Глава 1.4 Тебе 16 лет

В шестнадцать лет тебе впервые разбивают сердце. Но дело даже не в самих отношениях, а в том, как все произошло. Твой тайный парень, с которым ты встречалась пять месяцев, поцеловал одну из твоих лучших подруг. И ты увидела это собственными глазами. Это случилось несколько недель назад, после уроков, в спортзале. Ты едва не набросилась на них с кулаками, но в какой-то момент тебя захлестнуло слишком много всего сразу, и ты просто убежала в слезах на ближайшую детскую площадку. Две другие подруги нашли тебя там, бережно подняли с земли, смахнули слезы и отвели домой. Ты злишься на все подряд. Тебе вроде бы нравился этот парень, но подругу ты любила. Теперь у тебя нет ни одного из них. И ты никак не можешь понять, почему. Ты благодарна своим подругам, которые встали на твою сторону, но в эти дни подростковой тоски и злости тебе больше всего хочется поговорить с ним. С единственным человеком, который всегда был на твоей стороне. И именно ему ты не можешь сказать ни слова. Скрывать это от старшего брата тяжело. Сам факт того, что ты что-то от него утаиваешь, уже вызывает чувство вины, но становится только хуже, когда он рядом. А он будет дома еще две недели, пока не вернется в общежитие после весенних каникул. Поэтому ты решаешь вести себя как ни в чем не бывало. Ведь если есть кто-то, кто узнает правду быстрее всех, так это Калеб. Калеб строгий. Всегда был. Хотя вы никогда прямо не обсуждали отношения, он не раз намекал, что тебе лучше не интересоваться парнями. Ты до сих пор помнишь, как однажды заглядывалась на его друга, и с тех пор он припоминает тебе этот случай каждый раз, когда ты просто спрашиваешь, как у того дела. Будто бы даже легкий интерес уже предательство. Хотя, возможно, ты иногда спрашиваешь нарочно — просто чтобы посмотреть, как он будет реагировать. Это… забавно. И совершенно необязательно, чтобы он об этом знал. Ты не любишь хранить от него секреты. Вы слишком близки. Намного ближе, чем большинство братьев и сестер. Может, потому что он всегда о тебе заботился — иногда он ощущается даже не как брат, с которым можно ссориться, а как опекун. Тебе трудно ему лгать. Сам факт того, что тебе удалось скрывать эти отношения пять месяцев, почти вызывает восхищение. Ты всегда говорила себе, что расскажешь Калебу, если все станет серьезно. Но если быть честной, ты просто не думала, что это затянется. Да и в глубине души не особенно этого хотела, просто пошла на поводу у своих подруг-сводниц. Этот парень сам попросил тебя встречаться, и именно это злит больше всего. Он один из популярных ребят в классе. И он… милый. Был милым. Ты думаешь, что вряд ли бы сильно расстроилась, если бы он просто расстался с тобой и начал встречаться с твоей подругой. Тебе было бы неприятно, но ты бы это пережила. Но вот что действительно ранит — это не сам разрыв. Это предательство. Это ссора с подругой. Это осознание, что тебя предали — и ради человека, который первый проявил к тебе инициативу. Хотя, если честно… может, он тебе вообще никогда не нравился. Тебе хочется пожаловаться на всё это Калебу. Он бы, конечно, занял твою сторону. Но ты не можешь рассказать ему половину правды. Не можешь сказать только часть, не можешь солгать между строк. И если уж на то пошло, единственная причина, по которой ты вообще смогла скрывать это так долго, — в том, что ты сама держала парня на расстоянии. Вы даже не целовались по-настоящему. Ты привыкла рассказывать Калебу всё. Это не просто привязанность или благодарность. Это как если бы ты всю жизнь была привязана к одному и тому же столбу. И даже когда веревку развязывают, ты не уходишь. Свобода без него не ощущается свободой. Ты остаешься на месте. Ты рассказываешь ему всё. И сознательно скрывать что-то важное — это… неправильно. Как и скрывать что-то неважное. Ты понимаешь, насколько сильно к нему привязана, потому что всегда в итоге всё выкладываешь. Как ребенок, который хочет вести себя хорошо, хочет, чтобы родитель одобрил его поступки. Ты знаешь, что Калеб тебя примет, даже если рассердится. Но ты не знаешь, как он отреагирует. И именно это пугает тебя больше всего. Больше всего ты боишься разочаровать его. Поэтому ты решаешь унести этот секрет с собой в могилу. Это твой единственный полусерьезный бунт, и вот такие у него последствия. Если просто пережить утрату дружбы, выговориться, выплакаться, то вскоре всё пройдет. Ты тщательно подбираешь время для своих истерик и жалоб по телефону, чтобы это было только в те часы, когда Калеба нет дома. Ты стараешься вести себя так, словно ничего не случилось. Чувство вины не оставляет тебя, но ты не знаешь, как это исправить. Если быть честной… ты до ужаса боишься, что он отвернется от тебя из-за такой ерунды. И ты снова станешь семилетней одинокой девочкой в этом мире. Это глупо, нелепо, но… твоя привязанность к нему правда так сильна. Ты почти доводишь свой план до конца. Почти. В разгар очередной истерики ты слышишь стук в дверь и, ни о чем не подозревая, открываешь, решив, что это бабушка. Но на пороге стоит тот, кого ты меньше всего хочешь видеть прямо сейчас. Ты тут же пытаешься захлопнуть дверь, но Калеб быстрее. Он просовывает свое огромное тело в дверной проем, проскальзывает внутрь и закрывает дверь за собой. Ты пятишься назад, но он перехватывает тебя за запястье, чтобы не дать упасть. Ты застываешь, как олень в свете фар. Красные, заплаканные глаза, мокрый нос, опухшее лицо. Ты судорожно пытаешься спрятать руки в рукава и стереть слезы, даже зная, что он уже всё видел. Ты слишком взрослая, чтобы реветь перед ним вот так. Это унизительно. Но Калеб легко перехватывает твои запястья, не давая спрятаться. Ты моргаешь, смахивая слезы, чтобы разглядеть его лицо. Глубоко вдыхаешь, чувствуя, как сжимается грудь. На его лице читается беспокойство. Почти боль. Но при этом он остается мягким. Калеб смотрит на тебя, и от одного его взгляда тебе снова хочется разрыдаться. — Я так и знал, — тихо говорит он. Отпускает руки, но тут же касается ладонью твоей щеки, смахивая слезы большим пальцем. — Что случилось, а? Что-то в тебе рушится. Ты даже не пытаешься сопротивляться. С ним это слишком легко. Калеб делает это слишком простым — быть самой слабой версией себя. С ним нет смысла сопротивляться неизбежному. Ты просто позволяешь себе раствориться в его объятиях и плакать. Ты убита горем из-за своей первой настоящей ссоры с подругой, поэтому просто прижимаешься к его груди. Как в семь лет, как в десять, как во все годы до этого. Сжимаешь его рубашку в кулаке, будто боишься, что он тебя оттолкнет. Хотя он никогда этого не сделает. Позже, когда ты вновь будешь вспоминать этот разговор, то осознаешь, что на самом деле места для кого-то другого никогда и не было. Просто подростковая наивность заставляла думать иначе. Ты не раз услышишь от друзей, коллег, родственников: «Стоит выбрать такого человека, с которым ты можешь позволить себе быть слабой». Если бы ты знала это тогда… Может, было бы проще принять. Может, ты бы раньше поняла, чего на самом деле будешь искать всю оставшуюся жизнь. Калеб мягко кладет руку тебе на затылок, прижимая твое лицо к своей груди. Тепло. Спокойно. Запах чистой одежды и одеколона, смешанный с нотками масла и керосина. Ты бы с радостью спряталась в нем навсегда. Вы долго стоите в тишине, пока ты плачешь. Калеб крепко держит тебя, не задавая вопросов. Его подбородок покоится на твоей макушке, рука медленно поглаживает спину. Когда ты наконец отстраняешься, готовая все рассказать, он первым садится на кровать. Выражение его лица трудно прочитать. Озабоченное, но он явно не хочет делать поспешных выводов. Он раздвигает ноги и раскрывает объятия, приглашая тебя сесть к нему на колени — как в детстве. Ты не уверена, шутит он или правда пытается тебя подбодрить. Но сейчас ты слишком хрупкая, и потому, опустив голову, просто садишься. Калеб замирает, будто немного удивлен, но вскоре крепко обнимает тебя за талию, позволяя устроиться удобнее. — Готова рассказать? Ты ерзаешь. — А ты не занят? Он качает головой. — Я полностью в твоем распоряжении. От этих слов в груди разливается тепло. Ты всхлипываешь, устраиваясь у него на коленях. — Прости. — Хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает он. — Но если не хочешь, то не нужно. — Нет, я... — ты неуверенно двигаешься, снова пряча лицо. — Неправильно это. Не рассказывать тебе. Калеб негромко хмыкает. — В твоем возрасте такое бывает. Я все понимаю. Но что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. Не прячься от меня, если тебе плохо, ладно? — Угу, — киваешь, — хорошо. Прости. — Все в порядке. Я же не могу на тебя злиться, правда? Ты задумываешься, качая головой. — Ты так говоришь, но вообще-то ты хорошо умеешь держать обиды. Калеб усмехается. — Хм, это правда. Пауза. — Но не на тебя. Ты тихо повторяешь его слова про себя, улыбаясь. — Не на меня. Калеб чуть крепче прижимает тебя к себе. Ты сжимаешь в пальцах край его куртки, пока сердце постепенно не успокаивается. — Ну? Хочешь рассказать, что случилось? ______________________________ В конце концов, ты рассказываешь Калебу всё от начала до конца. Всё идёт так, как ты и предполагала. Стоит начать, и уже сложно не выложить ему всю правду. Калеб слушает тебя внимательно, не перебивая. Он опирается подбородком на твои плечи, и тебе остаётся лишь угадывать его настроение по языку тела. Он напрягается, когда ты упоминаешь, что у тебя был парень. Успокаивается, когда ты говоришь, что он тебе не слишком нравился, что вы только держались за руки и обнимались, и ты до сих пор считаешь это пустой тратой времени. Калеб выслушивает всё. Ловит каждое твоё слово, пока ты не выдохнешься. Ты вспоминаешь поговорку о том, что бремя, разделённое с кем-то, становится вдвое легче, и надеешься, что спустя столько лет всё ещё нормально так сильно на него полагаться. Калеб остаётся молчаливым и спокойным на протяжении всего твоего рассказа. Ближе к концу он говорит: — Ни один парень не должен заставлять тебя плакать. Может, мне отомстить за тебя? — Калеб, — отвечаешь ты с лёгким раздражением, — все парни заставляют меня плакать. Судя по всему, это всё, на что они способны. Он не спорит. — Это правда. Лучше вообще их избегать. Но если я когда-нибудь заставлю тебя плакать, можешь меня ударить, — отвечает он. Ты тихо смеёшься. — Не думаю, что ты заставишь меня плакать без веской причины. — Если такое случится, я буду всю жизнь искупать свою вину, — говорит он, вроде бы в шутку. А может, и нет. Твои щёки теплеют. — Вся жизнь — это слишком долго. — Разве? Ты же не сможешь легко от меня избавиться, так что, мне кажется, это логично. — Пожалуй, да. Но и ты от меня не избавишься, знаешь. Калеб улыбается тебе. — Какое счастье.