Глава 99. Отборочные

Петунья шла с урока астрономии и тихо, зло шипела сквозь зубы на каждой ступеньке лестницы. Спуск давался ей не легче, чем утреннее восхождение в башню, где проходили занятия: каждое движение отзывалось в теле тянущей, ноющей болью. Всё это было прямым следствием тренировок с Вивьен. Соседка, как и обещала, не дала ей соскочить. В понедельник утром она уже была у кровати Петуньи — немой, неумолимый кошмар в человеческом обличье. Вивьен просто стояла и ждала, когда Петунья соизволит открыть глаза, и в этом ожидании было столько терпеливой угрозы, что сон улетучился мгновенно. Вначале тренировка ещё казалась терпимой. Почти. Но к концу Петунья едва держалась на ногах — мир поплыл, в горле стоял горький привкус, и её почти вывернуло от усталости. А Вивьен… Вивьен выглядела так, будто только что вышла на бодрую утреннюю прогулку: ни капли пота, ни намёка на слабость. Это злило куда сильнее, чем сама боль. Но, как выяснилось, это было лишь прелюдией к настоящему кошмару. Потому что самым страшным оказался второй день. Сегодня. Петунья с ужасом открыла для себя существование мышц, о которых раньше даже не подозревала. Болело всё — даже веки, когда она моргала. Казалось, что её тело решило мстить за каждое движение, совершённое за последние сутки. С кровати она буквально сползла. А утреннюю тренировку пережила со слезами на глазах, уворачиваясь от летящих во все стороны рук и ног Вивьен, сопровождая каждое движение тихими, почти жалобными стонами. Их комната явно не предназначалась для подобных акробатических издевательств над собой: даже наполовину заполненая, она была слишком тесной для двух размахивающих конечностями студенток. Вивьен, запыхавшись лишь символически, задумчиво огляделась. — Может, нам стоит перейти в общий зал?.. — Нет, — отрезала Петунья, даже не раздумывая. — Ни за что. Я не собираюсь позориться перед кем-либо. И точка. Вивьен прищурилась раздумывая, а потом кивнула. — Ладно. Я что-нибудь придумаю. Она вообще выглядела удивительно воодушевлённой. Будто внезапная роль тренера была не тяжёлой обязанностью, а подарком судьбы. В глазах у неё горел азарт. Петунья, напротив, чувствовала себя жертвой. И всё же Вивьен оказалась права в одном: тренировки вымывали тревожные мысли. Когда всё внимание уходило на то, чтобы не упасть, не задохнуться и не умереть от боли в мышцах, для страхов просто не оставалось места. А по ночам она отключалась без сновидений, как будто её кто-то выключал. В субботу и воскресенье она снова видела её. Тьму. Сны после похода в Хогсмид стали пугающе детальными. В одном из них фигура в капюшоне преследовала их с Алисой. Алиса вдруг превратилась в жабу и нырнула в щель Визжащей хижины, а Петунья в каком-то безумном порыве швыряла в преследователя совиным печеньем. В этот раз тьма лишь наблюдала. Она стояла поодаль, как зритель, не решаясь приблизиться — будто сама была озадачена тем безумным спектаклем, который разыгрывало подсознание девочки. Стоило Петунье посмотреть на неё и она исчезала. Но страх всё равно оставался, и просыпалась Петунья уже измученной, будто не спала вовсе. Теперь же, после тренировок, усталость была настолько глубокой, что Тьма просто не успевала до неё добраться. Стоило голове коснуться подушки — и мир выключался, словно погашенная свеча. Никаких преследователей, никаких фигур, никакой хижины. Поэтому Петунья не бросала занятия. Боль была ужасной. Но пустота без снов — слишком драгоценной, чтобы от неё отказываться. Визжащая хижина снова всплыла в памяти — перекошенная, с выбитыми зубами заколоченных, тёмных окон, за которыми тогда мелькали тени. Петунья до сих пор считала благословением, что в тот день рядом оказалась рассудительная Алиса, а не кто-то из их обычных авантюристов, для которых любое «не стоит туда лезть» звучало как вызов и прямое руководство к действию. Тогда они просто ушли. Не вошли, не проверили, не подглядели в щели. Алиса настояла на благоразумии, и Петунья была ей за это бесконечно благодарна. Но вопрос остался, точно заноза в сознании: кто же там прятался? Хагрид? Или тот, кого лесничий так старательно скрывал? Она отчётливо помнила несколько силуэтов в разных проёмах, а значит, даже если Хагрид и был там, он определенно был не один. Мысль цеплялась за неё, как колючка, мешая сосредоточиться на спуске по лестнице. Шипя от боли в мышцах, Петунья старалась прибавить шагу: расписание неумолимо гнало её к вольерам за пределами замка, на урок по уходу за магическими существами. Но как же ей хотелось потянуть время. Она нервничала и ей совсем не улыбалось встретить там кого-нибудь… впечатляющего. Или зубастого. Или, что вероятнее в Хогвартсе, впечатляюще зубастого. Но выбора не было. Кряхтя и тихо проклиная всё на свете, Петунья преодолела последние ступени лестницы и, чуть запыхавшись, вышла во двор. На урок она пришла последней, едва переводя дух. Там уже смешались все факультеты третьего курса, и шум стоял такой, что было неясно, кто вопит громче — ученики или звери. Петунья мысленно поставила на учеников. Она не стала проталкиваться вперед, как остальные, кто жадно тянул шеи, стараясь занять места у самой ограды, а осталась на отдалении, предпочитая соблюдать безопасную дистанцию. Профессор Реддоу вышла к ученикам, хлопнула в ладони, привлекая внимание, и заговорила уверенным, чуть насмешливым тоном: — Сегодня, — начала она, — мы познакомимся с одними из самых недооценённых существ магического мира. Перед вами — шмыгуны. Родом они из предгорий Карпат и лесных долин Восточной Европы, где живут небольшими группами и крайне ревностно охраняют свою территорию. Она сделала выразительную паузу и открыла загон. Из него к ученикам выпрыгнули милые, пушистые создания, ростом примерно по колено. Они напоминали одновременно кроликов и крошечных кенгуру: мягкая шерстка, округлые мордочки с пуговками носов и длинные задние лапы. Их аккуратные маленькие кроличьи хвосты забавно подрагивали, а передние лапки они прижимали к груди с самым невинным видом. По толпе пронёсся умилённый гул. Петунья почувствовала, как напряжение немного отпускает. Создания и правда были… милыми. Очень. Она даже сделала пару шагов вперёд, чтобы разглядеть их получше. Но профессор тут же подняла палец. — Однако, — продолжила профессор Реддоу, и в её голосе проскользнула предупреждающая нотка, — не обманывайтесь внешностью. У шмыгунов крайне острые и очень сильные зубы. Кормить их можно только в перчатках из драконьей кожи. Как будто в подтверждение её слов один из пуффендуйцев что уже радостно потянулся к ближайшему зверьку, едва успел отдёрнуть руку, когда маленькие клыки щёлкнули в воздухе буквально в сантиметре от его пальцев. Парень с писком отдёрнул руку, побледнев. — Именно поэтому, — строго сказала профессор, — давайте-ка повторим главное правило. Класс отозвался нестройным, но покорным хором: — «НЕ ТЯНУТЬ РУКИ К ЖИВОТНЫМ, ПОКА ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЭТО ЗА СОЗДАНИЯ И НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЛИ ПАЛЬЦЫ ЧАСТЬЮ ИХ РАЦИОНА». Многие тут же спрятали руки за спину. Никому не хотелось попасть после урока в лазарет — пришивать пальцы обратно. У Петуньи по коже побежали мурашки. Она не просто убрала руки, она отступила ещё дальше, выбирая максимально уважительную дистанцию. Профессор Реддоу продолжила: — В дикой природе шмыгуны живут стаями по десять–пятнадцать особей. Вид не находится под угрозой исчезновения, численность стабильна. Магическая составляющая у них умеренная, но весьма своеобразная. Некоторые народы считают, что хвост шмыгуна приносит удачу… Она не успела договорить, как зверьки, словно поняв речь, возмущённо уставились на неё, а затем дружно сели на задние лапы, неловко, но старательно прикрывая попы и хвосты. По рядам учеников прокатился смешок. — Да-да, именно так, — усмехнулась профессор. — Они крайне чувствительны к подобным легендам. И как вы поняли, они отлично понимают человеческую речь. Она махнула рукой. — Сегодня они немного более возбуждённые, чем обычно, — добавила она. — Пятикурсники слегка… растормошили их во время практики. В норме шмыгуны куда спокойнее. Урок пролетел неожиданно быстро. Петунья даже не заметила, как прошло время. И когда профессор объявила конец занятия, она с удивлением поймала себя на мысли, что всё это оказалось… не так уж страшно. Под конец она даже набралась смелости покормить одного из зверьков, но сделала это с такой осторожностью, будто разминировала бомбу, натянув на руку сразу две перчатки из драконьей кожи. Береженого Мерлин бережет, Петунья же берегла себя сама. Урок закончился и сейчас ей нужно было добраться до общежития, сбросить сумку и доползти до поля — она обещала мародерам быть на отборочных Гриффиндора. При одной мысли о бесконечных лестницах, ведущих к трибунам, Петунью передернуло. Идея притвориться смертельно больной и забаррикадироваться в спальне вспыхнула ярким соблазном, но тут же угасла. Ребята пригласили их как друзей, а подводить друзей из-за ноющих мышц было… мелко. Придется терпеть. До встречи оставалось еще два часа. Петунья неспешно брела по коридорам, делая паузы каждый раз когда ноги начинали протестовать особенно яростно. В одном из пустынных переходов она вдруг заметила знакомую фигуру. Сириус Блэк. Петунья удивленно замедлила шаг. Она была уверена, что в это время он уже должен нарезать круги над полем, “прогревая” метлу. Но Сириус стоял здесь, зажатый в узком проходе между гобеленом и рыцарскими доспехами. Напротив него застыл невысокий мальчик в зелено-серебряных цветах Слизерина. Приглядевшись, Петунья узнала его. Родственник Сириуса. Тот самый, что поступил в этом году. Имя ускользало из памяти, но лицо, слишком уж характерное для семейства Блэк, не узнать было трудно. Она не собиралась подслушивать. Честно. Но они говорили достаточно громко, а её медленный, скрипучий темп движения словно сам заставил стать свидетельницей кульминации ссоры. — Я не обязан уважать гриффиндорца, — зло выплюнул мальчик. Голос его дрожал, но он старался держаться прямо. — Ты позор семьи, Сириус. Мама права. Сириус усмехнулся. Его голос был спокойным, почти ленивым. — Регулус, — протянул он, — я как будто слышу не тебя, а заезженную пластинку нашей матушки. Ты что, впитываешь её взгляды вместе с овсянкой на завтрак? Мальчик вспыхнул, пятна гнева проступили на бледных щеках. — Не смей… — И вообще, — перебил Сириус, чуть склонив голову, — я отлично помню времена, когда ты бегал за мной хвостиком и закатывал истерики, если я не катал тебя на спине. Куда делся тот милый ребенок? — Не ври! — взорвался Регулус. — Не было такого! Он резко выдохнул, словно спохватившись, и тут же натянул на лицо холодную, высокомерную маску. — Ты позор нашего рода, — отчеканил он. — И при каждой нашей встрече я в этом только убеждаюсь. Петунья невольно подумала, что этот разговор звучит до странного знакомо. Брат Вивьен говорил почти то же самое. «Позор рода». Какое удобное, универсальное определение. Попал не на «тот» факультет — и всё, клеймо навсегда. Вивьен доставалось за Слизерин. Сириусу — за Гриффиндор. Наверняка где-то были и дети, которых клеймили за Пуффендуй или Когтевран. Сириус стоял спиной к Петунье, но по его напряженным плечам она чувствовала — ленивый тон лишь ширма. — И то, что ты водишься со всяким отребьем, тебе тоже чести не делает, — бросил мальчик, явно стараясь ударить побольнее. Голос Сириуса стал тише, и в нем лязгнула сталь: — Тебе бы лучше придержать язык, мелкий. И научиться думать своей головой, а не цитировать маменьку, как заведенный попугай. В этот момент Петунья, как ни старалась идти тихо, неловко шаркнула подошвой по каменному полу. Регулус посмотрел на нее. Его лицо скривилось от брезгливости, словно он увидел на полу жирную гусеницу. «Боже, какой невыносимый мальчишка», — раздраженно подумала Петунья и ответила ему таким же ледяным, колючим взглядом, на который только была способна. Регулус фыркнул, резко развернулся и ушёл, взметнув полы своей мантии. Сириус обернулся не сразу. Лишь когда эхо шагов брата затихло, он повернул голову. На его лице на мгновение отразилось совершенно не «Блэковское», живое замешательство. — О, — вырвалось у него. — Эванс… Ты давно здесь? Петунья на мгновение замерла, словно её поймали на чём-то постыдном. — Я… нет. То есть… — она неловко переступила с ноги на ногу. — Я не подслушивала. Просто шла мимо. Он прищурился, явно не до конца веря, но спорить не стал. Между ними повисла странная пауза. — Я думала, ты уже на поле, — Петунья кашлянула, стараясь разрядить обстановку. — Собираешься выжимать из метлы все соки перед отборочными. — Туда и шел, — он дернул углом рта. — Просто… задержался. Петунья заметила, как на его челюсти на секунду вздулись желваки. Но Сириус тут же встряхнул головой, отбрасывая со лба темные пряди, словно запирая внутри всё случившееся. — Ты-то придешь? — спросил он уже нормальным голосом. — Да, — она кивнула и чуть приподняла плечо, указывая на сумку. — Я только вещи занесу. — Хорошо, — отозвался он почти машинально. Она заметила что мыслями он был всё еще там, в разговоре с братом. Петунья не стала навязываться. Она развернулась и пошла дальше, оставив его стоять у стены — наедине со своими мыслями. Дойдя до комнаты, Петунья сразу заметила Вивьен. Та сидела за столом, подавшись вперед. Над столешницей дрожала плотная мерцающая завеса — работа артефакта скрывала поверхность так надежно, что невозможно было разглядеть ни инструментов, ни материалов. Петунья сразу поняла, что Вивьен работала над палочкой. Хоть между ними и стало заметно меньше недомолвок и секретов, некоторые вещи оставались неприкосновенными. Были темы, которые Вивьен не раскрывала ни соседке, ни родственникам, ни кому бы то ни было. Тайны создания палочки — одна из них. И Петунья это уважала. Она тихо прошла к своей кровати, стараясь не отвлекать Вивьен ни звуком, ни движением. Хотя Вивьен сейчас, вероятно, не заметила бы и дементора, реши он станцевать чечётку прямо посреди комнаты. Форму менять не стала, поскольку другой одежды у нее не было, только натянула шапку, шарф и перчатки. На высоте трибун всегда гулял ледяной сквозняк, а продрогнуть до костей в её планы не входило. Бросив взгляд на часы, Петунья вздохнула и двинулась к выходу. Ей бы очень хотелось выбежать из комнаты, ведь время поджимало, но тело объявило забастовку. Максимум, на что оно согласилось — это идти чуть быстрее раненой черепахи. По дороге к месту встречи с девочками она заметила знакомую тень. Тучка. Чёрная кошка пригибалась к каменным плитам, почти стелясь по полу. Хвост её нервно подергивался, а глаза в полумраке горели неестественным фосфорическим светом. Она выглядела так, будто готовилась к прыжку в иное измерение… или к позорному бегству. — Тучка? — негромко позвала Петунья. Кошка подлетела вверх метра на два, словно под ней взорвался фейерверк. В воздухе она совершила немыслимый пируэт и, едва коснувшись лапами пола, пулей умчалась вглубь коридора. Только клочья черной шерсти остались медленно оседать на камни. Петунья со вздохом покачала головой. Все же зря она купила ту кошачью траву. Похоже, у Тучки окончательно «сорвало резьбу», превратив ее в гиперактивное стихийное бедствие. Лили на следующий день после того как Петунья принесла траву, буквально умоляла сестру больше никогда, ни при каких обстоятельствах не покупать то лакомство. Судя по рассказам сестры, Тучка в приступе эйфории устроила в общежитии Гриффиндора локальный апокалипсис: она не просто разгромила спальню Лили и ее соседок, но и совершила триумфальный марш по общей гостиной, ванной и коридорам, сбивая вазы и пугая портреты. Лили пришлось потратить всю ночь, чтобы разгрести хаос и принести извинения половине факультета. Хорошо хоть с совиным печеньем всё прошло спокойнее. Правда, Плюшка при последней встрече выглядела странно. Сова казалась… меланхоличной. Какой-то выжатой и задумчивой, словно сова внезапно осознала всю тщетность бытия. Петунья нахмурилась, а затем горько усмехнулась. Видимо, Тучка добралась и до совятни, высосав из бедной Плюшки все соки своей неуемной энергией. На месте встречи её уже ждали Алиса, Лили и Мэри. Завидев Петунью, они дружно замахали руками, словно боялись, что она сейчас развернётся и исчезнет обратно в коридорах Хогвартса. — Наконец-то! — выдохнула Мэри, когда Петунья подошла ближе. Они тут же двинулись ей навстречу, и вскоре вся четвёрка пошла в сторону поля для квиддича. Дорожка мягко уходила вниз, воздух становился холоднее и свежее, а где-то впереди уже угадывались очертания высоких трибун. — Простите, что задержалась, — сказала Петунья, осторожно переставляя ноги. — Я сейчас… не в лучшем состоянии, всё тело ужасно болит. — Это из-за тренировок с Вивьен? — тут же заинтересовалась Мэри. — И как? — С интересом спросила Лили. — Не спрашивайте, — Петунья зажмурилась, подавляя стон. — Это был не урок, а экзорцизм. Из меня выбивали душу. Лили хихикнула, а Алиса сочувственно кивнула. Когда впереди показался стадион, разговоры стихли сами собой. В небе уже кто-то летал — силуэты на мётлах мелькали над полем, то взмывая вверх, то резко снижаясь. Было непонятно, то ли отборочные уже начались, то ли это были всё ещё тренировки. — Скорее, мы всё пропустим! — вскинулась Мэри. Подруги подхватили Петунью с двух сторон, практически волоком таща её к лестнице. Но у самого подножия трибун Петунья встала как вкопанная. Один взгляд на бесконечные ступени, уходящие в облака, лишил её последних остатков мужества. — Идите без меня, — выдохнула она, высвобождая локти. — Я посмотрю отсюда. Снизу. — Ты чего?! — возмутилась Лили. — Отсюда ты увидишь только чьи-то пятки и хвосты метел! У Петуньи едва не сорвалось: «Ну и отлично», но она сдержалась, только поджала губы. В этот момент на них обернулась гриффиндорская команда. Игроки, сжимая метлы в руках, ожидали сигнала к началу. Судя по их лицам, их поразило не столько присутствие посторонних, сколько то, что девочка даже не подумала спросить разрешения, чтобы занять их зону. Это была территория игроков, и Петунья здесь явно была лишней. Она почувствовала, как к щекам приливает жар — ей было неловко, она знала, что нарушает правила. Но когда взгляд снова упал на первую ступеньку лестницы, вежливость отступила перед чувством самосохранения. Петунья встретилась взглядом с капитаном команды — высоким, плечистым брюнетом. Её лицо покраснело от смущения, но в глазах застыло такое непоколебимое отчаяние, что тон получился почти приказным. — Надеюсь, вы не против, — она запнулась, но тут же продолжила с неожиданным напором: — Если я останусь здесь. Я... я просто не смогу подняться. Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало не как просьба, а как ультиматум человека, который скорее умрет здесь, на краю поля, чем сделает еще один шаг наверх. Капитан опешил. Он явно собирался выдать какую-то резкую тираду о дисциплине, но, глядя на её побелевшее лицо и то, как она судорожно сжимает кулаки, лишь тяжело вздохнул. — Ладно, — буркнул он, махнув рукой. — Стой здесь. Но только одна. Остальные — на трибуны, живо! Мы начинаем. Девочки нехотя послушались. Перед тем как уйти, Алиса сунула Петунье в руки бинокль, который предусмотрительно прихватила с собой. — Держи, — шепнула она сочувственно. — Так хоть что-то разглядишь. Когда они скрылись из виду, Петунья огляделась. Место было неплохим игроки были как на ладони, единственное приходилось запрокидывать голову, но возникла другая, куда более насущная проблема. Здесь не было ни одной скамейки. Она обреченно вздохнула, глядя на пожухлую траву. Как только прозвучит свисток и команда взлетит в воздух, ей будет плевать на приличия и грязную мантию. Она просто плюхнется на землю. Никогда еще Петунья Эванс не ждала начала спортивного состязания с таким нетерпением. Вокруг всё пришло в движение. Команда взмыла в небо, и капитан дал сигнал к началу. Метлы рванули вверх, пробивая облака, фигуры игроков тут же рассыпались по полю, превращаясь для тех, кто остался внизу, в хаотичные подвижные точки. Петунья, не раздумывая о приличиях, уселась прямо на траву подальше от кромки поля. Из разговоров она знала, что Гриффиндору нужны три игрока: охотник, ловец и загонщик. Сейчас в небе шла битва за право называться лучшим. Снизу всё выглядело абстрактно — просто темные силуэты на фоне бледного неба. Петунья поднесла бинокль к глазам, и мир обрел резкость. Среди десятков одинаковой формы она сразу выцепила Джеймса и Сириуса — эти двое кружили в воздухе с каким-то особенным, дерзким изяществом. Первыми проверяли охотников. Ни Джеймса, ни Сириуса среди них не оказалось — видимо, они метили на другие позиции. Это немного успокоило Петунью, и она позволила себе следить за происходящим уже вполглаза. Отборочные быстро превратились в сумбурное и довольно болезненное зрелище. Претенденты не справлялись с управлением, врезались друг в друга или роняли квоффл в самый ответственный момент. Пару раз мяч с глухим стуком отскакивал от колец и, будто обладая дурным характером, летел обратно — точно в лицо незадачливому игроку. Хороших охотников было катастрофически мало. Большинство выглядели либо слишком зажатыми, либо опасно самоуверенными, либо просто криворукими. Постепенно рядом с Петуньей начала стихийно собираться группа «отсеянных». Вид у них был плачевный: кто-то размазывал кровь из разбитого носа, кто-то прижимал ладонь к плечу после жесткого столкновения. Они стояли, глядя в небо с одинаковым выражением усталости и разочарования. Петунье было их жаль, но еще больше её донимал шум. Гриффиндорцы страдали громко, напоказ. Они были слишком громкими, слишком жалобными, будто кто-то решил устроить соревнование в том, кому сейчас было больнее. Будто она сейчас была не на поле для квиддича, а в лазарете. В какой-то момент один из мальчиков завыл так надрывно, что Петунья вздрогнула. Девочка переводила взгляд с одного пострадавшего на другого, невольно подмечая характер травм. В ней боролись два чувства: привычное желание не привлекать к себе внимания и желание чем-то помочь, нетренированного многими часами в лазарете. В какой-то момент она не выдержала. — Э-э… привет, — наконец тихо и неуверенно произнесла она, обращаясь к мальчику, который стоял ближе и стонал громче всех, зажимая нос. — Тебе… тебе помочь? Я могла бы попробовать остановить кровь. Мальчик замер и посмотрел на неё с явным подозрением. Петунья тут же смутилась, почувствовав себя глупо. Она уже открыла рот, чтобы извиниться и замолчать, но тут игрока бесцеремонно оттеснила в сторону другая ученица с огромной, синеющей шишкой на лбу. — О, я тебя знаю! — выпалила та. — Ты же вечно торчишь в лазарете. Помоги лучше мне, а то если я ещё раз на этой неделе появлюсь в лечебном крыле, мадам Крейн пообещала соединить две мои ноги в одну. Чтобы я больше не могла сидеть на метле. И я почему-то ей верю. Петунья на мгновение смутилась от такого напора, но, взглянув на багровую шишку, лишь коротко кивнула. — Сразу предупреждаю, я сделаю только самое необходимое, — голос Петуньи звучал теперь спокойно и властно, и в её интонациях любой, кто хоть раз лежал в больничном крыле, узнал бы тон мадам Крейн. — Я могу убрать отек, немного заглушить боль и закрыть мелкие ссадины. Если вдруг окажется что-то серьезное или начнет кружиться голова — немедленно иди к мадам Помфри. Поняла? — Поняла, — пробормотала ученица, невольно вытянувшись в струнку. Петунья с тихим кряхтением поднялась — не без помощи одного из игроков, который тут же подставил локоть. — Встань ровно и не вертись, — отчеканила она, вынимая палочку. Девочка послушно замерла, присмирев под этим взглядом. Петунья чуть нахмурилась, оценивая степень отека. Она сосредоточилась и наложила охлаждающее заклинание на шишку, а следом — лёгкое обезболивающее. Ученица облегчённо выдохнула и расплылась в улыбке. — О-о-о... Спасибо! Жаль, конечно, что я не прошла, но не попасть сегодня в лазарет — это уже победа. Петунья прыснула от смеха. На самом деле она знала гораздо больше, чем озвучила. Многие заклинания она заучила, просто наблюдая за работой целительниц в прошлом году. Но за вывихи или переломы она не бралась, слишком большая ответственность. Она ограничивалась тем, что было простым и уже проверенным на себе и на Лили этим летом. В этих заклинаниях она была уверена. Мальчик с кровоточащим носом, похоже, наконец уверился, что слизеринка стоит здесь не для того, чтобы расправляться с гриффиндорцами. Он нерешительно приблизился, всё ещё прижимая ладонь к лицу. — Ты… э… можешь и мне? — спросил он и, запнувшись, добавил чуть тише: — Пожалуйста. Петунья молча подняла палочку и указала перед собой. — Убери руку. Он послушался. Кровь тут же хлынула сильнее, и кто-то из стоящих рядом охнул. К её собственному удивлению, она чувствовала себя совершенно спокойно. Никакой неловкости, никакого привычного внутреннего напряжения. Казалось в этот момент она становилась другим человеком. Она без труда остановила кровь, которая до этого лилась у парня чуть ли не в три ручья. Тот просиял, благодарно пробормотал что-то и поспешно отошёл, явно довольный. Петунья уже собиралась наконец присесть и проверить в бинокль, не начались ли отборочные на другие позиции, как рядом с ней вдруг образовалась очередь. Очередь из покалеченных игроков. Она вздохнула. Ребята, словно почувствовав её настрой , тут же начали стонать громче и жалобнее, чем раньше, явно преувеличивая степень своих страданий. Никому не хотелось выслушивать нотации мадам Крейн и мадам Помфри, и в Петунье они увидели настоящий спасательный круг. Она вздохнула ещё раз и снова указала на место перед собой. До начала отборочных загонщиков Петунья успела залечить носы, коленки и шишки ещё шестерым игрокам. Кто, по итогу, занял место охотника в команде, она так и не узнала — всё её внимание было приковано к очередному синяку или разбитой губе. На просьбы «отрастить зуб обратно» и «вправить вывих» она отвечала твёрдым отказом. — В лазарет. К мадам Помфри, — спокойно говорила она. — Это уже серьёзно. Кто-то пытался было возмутиться, но их быстро осаживали другие ученики. Петунья краем уха слышала, как те шипели: — Ты что, с ума сошёл? Не зли её. Иначе она перестанет помогать и другим придется идти в лазарет. Закончив с мелкими ранами, Петунья стояла, запрокинув голову, и наблюдала за отборочными на место ловцов. Сириус ворвался в небо резко, будто проломил пространство, а не просто вылетел на поле. Игра закипела мгновенно. Бладжеры — тяжелые, угольно-черные мячи, носились с пугающей скоростью. Они вырывались из-под контроля, меняли траекторию в последний миг и с хищным, низким гулом врезались в тех, кто не успевал среагировать. Петунья мрачно подумала, что очередь к ней сейчас станет длиннее, чем прежде. Бладжеры не знали жалости. От ударов ребят едва не сбрасывало с древков метел, игроки пошатывались в седлах, отчаянно вцепившись в метлы, пока основные члены команды страховали их, выравнивая и подхватывая за шиворот. Джеймса в этой куче мале не было, судя по всему, он ждал своего часа, чтобы пробоваться в ловцы. Сириус летал иначе. В его движениях не было и капли командного духа. Там, где другие координировались и прикрывали друг друга, он действовал как одинокий хищник. Резко. Дерзко. Почти безумно. Он нырял под летящий снаряд, выходил из-под удара в миллиметре от катастрофы и отбивал мяч с разворота — на одних рефлексах и чистом упрямстве. Несколько раз он шел на такой риск, что у Петуньи перехватывало дыхание: Сириус пролетал слишком близко к загонщицким битам, будто испытывая судьбу на прочность. Петунье казалось, что он летает не вместе с остальными, а вопреки всему миру. Претенденты выбывали один за другим. Нескольких ребят буквально вытряхнуло из седел, и они, понурившись, вставали на краю поля, недалеко от нее. Пару раз Петунью дергали за рукав, почти умоляя: — Ну пожалуйста, подлечи плечо! Ты же можешь! Она лишь коротко, словно отрезая, качала головой, не отрывая взгляда от неба: — Нет. Это тяжелый вывих. Иди в лазарет. Среди загонщиков травмы были серьезнее. И она мало чем могла помочь. Её пытались уговаривать, на неё пытались давить, но Петунья стояла как скала. Лишь паре счастливчиков она помогла унять зуд от ссадин и убрала пару шишек — быстро, без лишних слов, и сразу возвращалась к наблюдению за летящими точками. Наконец на поле осталось трое.Те, кто выдержал темп и не побоялся черных мячей. Сириус был среди них, но он заметно выделялся. В то время как двое других начали осторожничать, всё чаще поглядывая вниз и просчитывая маневры, Блэк словно перестал замечать высоту и скорость. Он мчался, резко меняя направление, ловко уходя от ударов, отбивая бладжеры с такой силой, будто вкладывал в каждый замах что-то большее, чем просто желание победить. В его движениях чувствовалась затаённая злость, какая-то внутренняя ярость, и Петунье казалось, что именно она держит его в воздухе. Он был быстрее. Рискованнее. И, как ей показалось, отбил куда больше мячей, чем остальные. В итоге прошёл Сириус. Но прежде чем это объявили, команда Гриффиндора долго совещалась, сбившись в тесный круг. Капитан размахивал руками, кто-то спорил, указывая на небо, видимо, манера Блэка играть в «одинокого волка» вызвала вопросы. Петунья терпеливо ждала внизу, прислонившись спиной к опоре трибуны. Когда решение наконец озвучили, она громко и искренне похлопала. Сириус спикировал вниз, соскочил с метлы и пошел к кромке поля — растрепанный, с лихорадочно блестящими глазами и лёгкой, почти хищной улыбкой. Его тут же окружили, оглушая радостным улюлюканьем. Он заметил Петунью не сразу. А когда увидел, удивленно приподнял брови, вырываясь из кольца поздравляющих. — Эванс? А я всё небо просмотрел, не нашел тебя на трибунах. Думал, ты все-таки передумала приходить. Петунья пожала плечами, чувствуя, как ноет каждая мышца. — Я же обещала, что приду, — спокойно ответила она. — Поздравляю. Хороший полет. Сириус хотел что-то ответить, возможно, в своей привычной манере отшутиться, но в этот момент Петунью снова бесцеремонно дернули за рукав. У нее непроизвольно закатились глаза. Тоже черта что она непроизвольно переняла от мадам Крейн. Перед ней стоял мальчишка явно младше её — взволнованный, испуганный, с носом, согнутым на бок, из которого всё ещё текла кровь. — Э-э-эм… — выдавил он, глядя на неё как на свое единственное спасение. — Слушай внимательно, — сказала она тоном, от которого у Сириуса брови поползли еще выше. — Я остановлю кровь и уберу боль. Но тебе в любом случае придется топать в лазарет, чтобы мадам Помфри выпрямила нос. Сама я его ломать обратно не буду. Понял? Мальчик понуро кивнул, соглашаясь на любые условия. Петунья взмахнула палочкой и тихо произнесла: — Сангрофрено. Кровь остановилась почти мгновенно. После она произнесла заклинания обезболивания и мальчик благодарно зашмыгал носом — уже гнусаво и поспешил прочь. Петунья устало выдохнула, чувствуя, как наваливается тяжесть. Ей начинало казаться, что то первое, неосторожное предложение помочь было стратегической ошибкой. Как бы ей теперь не влетело за самодеятельность. Хотя мадам Крейн не раз говорила, что базовую медицинскую помощь должен уметь оказывать любой уважающий себя маг. Ученики — в том числе. Так что, по сути, Петунья лишь немного помогла. Ничего больше. Сириус же смотрел на неё с неподдельным удивлением, наблюдая, как она спокойно и уверенно подлечивает очередного пострадавшего, словно это было для неё самым естественным делом на свете. Петунья подняла на него взгляд. — А ты? Сириус моргнул, явно не сразу поняв, о чём она. — Что — я? — обескураженно переспросил он, даже чуть улыбнувшись, будто ожидал шутки. — Есть ли у тебя какие-нибудь ранки? — терпеливо пояснила Петунья, чуть склонив голову набок. Он отрицательно покачал головой. В этом жесте было даже что-то самодовольное — гордость человека, который вышел из схватки целым и невредимым. — Нет. Всё в порядке. Петунья не ответила сразу. Она внимательно осмотрела его с ног до головы — спокойно, сосредоточенно, так, как мадам Крейн смотрела на пациентов. И затем коротко кивнула в сторону его рук. — А это? Она указала подбородком на его ладони. Сириус опустил глаза. На коже багровели стертые, сочащиеся сукровицей мозоли — результат того, что он сжимал рукоять биты слишком долго и слишком яростно. Он невольно сжал пальцы в кулаки и едва заметно вздрогнул, подавляя шипение. — Да это ерунда, — отмахнулся он. — Пустяки. Он уже собирался убрать руки за спину, но Петунья шагнула ближе и неожиданно крепко схватила его за запястье. — Раскрой ладонь. Тон был спокойный. Не резкий. Но не допускающий возражений. Сириус замер на секунду… и подчинился. Он смотрел, как она наклоняется, как внимательно рассматривает ранки. Его это почему-то смутило. Не боль — он к ней привык. А именно её сосредоточенность. То, как серьёзно она отнеслась к тому, что он сам считал пустяком. — С «ерундой» ты как раз по адресу, — задумчиво сказала Петунья. Она подняла палочку, приложила её к его ладони и тихо произнесла: — Манус Сано. Тёплое, мягкое ощущение разлилось по коже. Не щекочущее — скорее успокаивающее. Петунья отпустила его руку. Сириус удивлённо уставился на ладонь. Ни крови. Ни трещин. Ни следа мозолей. — Ого… — выдохнул он. Петунья уже требовательно протягивала руку ко второй ладони. Он покорно вложил её в её пальцы. Заклинание повторилось и теперь обе руки были чистыми, здоровыми, словно он и не держал сегодня биту вовсе. Сириусу вдруг стало неловко. — Да не нужно было… — пробубнил он, отводя взгляд. — Это правда мелочь. И для него это действительно было так. За свою жизнь он получал достаточно ран — слишком много. Падения, ушибы, переломы, шишки, полный набор активного ребенка. А ещё из-за гнева матери. Предметы, летящие в него в приступе ярости, резкие слова, иногда и заклинания. Только когда он подрос, это прекратилось — не из-за доброты Вальбурги, а потому что она поняла – теперь он может ответить. На фоне всего этого содранные ладони были ничем. На них не стоило тратить магию. — Может, и так, — спокойно ответила Петунья. — Но всё равно неприятно. Она мотнула головой в сторону толпы проигравших, которые всё ещё суетились неподалёку. — Их не смущало обращаться ко мне из-за «ерунды». Из-за синяков и шишек. Так что другу я точно могу помочь. Сириусу вновь стало неловко. В самом начале он был уверен, что она окажется неприятной. Слизеринка — этого, казалось, было достаточно, судя по всем примерам из его семьи. Потом Римус мягко вправил ему мозги, и Петунья предстала просто… обычной девочкой. Упрямой, странной, но не злой. А потом была та битва и он до сих пор помнил, как она вышла вперёд, прикрывая Алису даже не раздумывая. Слизеринка, прикрывающая гриффиндорку, удивительное зрелище. И ещё — эта странная штука внутри неё. Он не знал, что именно это было, но догадывался, что проблем она доставляет больше, чем радости. Его это не пугало. Прошлый год в Хогвартсе вообще сильно расширил его взгляды на людей. Он научился видеть не только то, что лежит на поверхности, не только цвета факультетских галстуков и фамилии, не верить первому взгляду. И это касалось не только Петуньи. И теперь, стоя здесь, он вдруг понял, что почти ничего о ней не знает. И что использовал её, пусть и неосознанно, чтобы позлить родственников. А она при этом была с ним искренней. Считала его другом. А друзья так не поступают. — Слушай… — Сириус запнулся, чувствуя, как слова извинения застревают в горле. — Насчёт вокзала и того случая в столовой… Прости, я вел себя как… Но его оборвало шиканье девочки. Она резко подалась вперед, почти вдавив окуляры бинокля в глазницы. В небе начался отбор ловцов. Небольшие, стремительные фигуры носились на такой высоте и с такой скоростью, что снизу казались роем рассерженных мошек. — Не хочешь подняться наверх? — предложил Сириус, проследив за её взглядом. — С трибун лучше видно. В бинокль за ловцами следить — гиблое дело. Петунья опустила бинокль и посмотрела вверх, на высоко взмывающие ряды трибун. В её взгляде мелькнуло что-то между усталостью и лёгким отчаянием. — Сегодня точно нет. — Почему? — искренне удивился он. Она же не боялась высоты, насколько он понял… по крайней мере, она уже один раз была на трибуне. Петунья замялась, будто решая, стоит ли говорить. — Сил нет, — призналась она наконец. И, заметив его непонимание, пояснила: — Мы с соседкой начали тренироваться. И я теперь не могу даже ногу нормально поднять. Сириус с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. По её взгляду он сразу понял — если сейчас рассмеётся, то пожалеет. — Тогда… может, я тебя подброшу? — он небрежно крутанул метлу в руках. — Доставлю на самый верх в лучшем виде. Петунья на мгновение представила, как она взмывает в небо, вцепившись в Сириуса, с его бешеной, непредсказуемой манерой летать. Перспектива разбиться о трибуны не казалась ей заманчивой. — Нет, спасибо, — быстро сказала она. — Я лучше постою тут. А ты лети. Оттуда правда лучше видно. Сириус промолчал. Он взглянул на свою метлу, потом на Петунью, которая снова попыталась навести бинокль на резвую точку в небе. Вместо того чтобы взлететь, он вдруг просто оперся плечом о деревянную опору трибуны и тоже задрал голову вверх, всем своим видом показывая, что никуда не собирается. — Ты разве не хотел разглядеть финты Поттера поближе? — удивилась Петунья, не опуская бинокль. — У меня отличное зрение, Эванс, — просто ответил он. — Разгляжу и отсюда. Она лишь плечом повела и вернулась к наблюдению. Следить за ловцами снизу действительно было почти невозможно: они мелькали в облаках, точно назойливые мушки, и Петунья уже не понимала, сколько их там осталось и кто из них Джеймс, а кто просто пятно на линзе. Спустя пятнадцать минут этого бешеного мельтешения в облаках последний член команды наконец был выбран. Им оказался Джеймс. Петунье об этом сообщил Сириус — её бинокль окончательно проиграл битву с скоростью ловцов. Они вдвоем принялись громко хлопать, поддерживая Поттера, хотя Петунья сильно сомневалась, что их было слышно с такой головокружительной высоты. Вскоре все спустились на землю. Новичков тут же взяли в плотное кольцо — посыпались наставления, графики, планы и разговоры о грядущих тренировках. С трибун наконец сбежали и девочки в сопровождении Питера и Римуса, которые тоже пришли поддержать своих. Лица у всех сияли, воздух вокруг гриффиндорцев буквально вибрировал от радости. — Ну как? — спросила Лили, подбегая к сестре и поправляя сбившийся шарф. — Не скучала тут в одиночестве? Петунья оглянулась на кучку несостоявшихся игроков, столпившихся неподалеку. Те, кого она успела «подлатать», заметив её взгляд, дружно помахали руками в знак благодарности. Невысокий третьекурсник с остановленным кровотечением даже изобразил подобие поклона. Петунья повернулась к друзьям и едва заметно улыбнулась. — Вообще нет. Было… познавательно. По дороге обратно в замок разговоры не стихали ни на секунду. Обсуждали каждый финт, каждую ошибку и каждый удачный замах битой. Петунья внимательно слушала, по кусочкам собирая в голове полную картину матча, заполняя те пробелы, которые не смогли приблизить линзы бинокля. Она чувствовала странное удовлетворение от того, что была частью этого дня, пусть и в своей, особенной роли. Но чем ближе они подходили к тяжелым дверям Хогвартса, тем отчетливее в голове пульсировала одна-единственная мысль. Впереди её ждала вечерняя тренировка.

***

Очередная неделя пролетела почти незаметно. Алиса прошла прослушивание в хор жаб: её бедная квакушка, к всеобщему удивлению, действительно вернула себе голос благодаря купленной микстуре. Алиса была в восторге, сияла и уже успела побывать на первой репетиции, взахлёб рассказывая о дирижёре, партитурах и о том, как её жаба, важная и гордая, квакала громче всех. Мэри всё чаще пропадала вместе с Лили. Они где-то исчезали, переглядывались заговорщически и явно что-то замышляли, но пока не спешили посвящать в это остальных. Вивьен разрывалась между тренировками, занятиями трансгрессии и своей палочкой — она словно жила в другом, более напряжённом и сосредоточенном ритме. Все были чем-то заняты. И только Петунья вдруг почувствовала странную, тихую пустоту. Она решила пойти в совятню. На прошлой неделе она уже приносила Плюшке угощения, и у неё осталось ещё немного. Теперь, когда мышцы болели уже не так невыносимо, она решила сходить снова. Конечно же, не ночью. Дорога, впрочем, оказалась тяжелее, чем обычно. Тело упрямо напоминало о каждом упражнении, о каждом рывке и падении. Пока что тренировки приносили только лишние сложности, и Петунья всё никак не могла понять, когда же проявится та самая обещанная выносливость и сила. Когда она всё-таки поднялась наверх и вошла в совятню, знакомый шум крыльев и уханье на секунду успокоили её. Она привычно направилась к жердочке Плюшки. Сначала она улыбнулась. А потом… улыбка быстро исчезла. Петунья почти бегом подскочила к своей сове. Плюшка сидела, понуро опустив голову и крылья. Она выглядела маленькой и непривычно тихой. Не повернулась. Не ухнула. Даже не встрепенулась. — Плюшка… — прошептала Петунья. Она осторожно коснулась перьев. Сова медленно подняла голову и посмотрела на неё тусклыми, потускневшими глазами. У Петуньи перехватило дыхание. Она никогда не видела её такой. Глаза, которые всегда были яркими и живыми, будто потеряли свет. Перья казались блеклыми, словно кто-то высосал из них цвет. — Плюшка… тебе плохо? — прошептала она, и голос предательски задрожал. Сова лишь приоткрыла клюв и тихо щёлкнула им один раз. Этого было достаточно. Петунья больше не раздумывала. Она быстро сняла мантию, быстро и бережно завернула в неё Плюшку, прижимая её к груди, и выбежала из совятни. Некогда было искать клетку. Некогда было ждать. Она помчалась к профессору Реддоу. Боль в мышцах будто исчезла, дыхание сбилось, но она не замечала этого. Перед глазами была только одна цель. В голове вихрем проносились мысли: что если угощение оказалось плохим? Что если Плюшка съела что-то заразное? Что если она подхватила какую-нибудь совиную хворь, пока Петунья целую неделю не приходила? Что же я за хозяйка такая… Эта мысль больно кольнула. Плюшка внутри мантии чуть шевельнулась и прикрыла глаза. — Держись.. — выдохнула Петунья и побежала ещё быстрее. Прим. Автора. Спасибо что дождались новой главы, я взяла небольшой отпуск в связи с праздниками и теперь вернулась. С новым годом всех!