим классификацию опасных созданий, установленную Министерством, а также методы борьбы с ними… если кто-то вообще собирается бороться, — снова скользнул взгляд на ряд слизеринцев. — В отличие от благородного Гриффиндора, некоторые факультеты предпочитают… сотрудничество с подобными темными расами. От столов Гриффиндора послышались тихие, неуверенные смешки — будто ученики не знали, дозволено ли им смеяться, но профессор Марлоу, кажется, был совершенно равнодушен к реакции аудитории. Он начал урок. Проходил между рядами, постукивая пальцами по столам, и говорил вдохновлённо, но как-то холодно: — Существуют три непростительных заклинания. Но помните что они лишь вершина айсберга. Существует множество тёмных чар, которые по своей разрушительной сути ничуть им не уступают. Сам урок, как ни странно, оказался довольно увлекательным. В конце занятия профессор остановился перед классом, скрестил руки за спиной и предложил задавать вопросы. Он сразу же оживился, когда несколько гриффиндорцев подняли руки. Подходил к ним с явной охотой, терпеливо выслушивал, кивал, давал развёрнутые ответы, иногда даже хвалил — короткими, но одобрительными словами. А вот слизеринцы ощущали себя иначе. Большинство даже не рискнуло поднять руку, на них явно давило отношение профессора. Петунья видела, как некоторые ребята опустили взгляд, будто заранее отказавшись от попыток проявить активность. И всё же один ученик решительно поднял руку. Профессор медленно повернулся, посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом и уголок его губ дрогнул в лёгкой, неприятной усмешке. — Разумеется, со стороны Слизерина немного вопросов, — протянул он, будто делая вывод о чём-то очевидном. — Что ж… ваши студенты редко нуждаются в разъяснениях по тёмным искусствам. В аудитории повисла неловкая тишина, а несколько гриффиндорцев нервно прыснули от смеха, но тут же осеклись. Петунья почувствовала, как неприятно сжалось внутри — урок был познавательным, но после таких замечаний хотелось лишь одного, чтобы звонок прозвенел как можно быстрее. Как жаль, что их прежний преподаватель ушёл… И словно услышав её молчаливые молитвы, прозвенел долгожданный звонок. Класс моментально ожил: стулья заскрипели, ученики засобирались, поспешно покидая аудиторию. Пока её одноклассники, шли по коридору переговариваясь на повышенных тонах, возмущённо обсуждали нового учителя, Петунья задумалась. На сегодня уроки были окончены, и она решила немного развеяться, а заодно навестить лечебное крыло. Ей не терпелось увидеть мадам Крейн и мадам Помфри, почувствовать привычное спокойствие, которое всегда царило в лазарете. Она коротко попрощалась с ребятами, но те, кажется, даже не заметили её ухода, настолько они были увлечены бурным обсуждением поведения нового профессора. Дойдя до уже почти родного лазарета, Петунья остановилась у порога. Она ожидала тишины, пустых коек и привычного запаха чая. По крайней мере в начале года, там было спокойно, но стоило ей открыть дверь, как её встретил шум голосов, приглушённый смех и лёгкий беспорядок. Несколько учеников уже сидели на койках: один держался за плечо, морщась от боли, другой прижимал ко лбу ледяной компресс, третий что-то тихо бормотал, рассматривая перевязанную ладонь. Петунья моргнула от удивления. — О, вот и ты наконец, — раздался тёплый, почти материнский голос. И прежде чем она успела толком осознать, что происходит, к ней почти одновременно устремились две фигуры. — Петунья! — Мадам Помфри порывисто обняла её, и нос девочки сразу уловил знакомый запах лаванды, смешанный с ароматом имбирного печенья. — Ты наконец явилась, ну слава Мерлину! — воскликнула Мадам Крейн, заключая её в свои тёплые, крепкие объятия. От неожиданности у Петуньи перехватило дыхание, но сердце приятно сжалось. Она и представить не могла, что её встретят так радушно — словно родного человека, который вернулся домой. — Ты только посмотри, как ты вытянулась! Как похорошела! — воскликнула Мадам Помфри, и слова её моментально заставили Петунью вспыхнуть от смущения. Она украдкой оглянулась на учеников, сидящих на койках, надеясь, что те заняты своими болячками и не пялятся на неё. Но, разумеется, они никак не могли отказаться от единственного развлечения в лазарете, и потому все с интересом наблюдали за развернувшейся сценой. — Ну-ка… — Мадам Крейн мягко, но уверенно взяла её за запястье и почти без сопротивления усадила на ближайшую кушетку, не оставив шансов сбежать. — Сердце в порядке? Боли? Одышка? Головокружение? Петунья быстро покачала головой. — Всё хорошо, честно. Я чувствую себя отлично. Целительница прищурилась так строго и внимательно, что Петунье невольно захотелось сесть ровнее и перестать дышать вообще. В глазах женщины блеснуло знакомое серебристое свечение от сканирующего заклинания. Петунья ощутила лёгкую вибрацию магии, пробежавшую по телу, будто прохладный ветерок. — Всё хорошо, — повторила себе под нос Мадам Крейн, кивнув, видимо окончательно убедившись, что слова девочки соответствуют действительности. Женщина наконец расслабилась, её плечи чуть опустились, строгая линия губ смягчилась, и в голосе появилась теплинка. — Ладно. Но если почувствуешь хоть что-нибудь странное — сразу ко мне. Не геройствуй. Петунья невольно улыбнулась. — Обещаю. Она и сама не ожидала, насколько приятно было снова ощущать эту заботу, будто на неё накинули тёплый плед. Мадам Крейн отошла от кушетки, и Петунья поднялась следом, идя за целительницей между занятыми койками. — Я удивлена, что вы всё ещё здесь, — призналась она, догоняя женщину и чуть понижая голос. — Вы ведь всё прошлый год грозились уйти из Хогвартса. Это было чистой правдой: Мадам Крейн весь прошлый год ворчала, что дети её доконали, что лазарет — «логово хаоса», а она сама — «узница несовершеннолетних катастроф». Она клялась, что только дождётся окончания года и сбежит куда-нибудь, где люди хотя бы делают вид, что берегут собственное здоровье. Но теперь… она стояла здесь, среди кипящей суеты, и совсем не выглядела человеком, готовым сбежать. На лице мадам Крейн появилась усмешка. — Ну как я могла оставить тебя одну, с твоим сердцем? — произнесла она, будто это было чем-то совершенно очевидным. Петунья расплылась в широкой улыбке, почти во все зубы. — Я рада, что вы остались. Хоть какая-то польза от ее состояния. С грохотом в двери влетели двое мальчишек, судя по форме явные игроки в квиддич. Один держался за плечо, другой прихрамывал. — Вижу, сезон официально открыт, — сухо произнесла мадам Крейн. — Учебный год не успел начаться, а вы уже летите ко мне как на крыльях. — Скоро отборочные! — с жаром выпалил один из мальчишек, гордо выпятив грудь. — Мадам Трюк разрешила нам немного потренироваться, чтобы произвести впечатление на капитанов! — «Немного»? — Мадам Крейн приподняла бровь так выразительно, что мальчишки тут же стушевались. — Судя по вашему виду, вы решили впечатлить их основательно. А не «немного». Она поцокала языком, размахивая палочкой. — Ладно, живы — и то хорошо. Садитесь. Сейчас будем приводить вас в божеский вид. Мальчишки смутились, и тут же принялись перебивать друг друга, доказывая, что всё под контролем, и травмы — сущие пустяки. Мадам Крейн лишь закатила глаза и направила их к свободным койкам, пробормотав что-то о «бесстрашных сердцах и пустых черепах». Петунья едва сдержала смешок, как же она скучала по этой привычной, ворчливо-тёплой атмосфере. Двери вновь распахнулись, и Петунья краем глаза успела заметить, как Мадам Крейн закатила глаза так выразительно, будто этим жестом могла остановить наплыв страждущих. Мадам Помфри, вздохнув, тут же направилась к новоприбывшим, беря ситуацию под контроль. Петунья же замерла от удивления, ведь в лазарет почти вбежала Лили, а следом за ней — Мэри, сжавшая зубы и придерживающая свой локоть. — Поскользнулась, — буркнула Мэри, не дожидаясь расспросов. — Точнее, меня кто-то толкнул… но я ещё выясню, кто. По её лицу было видно что она выяснит. Обязательно. Петунья указала пальцем на руку девочки, и воспоминание о том, как они передавали предсказательную ракушку в вагоне поезда, вспыхнуло ярко и неожиданно. — Так ракушка не ошиблась! — с искренним удивлением сказала она. Мэри поморщилась, скривив губы: — К сожалению.