Глава 1. Места, которые срослись со своими тайнами

Утренняя мгла над Редстоуном была такой плотной и липкой, что казалась почти осязаемой. Октябрьский туман, смешанный с изморосью, неохотно расступался перед тусклыми фарами старой, дребезжащей «Шевроле Нова». Хоуп вцепилась в руль покрасневшими от холода пальцами, тщетно пытаясь разглядеть сквозь заляпанное лобовое стекло очертания полицейского участка. Печка в машине работала на последнем издыхании, издавая свист, похожий на предсмертный вздох, но выдавая лишь порции едва теплого, пахнущего бензином воздуха. Она чертовски, катастрофически проспала. Когда девушка наконец доползла до парковки у заднего двора участка, её уставший мозг наотрез отказался сотрудничать с мышлением. Она крутанула руль, попыталась втиснуть свою развалину между служебным пикапом и грудой каких-то ящиков, но машина встала так дико и криво, наискось перегородив проезд, что даже самый снисходительный коп выписал бы ей штраф прямо здесь. — Черт... ладно, дубль два, — пробормотала она под нос, изо всех сил борясь с зевотой. Хоуп со скрежетом включила заднюю передачу. Старенькая «Нова» дернулась назад слишком резко. Раздался глухой, металлический удар, заставивший её подскочить на сиденье, а следом — протяжный, жалобный грохот покатившегося по асфальту мусорного бака. Тот, словно в замедленной съемке, перевернулся, явив миру свое нехитрое содержимое. Замерев, Хоуп округлила глаза и вжала голову в плечи. Несколько секунд она сидела неподвижно, боясь вздохнуть, и испуганно сканировала взглядом окна участка сквозь пелену тумана. Слава богу, погода была настолько мерзкой, что нормальные люди носа на улицу не совали. Никто не выбежал с криками, в окнах не мелькнули силуэты. — Никто не видел. Значит, этого не было, — прошептала она самой себе, нервно поправив воротник куртки. Заглушив мотор, Хоуп выскочила под холодный дождь, быстро преодолела расстояние до тяжелой двери черного входа и буквально ввалилась внутрь, надеясь тихо проскользнуть к себе. Но стоило ей переступить порог и вдохнуть сухой, пропитанный дешевым кофе воздух коридора, как прямо перед ней выросла фигура дежурного охранника. Боб добродушный пожилой усач, который работал здесь, кажется, еще до её рождения, вальяжно облокотился на стойку и смерил её хитрым прищуром. — Что, Дайсон, проспала? — протянул он, многозначительно постучав пальцем по своим часам. Хоуп мысленно застонала. Всю прошлую ночь она честно пыталась быть молодым специалистом: обложилась свежими отчетами по тем странным делам об исчезновениях в округе, вчитываясь в сухие строчки до тех пор, пока перед глазами не поплыли серые круги. А потом... потом она совершила фатальную ошибку. Вдруг включила дурацкую молодежную комедию, которую ей так настойчиво нахваливала Лиз. Кино оказалось настолько бессмысленным, дешевым и затянутым, что Хоуп сама не заметила, как провалилась в тяжелый, прерывистый сон прямо на диване, не успев даже доползти до кровати. Вместо того чтобы пускаться в долгие объяснения о своей ночной «научно-развлекательной» программе, Хоуп лишь неопределенно повела плечом. Она выдала полусонную, загадочную усмешку и убрала за ухо влажную от дождя прядь волос. — Ага, — уклончиво бросила она, решив оставить истинные причины своего опоздания при себе. — Доброе утро, Боб. Боб усмехнулся в пышные усы и, сочувственно покачав головой, напутствовал: — Твой отец уже в участке. Просил передать, чтобы ты сразу, как появишься, зашла к нему в кабинет. Упоминание отца подействовало лучше любого кофе. Хоуп мгновенно подобралась, хотя внутри всё тоскливо сжалось. Выслушивать лекции с самого утра было сомнительное удовольствие. — Ладно, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал максимально собранно. — Только сейчас переоденусь и дойду. Спасибо, Боб! Она развернулась и быстрым шагом направилась по длинному, выкрашенному блеклой краской коридору, который вел в самое изолированное крыло здания в её личные владения. Спустившись по лестнице в подвальный этаж, Хоуп привычным жестом толкнула тяжелую дверь. Её кабинет, совмещенный с прозекторской, встретил её привычным, едва уловимым запахом формалина, дезинфицирующих средств и тем особым, ни с чем не сравнимым холодным покоем. Здесь, в полумраке, Хоуп наконец почувствовала себя в относительной безопасности от внешнего мира. Она подошла к небольшому шкафчику в углу. Сняв промокшую под дождем куртку, Хоуп повесила её на плечики и стянула влажный свитер. Прохладный воздух помещения тут же заставил кожу покрыться мурашками. Она быстро натянула сухой, чистый топ, а следом — просторные медицинские брюки. Перед тем как накинуть белый халат, Хоуп мельком взглянула на рабочий стол, где уже лежала свежая папка с документами. Нужно было проверить, кого привезли за ночь. Она перевернула первую страницу сопроводительного листа. В графе «причина смерти» значился банальный и грустный вердикт дежурного: сильное переохлаждение. Мужчина, бездомный, заснул в лесополосе на окраине города в эту промозглую ночь. Тело уже доставили и поместили в одну из холодильных камер, где оно теперь ждало официального оформления. Хоуп перевела взгляд на стальную дверцу холодильника, за которой покоился ночной «гость», вздохнула и мрачно, одними губами сказала: — Понимаю тебя. Реально холодно. Встряхнув головой, чтобы прогнать остатки сонливости, Хоуп накинула на плечи белый халат, привычно застегнула пуговицы и, набрав в легкие побольше воздуха, вышла из кабинета. Пора было идти на ковер к шефу Дайсону.

***

Поднявшись на второй этаж, Хоуп подошла к массивной дубовой двери с табличкой «Шериф Г. Дайсон». Она сделала короткий вдох, мысленно настраиваясь на непростой разговор, и негромко постучала. — Войдите, — глухо донеслось изнутри. Хоуп толкнула дверь и вошла. Кабинет отца всегда пах табаком, старой кожей и крепким кофе. Сам шериф Дайсон сидел за своим заваленным бумагами столом. В одной руке он держал массивную кружку, из которой неторопливо пил, а другой придерживал развернутый выпуск утренней газеты «Редстоун Геральд». Поверх очков для чтения он бросил на дочь быстрый взгляд. Стоило ему увидеть её помятый вид, как суровое выражение лица сменилось мягкой, понимающей улыбкой. Он аккуратно отложил газету в сторону. — Привет, птичка. Выспалась? — добродушно спросил он, прищурив глаза. Хоуп слегка скривилась, словно от зубной боли, и сделала пару шагов к его столу, пряча руки в карманы халата. — Ругать будешь, да? — полушёпотом, с долей детской виноватости спросила она. Дайсон хмыкнул, сделал еще один глоток из кружки и, откинувшись на спинку кожаного кресла, покачал головой: — Немного позже. Но на первый раз опоздание прощаю. Хотя… — он многозначительно поднял палец вверх, — кого я обманываю? Оно ведь далеко не первое. Ну да ладно, неважно. Он снял очки, устало потер переносицу и посерьезнел, давая понять, что шутливое вступление окончено и пора переходить к делу. Мужчина снова вздохнул, его лицо мгновенно посерьезнело, а взгляд стал тяжелым и усталым. Он побарабанил пальцами по столу. — Ладно, если без шуток... Дело по пропавшим зашло в тупик. Мы топчемся на месте, и, честно говоря, я уже сам не очень понимаю, с чем именно мы здесь столкнулись. Зацепок ноль. Поэтому вчера вечером я созвонился со своим старым другом. Ты ведь помнишь Грэма? Хоуп понимающе кивнула. Имя президента и старого знакомого отца всплывало в их доме не раз. — Так вот, — продолжил Дайсон, — он пообещал прислать своего человека нам в помощь. Он уже в пути. Хоуп слегка приподняла брови и хмыкнула, сложив руки на груди: — Ну классно. Мне уже бежать готовить для него кабинет или, не знаю... пирог испечь к его приезду? Дайсон тихо рассмеялся, оценив сарказм дочери. — Думаю, с дороги он действительно будет голодным, но еду мы ему как-нибудь найдем. Мы сняли ему номер в местном отеле. Нужно проверить, всё ли там готово к заселению. Набери Белле в отель, разузнай, как дела. — Окей, — Хоуп вытащила из кармана халата блокнот и ручку. — На какое имя бронь? — Леон С. Кеннеди. Хоуп на секунду замерла, нахмурив лоб. Имя показалось ей смутно знакомым. Она пару раз крутанула ручку в пальцах, копаясь в памяти, пока до неё наконец не дошло. — Погоди... Кеннеди? — она удивленно взглянула на отца. — Это не тот самый крутой суперагент, который несколько лет назад дочку Грэма спас? — Он самый, — подтвердил Дайсон, удовлетворенно кивнув. — Ну ладно... — Хоуп равнодушно пожала плечами. В её воображении тут же нарисовался образ типичного ветерана спецслужб: суровый, прожженный мужик лет под сорок, со шрамом на всю щеку, квадратной челюстью и тяжелым взглядом, как у Рокки Бальбоа после пятнадцати раундов. Наверняка еще и общается исключительно короткими, приказными фразами. Особого восторга перспектива нянчиться с такой «легендой» у неё не вызывала. — А почему именно он? — лениво поинтересовалась она. — Какое отношение федерал из Вашингтона имеет к нашей глуши? — Леон — бывший коп, отличный следователь. И он как никто другой специализируется на подобных запутанных, чертовски странных делах. Грэм уверяет, что если кто-то и сможет раскопать правду в Редстоуне, то только Кеннеди. — Ну ладно, — снова повторила Хоуп. — Узнать про номер. А дальше что? — А дальше встреть его и, если что, помоги освоиться, — Дайсон мягко улыбнулся. Хоуп скептически хмыкнула, уголки её губ поползли вверх в предвкушении очередной мрачной шутки: — Хочешь, я проведу ему индивидуальную экскурсию по моргу? Сразу покажем гостю лучшие достопримечательности нашего подвала. Дайсон страдальчески зажмурился и потер пальцами виски: — Хоуп... Ради бога, пощади человека с дороги. Дайсон только покачал головой, но на его лице промелькнула теплая, усталая улыбка. Хоуп тоже слегка улыбнулась. Она поправила свой хвост, затянув резинку потуже, чтобы мешающие влажные пряди наконец перестали лезть в лицо, и примирительно подняла ладони: — Ладно-ладно, не буду я его пугать. А то уедет еще обратно в свой Вашингтон в первый же день, а у нас тут и без того работы полно. Пойду звонить Белле. Развернувшись, она направилась к выходу из кабинета шерифа, уже прикидывая в уме, сколько чашек кофе ей понадобится, чтобы пережить этот бесконечный, туманный день. Едва тяжелая дубовая дверь со щелчком закрылась за Хоуп, тишина снова мягко окутала кабинет шерифа. Из коридора больше не доносились шаги дочери, и лишь монотонный стук октябрьского дождя за окном нарушал безмолвие. Гир устало выдохнул и откинулся на высокую спинку своего кожаного кресла. Напряжение, которое он так старательно скрывал за добродушной улыбкой перед дочерью, тяжелой волной навалилось на его плечи. Он медленно перевел взгляд на угол рабочего стола, где среди стопок отчетов и бумаг стояла небольшая деревянная фоторамка. С фотографии на него смотрела Мари — его покойная жена. Её улыбка на старом снимке была такой же теплой и живой, какой он помнил её всю жизнь. Гир протянул руку, аккуратно повернул рамку чуть ближе к себе и мягко провел пальцем по краю стекла. — Ну что ж, Мари... — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе прозвучала грусть. — Принимаю твоего новичка сегодня. Знала бы ты, как чертовски тесен этот мир. Он покачал головой, всматриваясь в любимые черты лица на фото, словно искал у нее молчаливого одобрения или совета перед тем, как в их сонный, угасающий городок прибудет человек, способный перевернуть всё вверх дном.

***

Редстоун встретил Леона без гостеприимства. Самолет задержали на три часа, превратив и без того изматывающий перелет в сплошную полосу ожидания, а поспать в кресле эконом-класса под монотонный гул турбин так и не удалось. Тяжелая, чугунная головная боль свила гнездо где-то в районе затылка. В довершение всего, стоило ему сойти с трапа, как небо прорвало — дождь, мелкий, холодный и липкий, начался ровно в ту секунду, когда он вышел из терминала. Как будто природа Редстоуна лично хотела плюнуть ему в лицо у порога. Сейчас, сидя на продавленном заднем сиденье старого такси, пропахшего дешевым освежителем с ароматом «хвойный лес» и застарелым табачным дымом, Леон безучастно смотрел в окно. Капли стекали по стеклу, размывая редкие фонари захолустных улиц в мутные, дрожащие желтые мазки. Город за лобовым стеклом выглядел как идеальная декорация для угасания. Серое, унылое место, где скорее не случится вообще ничего, кроме бытового пьянства, чем хоть какое-то банальное преступление. Время здесь словно застыло, утонув в густых хвойных лесах и скалистых холмах, которые сейчас заживо пожирал плотный, словно скисшее молоко, туман. Если честно, Леону было плевать. Ему было глубоко, чертовски всё равно, куда ехать в этот Богом забытый Редстоун, на очередную секретную базу в пустыне или на край света. Новое дело не вызывало в груди привычного азарта. Оно вообще ничего не вызывало. Единственной причиной, по которой он согласился на эту глупую командировку, предложенную Грэмом, было нежелание оставаться дома. Дома было слишком тихо и пусто. А в пустых квартирах у Леона Кеннеди была паршивая привычка заглядывать на дно бутылки бурбона в бесплодных попытках заглушить призраков Раккун-Сити и прочих миссий. Работа, пусть даже такая, сомнительная, была его единственным костылем, не дающим окончательно спиться в одиночестве. Леон опустил взгляд и разблокировал экран планшета. Резкий холодный свет ударил по уставшим, воспаленным глазам. «Надеюсь, ты не рассчитывал на отпуск». Он мрачно усмехнулся, глядя на короткое сообщение от Ханниган. — Для отпуска тут не слишком солнечно, — едва слышно пробормотал он под нос, открывая первый файл из присланного архива. Отпуск. Смешно. Ссадины на костяшках пальцев после его последнего «дела» еще даже не затянулись, кожа зудела под бинтами, а он уже трясется в заштатном такси навстречу очередному дерьму. Цифры в отчете, впрочем, заставили его ненадолго вынырнуть из меланхолии. За две недели в округе пропали тридцать человек. Обычные обыватели, пара местных копов, заезжие туристы. А два дня назад в лесах бесследно растворился целый отряд — подготовленные, до зубов вооруженные ребята, отправленные на поиски. И после них не осталось абсолютно ничего. Ни гильз, ни следов борьбы, ни радиосигналов. В таком крошечном гнезде, где каждый сосед знает, что ты ел на завтрак, тридцать человек не могут просто испариться без чьей-то очень профессиональной и очень жуткой помощи. Леон листал страницы, хмуря брови. Фотографии улыбающихся пропавших людей сменяли друг друга. Ни улик, ни логики, ни закономерности. Он крепко сжал челюсти, чувствуя, как внутри привычно начинает ворочаться глухое раздражение. Что-то здесь было очень сильно не так. Тем временем старый седан свернул с разбитой грунтовки на шоссе. Лес по обе стороны дороги мгновенно сомкнулся, встав непроглядной, черной стеной вековых сосен. Дождь снаружи припустил с новой силой, монотонно и раздражающе барабаня по жестяной крыше машины. Оперевшись локтем о обивку дверцы и подперев кулаком щеку, Леон снова уставился в окно. Темнота снаружи стала абсолютной. — Приехали природой любоваться? — сиплый, прокуренный голос таксиста бесцеремонно ворвался в его мысли. Леон медленно перевел взгляд на зеркало заднего вида. На него смотрел типичный местный работяга — пожилой, тучный мужчина в полинявшей бейсболке, с добродушным, изрезанным морщинами лицом. — Что-то вроде того, — сухо и коротко бросил Леон. Разговаривать не хотелось физически. После многочасовой дороги, когда во рту стоял кислый привкус дрянного кофе, а в голове шумело, он мечтал только об одном: добраться до гостиницы, плеснуть себе чего-нибудь крепкого и провалиться в сон без сновидений. Но водитель, судя по всему, тишину не любил. — У нас тут красивые леса, — воодушевленно продолжил таксист, крутя руль на крутом повороте. — Места, можно сказать, удивительные. Настоящая дикая глушь. Если будет время, обязательно съездите к озеру на севере. Равнодушным не останетесь. Леон криво, почти незаметно усмехнулся углом рта. В его глазах на мгновение промелькнул холодный, мертвый блеск. — Да уж. Обожаю удивительные места, — глухо отозвался он. — Обычно в таких местах меня пытается сожрать какая-нибудь местная достопримечательность. Таксист удивленно моргнул, не зная, как реагировать на столь мрачный юмор, и кашлянул, покрепче вцепившись в руль. Больше заговаривать с угрюмым пассажиром в куртке он не решался. За окном продолжал выть ветер, унося остатки тепла в бездонную пучину редстоунского леса.

***

Когда такси наконец со скрипом затормозило у обочины, на Редстоун уже окончательно опустилась беспросветная ночь. Леон расплатился и вышел под секущие струи ледяного дождя. Здание полицейского участка Редстоуна выглядело под стать самому городку: старое, приземистое строение из серого кирпича, построенное еще, кажется, в середине прошлого века. Массивный, безликий фасад с тяжелыми дубовыми дверями навевал тоску, случайный прохожий в такое место точно бы не сунулся без крайней нужды. Переступив порог, Леон оказался в просторном холле. Здесь пахло сыростью, бумагой, дешевым стиральным порошком и хлоркой. Интерьер дышал казенной серостью: потертый линолеум на полу, выкрашенные в блекло-зеленый цвет стены, старые деревянные скамьи вдоль стен для посетителей и тусклые люминесцентные лампы, которые монотонно, раздражающе гудели под потолком. Вокруг лениво текла сонная ночная жизнь захолустного участка. Парочка патрульных у дежурной части негромко обсуждали результаты вчерашнего бейсбольного матча, лениво потягивая кофе из бумажных стаканчиков; какой-то фермер в грязном дождевике тихо препирался с помощником шерифа у стойки регистрации. Атмосфера была настолько провинциальной и сонной, что мысль о тридцати бесследно пропавших людях казалась здесь чем-то сюрреалистичным.Отряхивая капли дождя с мокрых волос и поправляя воротник своей неизменной куртки, Леон прибавил шагу. Он и так задержался из-за рейса гораздо дольше, чем следовало. В его голове уже зрела мысль, что вся оперативная группа давно разошлась по домам, оставив его один на один с тишиной ночного морга. Но, похоже, он ошибся. — Леон! А мы вас заждались! — раздался громкий, удивительно звонкий и дружелюбный голос откуда-то сбоку. Он обернулся на звук. К нему быстрыми шагами шла женщина лет тридцати пяти. Роуз была из тех людей, которые одним своим присутствием умудрялись разгонять любую, даже самую беспросветную тоску. Пышная фигура, забавные веснушки на носу и целая копна непослушных, ярко-рыжих кудрей, которые забавно пружинили при каждом шаге. На ней был свободный вязаный свитер горчичного цвета, а в руках она отчаянно пыталась удержать пухлую стопку папок с документами. — Честно говоря, я уже начала грешным делом думать, что вы передумали к нам ехать и повернули назад в аэропорт! — Роуз широко и искренне улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. — Рада видеть вас в нашей глуши! Леон криво, почти незаметно усмехнулся, стягивая мокрую кожаную перчатку. Опаздывать он не любил на каком-то физиологическом уровне — особенно после событий девяносто восьмого года в Раккун-Сити, когда опоздание на первый рабочий день стоило ему прежней жизни. — Взаимно… эм… — он слегка приподнял бровь, давая ей возможность представиться. — Ой! Простите, совсем замоталась с этими бумагами! — она поспешно переложила тяжелую стопку в правую руку, едва не выронив пару листов, и протянула ему свободную левую ладонь. — Я Роуз, криминалист. Будем работать вместе над этим... кошмаром. Вы ведь, наверное, сразу к мистеру Дайсону? — Да, — Леон мягко сжал её теплую ладонь в ответ. — Если он еще не ушел. Роуз снова улыбнулась, но в её глазах промелькнуло легкое, почти девичье смущение. Вживую встретить легендарного правительственного агента, о подвигах которого ходили полушепотные слухи - было событием космического масштаба для тихого Редстоуна. Поймав на себе прямой, проницательный взгляд его голубых глаз, Роуз тут же деликатно отвела глаза в сторону, уставившись на свои папки, чтобы не выглядеть слишком навязчивой. — Ну что вы, шериф Дайсон из тех людей, которые скорее поселятся в своем кабинете, чем уйдут домой в разгар такого дела, — затараторила она, пытаясь скрыть легкую неловкость. — Пойдемте, я вас провожу. У нас тут здание старое, переходы путаные, если честно, черт ногу сломит в этих коридорах. Она сделала приглашающий жест в сторону широкой деревянной лестницы, ступени которой уходили на темные верхние этажи, и Леон, молча кивнув, последовал за ней, глубже погружаясь в лабиринты участка Редстоуна.

***

Кабинет шерифа Дайсона встретил их полумраком, мягким светом настольной лампы под зеленым абажуром. Гир стоял у высокого окна, заложив руки за спину и созерцая беспросветный, размытый дождем пейзаж за стеклом. Несмотря на свои пятьдесят шесть лет, Дайсон всё еще оставался крепким, широкоплечим мужчиной с выправкой кадрового офицера. О солидном возрасте напоминала лишь благородная седина на висках и глубокие морщины у глаз. Дверь тихо скрипнула. Роуз деликатно протиснулась вперед, держа папки, а следом за ней вошел Леон. Дайсон неторопливо повернулся. Когда его взгляд упал на вошедшего агента, в глубине серых глаз шерифа на мгновение вспыхнула целая гамма воспоминаний. Он помнил Леона. Совсем другим. В памяти Дайсона до сих пор отчетливо хранился старый, слегка пожелтевший снимок из полицейского департамента Раккун-Сити, который когда-то был у покойной жены Мари. На той фотографии, сделанной незадолго до катастрофы девяносто восьмого года, Кеннеди был зеленый мальчишка с наивным, открытым взглядом, в новенькой, еще не обмятой форме R.P.D., полный надежд и идеализма. Шериф мысленно сравнил того паренька с мужчиной, стоявшим сейчас перед ним. Леон чертовски изменился и возмужал. В его плечах появилась опасная, хищная жесткость, лицо осунулось и покрылось мелкими шрамами, а в глазах навечно поселился холодный, мертвый блеск человека, который слишком часто заглядывал в бездну. Дайсон отметил это про себя с тихой грустью, но вслух ничего не сказал. Зачем травить старые раны? Он шагнул навстречу и тепло, но сдержанно улыбнулся, протягивая широкую ладонь: — А вот и агент Кеннеди. Честно, Леон, с удовольствием бы встретил тебя при совершенно других обстоятельствах. Но, увы… — Чувства взаимны, шериф, — коротко ответил Леон, крепко пожимая его руку. Их ладони сошлись с сухим, уверенным хлопком. Они знали друг друга опосредованно, но давно: Дайсон был старым другом президента Грэма, часто бывал в Вашингтоне, и кандидатура Леона на это запутанное дело возникла именно благодаря личной рекомендации шерифа. Когда рукопожатие завершилось, Дайсон перевел взгляд на Роуз, которая скромно пристроилась у косяка двери, прижимая к груди стопку документов и стараясь казаться как можно незаметнее. — Вижу, с частью команды ты уже успел познакомиться, — начальник кивком указал на рыжеволосую девушку и протянул руку, забирая у неё принесенные отчеты. — Надеюсь, ты еще не слишком выдохся для небольшой экскурсии по нашему скромному ведомству? — Пока держусь, спасибо, — отозвался Леон. Его голос прозвучал дежурно и ровно, хотя внутри всё буквально кричало об обратном. Он не сомкнул глаз больше суток. Мерзкий, отдающий сивухой виски, который он плеснул в пластиковый стаканчик еще в самолете, теперь отзывался тупой, пульсирующей болью в висках. Вдобавок ко всему, под плотной тканью черной водолазки начала неприятно зудеть и натирать заживающая ссадина на лопатке — сувенир с прошлого задания, который он так и не удосужился нормально обработать. Но жаловаться Кеннеди не умел и не собирался. Бывало и хуже. Гораздо хуже. — Отлично, — Дайсон понимающе прищурился, словно без труда прочитав по лицу агента степень его усталости. — Роуз, проведи нашего гостя, покажи ему рабочее место, пусть немного освоится с дороги. Шериф отступил назад к своему заваленному столу и негромко постучал костяшками пальцев по принесенным папкам. — Ты извини, Леон, — добавил он, бросив извиняющийся взгляд на агента. — Мне нужно срочно разобраться с этими бумагами по последним исчезновениям. Я останусь здесь. Леон понимающе кивнул. Работы действительно было выше крыши. — И да… — на губах Дайсона на секунду промелькнула хитрая, чисто отцовская усмешка. — Гирлянд и приветственных плакатов мы для тебя не развешивали, но, уверен, наша маленькая команда тебе понравится. Леон невольно усмехнулся углом рта, вспомнив колкую иронию, которая всегда помогала ему выживать. Дайсон был чертовски прав, праздничные гирлянды в этом сером подземелье выглядели бы так же нелепо, как и сам Леон, пытающийся притвориться обычным, нормальным человеком. — Обойдемся без этого, шериф. До встречи. Он развернулся и вместе с Роуз вышел обратно в коридор, навстречу сырости, туману и тайнам, которые Редстоун так тщательно пытался похоронить. Роуз шагнула вперёд, жестом приглашая Леона следовать за ней. — Давай начнём с основного крыла, — сказала она, поправляя на ходу свои пышные, непослушные рыжие кудри. — Здесь у нас переговорная, справа мой кабинет и допросные… Леон молча кивнул, тяжело шагая рядом. Высокие, гладкие стены, выкрашенные в унылый казённый цвет, безупречно вымытый линолеум. Это было безликое, пространство, навевающее смертную тоску. Сквозь застоявшийся холодный воздух пробивался тонкий аромат пережжённого кофе из автомата и старой пыльной бумаги — стойкая смесь ночных переработок, уставших взглядов над бесконечными отчётами и привычного, монотонного ритма участка, где каждый божий день начинается и заканчивается одинаково. У Кеннеди не было ровным счётом никакого энтузиазма знакомиться с кем-либо. Голова раскалывалась всё сильнее, ссадина на спине неприятно ныла при каждом движении, а внутри росло лишь глухое желание запереться в четырёх стенах дешёвого номера. Но вежливость или то, что от неё осталось за годы службы, заставляла его держать лицо. — Я, кстати, тоже здесь относительно недавно, — продолжила Роуз, чуть повернув к нему голову и тепло улыбнувшись, искренне пытаясь растопить его угрюмое молчание. — Приехала год назад по распределению. Леон на мгновение перевёл на неё свой тяжёлый, уставший взгляд, после чего снова посмотрел вперёд, на уходящий вглубь коридор. — И как впечатление от города? — спросил он хрипло, чисто ради приличия поддерживая разговор. Роуз задумалась на секунду, её улыбка стала чуть тише, а взгляд ушёл куда-то в сторону. — Знаешь, бывают места, которые словно навечно срослись со своими мрачными тайнами. Редстоун — вот именно такой. Красивый, тихий, зелёный... но слишком уж закрытый. И чужаков здесь не жалуют, — девушка слегка пожала плечами. Леон понимающе и очень мрачно хмыкнул. О да, такие «тихие» городки с их зарытыми на задних дворах секретами он знал слишком хорошо. Раккун-Сити тоже когда-то казался тихим раем среди гор Арклей. — Что-нибудь новое по делу есть? — уточнил он, мельком скользнув взглядом по деревянной табличке на одной из дверей. Роуз разочарованно покачала головой. — Если честно, пока ходим по кругу. Исчезновения хаотичные, улик нет, зацепиться не за что. Единственное, что хоть как-то объединяет всех этих людей, — это... — она на секунду запнулась, словно сомневаясь, стоит ли делиться своими мыслями, но, наткнувшись на внимательный, цепкий прищур агента, всё же тихо закончила: — ...то, что все они пропали за чертой города. В лесополосе или на шоссе. Будто их что-то утащило туда. Леон чуть прищурился, мысленно делая зарубку на этой детали. Похищения на дорогах и в лесу классика, когда заражённые твари начинают мигрировать за пределы закрытых лабораторий. Они свернули за угол и вошли в просторное, ярко освещённое помещение. Кабинет встретил их приглушённым писком системных блоков, мерцанием мониторов и лёгким, сухим гулом кондиционеров. Всё пространство здесь было хаотично заставлено столами, серверами, увешано графиками, а на стопках распечатанных отчётов красовались тёмные засохшие круги от кофейных кружек. Специфический запах дешёвого пластика, нагретой пыли и микросхем смешивался со всё тем же неизменным ароматом кофе. За одним из столов, утонув в огромном кресле, сидел молодой парень с бледной, усыпанной подростковыми прыщами кожей и тёмными волосами, наспех собранными в нелепый низкий хвост. На нём была растянутая футболка с логотипом какой-то старой рок-группы. Парень с таким упоением стучал по клавиатуре, что заметил вошедших только тогда, когда они подошли почти вплотную. — Форд, — негромко позвала его Роуз. Айтишник резко, испуганно вздрогнул, едва не смахнув со стола банку с газировкой, и вскинул голову. Стоило его взгляду зацепиться за фигуру Леона, как его глаза за линзами очков округлились до размеров чайных блюдец. — Агент Кеннеди? Обалдеть... О, круто! Я как раз думал о вас! — Форд мгновенно вскочил на ноги, запутавшись в проводах от наушников, но тут же густо покраснел и осёкся. — В смысле... я думал о том, когда вы уже наконец приедете, — торопливо поправился он, растерянно и неловко почесав затылок под завистливым взглядом Роуз. — Тут просто... ну, в участке все решили, что это дело для вас настолько мелкое и скучное, что вы просто решили на него забить. От того, как парень заговорил, звонко, невероятно быстро, сбивчиво, активно жестикулируя руками, Леон почувствовал, как несчастная голова отозвалась новой, резкой волной пульсирующей боли. Ему физически хотелось заставить этого гиперактивного гика замолчать. — Такие дела как раз по моей части, — тихо, почти беззвучно пробормотал Леон, утомлённо осматривая заваленный деталями кабинет. — Они все на первый взгляд скучные. Только потом обычно начинается полный пиздец… Форд на секунду завис, переваривая хлёсткое словцо правительственного агента, и его лицо расплылось в ещё более восторженной и глуповатой улыбке. — Леон, — поспешила вмешаться Роуз, мягко прерывая этот неловкий поток обожания со стороны коллеги, — Форд работает в нашем IT-отделе. Наш главный мозг по части баз данных. — Да, я так и понял, — сухо отозвался Кеннеди, краем глаза замечая, как парень слегка замялся и сник от его холодной, безразличной реакции. У Леона просто не было сил нянчиться с фанатами. — Кстати, Форд, — Роуз сделала шаг вперёд, деликатно переводя тему. — Ты уже можешь со спокойной совестью идти домой. Гир отпустил всех, кто не дежурит. — Оу... — парень заметно расстроился, его плечи опустились. — И что, мы даже приезд того самого Леона Кеннеди никак не отметим? Ну, хотя бы по пиву? — Не сегодня, Форд, — отрезала Роуз мягким, но не терпящим возражений тоном, избавляя Леона от необходимости придумывать вежливый отказ. Агент мысленно послал ей искреннюю благодарность. Сама мысль о том, чтобы пить пиво в компании восторженного айтишника, вызывала у него глухое раздражение. Форд разочарованно пожал плечами и принялся неохотно выключать мониторы. — Понял. Откладываем веселье до первой нормальной улики. Или хотя бы до одного свежего тела, — пробормотал он под нос, укладывая рюкзак. — А то пока мы тут все с ума сходим от скуки, Хоуп там внизу совсем заждалась в своей темнице. Скучает, небось, в одиночестве… Леон слегка склонил голову набок, уловив незнакомое имя, с едва заметным прищуром взглянул на парня. — Точно, — Роуз хлопнула себя ладонью по лбу, будто действительно забыла маленькую, но чертовски важную деталь. — Надо бы вас тоже познакомить. Пойдём. Они попрощались с Фордом, который напоследок снова попытался неловко пожать Леону руку, и вышли в коридор. Роуз повела его в совершенно другое, изолированное крыло здания. Чем дальше они шли и чем ниже спускались по старой бетонной лестнице, тем холоднее и сырее становился воздух. Леон сразу почувствовал этот переход: привычный запах улетучился, сменившись резким, стерильным, щекочущим ноздри запахом формалина, хлорки и леденящей пустоты. Подвальный этаж дышал могильным покоем. Остановившись перед тяжелой металлической дверью, выкрашенной в блекло-синий цвет, Роуз негромко постучала. Тишина. Ответа изнутри не последовало. — Странно... Обычно в это время она ещё здесь, — Роуз недоуменно нахмурилась и посмотрела на свои наручные часы. — Но, возможно... — Впервые решила уйти чуть раньше? — раздался за их спинами прохладный, слегка хрипловатый женский голос. Леон повернул голову на звук, увидев, как и приглушённой тени коридора неторопливо вышла невысокая фигура. Девушка двигалась мягко, не спеша, удерживая в одной руке картонный стаканчик с горячим кофе, от которого поднимался тонкий пар. В тусклом, колеблющемся свете коридорных ламп её силуэт сначала показался размытым, а уставшие глаза Леона не сразу смогли сфокусироваться. Сама Хоуп, возвращаясь к себе в подвал после короткой вылазки за кофе, явно не ожидала наткнуться на делегацию прямо у дверей своей «обители». Заметив у синей двери Роуз и высокого незнакомца в куртке, она невольно замедлила шаг. В её голове мгновенно рассыпался в прах тот образ сурового вояки а-ля Рокки Бальбоа, который она успела нарисовать себе в кабинете отца. Вместо этого перед ней стоял на удивление молодой, подтянутый и чертовски привлекательный мужчина с непослушной челкой, закрывающей половину лица. Хоуп на секунду растерялась, её уверенная походка чуть сбилась, но она быстро взяла себя в руки. — Но увидела, что ко мне гости, и решила вернуться, — сказала она, приблизившись к кабинету. Когда резкий свет люминесцентной лампы полностью осветил её лицо, Леон мысленно вздохнул. Ему хватило одного профессионального, цепкого взгляда, чтобы вынести вердикт. Девчонка оказалась слишком молодой, слишком хрупкой и...какой-то непринуждённой для такой мрачной работы. На её лице ещё не было той тяжёлой, выжженной изнутри тени, которую оставляют годы, полные смертельной опасности, кошмаров и ночных дежурств среди изуродованных тел. Для него она выглядела скорее как свежий весенний день, слишком лёгкая, беззаботная вчерашняя студентка, которая, по его авторитетному мнению, при первой же реальной угрозе заверещит и залезет на стул от банального таракана. Кеннеди почувствовал, как внутри зашевелилось глухое раздражение. — Леон, это Хоуп, наш судмедэксперт. Честно, профессионалов лучше неё я ещё в своей практике не встречала, — Роуз говорила с такой искренней теплотой и гордостью за коллегу, что Леон лишь сильнее нахмурился. «Профессионал? В двадцать с чем-то?» — скептически подумал он. Леон снова посмотрел на Хоуп. Девушка внешне оставалась спокойной и сдержанной, просто молча наблюдая за ним из-под пушистых ресниц. Но Кеннеди, натренированный замечать любые микрореакции, уловил то, что она пыталась скрыть: лёгкую задержку взгляда. Она явно оценивала его. Но, поняв, что агент поймал её на этом пристальном изучении, Хоуп быстро отвела глаза в сторону своего стаканчика, чуть заметно нахмурив брови, словно разозлившись на саму себя за эту секундную слабость. Леон сдержал кривую усмешку. Бывает. — Интересно, почему лучший судмедэксперт всё ещё работает в таком захолустье? — пробормотал он, привычно прикрывая смертельную усталость и раздражение тонкой броней из лёгкого сарказма. — Или здесь платят двойную премию за каждый труп? Хоуп медленно приподняла одну бровь, скользнув по нему ответным, оценивающим взглядом. На мгновение на её лице проступила злость, ей явно хотелось ответить ему в тон, но она подавила эту вспышку, словно вовремя спохватившись, что перед ней стоит не очередной патрульный, а гость её отца. Ответ прозвучал ровно, почти безучастно: — Если я уеду, отец останется без единственного толкового сотрудника внизу. Вряд ли кто-то ещё рвётся в нашу глушь... на постоянку. Было видео, как девушке было чертовски неуютно под его прищуром, и она изо всех сил боролась с этим чувством. — Начальник Дайсон — ваш отец? — нарушил молчание Леон, хотя уже сам ответил себе на этот вопрос. Присмотревшись, он уловил их завуалированное сходство: те же блёклые серые глаза, та же упрямая линия подбородка и чуть вздёрнутый нос, хотя всё остальное в её чертах явно досталось ей от матери. Хоуп кивнула, стараясь, чтобы этот жест выглядел как сухая формальность. Но её глаза на долю секунды сузились, словно она мысленно приготовилась к худшему: сейчас начнётся привычное обсуждение того, как «папочка-шериф пристроил дочку на должность». Но вместо этого Кеннеди негромко хмыкнул и выдал совсем другое: — Не знал, что у Гира настолько взрослая дочь. Честно говоря, я думал, вам лет десять. Представлял вас совсем иначе. Хоуп недоумённо моргнула, её маска безразличия на миг дала трещину: — Десять? — Ну да, — Леон лениво опёрся плечом о холодную стену коридора, пряча руки в карманы куртки. — Помню, как мистер Дайсон года три назад в Вашингтоне сокрушался, что его дочурка умудрилась запнуться о собственный ковёр в гостиной и сломать палец на ноге. Я с тех пор так и представлял вас... ну, ребёнком с вечно разбитыми коленями и гипсом. А тут внезапно целый судмедэксперт. Хоуп лениво повела плечом, движение получилось небрежным, но именно за этой деланной лёгкостью скрывалось то, что она давно привыкла носить как броню. Спокойствие, под которое можно спрятать всё что угодно: усталость после бессонной ночи за отчётами, профессиональную неуверенность и внезапную неловкость. Особенно в разговорах с мужчинами. Особенно с такими. Она посмотрела на Леона. Чуть дольше и пристальнее, чем следовало бы по протоколу. Она действительно никогда раньше не видела Кеннеди вживую. Отец упоминал его имя всего пару раз, короткими, сухими фразами, в которых сквозило редкое для старого копа уважение. Никаких фотографий в семейных архивах, никакого личного дела на столе Дайсон как-то отрезал, что «все отчёты Кеннеди до сих пор под таким грифом секретности, что даже моя должность не позволяет туда совать нос». Фантазия Хоуп, взращённая на классических боевиках, быстро нарисовала суровый портрет, но Боже, да он... он был чертовски хорош собой. Светлые влажные волосы живописно растрепались от дождя, куртка была расстёгнута, а тёмная водолазка сидела на нём идеально, подчёркивая крепкие плечи и грудную клетку. И он не выглядел старым ветераном. Сколько ему вообще? Двадцать пять? Двадцать семь? Он казался едва ли старше её самой, но при этом от него веяло такой тяжёлой аурой, что мозг Хоуп невольно забил тревогу. Эта несостыковка полностью сбила её с толку. На долю секунды она почувствовала себя глупо, словно оказалась героиней глупого ромкома, которая засмотрелась на красивого парня в полумраке собственного морга. Внутри у неё что-то испуганно щёлкнуло: «Чёрт, а если он поймёт, что я его разглядываю?» Пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией и сбить с этого столичного пижона спесь, она выпалила первое, что пришло в голову, стараясь выдержать максимально холодный, равнодушный тон: — Вы тоже казались мне повыше, знаете ли. И ничего. Она замолчала, мысленно готовая откусить себе язык в ту же секунду. Чёрт, чёрт, чёрт. В её голове это должно было прозвучать как хлёсткий щелчок по носу, но на деле вышло как какой-то неловкий, топорный флирт в школьном коридоре. За этим колким замечанием слишком явно читалось её желание защититься. Леон медленно приподнял одну бровь, и уголок его губ едва заметно дрогнул вверх. Не резко, мягко, но вполне достаточно, чтобы Хоуп поняла: он всё заметил. Он не стал смеяться или отпускать шутки. Кеннеди лишь чуть склонил голову набок, рассматривая её уже не как случайного сотрудника, а как девушку, которая пытается казаться опаснее, чем есть на самом деле. — Так значит... не впечатлил ростом? — протянул он вкрадчивым, ленивым полутоном. Это был его пробный шаг. Он мягко щупал её границы, проверяя, насколько далеко она готова зайти в этой маленькой словесной дуэли и умеет ли она держать удар. Ну просто так, чтобы понимать как ему общаться. Хоуп быстро отвела взгляд, словно её внезапно до глубины души заинтересовал какой-то крошечный скол на старом линолеуме под ногами. Она нахмурилась почти машинально. Это был её единственный надёжный способ замаскировать то, как предательски потеплели её щёки, а сердце вдруг сделало глухой, неровный кувырок где-то в горле. «Боже, что он вообще обо мне подумает? — панически пронеслось в её голове. — Что я строю ему глазки прямо у входа в морг? Или что мне настолько скучно среди трупов, что я вешаюсь на первого встречного?» На всякий случай Хоуп накинула на лицо своё отрепетированное выражение «всё под контролем». Но внутренний голос ядовито шептал, что она опоздала: этот агент уже прекрасно понял, что в её мимолётном взгляде было гораздо больше живого интереса, чем профессионального безразличия. Леон действительно заметил эту метаморфозу. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяли приличия, цепким вниманием, которое редко позволял себе проявлять на работе. И дело было даже не в её привлекательности, отрицать которую было бы глупо и слепо, а в том, с каким отчаянным упрямством она пыталась скрыть свою растерянность. Впрочем, Кеннеди лишь тихо, почти про себя усмехнулся. — Надеюсь, в остальном я вас тоже не разочарую, — произнёс Леон с лёгкой, почти ленивой полуулыбкой, чуть склонив голову набок. В его голосе не было флирта — скорее мягкое, ироничное признание того, что он сам не относится к своей «легендарности» слишком серьёзно. Его взгляд встретились с её взглядом, но девушка попыталась отвернуться, чтобы вернуть себе ускользающий контроль, но её глаза совершили очередной предательский просчёт, скользнув по его фигуре. Тёмная водолазка слишком плотно обтягивала его грудную клетку, очерчивая жесткий, натренированный рельеф мышц. «Да что с тобой такое, Дайсон?» — мысленно выругалась она, готовая дать себе пощёчину. Эта вспышка чисто эстетического интереса, быстрая, как щелчок затвора фотоаппарата, тут же была загнана глубоко внутрь. Хоуп вернула лицу абсолютно нейтральную маску. Чуть прищурилась, словно тусклый свет люминесцентной лампы над ними внезапно стал ей мешать, и выдала с привычной, отточенной язвительностью: — Если вы хотя бы на пару процентов так же хороши в деле, как о вас говорят, уверена, мы все здесь будем в полном восторге, мистер Кеннеди. Сказано было уверенно. Почти безупречно. Почти, потому что она сама услышала в своём голосе эту тончайшую, едва уловимую ноту: попытку казаться гораздо равнодушнее, чем она чувствовала себя на самом деле. И Леон, чёрт бы его побрал, этот нюанс тоже поймал. Он приподнял бровь, и уголок его губ снова мягко дрогнул. — Леон, — негромко поправил он, без нажима, но с явным намерением убрать лишний официоз. — Просто Леон. Одной короткой репликой он безжалостно сократил дистанцию между ними, разрушив её тщательно выстраиваемую стену. Хоуп шумно выдохнула, чувствуя, как воздух вокруг стал будто бы теплее. — Леон, — повторила она, и это имя соскользнуло с её губ чуть тише и мягче, чем ей хотелось бы. Сзади них раздался подозрительный звук. Роуз, которая всё это время молча стояла у стены, переводя сияющий взгляд с агента на судмедэксперта, не выдержала и тихонько, но крайне многозначительно хмыкнула, прижав папки к груди ещё крепче. Этот звук подействовал на Хоуп как ушат ледяной воды. Она мгновенно подобралась, краска стыда за секунду прилила к ушам. Резко разорвав зрительный контакт с Леоном, она сделала полшага назад, увеличивая безопасное расстояние между ними до стандартных полутора метров. Всё. Шутки кончились. Неловкая комедия закрыта на перерыв. Она резко вернула себе позицию профессионала: не растерявшаяся девчонка под прицелом красивых глаз, а опытный специалист в своей рабочей зоне. Говорить мало, сворачивать личные темы, возвращаться к сухим фактам — это была её лучшая защита. В её жизни любая неловкость и теплота всегда вели к слабости, а слабость в этом подвале была непозволительной роскошью. Леон тоже мгновенно уловил эту перемену настроения. Ленивая улыбка исчезла с его лица, взгляд снова стал привычно холодным и сосредоточенным. Поиграли в вежливость и хватит. Пора работать. Словно полностью забыв о присутствии Кеннеди, Хоуп повернулась к Роуз и спросила деловым, сухим тоном, в котором не осталось и следа недавней мягкости: — Итак, Роуз. Вам нужно что-то показать гостю в моём крыле, или я могу наконец вернуться к работе и закончить её? Леон, стоя рядом, скептически покачал головой, оглядывая синюю дверь и холодный спуск в подвал. В его глазах отразилась смертная, бесконечная усталость человека, который мечтает только о горизонтальном положении и тишине. В морге не было ровным счётом ничего, что могло бы сейчас удержать его внимание. Всё это было слишком привычно, слишком мелочно для того, чтобы тратить последние силы на пустые разговоры у холодильных камер. Он коротко произнёс: — Не думаю, что в вашем морге я найду для себя сейчас что-то интересное, — его взгляд лениво скользнул по коридору, не задерживаясь ни на одном из объектов. — И в целом, не стал бы задерживать на сегодня ни тебя, Хоуп. Время позднее. Мне бы до отеля добраться. Его слова прозвучали глухо, но с какой-то твёрдой, не допускающей возражений уверенностью. Несмотря на проскочившую минуту назад искру, Леон полностью отстранился, его мысли уже были далеко от этого. Работа работой, но сейчас его организм настойчиво требовал перезагрузки. Роуз виновато вздохнула и слегка замялась, переминаясь с ноги на ногу и прижимая к себе пухлые папки: — Ох, Леон, я бы с огромным удовольствием довезла вас до отеля лично, но... — она бросила умоляющий взгляд на Хоуп. — Мне шериф поручил срочно доделать отчёт по пропавшим, это буквально вопрос жизни и смерти. К тому же моя машина сегодня в ремонте, меня Кейси забирает, а она сейчас на дежурстве. Хоуп... может, ты нашего гостя проводишь и подбросишь до места? Тут ехать-то всего ничего. Хоуп недовольно нахмурилась. Перспектива ехать в одной машине в своей старой, раздолбанной «Шевроле Нова» наедине её совершенно не прельщала. Слишком свежа была неловкость от их первого разговора. — Роуз, вообще-то у меня там работа, — попыталась возразить она, качнув стаканчиком с кофе. — Мне ещё нужно закончить оформление и занести документы в архив... — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась рыжеволосая, заговорщицки подмигнув. — Я уверена, твой папа простит тебе эту задержку. К тому же, кто-то ведь должен нашего гостя проводить, чтобы он не заблудился в наших туманах. Давай, Хоуп, выручай. Хоуп поняла, что спорить бесполезно — Роуз от неё не отстанет. Она шумно выдохнула, сдаваясь под натиском, и выразительно посмотрела на Леона. — Ладно, — хмыкнула она, делая приглашающий жест в сторону выхода. — Тогда за мной, мистер Кеннеди. Леон лишь едва заметно улыбнулся кончиками губ и сделал шаг вслед за ней: — Снова «мистер Кеннеди»? Я же просил — Леон. Хоуп на секунду замерла на полушаге, не оборачиваясь, но Кеннеди готов был поклясться, что заметил, как затрепетали её ресницы. — Да, да... Леон, — негромко, но уже без прежней колючести бросила она через плечо и уверенно зашагала вверх по лестнице, увлекая его за собой.

***

Тусклый свет ламп едва пробивался сквозь мутные плафоны вдоль потолка. Серые, выцветшие стены казались впитывающими не только свет, но и звуки. Коридор глушил всё, даже дыхание, даже шаги и всё же эхо разносилось с глухим, одиноким отголоском, будто само здание нехотя подтверждало их присутствие. Леон шёл рядом с Хоуп, чувствуя, как отчаянно гудит голова, а мысли ворочаются в черепной коробке, словно мокрый песок. на неё краем глаза. Но его уставший, затуманенный мозг упорно отказывался соображать адекватно, генерируя вместо привычного профессионального хладнокровия какую-то сущую ерунду. — А ты... водить-то вообще умеешь? — вдруг негромко выдал Леон, почти на выдохе, глядя куда-то перед собой. И как только слова сорвались с языка, он мысленно ударил себя ладонью по лбу. «Господи, Кеннеди. Гениально. Просто блестяще. Спроси ещё, умеет ли она завязывать шнурки или знает ли, с какой стороны открывается дверь машины». Усталость явно брала своё, превращая его в какого-то нелепого ворчливого деда. Хоуп от такого вопроса даже притормозила на секунду. Она медленно повернула к нему голову, и в её серых глазах мелькнуло искреннее, граничащее с шоком недоумение. — Вы серьёзно сейчас? — она приподняла бровь, в упор разглядывая агента. — В этой стране права выдают с шестнадцати лет. И открою секрет: я ими активно пользуюсь. Уже как восемь лет, между прочим. Леон на секунду завис, производя в уме нехитрые математические вычисления, которые дались его переутомлённому сознанию с ощутимым скрипом. Он хмыкнул, скользнув взглядом по её лицу: — Восемь лет... Значит, тебе двадцать четыре. — Поздравляю, с арифметикой у вас всё отлично, — отозвалась Хоуп. — И когда же ты успела закончить мед? — Леон чуть прищурился, продолжая мерить шагами коридор. — В двадцать четыре люди обычно только интернатуру на полусогнутых доползают, а ты тут уже целым крылом заведуешь. Хоуп заметно напряглась, мазнув взглядом по стене. Эта тема явно была для неё личной и не самой простой. — Я закончила экстерном, — отстранённо, как-то слишком быстро и сухо бросила она, явно давая понять, что развивать эту тему не намерена. — И сразу вернулась сюда. К отцу. Она явно замялась, почувствовав, как глупая неловкость снова повисает между ними липким облаком. Чтобы хоть как-то разбавить эту заминку, Хоуп резко перевела взгляд на дежурившего у выхода старого охранника. — Доброй ночи, Боб, — негромко бросила она, проходя мимо поста к тяжёлым стеклянным дверям. — Доброй, Хоуп. Береги себя, — отозвался усатый мужчина, провожая их понимающим, тёплым взглядом. Они вышли на парковку, и их тут же обдало сырым, прохладным ночным воздухом Редстоуна. Мелкая изморось приятно остудила горящую голову Леона. Наступило тяжёлое, глухое молчание. Слышно было только, как шуршат их шаги по мокрому асфальту и как где-то вдали шумит ветер в кронах вековых сосен. Оба молчали, понимая, что глупость уже сказана, а продолжать расспросы — значит сделать эту поездку окончательно невыносимой. — Как так получилось, что ты стала судмедэкспертом? — спросил Леон негромко, почти на выдохе, будто не был уверен, стоит ли вообще. И как только слова сорвались с языка, он мысленно поморщился. «Гениально, Кеннеди. Просто блестяще. Следующим вопросом будет "часто сюда ходишь?" или "твой любимый цвет?"» Но, с другой стороны что вообще спрашивать у девушки, которая, судя по виду, едва вуз закончила и попала сюда, похоже, из-за отца? Да и сейчас его переутомлённый мозг выдавал самые нелепые темы для разговора. Кеннеди краем глаза посмотрел на неё. Дайсон не выглядела раздражённой, но и не проявляла особого желания продолжать разговор. Её лицо, даже в мягком жёлтом свете коридора, казалось собранным — будто любое отступление от внутреннего контроля грозило чем-то неловким. Леон слегка повернул голову, чтобы лучше видеть её реакцию. Он не ждал многого возможно, лёгкого «не твоё дело» или сдержанного «долгая история». Но Хоуп не отреагировала резко. Наоборот, чуть повернулась к нему, подняла бровь, и в её серых глазах мелькнуло что-то вроде: «Ты серьёзно сейчас?» — Решили про моё детство поговорить? — переспросила она с интонацией, в которой жила ирония, но без прежней колкости. — Мои родители в полиции. Всю жизнь. Мне, видимо, это передалось. Хотела быть «в системе», но… не люблю допрашивать. Не люблю людей, если честно. Особенно когда они врут. С мёртвыми проще. Они молчат. Леон понимающе кивнул. Сдержанно, но в этой короткой реакции была вся суть: он чертовски хорошо её понимал. Он сам давно устал от притворства, политических интриг и показного героизма. Иногда действительно легче быть там, где всё уже закончилось, где некому тебе врать в лицо. Они вышли на парковку участка, где тускло светили одинокие фонари, отражаясь в лужах на асфальте. Холодный ночной воздух приятно ударил в лицо, немного прочищая мысли. Леон, чья голова всё ещё раскалывалась, решил не останавливаться на достигнутом. Ему казалось, что если они сейчас замолчат, то неловкость вернётся с новой силой. Поэтому он, засунув руки глубоко в карманы куртки, выдал очередной сонный и довольно нелепый вопрос: — И как тебе работается под крылом у папы? Не пытается контролировать каждый твой шаг внизу? Хоуп покосилась на него, вздохнув: — Леон, вы, кажется, действительно переутомились. Мой отец — шериф, а не нянька. У него и без меня хватает забот в этом городе, чтобы ещё контролировать, правильно ли я вскрываю грудные клетки. К тому же, я профессионал. — Да-да, Роуз упоминала, — пробормотал он, тихо хмыкнув. Они подошли к её машине, старенькой, слегка побитой жизнью «Шевроле Нове». Машина выглядела аутентично, но её явно давно стоило отправить на хорошую профилактику. Хоуп подошла к водительской двери, достала ключи и вставила их в замочную скважину. Раздался сухой щелчок, но когда она потянула за ручку, дверь даже не шелохнулась. Девушка нахмурилась, подергала сильнее, безуспешно. Старый замок намертво заклинило на влажном ночном холоде. Она сделала глубокий вдох, явно начиная раздражаться из-за того, что выглядит глупо перед гостем, и попыталась рвануть ручку обеими руками. — Позволь, — негромко сказал Леон, шагнув ближе. Его плечо на секунду коснулось её плеча, обдав Хоуп ароматом дождя, дорогой кожи и едва уловимого парфюма. Хоуп невольно отступила на шаг, уступая ему место. Леон перехватил влажную металлическую ручку своей широкой ладонью. Он не стал суетиться: слегка надавил плечом на саму дверь, утапливая её глубже в паз, а затем одним резким, сильным и точным движением дёрнул ручку на себя. Раздался металлический скрежет, и дверь послушно распахнулась. Уголок губ Кеннеди снова пополз вверх. Он придержал открытую дверь, жестом приглашая Хоуп сесть за руль, и, наклонившись чуть ниже, вкрадчиво спросил: — И ты точно уверена, что умеешь водить эту... колесницу? А то замок мы победили, но я не уверен, что она заведётся. Хоуп, быстро юркнув на водительское сиденье и стараясь не смотреть на то, как опасно к ней сейчас находится его лицо, ухватилась за руль. Она подняла на него свои серые глаза, в которых снова зажглись колючие искорки: — Мистер Кеннеди, если вы так сильно переживаете за свою драгоценную жизнь, то можете дойти до отеля пешком. Тут всего пара миль по прямой в гору. Леон, удерживая дверь рукой, лениво вздохнул: — Во-первых, можно на «ты». Во-вторых, я же просил - Леон. Хоуп на секунду замялась, её пальцы крепче сжали руль, а на щеках снова проступил едва заметный румянец. Она посмотрела на него снизу вверх, делая глубокий вдох, и с абсолютно плоским лицом выдала: — Да-да. Леон. И не успел он вставить ни слова, как она резко потянула дверь на себя и с глухим стуком захлопнула её прямо перед его носом. Кеннеди остался стоять на мокром асфальте. Он пару секунд молча смотрел на закрытую дверь, затем тихо, искренне рассмеялся себе под нос, покачав головой. — Ладно, понял. Вопросов больше не имею, — негромко пробормотал он сам себе и, обойдя капот машины, пошёл занимать своё пассажирское место. Девушка тем временем повернула ключ в замке зажигания. Дряхлый мотор недовольно закашлял, зачихал, но после пары сильных нажатий на педаль газа всё же утробно заурчал, наполняя салон вибрацией. — Ну вот, а ты переживал, — хмыкнула Хоуп, бросив на него мимолётный победный взгляд, и включила передачу. Машина плавно тронулась с места, шурша шинами по залитому водой асфальту парковки. Хоуп уверенно выруливала к выезду на шоссе, как вдруг из плотного тумана, прямо перед ними, бесшумно и резко выкатил массивный, лоснящийся от дождя внедорожник. Хоуп резко ударила по тормозам. Колёса «Шевроле» с коротким визгом заблокировались, и Леон инстинктивно упёрся ладонью в приборную панель. Внедорожник замер буквально в полуметре от их бампера, перегородив дорогу. Леон мгновенно подобрался, усталость как рукой сняло, а рука на автомате скользнула под куртку, ближе к кобуре. Но нападать никто не собирался. Тяжёлое тонированное стекло огромной машины медленно поползло вниз. В полумраке салона показался мужчина. Он был огромен. Его чёрный дорогой костюм сидел с натяжкой на крепком, явно перекачанном теле. Короткие тёмные волосы с заметными следами седины на висках были строго зачёсаны назад, создавая внушительное, почти военное впечатление. Мужчине было на вид около пятидесяти, возраст отца Хоуп, но держался он с напускной, хищной бодростью. Стоило ему опустить стекло, как его тяжёлый, цепкий взгляд сфокусировался на Хоуп. Лишь спустя секунду мужчина перевёл взгляд на пассажирское сиденье и снисходительно усмехнулся: — Да ладно. Неужели это сам Леон Кеннеди? Единственный из Кеннеди, которого никак не могут застрелить, не так ли? Леон зафиксировал ровную осанку собеседника, идеальную военную выправку и старый ожог на левом виске, уходящий под воротник рубашки. Взгляд у этого типа был лживо-приветливым и очень холодным. — Что ж, пусть так будет и впредь, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом отозвался Леон, слегка расслабив пальцы на рукояти пистолета. — Джон Гэмбл, заместитель шерифа Дайсона, — негромко представила его Хоуп. В её голосе не было и капли энтузиазма. Она произнесла это имя сухо, и Леон заметил, как её недавняя мягкость мгновенно испарилась, сменившись глухим раздражением и внутренним напряжением. — Спасибо за представление, птичка, — Джон небрежно, с плохо скрываемым собственническим теплом скользнул взглядом по лицу Хоуп, после чего снова переключился на Леона. — Вижу, вы уже близко познакомились с дочкой Дайсона? В его тоне прозвучало что-то снисходительное и едва заметно покровительственное. Как будто Хоуп была лишь бесплатным приложением к своему отцу-шерифу, а не специалистом. Леон едва заметно прищурился. Слово «дочка» в таком контексте резануло его слух. Он мельком глянул на Хоуп, та сидела, вцепившись в руль, с абсолютно каменным лицом. Она привыкла к подобному отношению, и это заставило Кеннеди внутренне поморщиться. Ему вдруг чертовски захотелось поставить этого павлина на место. — Думаю, прежде всего Хоуп — судмедэксперт, который заведует целым отделением, — спокойно, но с явным, тяжёлым нажимом произнес Леон. Его голос оставался ледяным, но в нём чувствовалась твёрдость, с которой он разговаривал только перед тем, как открыть огонь. — А мы здесь все на работе, верно, заместитель? Слова повисли в сыром ночном воздухе. Джон слегка прищурился. Леон заметил, как в уголках губ здоровяка мелькнула нехорошая, ревнивая усмешка. Гэмбл явно понял, что его скрытый выпад не просто прочитали, но и жёстко заблокировали. Хоуп продолжала молча смотреть на лобовое стекло, но Леон краем глаза уловил, как уголок её губ на миг дрогнул в благодарной, почти невидимой улыбке. Этот быстрый, мимолётный взгляд, который она бросила на него, стоил десятка слов. — Верно, — наконец процедил Джон, и его внедорожник чуть сдал назад, освобождая им проезд. — Крайне надеюсь, что мы увидим мисс Дайсон в деле, едва у нас появятся первые зацепки. Ну а пока... добро пожаловать в нашу обитель, Леон Скотт Кеннеди. Посмотрим, насколько ты оправдаешь слухи. Стекло внедорожника с тихим жужжанием поднялось, и чёрная машина, обдав «Шевроле» облаком выхлопных газов, покатила в сторону парковки. Хоуп плавно выжала сцепление, объезжая лужу, и наконец вырулила на тёмное шоссе. Напряжение в салоне медленно угасало, сменяясь шумом дождя по крыше. — Дружелюбный он у вас, — лениво нарушил тишину Леон, откидываясь на подголовник. — Не обращай внимания, — тихо ответила Хоуп, вглядываясь в серую пелену тумана впереди. — Он просто... сложный человек. Леон склонил голову набок, криво усмехнувшись углом рта: — В слове «мудак» ты сделала слишком много ошибок. Хоуп не выдержала. Она негромко, но так искренне и тепло рассмеялась, что этот смех мгновенно разрушил всю оставшуюся между ними неловкость. Леон посмотрел на её профиль, освещённый блеклым светом приборной панели, и впервые за этот бесконечный день почувствовал, что поездка в Редстоун, возможно, была не такой уж и плохой идеей.

***

Спустя пару минут «Шевроле Нова» плавно катила по извилистому горному шоссе. Вокруг стояла непроглядная стена редстоунского леса, утопающего в плотном тумане. Дождь уныло шуршал по лобовому стеклу, а старые дворники со скрипом смахивали воду. Леон молча смотрел в окно, чувствуя, как его окончательно убаюкивает мерный гул мотора. Наконец впереди, сквозь серую пелену, проступили тусклые неоновые огни. Машина свернула на гравийную дорожку и затормозила у двухэтажного деревянного здания с покосившейся вывеской «Олд Пайн». Местечко выглядело аутентично, отдавая классическим американским захолустьем: раскидистые сосны вокруг, скрипучая деревянная терраса и тусклый свет в окнах первого этажа, где, судя по всему, спала Белла. Леон потянул за ручку двери, открывая её навстречу сырому ночному воздуху. — Ну, приехали, — негромко сказала Хоуп, заглушив двигатель. Леон уже наполовину выбрался из салона, как вдруг Хоуп удивленно прищурилась, оглядывая пустое заднее сиденье и его самого. — Погоди, Кеннеди... — она недоуменно нахмурилась. — А вещи твои где? Леон замер, одной ногой опираясь на мокрый гравий, и медленно повернул к ней голову: — В смысле вещи? — Ну... чемодан там, дорожная сумка? — Хоуп выразительно развела руками. — Зубная щетка, сменная одежда, тапки, пижама с уточками, в конце концов? Ты вообще с чем приехал? Леон лениво опустил взгляд на свою помятую куртку и заметно усмехнулся углом рта. В его серых промелькнул привычный, слегка усталый огонек: — Всё своё ношу с собой, Хоуп, — Леон лениво усмехнулся углом рта, а в его серых eyes промелькнул хитрый, сонный огонёк. — А вместо пижамы... я сплю голым. Так что лишняя одежда ни к чему. Хоуп на секунду буквально оцепенела. Её уставший за день мозг выдал короткое замыкание, мгновенно и абсолютно бесконтрольно нарисовав перед глазами крайне детальную, яркую картинку широких мужских плеч и рельефного торса Кеннеди без какой-либо одежды. Щёки девушки моментально вспыхнули пунцовым цветом, распространяя жар до самых ушей, а пальцы судорожно, до побеления суставов, вцепились в руль. Новая волна неловкости буквально затопила салон машины, став почти осязаемой. — Очень... познавательно, — севшим голосом выдавила она, отчаянно пытаясь удержать на лице маску. Она резко, с силой ткнула пальцем в кнопку стеклоподъемника. Прежде чем Леон успел вставить хотя бы слово в своё оправдание, стекло с глухим жужжанием поползло вверх, изолируя Хоуп от этого мужчины и её собственных мыслей. Не дав ему даже отойти на безопасное расстояние, она включила передачу, мотор яростно взревел, и машина с пробуксовкой рванула с места, уносясь в туманную темноту. Леон остался стоять на мокром гравии, растерянно моргая вслед быстро исчезающим красным габаритам. Он медленно вытащил руку из кармана и почесал затылок, чувствуя себя максимально глупо. — Эм... — протянул он в пустоту, глядя на пустую дорогу. — Ладно. Кажется, это было лишним. Качнув головой и тихо вздохнув, он повернулся к дверям отеля и начал свой подъём по скрипучей деревянной лестнице, мысленно пообещав себе больше не шутить пока окончательно не выспится.