Глава 3. Теперь точно — дьявол

«А не надо никаких точек зрения, просто он существовал, и больше ничего»

— М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

      Ася толкнула тяжелую дверь черного входа, потратив на это спасительное действие, казалось, все силы. Желанный воздух ударил в огрубевшее под гнетом страха лицо, наконец-то проник в легкие, удостоив их каплей кислорода, однако вдохнуть полной грудью так и не получалось. Тело окаменело, органы застыли, глаза опустели. Тревога вперемешку с неизвестностью проникали под кожу, пробуждали ухудшающие и оправдывающие произошедшее в театре размышления. Мысли разбегались подобно тараканам на кухне родной коммуналки, и девушка изнывала от желания оказаться там сильнее всего. Однако сначала предстояла неблизкая дорога до дома по темным переулкам, препятствиям в виде бурно празднующих выходные сограждан и фантомным ударам трости об асфальт.       Спина покрылась мурашками, как только голубые глаза устремились на ближайший переулок. Пустой, мрачный, предупреждающий об опасности. Асе чудилось, что как только она спустится на одну ступеньку с крыльца театра, то непременно попадет в сальные руки пьяного мужика или вовсе орудующего по ночам маньяка. А может, и не менее опасного подозрительного иностранца…       Девушка с тяжестью вдохнула и выдохнула, провела ледяными ладонями по озябшим плечам, смахнула свисающую на лоб прядь волос и скрепя сердце спустилась с крыльца. Ничего не произошло! Радость накрыла с головой, хоть и была пройдена лишь одна сотая пути.       За углом послышались голоса, как назло накаркавшей Асе. Горло тут же заполонил мерзкий непроглатываемый комок, сглотнуть который мешал поселившийся в ее организме и уже празднующий новоселье страх.       До угла здания — рукой подать. Оставалось сделать лишь один короткий шаг. Шаг, позволивший убедиться в том, что девушке ничего не угрожает. Или шаг, который станет самым судьбоносным решением в ее жизни, после чего она может и вовсе не выжить. Никогда не знаешь, кто скрывается за углом и с какими намерениями.       Сжав парализованными пальцами ремешок висящей на плече сумки, Ася приставила щеку почти вплотную к стене и тотчас пожалела об этом.       На краю здания театра стояло трое. Высокий мужчина в темном пальто с тростью, его спутник в клетчатом костюме и с треснувшим пенсне и огромный черный кот.       Мурашки начали забег по всей коже, поднимая волоски и побуждая ее бежать отсюда как можно дальше. Девушка, невзирая на призывы собственного тела, оставалась на месте.       В пухлой лапе откуда ни возьмись возникла с серебристой чешуей и длинным хвостом рыба. Бегемот, по обыкновению опираясь только на задние конечности, с диковинным упоением разглядывал ее и обнюхивал, словно ожидая, что она сейчас оживет и предпримет попытку к бегству, — что непременно стоило сделать Асе — а кот, как настоящий хищник, ленивым движением поймает ее и наконец-то съест с чувством полного удовлетворения.       — Откуда ты ее взял? — сморщился Фагот, прикрыв нос платком от «невероятного» запаха позднего ужина.       — Где надо! С тобой не поделюсь! — с толикой обиды пробурчал Бегемот, не отрывая обожающего взгляда от рыбы.       Ася едва сдержалась, чтобы не закричать, срывая связки, и одновременно с этим переставала верить своим ушам и глазам. Может, она заболела и сейчас находится в коме?.. Может, это горячка?.. Может, она сошла с ума и видит галлюцинацию? Что угодно, но девушка знала точно: коты не умеют разговаривать.       — Больно надо! — фыркнул мужчина и повернулся к Воланду. — Что дальше, Мессир?       — Бал, — отозвался профессор, с прищуром и несвойственным ему разочарованием на дне разноцветных глаз оглядывая пустую улицу близ театра. — Можно было бы еще посмотреть на москвичей, однако сегодня мы лицезрели их в полной красе. Смею полагать, что ничего завлекающего больше нет.       — Да-да, Мессир! Но рыба у них все же ничего! — облизнулся кот, проведя свободной лапой по хвосту мертвого животного.       Длинные когти прорезали чешую и тонкие кости, и хвост мгновенно очутился на асфальте. Бегемот опустил страдальческий взгляд, словно эта рыба была последней на земле и в аду, Коровьев закатил глаза и шлепнул друга по уху, а Воланд, смерив его мученическим взором — причем мучеником был однозначно он сам — как наивного дитя, строго выдал:       — Не свинячь.       — Мессир, правильно будет сказать «не кошачь», ведь я кот, а не свинья. Хотя мне было бы интересно прожить ее жизнь. А может, и нет: не хочется превратиться в стейк или черт знает что еще!       Бегемот посмотрел на спутников, и, ахнув, прикрыл морду лапой, и виновато опустил голову. На лицах Воланда и Фагота отражалась вселенского масштаба досада. Нередко им казалось, что коту не несколько сотен лет, а всего первый десяток.       Тот же с прежним смущением провел лапой по серебристой чешуе рыбы и в один миг превратился в самого что ни на есть человека.       Ася отшатнулась, как будто со всей силы врезалась в невидимую преграду. Перед глазами поплыло, затем потемнело, в ушах завис противный звон. Асфальт словно превратился в невесомое облако — наверное, именно поэтому девушка больше не чувствовала ног. Не чувствовала она, как бы между прочим, вообще ничего. Поэтому даже не успела осознать, что в следующее мгновение стала согревать тротуар своим телом.       Троица вмиг обернулась, уже, безусловно, давно зная, что за ними велось наблюдение. Наивность людей всегда поражала их сильнее всего. Однако сейчас шла речь далеко не о детской непосредственности, а о потерявшем сознание человеке. Через секунду они уже склонились над будто безжизненным телом и заглянули в преспокойное для советского гражданина лица.       — Мессир, а я говорил, как вам идет этот костюм! Вон, аж женщины в обморок падают! — обратившись обратно в кота, обдал волной лести господина Бегемот.       Трость опасно опустилась рядом с хвостом, и кот замолк, прижавшись к Коровьеву. Но и это было фатальной ошибкой.       — Кот ты блохастый, кто просил тебя перевоплощаться при людях?! — взревел Фагот, отвесив коту подзатыльник.       — Я не виноват, что они такие нежные! — он стыдливо потер ухо. — Вероятно, никогда не видели такого сногсшибательного кота — причем в прямом смысле, прошу заметить!       В этот раз трость все-таки опустилась прямо на хвост, и Бегемот, пискнув, отскочил в сторону, потирая лапами другую пострадавшую часть тела.       — Ладно-ладно, признаю, провинился! Буду неделю обслуживать Коровьева и, конечно же, многоуважаемого Мессира! — оскорбленно промурчал кот.       Воланд вновь ударил тростью теперь уже о пустую дорогу, и четверо в мгновение ока оказались в квартире №50.       Ася пришла в себя спустя пару минут. Слабость откликалась в каждом сантиметре тела, картинка моментами расплывалась и затем собиралась воедино, и тогда она начинала видеть обыкновенный белый потолок, но, к сожалению, не родной коммуналки, а какой-то посторонний.       Спокойствие распространилось по крови, разнося блаженство с головы до пяток. Девушка еще не осознала, что произошло, и искренне верила, что проснулась от сладкого сна. Однако сон был отнюдь не сладким, а самым что ни на есть кошмарным — и Ася поняла это, как только огромная кошачья морда склонилась над ней.       Девушка подорвалась на диване и отскочила в его дальний угол. Бегемот, испугавшись резких движений, мирно отошел к столу.       — Мадам, вы слишком напряжены, вам срочно необходим отдых! — промурчал он.       Частое дыхание Аси нарушало тишину квартиры, как и что-то шуршащее в конце комнаты. Фагот судорожно рылся в железной коробке, и нечто непрестанно валилось на пол.       — Где-то у меня были таблетки из будущего! — приговаривал он.       — Никаких таблеток! — протестующе проголосил кот. — Только горячий чай с малиновым вареньем и постельный режим!       Бегемот и Коровьев продолжали спорить. В ушах звенело сильнее прежнего. Ася уверяла себя в том, что происходящее — нелепый сон во время горячки, ведь не бывает такого, чтобы кот пререкался с человеком — а человеком ли?..       Незаметно сидящий сбоку в кресле Воланд поднялся с места, и все резко замолкли. Девушка, не замечая его до этого, затаила дыхание и не позволяла работать легким тем более в тот момент, когда он остановился напротив нее, сканируя пробирающим до мурашек обыденным взглядом. Ледяная ладонь соприкоснулась с горячим лбом, и она вздрогнула от ощущаемого кожей контраста. Ася никогда не чувствовала ничего настолько холодного, даже в неотапливаемой коммуналке суровой зимой.              — У вас действительно жар, однако это не сон. И вы определенно правы: он не человек. Как и многие в этой квартире.       Она с усилием сглотнула слюну, безотрывно глядя в равнодушные зелено-карие радужки. Воланд прочитал ее мысли. Воланд прочитал ее мысли. Воланд прочитал ее мысли.       Ася вновь испытывала не сравнимое ни с чем желание сбежать. Но ноги не слушались, равно как и все тело, да и разве возможно покинуть стены того, кто только что узнал, о чем она думала?.. Девушка начала сомневаться в собственной адекватности.       — Вы в полном порядке и здравом уме, мадам, просто сейчас рушится привычная для вас картина мира, — ответил на ее размышления Бегемот.       Она втянула воздух, на секунду зажмурив глаза. Этот огромный говорящий кот тоже узнал, что творится в ее голове.       — Ты ее пугаешь, — опасно низким голосом выдал иностранец, обернувшись на Бегемота.       — Мессир, я ни в коем случае не хочу проявлять бестактность, но кажется, что пугаете ее именно вы... — аккуратно пропищал Фагот и тут же обрел солидарность кота в виде активных кивков, однако взял свои слова обратно сразу же, как Воланд недобро посмотрел на него.       — Анастасии Алексеевне нечего бояться, ведь она проявила смелость, решившись писать книгу про дьявола. Зачем же опасаться того, о ком думаешь каждый день?.. — усмехнулся профессор и присел обратно на кресло, больше напоминающее трон.       Разноцветные неморгающие глаза вновь уставились на нее и словно пытались запечатлеть в памяти образ девушки до каждой неровности, родинки и веснушки.              Ася уже по привычке не брала в расчет то, что он откуда-то знал ее имя и отчество, и крутила на языке последние сказанные Воландом слова: «Зачем же опасаться того, о ком думаешь каждый день?..» Единственное предположение заполняло разум, захватывало каждый сантиметр мозга и уверяло хозяйку в правдивости довода. Асе же хотелось истерично смеяться от абсурдных размышлений и трагично молчать от осознания того, что он следил за всеми ее мыслями.       Очередной нервный смешок чуть не прорвался сквозь зубы. Ведь не бывает же дьявола! Это все фантазии борцов с Богом, сатанистов и последствия язычества. Не существует никаких потусторонних сил. Она и в Бога-то не особо верит, варварски обращаясь к нему только в самые трудные периоды жизни. А книга... книга про дьявола — это лишь проявление любви к фантастике и некий акт противостояния цензуре.       Однако Воланд отчего-то чрезмерно пристально вглядывался в бледное девичье лицо вместе со своей свитой. Фагот и Бегемот настороженно наблюдали за безмолвным противостоянием профессора и Аси и на удивление молчали. Все в комнате с давящими стенами читали ее мысли. Все ждали реакции Воланда. Все знали ответ на главный вопрос девушки, включая ее саму.       — Наивно полагать, что если есть Бог, то нет дьявола.       — Я не верю в Бога.       Воланд громко хмыкнул, погладив наконечник трости.       — Занятно. Два дня назад вы говорили обратное, — строго отметил он.       — Советскому человеку не стоит верить. «Советский человек» и «просто человек» — это разные вещи. Советский человек подстраивается под политику государства и цензуру, даже если не согласен с ними. Просто человек не склонен к этому.       — Как же быстро вы переключаетесь между советским человеком и просто человеком. — Ухмылка на точеном лице приобрела оттенок издевки.       — Вынужденные обстоятельства.       — И какие же? — дьявол резко стал серьезным и наклонился ближе к Асе.       — Любопытство и отчаяние, — сухо выдавила она, глядя прямо в цветные радужки.       Иностранец, который на деле не имел ничего общего с другими странами и землей в целом, замолчал в попытке найти смысл в краткости ответа и за малую долю секунды еще раз перебрал все ее отчаянное прошлое в голове.       — И все же я не понимаю, в чем проблема признать очевидное. Дьявол существует, и вы убедились в этом собственными глазами, хотя доказательства для этого вовсе не нужны. — Вздохнул он и вновь откинулся на спинку кресла.       — Возможно, я не хочу знать этого. Нужно думать о хорошем, чтобы не сойти с ума.       — Свет не может существовать без тьмы. Иначе в чем смысл света? — Воланд склонил голову набок и приподнял брови.       — В чем смысл тьмы? — парировала девушка, наоборот, наклонившись ближе к нему без прежнего инстинктивного страха.       Они словно перетягивали канат: один наклонялся — другой, в противоположность, увеличивал расстояние. Свита же дьявола представляла собой безмолвных болельщиков.       — Смысл? — с усмешкой повторил он, заглядывая прямо в душу Асе. — Тыкать людей носами в их гнусные пороки. Разве сегодня в Варьете произошло не это? Кстати, вам понравилось представление?       — Очень информативное и поучительное. — Прежде смелый голос сошел на шепот, когда девушка вспомнила оторванную голову Бенгальского, которую после, правда, вернули конферансье.       — Мы старались. Хоть кто-то оценил, а то нашлось много недовольных. — Иронично хмыкнул Воланд, и Коровьев с Бегемотом звучно рассмеялись, схватившись за животы.       — Не думаю, что можно быть недовольным легкими деньгами и дорогой одеждой. — Скепсис сквозил в каждом слове Аси.       — А они… испарились! — торжественно улыбнулся дьявол и взмахнул руками. Смех свиты теперь походил на самую настоящую истерику душевнобольных.       — То есть… как… испарились?.. — хмуро просипела девушка.       — Ничего и никогда не достается просто так, — отрезал профессор и поднялся с места.       На столе появилась бутылка вина. Ася могла поклясться, что еще секунду назад ее там не было, а теперь стекло мирно покоилось в ладони Воланда и отчего-то стремительно запотевало, хотя девушка готова была продать душу в доказательство того, что его руки холоднее советской зимы.       — Давайте поговорим о вашей книге, — повернувшись, он прервал тревожную, скорее даже мертвенную, кладбищенскую тишину квартиры №50 и протянул бокал с алкоголем.       Она не думая приняла фужер с бордовой виноградной жидкостью, случайно или специально — по иронии этого не знал даже сам дьявол — прикоснувшись к его пальцам — действительно горячим. Профессор сощурил веки и по обыкновению пристально вглядывался в черты девичьего лица, пока шествовал до кресла. Фагот вместе с котом направились к выходу из комнаты с камином, до последнего краем глаза наблюдая за происходящим.       — Почему вы решили писать именно обо мне? Вернее, прошу прощения, о дьяволе.       Асе до сих пор казалось, что она попала не в то время и не в то место и стала объектом дурацкого розыгрыша атеистов, однако для пересчета опровержений этого не хватило бы двух рук. Воланд и был дьяволом. Воланд, сидящий в полуметре от девушки, руководил адом. Воланд, настолько досконально изучивший ее, что наверняка смог бы нарисовать самый реалистичный в мире портрет, изо дня в день вершил судьбы людей и жил сотни, если не тысячи лет.       Сомнения потихоньку начали рассеиваться, как и животный ужас перед ним. Это, наверное, составляло главную странность. Ася узнала, что все это время не подозревая общалась с Сатаной, и должна забиться в угол, громко плакать и требовать пощады, а затем скрыться, сверкая пятками, и до конца своих дней не вылезать из гнилой коммуналки, лишь бы больше никогда в жизни не услышать глухой стук соприкосновения трости с асфальтом. Но ничего из вышеперечисленного не являлось хоть одним искренним желанием девушки. Она переставала бояться его, лишь слегка опасалась. Профессор вызывал нескрываемый интерес, как и в первую их встречу. По Воланду можно было сказать, что это было взаимно.       — Потому что это необычно. Подобного нет в русской литературе. Это лучше, чем писать о восхвалении власти и вождя. К тому же я никогда не хотела становиться печатаемым автором. Это для души.       — Почему не хотели?       — Я не собираюсь писать под дудку цензуры. А эта книга, уж поверьте, в жизнь не пройдет даже первую стадию проверки, если в этот же день я не окажусь в местах не столь отдаленных.       — Но вы бы хотели стать известным писателем?       — Если бы цензура не коснулась Союза, определенно да.       — К чему известность, если это занятие для души?       — Каждому хочется быть нужным.       Воланд отвел задумчивый взгляд. Нет, не каждому. Ему не хотелось быть нужным, да и ему не нужен никто. Людская логика непосильна дьявольской. Он выше ее, как и выше человеческих слабостей. Быть может, и не стоило трогать людей?.. Если они так живут, погрязнув в зависти, лицемерии и погоне за деньгами, то это кому-то нужно, и в первую очередь им самим…