Глава 4. Рукописи не горят

«Рукописи не горят»

— М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

      Ася завороженно созерцала, как искры пламени следовали на верную смерть к полной блестящей луне и огонь беспощадно пожирал бумагу, выплевывая остатки в виде смоляного пепла. Блаженную тишину глубокой ночи прерывали предсмертные крики книги, сжигаемой самим автором. Девушка безжалостно, без единой капли слез и сожаления наблюдала за тем, как погибало ее детище; как аккуратно выведенные буквы угасали под напором температуры; как заканчивалась ее история. История, у которой, без сомнений, не было будущего, а если и было, то только темное. Она, само собой, не имела шансов на печать, да и интерес Аси вчерашним вечером ненароком потерялся в квартире №50 и не собирался возвращаться в коммуналку. Пропал шарм всей рукописи, когда девушка осознала, что перед ней предстал сам дьявол. Фантазировать на этот счет больше не представлялось возможным, ведь она видела его своими глазами. А писать о том, кто существует на самом деле, хоть многие об этом и не догадываются, — наискучнейшая перспектива.       Треск бумаги потонул в покое Москвы, пламя иссякло — вместе с ними исчезла и книга. Ася не чувствовала ничего. Ни уныния, ни печали, ни радости. Сплошная пустота проникла в душу еще сутки назад и не планировала уходить. Напоследок окинув бесстрастным взглядом «могилу», девушка поспешила к подъезду.       Стоило ей пересечь порог коммуналки, как в коридоре звонко затрещал телефон. Девушка кинулась к тревожной причине проклятий соседей и поднесла трубку к уху.       — Доброй ночи! Извините за поздний звонок. Будьте любезны, позовите к телефону Анастасию Алексеевну. — Скрипучий, мерзкий голос, который сразу не понравился Асе, донесся из динамика.       — Говорите, — коротко выдала она, однако сердце отчего-то зашлось в бешеном ритме: в час ночи никто просто так не звонит!       — Прощу прощения за беспокойство! — учтиво проскрипел некто, и девушка сразу уличила в этой фразе, а точнее, в тоне, которым она произносилась, лесть и безразличие. — Анастасия Алексеевна, мы рады пригласить вас в МАССОЛИТ! Нас заинтересовала ваша книга! О… о дьяволе?.. Прекрасно-прекрасно и очень любопытно! Приходите!       Прежде чем девушка успела что-либо ответить, в трубке раздались одинокие, не предвещающие ничего хорошего гудки. Она отняла ее от уха и приложила к груди, вглядываясь в беспросветную темноту коридора.       Как приняли в МАССОЛИТ?.. На каком основании?.. И главный вопрос: откуда они узнали о книге про дьявола?..       Не успев найти ответа ни на один из поставленных вопросов, Ася с отголосками умирающей надежды бросилась вниз по лестнице. Свежий воздух ударил в лицо, однако отказался поступать в легкие. Вместо рукописи ожидаемо лежала горстка пепла. И на что она надеялась?.. Девушка опустилась на ближайшую скамейку и, тяжело вздохнув, подняла унылые глаза к вечной луне. Вдребезги разрушилась мечта, осколки которой превратились в многолетние звезды на безоблачном небе.       Черный-черный, как шерсть Бегемота, пепел разбавлял лишь один уцелевший клочок бумаги, на котором едва заметно виднелась тусклая надпись: «Воланд». Заметив бессмертный кусок, она покрутила его в руке и, усмехнувшись, провела пальцем по имени.       — А он не такой уж и дьявол…

***

      Ася не спала всю ночь. Думала, размышляла, анализировала. Единственный более-менее логичный ответ на все вопросы крылся в одном имени, которое она и нашла среди горсти пепла. В голове не укладывалось лишь одно: зачем Воланду помогать ей? Он не Бог, но и на дьявола не похож. Он разрушитель, хаос, боль и отчаяние. Только ничего из этого она так и не увидела. Подобное поведение никак не укладывалось в общей картине, однако сомнения по поводу его сущности даже не закрадывались в разум. Девушка была намерена узнать правду. Именно у него. И прямо сегодня.       Ранним утром, сверкая синяками под глазами, Ася направилась в старинное двухэтажное здание на Бульварном кольце МАССОЛИТа, где ее любезно встретил Желдыбин, возглавляющий литературную ассоциацию. Узнав о том, что книга еще не дописана, — девушка, конечно же, умолчала о том, что первые главы были беспощадно сожжены ею самой, — он не выразил беспокойства и уверил Асю в том, что времени на работу навалом и она может писать в удобном для нее темпе, а затем пригласил провести вечер в компании литераторов в Грибоедове — ресторане на первом этаже. Девушка не думая согласилась, напоследок получив в руки коричневый, сделанный из наверняка дорогой кожи, с золотой окантовкой членский билет, о котором мечтал каждый второй житель Москвы.       В гардеробе нашлось только одно из немногих платьев, которое подходило под дресс-код мероприятия. Ситцевое, ниже колена, кремового цвета, с мелкими розовыми розочками, ажурным воротником и рукавами-крыльями. Короткие волосы завиты бигуди, губы подкрашены яркой помадой, глаза и брови — черным карандашом. Соседи бы непременно впали в истерику, увидев Асю при параде в стенах серой коммуналки с тараканами и плесенью. Работа в театре хоть и обязывала носить платья и наносить макияж, но в будни девушка все же не выглядела настолько колоритно. Теперь положение в обществе, выражающееся в изысканно пахнущем настоящей кожей членском билете МАССОЛИТа, в корне меняло ее внешний вид.       Столица окрасилась новыми, ранее неизведанными красками. Дорога к зданию на Бульварном кольце выглядела дорого: непрекращающийся поток автомобилей, горящие на каждом шагу фонари, мужчины в деловых костюмах и дамы в изящных платьях. На подходе к нему вместе с теплым майским ветром из приоткрытых окон доносился джаз.       Предъявив удостоверение на входе, девушка вошла внутрь Грибоедова. Позади нее тянулась целая толпа. Небо затянуло, начал мелко покрапывать дождь, однако плохая погода не пугала москвичей перед торжественным вечером.       Два больших зала, сводчатые потолки, рисунки лиловых лошадей с ассирийскими гривами, позолота, приглушенный свет, мелкие столики с лампами, накрытыми шалью, снующие туда-сюда официанты, усердно работающий за стойкой бармен, запах табака, терпкого парфюма и алкоголя, темнокожая певица и музыканты в кристально белых выглаженных костюмах — от всего этого неизбежно захватывало дух. Вслушиваясь в чистый, ангельский голос исполнительницы, певшей знаменитый свинг «Аллилуйя», и отпивая из хрустального бокала «пузырчатое» шампанское, Ася начинала понимать людей, мечтающих попасть в Грибоедов. Здесь царила неповторимая атмосфера торжественности, дороговизны и чего-то интимного. Это было отдельное от всего города и даже страны место, которое не видело пятилеток, индустриализации, репрессий и цензуры. Это было место свободы и вдохновения. Место, где можно было быть самим собой.       Она не оставалась без внимания ни на малую долю секунды. Ее обхаживал Желдыбин, над ней тряслись другие представители верхушки МАССОЛИТа, с ней знакомились литераторы. Голова шла кругом от какофонии звуков и словно нескончаемой, тянущейся за пределами ресторана и Москвы очереди на представление. Ася еще в первые минуты начала путать имена и должности, а ныне даже не пыталась запомнить кого-либо.       Когда первое испытание в ассоциации писателей подошло к концу, девушка устало выдохнула и наконец опустошила первый бокал шампанского, которое за время знакомства со всеми присутствующими лишилось пузырьков. Гулко раскрылись на долгое время застывшие двери, послышались шаги по начищенному до блеска мраморному полу и удары чего-то деревянного о него. Голоса и смех на мгновение затихли, а затем поднялись с новой силой. Музыка будто стала громче, а светильники на столах — ярче.       Ася не успела посмотреть на объект всеобщего кратковременного молчания, как над ухом раздалось:       — Добрый вечер.       Она повернула голову и, уткнувшись в воротник белее снега рубашки и накинутого сверху пиджака, подняла глаза на обладателя знакомого внеземного голоса.       — Не ожидала вас тут увидеть. — Вежливо улыбнулась девушка, и Воланд, пристально глядя на ее губы, лукаво усмехнулся в ответ.       — По-прежнему наблюдаю, — ответил он и подхватил с подноса лавирующего между столиками официанта два фужера с легким алкоголем, один из которых тотчас протянул Асе.       — За кем в этот раз? — она аккуратно отпила из бокала, и на стенках остался след от яркой помады.       — За самым ужасным слоем населения — хуже того, которое нам удалось лицезреть в театре, — прошептал профессор, наклонившись к ней, и обвел строгим взглядом полный людей зал Грибоедова.       Девушка тут же уловила ранее незаметный парфюм, грубый и одновременно притягательный — как и сама сущность дьявола, — и на мгновение зажмурила веки, чтобы избавиться от не сулящего ничего хорошего наваждения.       — Чем они так провинились, что опустились до столь низкого уровня в вашей иерархии? — прохрипела Ася, снова посмотрев на Воланда.       В глаза бросились выделяющиеся скулы, спадающие на виски темные волосы, разноцветные радужки и тонкие губы. Почему-то именно сейчас он казался ей привлекательным. Тот же не обращал на внимательный взор никакого внимания и с презрением пробегался по литераторам и иным творческим или косвенно связанным с творчеством личностям.       — Взяточники, алкоголики и изменщики. — Прервал молчание дьявол и, подвинувшись ближе к девушке, которая невольно задержала дыхание, приподнял руку и начал незаметно указывать на каждого, про кого говорил: — Этот, Лиходеев, директор Варьете, не просыхает уже неделю; тот, сзади него, без зазрения совести берет взятки и пишет доносы на коллег; тот, что около сцены в окружении двух дам, имеет жену и трех детей, но они не мешают ему каждый вечер «задерживаться на работе». И это только вершина айсберга. Каждый из них имеет грехи — у кого-то они чудовищные, а у кого-то незначительные.       Ася завороженно рассматривала перстни на длинных пальцах, точеный профиль, вслушивалась в приятный голос с ярко выраженным акцентом и не узнавала себя. То ли дело в алкоголе, то ли в черт знает чем еще, но девушка видела в Воланде мужчину, а не дьявола. Мужчину, к которому хотелось прикоснуться, которого хотелось узнать поближе, который видел бы в ней женщину, а не того, кто просто узнал его секрет. И это пугало ее больше, чем то, что он предугадал смерть незнакомца на Патриарших, лишил головы Бенгальского и в конце концов оказался правителем ада! Симпатия к Воланду беспокоила Асю не на шутку, потому что она не знала, что с ней делать, и до дрожи опасалась того, что он сейчас прочтет ее мысли, если уже не сделал этого. Однако профессор внешне оставался спокоен, и девушка позволила себе ненадолго расслабиться.       — Все не без греха, — выдавила она и вмиг поймала себя на мысли, что стала грешной минутой ранее, когда что-то почувствовала к самому дьяволу.       — А вы? — парировал Воланд и стремглав повернулся к Асе.       Она замерла — застыли все органы, перестали работать легкие, сердце также соблюло минуту молчания. Девушка не знала, что ответить, как избежать ответа и неловкости, и понимала, что закопала саму себя. Профессор же не отставал и гнетуще возвышался над Асей в ожидании хоть одного-единственного слова, которое не последовало, поскольку ее, к счастью, спасла музыка. Джаз плавно переключился на что-то медленное и нежное. Пары неспешно сосредотачивались в центре зала, мужчины приглашали дам на танец, те не смели отказать первым. Девушка также не смогла отказать Воланду, когда он, все еще гипнотизируя ее бесстрастным взглядом, протянул руку. Ася ухватилась за протянутую ладонь и последовала за дьяволом. Его кожа обжигала ее руку. В один момент ей показалось, что прямо сейчас внутренняя часть покроется болезненными ожогами, однако отступать она не собиралась. Во-первых, это было неприлично. Во-вторых, Асе ни в какую не хотелось этого… Настолько, что девушка была готова продать душу дьяволу, что и сделала, когда, сама того не заметив, опустила одну ладонь чуть ниже его плеча, а вторую по-прежнему не вынимала из обжигающих адским огнем пальцев.       Танцевать она, разумеется, не умела. Для этого не было ни свободного времени, ни подходящего случая. Даже на выпускном в школе их классу скромно вручили аттестаты и отправили во взрослую жизнь.       У Воланда же жизнь тянулась веками, свободными из них были несколько столетий. Складывалось впечатление, что за это время он научился делать и познал все, что есть в мире. Причем мастерство проскальзывало в каждом его движении, а начитанность — слове. Ася же ощущала себя по сравнению с ним букашкой. Начиная с разницы в возрасте и заканчивая тем, что Воланд, черт возьми, являлся дьяволом! И это было главное «но» во всем, что могло хоть как-то связывать их.              Благо присутствующие задали донельзя простой танец в виде четверок. Девушке не нужно было ничего делать, лишь следовать за партнером и по возможности прийти в себя. Надежда на то, что резко проснувшаяся симпатия к Воланду — это всего лишь действие алкоголя, все еще билась в груди и внушала веру в то, что уже завтра утром она забудет обо всем. Однако сейчас, пока ее руки прикасались к нему, глаза цеплялись за разноцветные радужки, а тело таяло под разгоряченными пальцами, Ася время от времени напоминала себе дышать и оставаться в вертикальном положении и клялась в том, что больше никогда не выпьет ничего крепче одного градуса.       — Зачем вы попросили принять меня в Союз писателей? — девушка зашла сразу с козырей — шампанское все-таки делало ее смелее.       — Талант должен быть замечен, — ответил Воланд, глядя прямо в расширившиеся — по причине употребления алкоголя и чертовой симпатии — зрачки.       — Вы даже не прочитали ни одной строки, написанной мною, — фыркнула она.       Он с намеком проигрыша ее довода выгнул бровь. Ася, разочарованная забывчивостью сущности собеседника, кивнула. Читал.       — И как вам?       — Необычно. Подобного нет в русской литературе. Это лучше, чем писать о восхвалении власти и вождя, — Воланд процитировал сказанные ею недавно слова.              В груди что-то екнуло от осознания, что он запомнил их и в точности воспроизвел. Только сейчас девушка обратила внимание на тепло под своей рукой, располагающейся на его груди. Ритмичные импульсы отдавали во внутреннюю часть ладони — это билось сердце, совсем как человеческое. Ее же сердце ходило ходуном, и она надеялась на то, что дьявол не услышит и не почувствует зашкаливающий пульс, однако сомнения на этот счет одолевали все больше и больше.       Воланд знал, слышал и чувствовал все. Все, что происходило вокруг него. Будь то колебание земли под колесами проезжающего автомобиля или дыхание проходящего в десятках метрах от него человека. Будь то неосознаваемая человеком, только-только зарождающаяся тревога или бьющее ключом счастье. Будь то бешеный сердечный ритм Аси и появляющаяся дрожь в спине, скрытой платьем, когда он сильнее сдавливал тонкую кожу.       Дьявол знал о ней все. Каждую мысль, каждое воспоминание. Предугадывал каждое движение и слово, когда импульсы только-только начинали поступать в ее мозг. За пару жалких встреч он изучил девушку больше, чем самого себя за сотни лет, и даже испытал подобие невиданной ему ранее жалости, которую, как только она вновь появлялась, запихивал в самую глубь. Воланд не был Богом, чтобы сострадать кому-то. Воланд был дьяволом, который должен надавить на больную рану, выпотрошить внутренности, вставить нож в спину и прокрутить до хруста позвонков. Должен, но не мог. Не мог и сейчас избавиться от гнусного ощущения сочувствия к ней, однако Ася вовремя прервала молчание:       — Все равно эту книгу никогда не напечатают. Вам не стоило напрягаться.       — Они все сделали сами. Я только направил их мысли в нужное русло, — загадочно проговорил Воланд.       Девушка вопросительно уставилась на него. Он, дьявол, моментально сдался перед, казалось бы, простым человеком — просто немыслимо.       — Ваше членство в Союзе — это якобы распоряжение оттуда. — Взгляд разноцветных глаз на миг переместился к потолку.       Ася под воздействием изредка попадающих в ее организм градусов недоуменно посмотрела туда же и в непонимании изогнула брови.       — Бога?.. — неверяще прошептала она.       — Вождя. — Хмыкнул Воланд, и девушка изумилась пуще прежнего. — Так думают они. На самом деле никакого распоряжения нет.       — И все же… эта книга ни за что в жизни не пройдет цензуру, — с нотками горести протянула Ася и поджала губы.       — А вы напишите завуалированно. Так, чтобы никто не понял вашего истинного замысла. — Плутовато улыбнулся он.              — В любом случае писать уже нечего. Я сожгла рукопись.       Между ними воцарилась тишина. Долгая, мучительная, полная недоговоренности. Медленная музыка постепенно затихала вместе с завершающими шагами пар, и вскоре снова загремела визитка сегодняшнего вечера — джаз. Заиграла труба, громыхнули барабаны, подхватила гитара. Присутствующие моментально заняли принадлежащие им на сегодня столики, только двое оставались на том же самом месте: высокий мужчина с разноцветными глазами и девушка в кремовом платье с розочками.       Они не отрываясь продолжали смотреть друг на друга. Все оставалось прежним: их позы, расположение рук, сплетенные пальцы, только тишина между ними была неестественна. Воланд поспешил прервать ее.              — Рукописи не горят, — глубоким голосом серьезно заявил он, и даже сросшаяся с его лицом улыбка куда-то испарилась.       Ася, загипнотизированная его зрачками, только кивнула, и на мгновение ей показалось, что в них промелькнуло пламя, в котором сгорела книга про дьявола.