Глава 2. Ты ведь уже догадываешься, да?

Тусклый свет фар дрожал бликами на мокром асфальте, расплываясь в лужах гнилостным, жидким свечением. Ночная сырость окутала всё липкой влагой: тяжелые капли медленно стекали с капота патрульной машины, оставляя на лобовом стекле грязные разводы.  Вдалеке монотонно стрекотали цикады — их оглушительный, навязчивый хор заполнял глухую тишину этого заброшенного, отрезанного от мира тупика на окраине города. Этот звук не успокаивал, он въедался в подсознание, заставляя нервы натягиваться. На заднем сиденье автомобиля, свернувшись от проникающей под одежду прохлады, спал молодой темнокожий полицейский. Во сне он судорожно вздрагивал, едва слышно шмыгал носом и что-то невнятно бормотал пересохшими губами: — …Эй, Майк… сгоняй по-братски за кофе… холодно… — он замер, словно ждал ленивого ответа напарника. Но в ответ была лишь мёртвая тишина. — Майк? — нахмурившись во сне, пробормотал он громче. Но снова ничего. Только свист ветра в щелях уплотнителя двери. Резко открыв глаза и отчаянно стараясь согнать остатки липкого кошмара, парень огляделся. Внутри машины стояла звенящая, давящая на уши тишина. Передние сиденья были пусты. Тёмный салон казался склепом. Напарника нигде не было. Полицейский медленно сел, провёл дрожащей рукой по лицу, отгоняя остатки сна, но липкое, подкатывающее к горлу чувство первобытного беспокойства уже намертво вцепилось в его сознание. Он судорожно потянулся за рацией, щёлкнул переключателем: — Майк, эй, приём. Ты, мать твою, где?! — в ответ рация выдала лишь глухой, утробный шорох, похожий на чьё-то далёкое, хриплое дыхание. Парень нахмурился, чувствуя, как по спине поползли ледяные мурашки. Решив выйти наружу, он толкнул тяжелую дверцу и тут же захлебнулся сырым, промозглым ночным воздухом, который пах гнилой листвой и чем-то приторно-сладким. Старая заправка была зажата в тиски предрассветного, серого сумрака. Тусклый отблеск единственного мигающего фонаря над бензоколонкой казался приглушённым, почти бесполезным он не разгонял тьму, а лишь делал тени вокруг длиннее и уродливее.  Где-то со стороны чернильной стены леса глухо, словно предупреждая, каркнула ворона. Этот резкий звук заставил его вздрогнуть. Шаги полицейского отдавались гулким, одиноким эхом, когда он двинулся вдоль заправки. Каждая тень за углом казалась притаившимся существом.  Проходя мимо мутного окна закрытого придорожного кафе, он машинально заглянул внутрь, сквозь разводы грязи виднелся лишь пустой зал с перевёрнутыми стульями. Всё так, как и должно быть... Но эта пустота казалась ненастоящей, вымершей. Парень дёрнул за ручку двери — заперто. Никаких следов Майка. Понимая, что здесь он ничего не найдёт, он тяжело вздохнул и уже собирался развернуться и побежать обратно к защищающим дверям машины, как вдруг… Что-то под его массивным армейским ботинком неприятно, с хрустом треснуло. О’Нил замер, боясь пошевелиться.  Сердце пропустило удар. Он медленно, с трудом преодолевая сковавший шею спазм, опустил взгляд. Под его ногой, наполовину утонув в густой, ещё тёплой, зловеще блестящей крови, лежал искорёженный полицейский жетон. В груди парня мгновенно сжался ледяной комок, дыхание перехватило, а в висках оглушительно застучал пульс. Только сейчас, когда глаза привыкли к полумраку, он заметил ужасающую картину — вокруг, по серому бетону, тянулась широкая дорожка бурых, маслянистых пятен. Это не было случайным порезом. Тяжёлые, неровные мазки, похожие на разлитые чернила, вели за угол здания, а дальше, широкой, размазанной тёмной полосой, в которой угадывались следы волочения человеческого тела, уходили прямиком в непроглядную чащу леса. Туда, откуда не доносилось ни единого звука. Рука парня на автомате скользнула к кобуре, пальцы судорожно обхватили холодную, спасительную рукоять пистолета. Он расстегнул хлястик. Дыхание стало частым, рваным, из рта вырывались едва заметные облачка пара. Кажется, только сейчас, вместе с приливом адреналина, он по-настоящему почувствовал этот запах. Тяжёлый, ржавый, металлический запах свежей бойни, густо смешанный с лесной сыростью. Из темноты за углом, куда уходил кровавый след, донёсся едва слышный, влажный хруст ломающихся костей. О’Нил, не переводя взгляда от лесной опушки, дрожащей рукой поднёс рацию к самым губам. Его голос сорвался на хриплый, панический шёпот: — Диспетчер, это О’Нил… Напарник пропал. Майка нигде нет. И здесь… здесь повсюду кровь… Господи, его утащили… В ответ рация глухо, равнодушно затрещала, а затем сквозь белые шумы прорвался далёкий, леденящий душу человеческий всхлип, который тут же оборвался хриплым чавкающим звуком.                                   

***

Резкий, пронзительный писк часов буквально разбил утреннюю тишину, грубо выдергивая Леона из липкого, беспокойного сна. Ему снилось что-то душное, тёмное глухие коридоры, шорохи за спиной и бесконечная, непреодолимая серость, от которой невозможно было убежать. Кеннеди тяжело поморщился, ощутив, как в висках заворочалась пульсирующая, тупая боль. Голова гудела так, словно по ней ударили обухом, а во рту пересохло. Он глубоко вдохнул, воздух в номере «Олд Пайн» казался тяжёлым, спёртым, пропитанным сыростью и запахом старого дерева.  Открыв глаза, Леон несколько секунд просто тупо смотрел в потолок. Тело ломило, мышцы налились свинцом, а правое плечо ныло с какой-то особенной, яростной настойчивостью. Это были привычные последствия старых ранений и вчерашней бесконечной дороги, но легче от этого не становилось. За окном стояла мерзкая редстоунская погода. Небо затянуло свинцовыми, брюхатыми тучами, а по стеклу уныло и монотонно барабанил мелкий, ледяной дождь. Серая хмарь проникала даже сквозь щели старых штор, заставляя всю комнату выглядеть выцветшей и неуютной. Леону уже заочно не нравилось это утро. Понимая, что если он продолжит валяться, то окончательно расклеится, Кеннеди перевернулся на живот и спустился на скрипучий пол.  Нужно было разогнать кровь, заставить тело слушаться. Он упёрся ладонями в серый ковёр и начал отжиматься. С первым же движением вниз плечо и поясницу прошило острой, режущей болью. Леон стиснул зубы так, что затрещали челюсти, и упрямо продолжил счёт. Пятнадцать, тридцать, пятьдесят... Сквозь глухую боль мышцы начали постепенно разогреваться, по телу разлился спасительный жар, вышибая остатки ночного кошмара. Он поднялся, запустил руку в растрёпанные волосы и направился в ванную. Щелчок выключателя вызвал к жизни глухой, раздражающий гул старого вентилятора под потолком. Взглянув на отражение в мутном зеркале, Леон лишь устало вздохнул: покрасневшие глаза, жёсткая щетина, глубокие тени усталости. Сбросив одежду, он шагнул под душ. Первый удар воды был ледяным, но парень даже не дрогнул, принимая этот ожоговый холод как необходимое лекарство для гудящей головы. Через полминуты струи стали теплее, и густой пар начал медленно окутывать тесную каморку, застилая зеркало тонкой дымкой. Тёплая вода стекала по его плечам, рельефной спине и прессу, собираясь каплями, которые лениво скользили вниз. Леон закрыл глаза, позволяя теплу на мгновение унести его от реальности.  Пальцы машинально скользнули по мокрой коже и замерли на старом, еле заметном шраме на плече. В памяти тут же вспыхнул пронизывающий до костей взгляд. Лёгкая, едва уловимая полуулыбка, которая всегда оставляла после себя больше болезненных вопросов, чем ответов. Ада. Она снова исчезла из его жизни, но так и не отпустила. В этом была вся она — играть по собственным, жестоким правилам, оставляя после себя лишь неизменную, глухую тоску. Леон шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и с раздражением провёл ладонью по лицу, будто физически стирая этот образ из головы.  Почему, чёрт возьми, он снова думает о ней здесь, в этой глухомани?  В этот же момент тишину номера разорвал звонок мобильного. Резкий, оглушающий, как выстрел в закрытом помещении. — Чёрт... — Леон выругался, выключая воду. Он вышел из душевой кабины, даже не потянувшись за полотенцем. Вода крупными каплями стекала с его торса, оставляя тёмные лужи на дощатом полу. Подняв телефон со стола, он ответил, даже не глядя на экран. — Леон, извини, что так рано, но у нас улика, — голос Роуз в трубке буквально дрожал от напряжения и какого-то затаённого ужаса. Это был совсем не тот дружелюбный тон, что вчера. — На окраине, на заброшенной заправке... Напали на патруль. Всё очень плохо. Кеннеди замер, чувствуя, как внутри мгновенно включился привычный рабочий режим, вытесняя и усталость, и головную боль. Прохладная капля скользнула по его ключице, но он этого даже не заметил. — Понял. Выезжаю, — коротко бросил он и отключил связь. Медлить было нельзя. Леон начал быстро одеваться. Простая тёмная футболка неприятно прилипла к влажной, невытертой коже. Куртку он застегивать не стал, просто накинул на плечи. Привычные, надёжные тяжести распределились по телу мгновенно: пистолет лёг в кобуру за пояс, боевой нож — на своё законное место. Всё было там, где и должно быть. Перед самым выходом он на секунду задержался у зеркала, поправляя влажные пряди волос. Он выдохнул, с силой захлопнул дверь номера и шагнул на скрипучую лестницу «Олд Пайн», оставляя позади беспорядок.                                     

***

Когда Леон толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл в главный холл участка, его встретила лавина напряжения.  Спокойный провинциальный ритм сорвался в пике. Офицеры сбивались в кучи у кофейного автомата и прямо посреди коридоров, их голоса сливались в нездоровый, панический гул. — Говорю тебе, это был гризли-переросток! — донёсся до Леона натужный, слишком громкий голос крупного сержанта у доски объявлений.  — На заправке живого места нет, патрульного прямо из шмоток выдрали! — Ты дебил, Бернс? Какой гризли? — огрызнулся второй, нервно крутя в руках чашку. — Там крови столько, будто цистерну перевернули. Я ставлю полтинник, что это банда заезжих отморозков из каменоломен. — Слышь, Кеннеди! — крикнул сержант, заметив проходящего мимо федерала. — Твоё столичное мнение? Тридцать человек в округе пропали без вести. Это гризли наглый пошёл или у нас маньяк завелся? Леон притормозил на секунду, засунув руки в карманы куртки. Его сонная, раскалывающаяся от боли голова выдала короткую задержку, прежде чем он ледяным тоном переспросил: — Тридцать человек? — Ну да, — патрульный пожал плечами, пряча глаза. — Мужики, туристы... теперь вот Майк. Стая гризли, не иначе. Напали толпой. «Стая гризли. Ну конечно. Медведи-социалисты, действующие по предварительному сговору», — мысленно и крайне зло иронизировал Леон, прекрасно понимая, что обычные животные так себя не ведут. Здесь воняло чем-то куда более жутким и знакомым. Настолько знакомым, что шрамы под курткой снова заныли. Он двинулся дальше и толкнул дверь переговорной, но вопреки ожиданиям она была пуста. Уже закрывая за собой дверь, Кеннеди заметил знакомый силуэт, к нему быстрыми, рваными шагами направлялась Роуз. Сегодня она выбрала ярко-красный джемпер вместо привычного зелёного, но казалось, что этот кричащий цвет только сильнее подчёркивал её бледный, осунувшийся и хмурый вид. Глаза девушки были воспалены от недосыпа. В одной руке она сжимала планшет, в другой стакан с давно остывшим, недопитым кофе. — Кеннеди, ты опоздал на тридцать секунд. Я буквально только что вышла отсюда, — вместо приветствия на ходу бросила Роуз. От её вчерашнего дружелюбия не осталось и следа.  Похоже, утренние новости окончательно уничтожили её выдержку. — Прости, может, стоит отметить это в моём личном деле? — ответил Леон, слегка склонив голову набок. Он попытался разрядить обстановку, но голос прозвучал глухо и устало. — Пожалуй, сохраню твой секрет, — Роуз позволила себе короткую, вымученную улыбку, но тут же вернулась к делу, ткнув пальцем в экран планшета. — Рано утром патрульный исчез на старой заправке. Его напарник, О’Нил, спал в машине, а когда проснулся — Майка след простыл. Нашёл только лужу крови, жетон и следы волочения в сторону леса. Леон наклонился к планшету, быстро пробегаясь глазами по текстовой расшифровке экстренного сообщения из дежурной части. Каждое слово подтверждало его худшие опасения. — Камеры заправки что-то сняли? — спросил он, вглядываясь в строчки. — Качество отвратительное, пока ничего не разобрать. Камеры там настолько старые, что на записи сплошные шумы и силуэты, — она тяжело, прерывисто вздохнула, едва не плеснув кофе на джемпер. — В общем, Форд обещал что-то сделать с контрастностью, но, если честно, я сомневаюсь. Там сплошное серое месиво… Леон не стал углубляться в бесполезные технические детали, его глаза уже устремились к выходу из переговорной. Опыт подсказывал, что нужно смотреть на землю, пока дождь не смыл последние улики. — Тогда поехали, посмотрим на месте, — сказал он, уже готовый шагнуть в коридор. Но стоило ему открыть дверь, как в проёме появился Гир. Он выглядел на удивление встревоженным, привычная маска уверенного в себе местного законника слегка сползла, обнажая растерянность. Гир остановился, тяжело дыша, и первым делом в упор уставился на Леона. Его цепкий взгляд медленно скользнул по фигуре Кеннеди: отметил влажные после душа волосы, помятую куртку, бледность лица и то, как Леон подсознательно бережёт плечо. Гир явно оценивал его состояние — проверял, готов ли парень к работе.  — Леон. Роуз, — коротко кивнул Гир, наконец прерывая свою немую оценку.  Леон в ответ молча пожал его протянутую руку, ощутив крепкую, мужскую хватку. Повисла тяжёлая секундная тишина. Гир засунул руки за ремень брюк, и его голос прозвучал на удивление глухо: — Вы собираетесь на место? Я уже отправил туда пару ребят, чтобы оцепить территорию и завернуть зевак. Напарник пропавшего, О’Нил... парень совсем плох. Он заперся в патрульной машине, его трясет, он бредит какими-то звуками из рации. Пожалуйста, не давите на него слишком сильно, ладно? Леон кивнул, не раздумывая.  — Допросы с пристрастием не по моей части, — ровно ответил Кеннеди. — Если парень в шоке, я просто послушаю.  Гир снова быстро скользнул взглядом по Леону, будто подмечая его абсолютное, пугающее хладнокровие перед лицом очевидного кошмара. В отличие от судачивших в холле патрульных, Гир, кажется, уже начинал догадываться: стая гризли здесь абсолютно ни при чём. — А где Хоуп? — Гир перевёл взгляд с Леона на Роуз, слегка нахмурившись. — Разве не она едет с вами? Его голос, обычно уверенный и командный, сейчас прозвучал с явным беспокойством, как у отца, который пытается контролировать безопасность своего ребёнка, но понимает, что ситуация выходит из-под контроля. Леон удивленно приподнял бровь. Перед глазами тут же вспыхнул вчерашний образ: пунцовые щёки девушки и то, как она уехала после его дурацкой шутки про сон без одежды. — Погодите, а зачем она там нужна? — Леон искренне недоумевал, засунув руки в карманы куртки. — Она же судмедэксперт, а не криминалист. Ей на заправке делать нечего, пока мы труп не найдём. Если вообще найдём. Гир тяжело вздохнул и потер переносицу, выглядя еще более измотанным. — Кеннеди, у нас штат никакой. Редстоун — это тебе не Вашингтон. Хоуп совмещает кучу функций: она и вскрывает, и образцы на месте преступления собирает, если лаборанты заняты. Если бы моя воля, я бы её вообще запер здесь, в подвале, под тремя замками, особенно после того, что случилось...Но она единственный специалист, который сможет грамотно взять соскобы крови и оценить характер повреждений прямо на месте. Придётся ей ехать. В этот момент, словно по сигналу, из лабораторного сектора в конце коридора вышла Хоуп. На ней был привычный чёрный свитер, подчеркивающий стройную фигуру, а сверху небрежно накинут всё тот же белый лабораторный халат — слегка помятый, создающий её фирменный, немного хаотичный стиль. В руках она держала мобильный телефон, который быстро убрала в карман, закончив что-то печатать. Выглядела она на удивление бодрой, словно и не было ночной неловкости. Но стоило ей поднять глаза и наткнуться на Леона, как Хоуп резко затормозила. Буквально на долю секунды. В её серых глазах мелькнула мимолётная паника, а на щеках едва заметно проступил розовый след вчерашнего смущения. Разговор-то они закончили на весьма... пикантной ноте. Леон, заметив её замешательство, тут же посмотрел на неё совершенно ровным, спокойным взглядом, всем своим видом показывая: «Вчера ничего не было, я ничего такого не говорил, мы просто коллеги». Хоуп оценила этот жест, быстро взяла себя в руки и подошла к группе, упрямо вскинув подбородок. — О чём шепчетесь? — её голос был лёгким, но проницательным. Она скользнула взглядом по помятому виду Кеннеди и не удержалась, — Выглядишь неважно, агент. Всё ещё отсыпаешься после самолёта? — Скорее после скрипучего пола в отеле, — проворчал он, решив проигнорировать скрытый подтекст. Роуз, которой было явно не до их скрытых пикировок, раздражённо перебила: — Ребята, извиняюсь, но поболтаете по дороге? Поехали, О’Нил там на заправке с ума сходит. — Идем, — Леон кивнул и уже развернулся к выходу, но девушка вдруг остановилась, бросив быстрый взгляд на Кеннеди, и слегка запнулась: — Я... мне нужно спуститься в гардеробную. Переоденусь, халат сниму. Подождите меня на... на парковке. На слове «парковка» её голос едва заметно дрогнул — воспоминание о том, как она улепетывала оттуда вчера, явно свело ей зубы. Леон коротко хмыкнул, уголок его губ пополз вверх в ленивой, понимающей усмешке. Он не удержался и слегка наклонил голову, глядя ей вслед.  Хоуп быстро развернулась и почти побежала в сторону лестницы, ведущей в цоколь, а Кеннеди всё ещё смотрел на её удаляющуюся спину — руки в карманах халата, волосы чуть растрепались от быстрого шага... Всё это выглядело чертовски настоящим и живым на фоне царящего вокруг предчувствия беды. — Ты, конечно, можешь продолжить так откровенно пялиться... — раздался тихий, сочащийся иронией голос сбоку. — Но, Кеннеди... в следующий раз хотя бы делай это незаметнее. Мы всё-таки в полиции работаем. Леон моргнул, медленно повернув голову. Роуз стояла рядом, скрестив руки на красном джемпере и хитро прищурившись. Гир к этому моменту уже отошёл к дежурному, так что они остались одни. Леон выдохнул, фыркнул и смущенно провёл ладонью по затылку, понимая, что его поймали с поличным: — Это второе замечание в личное дело за утро? Или мы можем договориться без протокола? Роуз, едва сдерживая победную улыбку, заговорщицки подмигнула: — Большой капучино на обратном пути — и я забуду, как наш грозный агент залип на дочку шерифа. Мы в расчёте. Леон не смог сдержать короткой, искренней усмешки, качая головой. «Ох уж эти женщины...» — подумал он, направляясь к выходу на залитую дождём парковку, где им предстояло столкнуться с чем-то гораздо более опасным, чем офисные сплетни.                                    

***

Дорога до старой заправки прошла в глухом, давящем молчании. Леон сидел на пассажирском сиденье патрульного «Форда», уставившись на бегущие мимо серые стволы деревьев. Хоуп, переодевшаяся в плотные рабочие джинсы и тёмную куртку поверх свитера, упрямо смотрела в окно со своей стороны. Ночная неловкость и утренние намёки Роуз плотным коконом висели в салоне, и разбивать этот лёд никто не стремился. Патрульный автомобиль замедлил ход и свернул на засыпаный мокрым гравием выезд. Заправка выглядела абсолютно мёртвой и пустой. Леон первым толкнул дверь и вышел наружу. Поправив плечом кожаную куртку, он привычным, отточенным до автоматизма движением положил ладонь на рукоять пистолета. В лицо тут же ударила ледяная, пронизывающая сырость. Воздух здесь казался неестественно тяжёлым, душным и ржавым — запах свежей крови уже вовсю смешивался с ароматом бензина и гнилой лесной подстилки. Сзади послышался металлический скрежет. Хоуп, открыв багажник, с видимым трудом пыталась вытащить огромную, набитую доверху пластиковыми кейсами и реагентами сумку судмедэксперта. Тяжёлый баул никак не поддавался, зацепившись ремнём за фиксатор. Леон обернулся, собираясь помочь, но девушка, заметив его движение, зло и упрямо дёрнула сумку на себя, едва не потеряв равновесие. Она резко закинула ремень на плечо, наглядно демонстрируя, что в услугах столичных агентов не нуждается.  Передёрнув плечами, будто стряхивая липкое оцепенение этого места, она сделала глубокий вдох. Заправка ей категорически не нравилась, слишком тихо, слишком застывше, словно время здесь остановилось прямо в момент нападения. В её глазах, несмотря на всю напускную независимость, зародился первобытный, смутный страх. Пальцы Хоуп побелели, крепче сжимая ремень инвентаря.  Роуз осталась у машины. Её тёмные глаза настороженно сканировали лесную опушку, а рука лежала на кобуре. — Разделяемся, — негромко, но твёрдо сказала она, кивнув на запертый «Шевроле» О'Нила, где на заднем сиденье виднелся силуэт трясущегося копа. — Я поговорю с парнем. Он, конечно, напуган до усрачки, но если вспомнит хоть какую-то деталь — это будет удачей. Леон коротко кивнул и первым направился к углу здания, откуда тянулся бурый след. Его шаг был широким, быстрым и бесшумным. Хоуп, навьюченная своим медицинским снаряжением, тут же начала отставать. Ей пришлось буквально сорваться на спортивный шаг, чтобы не потерять Кеннеди из виду в густом тумане. Глядя на её отчаянные попытки держать темп и то, как неуклюже покачивался тяжёлый пластиковый кейс в её руке, Леон мысленно хмыкнул. В голове сама собой всплыла аналогия с Эшли Грэм.  «Снова здорово», — с долей мрачной иронии подумал он.  Как профессионал, Хоуп пока не внушала ему никакого доверия: слишком молодая для той чертовщины, которая творилась в Редстоуне. Судмедэксперт в тихом подвале - это одно, но полевая работа в зоне биологической угрозы, совсем другое. — Эй, Кеннеди... ты всегда так быстро ходишь? — выдохнула Хоуп, когда они наконец пересекли открытую стоянку и приблизились к тёмной полосе крови на бетоне. Леон даже не обернулся, продолжая сканировать глазами кусты. — Привычка. — Бросаться в неприятности как можно скорее? — в её голосе послышалась защитная реакция, смешанная с одышкой. Он бросил на неё короткий, оценивающий взгляд из-за плеча. Уголки его губ едва заметно дрогнули в намёке на привычную ленивую усмешку, но ответил он сдержанно, сохраняя холодную дистанцию: — Кто не рискует, тот не живёт, мисс Дайсон. Хоуп упрямо выровняла дыхание, подтянула тяжелую сумку выше и, несмотря на сквозившее в глазах беспокойство, язвительно парировала: — А я смотрю, ты бросаешься в самую пучину, как будто тебе на всё абсолютно пофиг. Включая собственную жизнь. Леон лишь тихо хмыкнул, возвращая внимание к кровавому следу, уходящему в чернильную чащу леса. Он уже окончательно понял, что вся эта колючая дерзость Хоуп не более чем фасад. Она была напугана до глубины души, закрыта и просто интуитивно защищалась от его поддёвок, пытаясь казаться сильнее перед лицом невидимой, но очень осязаемой угрозы. И сейчас эта угроза ждала их там, среди сырых деревьев. Старая вывеска заправки со скрипом покачивалась на ветру. Стеклянные двери придорожного кафе были заперты, а внутри угадывались лишь силуэты пустых столиков. Леон осторожно приблизился к стене здания, двигаясь плавно, бесшумно, как хищник на охоте. Его ствол был опущен, но палец лежал на спусковом крючке. Хоуп, тяжело дыша, нагнала его у самого угла. Но стоило ей опустить взгляд на бетон, как вся колючая дерзость с неё моментально слетела. Девушка резко замерла, и Леон услышал, как она со свистом втянула сквозь зубы холодный воздух. Перед ними гротескным, кошмарным ковром распласталось то, что осталось от офицера Майка. Это были не просто капли. На сером бетоне багровела сплошная, широкая полоса густой, глянцевой крови, перемешанной с рваными волокнами форменной ткани и глубокими, рваными бороздами. Словно что-то огромное и невероятно сильное прижало человека к земле и с мясом поволокло в чащу. «Никакой это не гризли, — окончательно убедился Леон, чувствуя, как внутри привычно завязывается тугой узел. — Медведь жрёт на месте или оставляет другие следы. Здесь работало что-то целеустремлённое. И очень голодное». Пока Кеннеди сканировал стену леса, Хоуп, вопреки его ожиданиям, не впала в ступор и не закричала. Она вздохнула, заставила свои плечи расправиться и решительно опустилась на корточки прямо перед жуткой лужей. Леон невольно засмотрелся: её движения мгновенно потеряли всю утреннюю суетливость. Точными, отточенными жестами она раскрыла кейс, достала стерильный инструмент и начала быстро собирать образцы. Никакой дрожи в пальцах, никакой паники. Она ловко сделала соскоб, аккуратно перенесла багровую субстанцию в пробирку и зафиксировала контейнер. Она действительно работала как высококлассный специалист. — Свежая, — негромко сказала она, и её голос, вопреки всему, оставался профессионально ровным, хоть под курткой у неё явно всё сжималось от ужаса. — Надеюсь, этого материала хватит, чтобы получить хоть какие-то ответы в лаборатории… Леон молча наблюдал за ней пару секунд. Его изначальный скептицизм испарился. Эта девчонка умела собираться в критический момент. Чтобы хоть как-то сбить виснущее над ними свинцовое, липкое напряжение и успокоить её, Леон негромко, но отчётливо заметил: — Ты хороша в этом. Хоуп замерла на секунду, приподняв бровь, но не оторвалась от контейнера. В её мимике ничего не изменилось, но воздух между ними мгновенно стал как будто гуще, перетекая в совершенно иное русло. Комплимент от этого закрытого, мрачного федерала прозвучал неожиданно. — А ты, оказывается, наблюдательный, — отозвалась она после небольшой паузы. Её тон был ровным, но в нём проскользнула едва заметная, защитная игривость, так она пыталась справиться с внезапным смущением. — Работа такая, — ответил Леон, качнув головой. Он всё ещё стоял чуть в стороне, сохраняя внешне расслабленный, почти равнодушный вид, хотя внутри оставался натянутой струной. Хоуп не выдержала и бросила на него короткий, мимолётный взгляд снизу вверх. Быстрый, но очень точный. Она мгновенно зафиксировала его позу, то, как уверенно он держит оружие, его спокойный голос... и то, о чём он промолчал. Воспоминание о его ночной шутке про «сплю голым» тут же предательски обожгло мысли девушки, из-за чего её щёки снова едва заметно порозовели. Ей стало дико неловко от собственной реакции посреди места преступления. — А я думала, ты просто пытаешься произвести на меня впечатление всеми своими замашками, — сказала она, аккуратно защёлкивая крышку пластикового кейса, стараясь скрыть смущение за очередной поддёвкой. Леон усмехнулся. Но на этот раз усмешка вышла какой-то не по-агентски смущённой. Он ведь просто хотел разрядить обстановку, отвлечь её от кровавого месива, вообще ничего такого не имел в виду, а в итоге сам загнал их в ловушку этой дурацкой, двусмысленной неловкости. Заметив, как она зажалась, он и сам почувствовал себя глупо. — Получается? — тихо спросил он, прищурившись. Хоуп посмотрела на него. В уголках её глаз на долю секунды мелькнуло настоящее, тёплое веселье, а губы дрогнули в искренней улыбке. Но она тут же взяла себя в руки, буквально «подобрала» эту эмоцию и вернула на лицо прежнюю маску строгого контроля. Неловкость никуда не делась, но теперь она стала их общим секретом под этим хмурым редстоунским небом. Когда образцы были надёжно упакованы, Хоуп выпрямилась. Чтобы поскорее избавиться от липкой, двусмысленной неловкости, она резко перевела тему, возвращаясь к делу. — Ладно, проехали, — выдохнула она, поправляя ремень потяжелевшей сумки. — Капли крови ведут дальше, к опушке. Возможно, на кустах или ветках остались фрагменты тканей или шерсти, которые я могу собрать для анализа. Нужно пройти по следу. Она уже сделала решительный шаг в сторону зарослей, но не успела договорить, её запястье перехватила чужая ладонь. Не сильно, но мёртвой, железной хваткой. Леон. Хоуп замерла, мгновенно напрягшись на долю секунды, и медленно перевела взгляд на его руку, а затем, в его лицо. В её глазах вспыхнул лёгкий, колючий вызов, за которым она отчаянно пыталась спрятать страх. — Да ладно тебе, господи, — раздражённо фыркнула она, пытаясь высвободить руку. — Я этот лес знаю вдоль и поперёк с самого момента, как переехала в округ. Каждый чертов куст помню. Отпусти, Кеннеди. Леон чуть наклонил голову. Его пальцы не разжались. Из его взгляда мгновенно исчезли остатки утренней сонливости и той неловкой мягкости, что была секунду назад. Теперь на неё смотрел оперативник высшего класса. Но одна зацепившаяся деталь заставила его внутренне подобраться. — С момента, как переехала? — его голос прозвучал тише обычного. — Значит, ты не местная. Хоуп вздохнула, понимая, что глупо упрямиться, и наконец оставила попытки вырваться. — Не местная. Я до семнадцати лет жила в Раккун-Сити, — бросила она обыденным тоном. — А потом... ну, ты сам знаешь. Пришлось сменить прописку. Леон резко, рывком повернулся к ней всем корпусом. Его зрачки сузились, а взгляд буквально пригвоздил девушку к месту, мгновенно сканируя её лицо. Внутри него всё перевернулось. Хоуп от такой реакции даже отшатнулась на полшага, растерянно захлопав ресницами: — Что? Что ты так на меня смотришь? Думал, я про местных «тварей» не в курсе? Думал, я тоже, как эти идиоты в участке, свято верю в сказки про бешеного гризли? Леон молчал, но в его голове в эту секунду с бешеной скоростью сопоставлялись факты. Раккун-Сити. В девяносто восьмом ей было... семнадцать? О боже. Она была там. Она видела этот ад своими глазами, будучи подростком. И её отец, Гир... Скорее всего, он был одним из тех немногих копов департамента R.P.D., кто выжил или пытался спасти людей до того, как правительство стёрло город с лица земли. Вот почему Гир так чертовски сильно трясся над ней, мечтая запереть в подвале, и вот почему он выглядел таким встревоженным сегодня утром.  Они оба знали. Мнение Леона о Хоуп изменилось мгновенно, перевернувшись на сто восемьдесят градусов. Перед ним была не просто девчонка. Перед ним был выживший человек из его собственного, самого страшного кошмара. Осколок того самого прошлого, которое изменило всю его жизнь. Но даже это открытие не заставило его ослабить контроль. Наоборот. Напряжение внутри Кеннеди только выросло. Если здесь действительно происходило то, о чём они оба подумали, пускать её в этот лес было чистым самоубийством. — Я первым, — отрезал Леон. Голос его стал стальным, не терпящим никаких возражений. Он плавно, без единого лишнего звука перехватил пистолет, снимая его с предохранителя. Хоуп чуть склонила голову, всматриваясь в его каменное лицо. Леон не давил авторитетом, не кричал, но его инстинктивная, защитная энергетика была такой мощной, что спорить было бесполезно. Часть её на автомате хотела возмутиться, ведь она ненавидела, когда её опекали. Но другая, прагматичная часть судмедэксперта понимала: соваться в чернильную чащу впереди парня, который выжил в Раккун-Сити, — это верх глупости. Она ведь даже оружием пользоваться толком не умела, её предел самообороны — треснуть кого-то тяжёлым пластиковым кейсом с реагентами. — Ладно-ладно, герой, — она покорно отступила на шаг назад, позволяя ему перекрыть её своей широкой спиной. Леон двинулся вперёд, плавно срезая высокую, пожухлую от дождя траву. Пистолет в его руках замер на уровне груди, ствол послушно следовал за направлением его взгляда, сканируя каждый подозрительный куст и колыхание веток. Он шёл бесшумно, как тень, полностью растворившись в боевом режиме. Хоуп послушно ступала следом, стараясь попадать точно в его следы, чтобы не шуршать мокрым гравием и опавшими листьями. Пройдя около десяти метров вглубь леса, Кеннеди резко замер и поднял левую руку с раскрытой ладонью «стоп». Прямо перед ними, у корней старого ясеня, лежали растерзанные куски ткани. Леон подошел ближе, присел на одно колено и аккуратно раздвинул стволом пистолета мокрую папоротниковую поросль. Это были остатки форменной куртки Майка, разорванной с такой силой, словно её кромсали дисковой пилой. Но внимание Леона привлекло другое: чуть в стороне, глубоко увязнув в сырой земле и бурых брызгах, тускло поблескивали три деформированные металлические капли. — Здесь стреляли, — негромко произнёс Леон, освобождая пространство. — В упор. Хоуп тут же скользнула мимо его плеча и опустилась на колени прямо в грязь, напрочь забыв о чистоте своих джинсов. Вся её неловкость испарилась, уступив место профессионализму. Она достала из кармана пинцет и осторожно поднесла одну из сплющенных пуль к глазам, тщательно осматривая её со всех сторон. — Девять миллиметров, экспансивные, — ровным, собранным голосом констатировала она. — Такие выдают всем патрульным нашего округа. Она перевела взгляд на землю под пулями, где между корнями скопилась густая, неестественно тёмная, почти чёрная жижа, которая слабо пузырилась, несмотря на ледяной дождь. Хоуп аккуратно коснулась края лужицы кончиком пинцета, принюхалась и нахмурилась. — Это... странно. Здесь не только кровь Майка. Это вещество... оно более вязкое, с резким химическим запахом. Надо срочно забрать на экспертизу. Если это то, о чём мы думаем, в лаборатории я смогу выявить структуру… — Бери, — коротко бросил Леон, не отрывая взгляда от лесной чащи. — Только быстрее. Здесь небезопасно.  Пока Хоуп быстрыми, выверенными движениями упаковывала деформированные пули в прозрачные зип-пакеты и собирала образцы странной тёмной субстанции в стерильные пробирки, Леон стоял чуть впереди, полностью закрывая её своим телом. Он держал сектор обзора в сто восемьдесят градусов, готовый среагировать на любой шорох. Периферийным зрением он продолжал наблюдать за девушкой. Его поразило то, насколько кардинально она изменилась. Никакой дрожи, никакого страха перед этим багровым месивом и неизвестной тварью, которая явно бродила где-то неподалеку. Она работала чётко, быстро и абсолютно спокойно. Видимо опыт Раккун-Сити, пусть даже подростковый, выжгал в ней тот самый предохранитель, который обычно сбоит у гражданских при виде подобного ужаса. — Готово, — негромко отрапортовала Хоуп, с сухим щелчком закрывая контейнер и поднимаясь на ноги. Она уверенно закинула сумку на плечо и посмотрела на Леона. — Можем возвращаться. Здесь мы больше ничего не выжмем без нормального света и оборудования. Когда они вышли из леса, у патрульной машины их уже ждала Роуз. Рядом с ней стоял тот самый парень, О’Нил — его буквально трясло, форменная куртка была небрежно накинута на плечи, а бледное лицо покрывали капли холодного пота. Он выглядел абсолютно сломленным и невменяемым. — Ребят, что у вас? — быстро спросила Роуз, переводя тревожный взгляд с Леона на Хоуп. — Пули. И кровь, — Хоуп подняла один из запаянных пластиковых пакетиков, в котором тускло поблескивал деформированный металл. — Следы ведут в лес, но обрываются почти сразу. Роуз нахмурилась, её лицо потемнело: — Значит, его…? — Скорее всего, — Леон плавным движением убрал пистолет в кобуру, решив, что в данный момент на открытой площадке им ничего не угрожает. — Но пока это лишь догадки. — Я проверю эту кровь на разные маркеры в лаборатории. Если там обнаружится хоть что-то из того, о чём мы думаем… — Хоуп машинально убрала выбившуюся прядь волос за ухо, и её голос стал совсем тихим. Произносить вслух название того самого вируса на голом месте было по-настоящему жутко. Роуз бросила короткий взгляд на дрожащего О’Нила и устало выдохнула: — А у меня по нулям. Парень просто вырубился на заднем сиденье и не помнит, в какой именно момент Майк пропал. Он сейчас вообще невменяем. Отвезем его в участок, за руль он в таком состоянии точно не сядет. Леон покосился на пустую патрульную машину О’Нила, стоявшую у обочины с распахнутой дверью: — Мне отогнать его транспорт? — Нет, не нужно, — покачала головой Роуз, доставая ключи от своего «Форда». — Я уже распорядилась по рации, чтобы за ней прислали эвакуатор из депо. Так что можем все сесть в мою и поехать в участок. О’Нил, полезай вперед. Патрульный, как послушный щенок, молча на автопилоте залез на переднее пассажирское сиденье, уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло.  Роуз уверенно заняла место за рулем. Леон открыл заднюю дверь, пропуская Хоуп вперед, и следом за ней тяжело опустился на потертый кожаный диван. Внутри салона мгновенно воцарилась душная, почти осязаемая тишина. Леон, чей мозг всё ещё вяло ворочал мысли после тяжелого утра, попытался устроиться поудобнее, вытянув длинные ноги. Хоуп в это же время усаживалась рядом, устраивая громоздкую медицинскую сумку у своих коленей. Она машинально переместила руку, пытаясь найти опору на сиденье, и в этот момент её пальцы случайно, но крепко скользнули прямо по обнаженной ладони агента. Леон на секунду буквально замер, ощутив, как по коже пробежал резкий, покалывающий электрический разряд. Прикосновение было коротким, но в замкнутом пространстве машины воздух между ними мгновенно натянулся, как струна. Что-то внутри него глухо ёкнуло, и это чертовски разозлило Кеннеди. Он внутренне напрягся. С Эшли Грэм такого не было, с другими выжившими или коллегами — тоже.  Эта внезапная, химия на ровном месте посреди жуткого дела начинала его искренне раздражать и выбивать из колеи. Ему это не нравилось. — Ох, извини… — Хоуп испуганно, будто обжегшись, отдернула руку. Её голос прозвучал совсем тихо, с ноткой смущения. Она на секунду испуганно глянула в его сторону, но тут же демонстративно отвернулась к боковому окну, рассматривая капли дождя. Щёки девушки снова предательски запылали. Последнее, чего ей сейчас хотелось в этой Богом забытой глуши — это ещё один виток служебного абсурда с элементами нелепого флирта. Спасибо, она совсем недавно уже сходила на одно свидание, которого хватило, чтобы надолго разочароваться в мужчинах. Тот патрульный из соседнего округа казался нормальным, пока к середине вечера, узнав о её профессии, не выдал сальное: «Значит, у тебя морг? Ну, выходит, ты любишь, когда мужчина лежит и не двигается?» — сопроводив это мерзким хохотом. Вспоминать тошно. С тех пор идея заводить хоть какие-то шуры-муры на работе казалась ей идиотской.  Леон, заметив, как сильно она смутилась и сжалась в комок у двери, мысленно выругался. Он не был бабником и уж точно не собирался крутить романы во время расследования.  — Ничего, — холодно и максимально отстраненно бросил он, делая вид, что вообще ничего не произошло, хотя мышцы его челюсти заметно выровнялись. — Случайности иногда случаются. Без обид. Он демонстративно откинулся на спинку и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Атмосфера на заднем сиденье оставалась тяжелой и неловкой, но оба упрямо заставили себя игнорировать этот глупый, неуместный ток в воздухе. Впереди их ждал участок, экспертиза крови и правда, которая могла оказаться страшнее любых медвежьих стай.                                   

***

Едва они переступили порог полицейского участка, Хоуп, не проронив ни слова и даже не взглянув на Леона, резко свернула в сторону, где располагалась её лаборатория. Трясущегося О’Нила двое дежурных тут же аккуратно, но настойчиво подхватили под руки и повели вглубь коридора — приводить в чувство и оформлять рапорты. Леон замер посреди холла, непонимающе посмотрев вслед Хоуп. Её внезапный, почти побег оставил странное послевкусие. Обиделась она на его холодный тон в машине, разозлилась из-за собственной неловкости или просто торопилась к микроскопу — понять было решительно невозможно.  Кеннеди недовольно нахмурился, чувствуя себя как-то глупо. — Ну что, Кеннеди, насчёт кофе? Самое время проставиться, — Роуз возникла рядом, бесцеремонно прервав его мысли. Она кивнула в сторону старого кофейного автомата в конце коридора. Леон качнул головой, прогоняя образ Хоуп из мыслей, и устало выдохнул: — Да, пошли. Кофе сейчас точно не помешает. Они зашагали по линолеуму. Роуз, заметив его мимолётное замешательство, вдруг лениво усмехнулась, сунув руки в карманы: — И кстати, не подумай ничего лишнего, Кеннеди. У меня есть девушка. Так что это чисто деловой шантаж.  Леон от неожиданности хмыкнул, чувствуя, как уши предательски обдало лёгким теплом. Он засунул руки в карманы куртки и слегка смутился, чего с ним не бывало уже очень давно: — Да я... я вообще-то и не думал. Рад за тебя. Роуз весело толкнула его плечом, останавливаясь у жужжащего кофейного аппарата. — А вот Дайсон наша как раз абсолютно свободна. Только у неё с личной жизнью как-то вообще не клеится в последнее время. Леон отвлёкся, нажимая на кнопки автомата и наблюдая, как в пластиковый стаканчик тонкой струйкой побежала тёмная жидкость. Разговор о чужих отношениях казался дикостью, но он понимал: Роуз просто пытается его отвлечь, сбросить то напряжение, которое они притащили с заправки. — И почему же? — как бы между прочим, абсолютно ровным тоном спросил он, забирая свой стаканчик и передавая Роуз её стакан, — Вроде симпатичная, умная… — Вот именно, что слишком умная для здешних мест, — Роуз сделала глоток и опёрлась спиной о стену. — Ей попадаются то откровенные придурки, которые шутить нормально не умеют, то... Короче, у неё тут броня в три слоя. Да и к тому же, есть у нас замшерифа... Такое впечатление, что этот придурок сознательно всех парней от неё отпугивает. Будто территорию метит или просто запугивает каждого, кто в её сторону дышать посмеет. Наши местные к ней теперь вообще ближе чем на три метра подойти боятся, чтобы проблемы с начальством не огрести. Леон сделал глоток горького кофе, и его взгляд непроизвольно скользнул к неприметной двери, ведущей вниз, в морг. Слова Роуз отозвались внутри него странным уколом. «Запугивает, значит?»  Роуз сделала ещё один долгий глоток и, понизив голос, заговорщицки добавила: — Ну, если что — я тебе вообще ничего не говорила. А если честно, Хоуп на самом деле девчонка вполне скромная. Я её тут вообще никогда с парнями не видела, чтобы прям всерьёз. Да и отец её, всех потенциальных ухажёров на дух не жалует. У Гира на этот счёт пунктик. Леон отстранённо хмыкнул, привалившись плечом к стене и глядя на поднимающийся от пластикового стаканчика пар. Роуз хитро прищурилась, окинув агента оценивающим взглядом, и с улыбкой резюмировала: — Так что, Кеннеди, ты ему тоже особо не понравишься. С твоим-то бэкграундом. Леон сделал глоток крепкого кофе и спокойно, даже немного равнодушно ответил, хотя внутри снова промелькнуло воспоминание о её испуганном взгляде на заднем сиденье: — Я даже не собирался ему нравиться, Роуз. Я здесь исключительно по работе. Роуз лишь выразительно вскинула брови, окинула его долгим, донельзя понимающим взглядом и тихонько рассмеялась в свой стаканчик: — Ну-ну. «Исключительно по работе». Рассказывай это кому-нибудь другому, Кеннеди, — она оттолкнулась от стены и, покачав головой, лениво побрела обратно в сторону дежурной части. — Пойду проверю, не пришёл ли О’Нил в себя. Леон замер с пластиковым стаканом в руке, провожая её взглядом. Внутри него волной поднялось глухое, колючее раздражение. — Да что не так-то? — негромко, но резко бросил он ей вслед, едва сдерживая рычание. Роуз даже не обернулась, лишь неопределённо махнула рукой на ходу, мол, «забей, всё с тобой ясно». Кеннеди зло отхлебнул остывающий кофе. Он чувствовал, как его начинает по-настоящему уязвлять эта ситуация. Что, чёрт возьми, они все в нём видят? Неужели по его поведению, по какому-то мимолётному жесту или интонации этой местной сплетнице со стажем уже стало «всё понятно»? Самым паршивым было то, что сам Леон решительно не понимал, где именно. Он ведь действительно приехал сюда работать. Ему не нужны были отношения, тем более с дочерью шерифа, тем более посреди очередного назревающего кошмара с вирусами. Но то, как его тело предательски реагировало, этот глупый утренний ступор, это дурацкое раздражение на заднем сиденье машины, заставляло его злиться на самого себя. Леон Кеннеди всегда держал всё под контролем.  Но здесь, в Редстоуне, этот контроль почему-то начал давать ощутимые сбои.                                    

***

Внизу, в подвальном помещении лаборатории, Хоуп устроила себе настоящую, лихорадочную суету. Ей отчаянно, до дрожи нужно было занять руки и мысли, чтобы выкинуть из головы дурацкий инцидент на заднем сиденье. Пальцы двигались слишком быстро, почти хаотично. Она то хваталась за штатив с пробирками, то принималась ожесточённо протирать и без того стерильный металлический стол, то перекладывала предметные стёкла. В какой-то момент, резко развернувшись к центрифуге, она не заметила выставленную ножку тяжелого лабораторного стула и с глухим стуком сильно запнулась об неё. — Чёрт! — прошипела Хоуп, едва удержав равновесие и ухватившись за край стола. Пластиковый планшет с бланками всё-таки выскользнул из рук и с треском полетел на кафельный пол, веером рассыпая чистые листы. Лицо девушки мгновенно обдало жаром. Ей стало чертовски, до слез неловко от собственной неуклюжести перед пустой комнатой. Этот внутренний пожар никак не унимался, а в затылке пульсировала глухая досада. Она опустилась на корточки, судорожно собирая бумаги, и мысленно взмолилась обо одном:  «Господи, только бы Кеннеди сейчас не зашёл. Только не он». Больше всего на свете ей сейчас не хотелось видеть его лицо и этот дурацкий понимающий взгляд профессионала. Ей казалось, что если он появится, она просто сгорит со стыда прямо на этом кафеле. И словно в ответ на её худшие опасения, тяжелая дверь лаборатории тихо скрипнула. Хоуп замерла на полу, сжимая в кулаке несчастные листы. Леон вошёл уверенно, привычно-настороженно оглядывая помещение, будто всё ещё оценивал, не угрожает ли что-то безопасности. Его шаги гулко отдавались от стен. Заметив её на полу, он на секунду притормозил.  Хоуп заставила себя подняться, спешно бросив бумаги на стол и упрямо вскинув подбородок, хотя уши у неё пылали пунцовым цветом. Лаборатория наполнилась привычными звуками: гул приборов, монотонное жужжание вытяжки и редкий писк анализатора. Пахло спиртом и металлом. Воздух здесь был прохладным, но этот жар внутри Хоуп никак не проходил.  Перед ней на экране уже горели первые результаты экспресс-анализа той пробы, что они привезли. Чистая. Без известных вирусных маркеров. Это действительно была обычная кровь Майка. Никаких внятных ответов. Пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией и собственным телом, Хоуп повернулась к небольшому столику у стены. Лёгкий сквозняк от открывшейся двери прошёлся по комнате, шевельнув распечатки. Она потянулась к френч-прессу, надеясь, что крепкий чай поможет ей прийти в себя. Леон тем временем подошел ближе. Его пальцы мимоходом зацепили старый отчет на краю стойки — он изучал всё вокруг, подмечая каждую деталь. — Ты работаешь не по профилю, — сказал он с небольшим, искренним удивлением, склонив голову набок и рассматривая сложное оборудование, которое обычно не водится в моргах захолустных городков. Хоуп не обернулась. Она продолжала наливать чай, внимательно следя, как тонкая, дымящаяся струя стекает в кружку, хотя пальцы всё ещё едва заметно подрагивали. — Здесь я и швец, и жнец, Кеннеди, — пробормотала она вполголоса, почти механически, отчаянно пытаясь вернуть своему тону былую независимость. Леон молча выслушал её тихий ответ, а затем, вместо того чтобы вежливо откланяться и уйти, совершенно по-хозяйски сделал шаг вперёд. Он бесцеремонно обошёл лабораторный стол, протянул руку и взял вторую чистую кружку. Без каких-либо Кеннеди придвинул к себе френч-пресс и налил себе крепкого тёмного чая. Хоуп от такой наглости открыла рот, собираясь выдать какую-нибудь колкость, но так ничего и не сказала. Её чертовски возмущало его присутствие здесь, в её святая святых, где она всегда контролировала каждый сантиметр пространства. Он нарушал её уединение, её границы, и от этого девушку буквально троило от внутреннего напряжения. Она судорожно сжала кулаки, пока агент Кеннеди, как ни в чём не бывало, уселся на край её рабочего стола и скрестил руки на груди, удерживая кружку. Он слышал в её тоне что-то усталое, но не настаивал. — Судмедэксперт, который закрывает собой весь отдел? — В его голосе прозвучал лёгкий скепсис, но он быстро смягчился уважением. — Кто-то же должен, — Хоуп упрямо вскинула подбородок, стараясь, чтобы её голос звучал как можно холоднее. — Роуз в этом не разбирается, а штат у нас… Ну, ты сам видишь… Она слегка качнула плечом, будто комментировала погоду, а не нехватку кадров и собственную перегрузку. Леон кивнул, помолчал, всматриваясь в её напряжённое лицо. Потом добавил: — Ценный кадр. Не пробовала поехать в большой город? На этот раз её рука едва заметно дрогнула. Капля чая попала на стерильный стол, но она тут же её вытерла, словно всё было под контролем. Только вот сердце почему-то сжалось от этого простого вопроса. — Меня не возьмут, — коротко ответила она. Голос был почти нейтральным. Почти. — Почему? — мягко переспросил он, не сводя с неё внимательного взгляда. — Недостаточно опыта, — она снова пожала плечами, делая вид, что её это не заботит. Внутри же прозвучало совершенно другое: недостаточно уверенности и веры, что она кому-то вообще нужна вне этих сырых стен. Пауза повисла между ними, густая и давящая. Хоуп наконец взяла кружку, но не пила, просто держала.Правда была в том, что она и не пыталась уехать. Ни разу. Ни одного заявления, ни одного резюме. Даже когда в голове проскальзывала мысль: «может, стоит попробовать?» — тут же накатывало: отец не отпустит. А вдруг и правда не возьмут? А если возьмут, кому она нужна там, где никого не знает? И, может, самое честное, она просто не знала, где ещё может быть полезна. Где будет ощущение, что она на своём месте. Что её вообще видят. Здесь всё было понятно: подвал, пробирки, тишина, мертвые, которые не задают глупых вопросов. И отец наверху, которому легче дышать, когда дочь под рукой — живая, в пределах досягаемости. — А отец? — осторожно уточнил Леон, сделав глоток чая. — Он мог бы помочь. Хоуп сильнее сжала пальцы на тёплой керамике, словно отгораживаясь от его проницательности. Внутри поднялась волна не злости, не боли, а усталого, глухого протеста: да, мог бы. Но он не спросит. Потому что знает, что она не уедет. Через пару секунд она отставила чашку и, не поворачиваясь к Леону, ответила тихо: — Я не из тех, кто продвигается по фамилии. И… после смерти мамы… ему легче, когда я рядом. Последние слова дались не сразу. Она будто проглотила их на выдохе и тут же потянулась за штативом, вновь занялась какими-то мелкими манипуляциями, чтобы только не смотреть на него. Хоуп сама не понимала, почему вдруг честно вывалила этот личный факт — наверное, общая напряжённая атмосфера и этот дурацкий утренний хаос выбили её из колеи. Но, несмотря на всё своё возмущение его присутствием, где-то глубоко внутри она чувствовала себя в странной безопасности рядом с этим сдержанным, сильным парнем. — Прости, я не знал, — сказал Леон мягко, почти на выдохе.  Он опустил взгляд в свою кружку. У него самого родителей не было слишком давно, он чертовски хорошо понимал, что такое выжженная изнутри семья и каково это остаться привязанным к обломкам прошлого. Но расспрашивать дальше, лезть в душу Кеннеди не решился. Он просто молча пил чай, позволяя тишине подвала заглушить их общую неловкость. Хоуп замерла. Было видно, что эта тема для неё до сих пор не затянувшаяся рана. Она тяжело сглотнула, уставившись на капли конденсата на стекле центрифуги, и заговорила тише, словно делилась тайной, которую долго носила в себе: — Она погибла семь лет назад. И с тех пор отец... в общем, он просто с ума сходит от страха за меня и не хочет отпускать дальше этого города. Считает, что только здесь, у него под боком, я в безопасности. Так что... сюда я переехала, здесь отучилась, здесь же и умру, видимо. На этой самой работе. У неё не было злости на отца — скорее глухая, покорная обречённость человека, который добровольно запер себя в клетке ради чужого спокойствия. Она попыталась усмехнуться, чтобы сгладить финал фразы, но улыбка вышла горькой и надломленной. Леон внимательно посмотрел на неё поверх края кружки.  Его взгляд смягчился, а в голосе проскользнула едва заметная, но тёплая усмешка: — Рановато тебе ещё о таком думать. Сколько тебе там, двадцать четыре? Хоуп наконец повернулась к нему, опёрлась спиной о край лабораторной стойки и скрестила руки на груди. Горькое выражение лица сменилось её привычной, слегка ироничной маской, хотя глаза всё ещё оставались грустными. — Ну знаешь, Кеннеди, — она слабо повела плечом, — в этом округе порой бывает так глухо и скучно, что кажется, от этой самой скуки все тут в итоге и умирают. Вряд ли от старости. Она сделала небольшой глоток уже остывающего чая, упрямо глядя Леону прямо в глаза, будто бросая ему вызов. В замкнутом пространстве подвала её слова прозвучали почти пророчески, особенно после того, что они только что привезли со старой заправки. Оба прекрасно понимали: настоящая скука здешним местам больше точно не грозит. Леон невольно задержал на ней взгляд. В этой девушке было это странное сочетание — хрупкость провинциальной девчонки, которую отец-шериф гиперопекает до удушья, и холодный, выжженный внутри стержень человека, пережившего Раккун-Сити. Прямо как у него самого. Это притягивало и пугало одновременно. — Хотела спросить, — сказала она, и её голос был на тон выше обычного, чуть живее, чем раньше. Она явно перешла на деловой тон специально, чтобы стереть с разговора след прежней неловкости и не задохнуться в этой внезапной личной близости. — Почему ты этим занимаешься? Агент, правительственные операции... Почему этот кошмар, Леон? Она не посмотрела на него, но в этом вопросе чувствовалась не просто вежливость — это был ответный жест. Смена темы для него, не только для себя. Она позволяла ему уйти с минного поля, где он едва не подорвался со своими воспоминаниями о сиротстве. Кеннеди поднял взгляд, немного удивившись её быстрой реакции. Он тихонько качнул кружку, наблюдая за чаинками. — Это долгая история, — Леон хмыкнул, и в его глазах на мгновение отразился призрак той самой безумной ночи девяносто восьмого года, когда он, зелёный выпускник академии, приехал на свой первый рабочий день в R.P.D. — Но, поверь, всё началось тоже не с хорошего. Когда твой первый рабочий день превращается в ад на земле, у тебя остаётся не так много вариантов, кем стать. Ты либо ломаешься, либо учишься уничтожать то, что ломает других. Хоуп резко повернула голову к нему. Между ними вспыхнуло такое мощное, бессловесное понимание, от которого воздух в подвале, казалось, затрещал. Ей не нужно было объяснять, что такое «ад на земле». Она сама была его частью. Химия, которую они оба так упорно отрицали и списывали на усталость, сейчас просто душила их, превращаясь в густое, осязаемое напряжение. Ни один из них не двигался, боясь нарушить эту хрупкую связь. В этот момент анализатор за спиной Хоуп издал резкий, требовательный сигнал. Девушка вздрогнула, будто её ударило током, и тут же повернулась к экрану. Её пальцы быстро, почти лихорадочно заскользили по сенсору, возвращая её в привычную зону контроля. Леон молча шагнул вперёд, заглядывая через её плечо, чтобы рассмотреть бегущие строчки данных. И вдруг… Тонкий аромат коснулся его кожи. Что-то лёгкое, прохладное, совершенно не вяжущееся с тяжёлым запахом формалина и спирта в морге. Хоуп пахла солоноватым ветром, чем-то свежим и едва уловимым. Будто морской бриз в тёплую ночь, напоминание о чём-то далёком и чистом из детства, до того, как весь мир покатился к чертям. На мгновение мысли Леона соскользнули совершенно не туда. Он сам не заметил, как его пальцы чуть сильнее, до побеления суставов, сжали край металлического стола. Напряжение внутри него росло — её близость, этот запах, её сосредоточенный профиль...  Это выбивало почву из-под ног. Хоуп, к счастью, не обратила внимания или сделала вид, что полностью поглощена графиками. — Чёрт… — выдохнула она, и её лицо мгновенно побледнело, стерев все остатки девичьего смущения. Леон тут же отрезал себя от посторонних мыслей, мгновенно собравшись. Боевой режим Кеннеди включился за доли секунды. — Что там? — он наклонился ближе, так что их плечи почти соприкоснулись.  Хоуп замерла. Только на долю секунды — её тело отреагировало на его близость мгновенной вспышкой тепла, но она тут же чуть отодвинулась, делая вид, будто поправляет планшет на подставке. — Это не кровь Майка, — её голос был тихим, но в нём прозвучало такое напряжение, словно струна, натянутая до предела. — Более того… — она тяжело сглотнула, упорно избегая смотреть в его сторону, потому что её по-настоящему трясло от того, что она видела на экране. — В этой второй, тёмной…обнаружены чужеродные вирусные маркеры. Мутагенные цепочки. Леон распрямился, его лицо превратилось в каменную маску, а глаза опасно сузились. Он обменялся с ней быстрым, веским взглядом. — Похожий на T-вирус? — прямо спросил он. Хоуп удивлённо приподняла бровь, но отрицать не стала. — Ну… я ведь не совсем в вакууме живу, Кеннеди, — тихо, но твёрдо ответила она. — Я знаю структуру того, что уничтожило мой первый дом. И то, что я вижу здесь… это какая-то новая, модифицированная хрень, но её основа старая. И он прямо сейчас адаптируется к местной фауне. Молчание сгустилось, тяжёлое, как предгрозовой воздух. Хоуп закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, чувствуя, как липкий страх пытается доползти до горла. Но присутствие Леона его абсолютное, пугающее хладнокровие — удержало её на плаву. Она снова взглянула на него: — Нужно сказать остальным. Как можно скорее. Если это вырвется в город… — Ты молодец. Отличная работа. Только без паники, — тихо, но с такой железной уверенностью сказал Леон, что Хоуп невольно выдохнула. Он положил руку на край стола, совсем близко к её ладони, будто хотел коснуться в знак поддержки, но в последний момент передумал, убрал руку в карман и резко встал.  — Я соберу всех. Десять минут, переговорная. Из лаборатории пока никуда не выходи. Он развернулся и быстро направился к выходу. Леон уже был у самой двери, когда Хоуп ощутила тонкий, догоняющий её шлейф его запаха оружейное масло, резкая перечная мята и что-то очень мужское, тёплое, трудно уловимое. Странное, чисто солдатское сочетание, но почему-то в этой холодной стерильной комнате оно казалось слишком живым. И почти… личным. Хоуп проводила его взглядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и это было связано уже не только с вирусом на экране.                                   

***

Спустя сорок минут все наконец собрались в душной переговорной. Атмосфера в комнате была серой и тяжёлой, под стать погоде за окном. Пахло дешёвым фильтр-кофе, сыростью и застарелым табачным дымом. Шериф Гир сидел во главе длинного стола, устало подперев подбородок кулаком. — Ладно, давайте к делу, — хмуро начал он, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. — Что у нас по дорожным камерам на выезде к заправке? Форд? Форд, сидевший с краю, лишь развёл руками, недовольно поморщившись: — Ничего не получилось, шериф. Картинка сплошное мыло из-за ливня, к тому же старый узел связи на перекрёстке опять барахлит. Мы не смогли вытащить ни одной четкой картинки за последние три часа. — Роуз? Что с парнем? — Гир перевёл взгляд на неё. — О’Нил так ничего и не вспомнил, — Роуз устало откинулась на спинку стула, крутя в пальцах пустой стаканчик из-под кокосового капучино. — Впал в ступор. Утверждает, что просто моргнул, а Майка уже след простыл. Сидевший напротив Джон тот самый хлыщ и заместитель шерифа, который, по словам Роуз, кошмарил весь участок, — издевательски хмыкнул и закинул ногу на ногу: — Ну, это как раз не удивительно. О’Нил у нас вообще тугой. Он, небось, и то, что на завтрак жрал, с трудом вспомнит. — Джон перевёл взгляд на шерифа и самодовольно поправил портупею. — Я со своей стороны опросил округу в радиусе двух миль. Глухо. Никто ничего не видел, да и врагов у парня сроду не было. Обычный тихий патрульный. — На заправке стреляли, — ледяной голос Леона мгновенно срезал весь напускной пафос Джона. Кеннеди сидел чуть поодаль, сложив руки на груди. — Мы нашли три деформированные пули из табельного оружия Майка, фрагменты его разорванной куртки и... кровь. В этот момент дверь переговорной резко приоткрылась, прерывая Леона на полуслове. — Извините, я задержалась, — выдохнула Хоуп, быстро проскальзывая в комнату. Она выглядела так, словно последние сорок минут вела войну с центрифугой и принтером одновременно. Белый лабораторный халат поверх чёрного свитера был накинут наспех, волосы после лесного сквозняка и подвальной суеты слегка растрепались, а в руках она крепко сжимала внушительную стопку свежих распечаток с графиками и молекулярными цепочками. Гир при виде дочери едва заметно расслабил плечи, хотя в глазах всё равно застыла отцовская тревога. — Проходи, Хоуп. Мы как раз дошли до твоей части. Джон тут же оживился. На его лице проступила приторная, заискивающая улыбка. Он по-хозяйски придвинул свободный стул рядом с собой и покровительственно похлопал по кожаному сиденью: — Здесь как раз свободно. Хоуп даже не посмотрела в его сторону. Проигнорировав его жест с такой виртуозной холодностью, что Роуз едва сдержала смешок, она решительно прошла вглубь комнаты и села на единственное оставшееся место прямо возле Форда, подальше от навязчивого зама. Форд, оценив маневр, тихонько хмыкнул себе под нос, уступая ей пространство стола для документов. Леон, внимательно наблюдавший за этой сценой из своего угла, зафиксировал, как лицо Джона в эту секунду уродливо скривилось от уязвлённого эго. Заместитель шерифа злобно зыркнул сперва на Хоуп, а потом перевёл потемневший, полный скрытой угрозы взгляд на самого Кеннеди, будто столичный агент был лично виноват в его очередном провале. Леона этот мышиный оскал ни капли не тронул, но галочку в голове он себе поставил: Роуз была права, этот мужик действительно считал Дайсон своей собственностью. — Выкладывай, что у тебя, — Гир спокойно вернул внимание к Хоуп, игнорируя буравящий взгляд Джона. Хоуп разложила перед собой бумаги, её пальцы крепко сжали край первой распечатки. В её позе читалось странное противоречие: она была абсолютно уверена в своих результатах как специалист, но как человек, знающий, что стоит за этими графиками, она едва сдерживала внутреннюю дрожь. — Первая проба — это Майк. Там чисто. Всё подтверждается, — ровным, сухим тоном начала она, стараясь не смотреть на отца. — А вот вторая проба, собранная с земли... Это не он. И в ней обнаружен вирус. Он структурно похож на T-вирус, но пока слишком рано делать точные выводы. Нужны внешние консультации и полноценные лабораторные тесты. Джон тут же вальяжно откинулся на стуле и вставил свои пять копеек, снисходительно хмыкнув: — Вирус? Послушай, Хоуп, ты уверена, что твои допотопные приборы в подвале просто не поймали какое-нибудь бешенство? Ты у нас всё-таки судмедэксперт, а не вирусолог из лаборатории, чтобы штаммами бросаться. Может, это обычный мутировавший грипп у дикого зверя? Хоуп медленно повернула к нему голову. Её взгляд, холодный и пронзительный, заставил Джона подавиться следующей фразой. — Я судмедэксперт, Джон, а не слепая, — отчеканила она, и в её голосе звякнула сталь. — И первичные анализы таковы, что структуры этих мутагенных цепочек не имеют ничего общего с бешенством. В наличии вируса я уверена на сто процентов. А вот детали мы выясним. Джон лишь недовольно хмыкнул и отвернулся, пряча уязвлённое эго за напускным безразличием. Леон чуть повернул голову, скользнув по девушке внимательным, оценивающим взглядом. Хоуп почувствовала это прикосновение глаз затылком, но упрямо не обернулась. Только её пальцы на ручке сжались ещё крепче, до белизны в суставах. Кеннеди молча зафиксировал её стойкость перед лицом этого напыщенного зама. Гир же сжал челюсть так, что на щеках заходили желваки. Его взгляд стал ещё жёстче, а лицо будто постарело на несколько лет. — Значит, у нас источник заражения, — тихо сказал шериф, и в комнате от этих слов будто резко потемнело. Прошлое, от которого они так долго бежали, настигло их в этом глухом округе. — Господи... — Роуз растерянно посмотрела на распечатки. — И кто теперь поможет нам с этим разобраться? Сколько это может исследоваться? Если эта дрянь уже в лесу, дело может надолго затянуться, а у нас людей не хватит окружить периметр! — Не суетитесь и не наводите панику раньше времени, — резко оборвал её Гир, поднимаясь со своего места и тяжело опираясь ладонями о стол. — Мы с Кеннеди отдельно переговорим об этом. А сейчас все за работу. Шериф обвёл комнату приказом, не терпящим возражений, и быстро распределил задачи: — Форд, проверь остальное по камерам, перетряси дорожников, пусть вручную выдадут архивы. Роуз — на тебе усиленные патрули вокруг заправки, близко к лесу никого не подпускать. Джон, займись О’Нилом, когда он очухается. Гир на секунду задержал взгляд на дочери, внутри него явно боролись отцовский страх и долг шерифа, но в итоге он глухо скомандовал, посмотрев на агента: — Леон, Хоуп, вы работаете в паре. С этого момента без отрыва. Мне нужны результаты экспертизы и чёткий план. Действуйте. Все молча кивнули и зашуршали стульями, собирая со стола свои блокноты и планшеты. Переговорная быстро пустела. Джон, проходя мимо Хоуп, попытался задержаться и что-то сказать, но наткнулся на тяжёлый, предупреждающий взгляд Леона и, недовольно буркнув, поспешил выйти вслед за Фордом и Роуз. Кеннеди тоже не стал задерживаться. Он деликатно направился к выходу, давая шерифу пространство, но у самой двери остановился, контролируя коридор и краем уха прислушиваясь к разговору. Гир дождался пока основная часть людей уйдут, и только тогда позволил своей железной маске шерифа соскользнуть. Он подошёл к дочери, осторожно взял её за локоть и тихо отвёл к окну, подальше от лишних глаз. На его лице, изрезанном глубокими морщинами, сейчас читалось только одно — безграничный, удушающий отцовский страх. — Как ты? — негромко, почти шёпотом спросил он, заглядывая ей в глаза. — Хоуп, посмотри на меня. Если тебе плохо, если всё это... возвращает те воспоминания, только скажи. Я могу снять тебя с этого дела прямо сейчас. Передадим образцы в федеральную лабораторию, пусть Кеннеди сам с ними возится. Хоуп подняла на него усталый, но абсолютно твёрдый взгляд. Вся её недавняя растерянность и суета окончательно исчезли. — Я же сама напросилась, па. Всё нормально, — тихо, но уверенно ответила она, пытаясь расслабить плечи. Гир тяжело вздохнул и мягко, с бесконечной нежностью погладил её по растрепанным волосам и плечу. — Помни, ты ничего не обязана доказывать. Ни мне, ни этому городу, — с нажимом произнёс он, пытаясь защитить её от всего мира. — Ты просто мой ребёнок. Хоуп на секунду зажмурилась, впитывая отцовское тепло, а когда открыла глаза, в их серой глубине блеснула яростная, холодная решимость. Она мягко, но непреклонно убрала его руку от своего плеча. — Эти твари убили мою маму и уничтожили мой первый дом, — отчеканила она, и её голос больше не дрожал. — Я обязана, па. Больше, чем кто-либо в этом чёртовом участке. Гир молча всматривался в её лицо несколько секунд, понимая, что эту стену ему не пробить. Он лишь глухо кивнул и отступил и повернулся к агенту, который так и не ушел.  — Пройдём, Леон, — глухо бросил он, кивнув в сторону своего кабинета. — Нам нужно поговорить с глазу на глаз о том, как координировать действия с Вашингтоном. Леон молча кивнул и последовал за ним. Как только тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, отрезая её от остального участка, тишина в комнате мгновенно стала удушающей. Хоуп сделала шаг к столу, собираясь забрать оставшиеся папки, но внезапно поняла, что не может сдвинуться с места. Воздуха в груди резко перестало хватать, словно из помещения разом выкачали весь кислород. Она опустила взгляд и увидела, как её ладони, до этого крепко державшие документы, начали мелко и неудержимо дрожать. С каждой секундой эта дрожь становилась всё сильнее, перекидываясь на предплечья.  В ушах поднялся глухой, нарастающий гул, сквозь который эхом пронеслись звуки далёких сирен и крики из её детства призраки Раккун-Сити, которые она так отчаянно пыталась запереть внутри себя. Хоуп тяжело, судорожно задышала, хватая ртом холодный воздух переговорной. Сердце забилось в бешеном, рваном ритме, готовое вот-вот пробить грудную клетку. Стены комнаты будто начали медленно сдвигаться, подступая вплотную. Она чертовски хорошо знала эти симптомы. Это была паническая атака — чистая, первобытная реакция тела на подкатывающий из подсознания ужас. Ей казалось, что если она сейчас закричит или упадёт, то весь её хрупкий мир, который она строила последние годы, окончательно рухнет. «Нет. Не здесь. Не сейчас», — яростно запульсировала мысль в её голове. Сжав зубы до скрежета, Хоуп изо всех сил вцепилась пальцами в край деревянного стола, позволяя острой боли от вонзившихся ногтей хоть немного заземлить её в реальности. Она заставила себя зажмуриться и начать считать вдохи: короткий, рваный вдох через нос, долгий, мучительный выдох через рот. Растрепанные волосы упали на лицо, скрывая её бледность. Она держалась из последних сил, отчаянно сражаясь с собственным телом, чтобы не позволить панике взять верх и доказать всем, а главное, отцу, что она имеет право быть здесь.                                      

***

Гир закрыл за собой дверь кабинета, провернул ключ в замке и тяжело прошёл к своему массивному дубовому столу. Он не стал садиться. Вместо этого шериф повернулся к Леону, упёрся ладонями в крышку стола и посмотрел на него снизу вверх отбросив всякую субординацию. — Кеннеди, я ведь не только о вирусах и Вашингтоне поговорить хотел, — глухо начал Гир. Он устало потёр переносицу, и в этом жесте проступила вся его отцовская беспомощность. — Послушай меня. Хоуп... она сильная девчонка. Чертовски упрямая и умная. Но смерть Мари… всё то, что она пережила в детстве, оставило на ней слишком глубокий, неизгладимый отпечаток. Она рвётся в бой, потому что считает себя обязанной. Но правда в том, что она до конца не понимает, во что ввязывается. И я чертовски, до усрачки боюсь потерять её так же, как потерял её мать. Шериф замолчал, переводя дыхание, а затем посмотрел на Леона уже почти с мольбой: — Я поставил вас в пару не просто так. Я хочу, чтобы ты работал с ней, Кеннеди. Но твоя главная задача, присматривать за ней. Не давай ей бросаться в самое пекло, тормози её, когда её начнёт заносить. Ты ведь умный парень. Я знаю, как самоотверженно ты защищал дочь президента, эту Эшли Грэм. Ты ведь знаешь, что нужно делать в таких ситуациях? Ты справишься? Леон молча выслушал этот поток отцовской боли. На его лице не дрогнул ни один мускул. Под этим тяжёлым, выжидающим взглядом шерифа Кеннеди медленно и веско кивнул: — Понял вас, шериф. Я присмотрю за ней. Но на самом деле, внутри себя Леон в этот момент понятия не имел, что ему делать. Внешне он оставался невозмутимым, профессиональным агентом, но его собственные мысли сейчас завязались в тугой, сложный узел. С Эшли всё было предельно ясно она была для него испуганным, беззащитным ребёнком, которого нужно было вытащить из ада любой ценой, как когда-то маленькую Шерри Биркин. Клэр Редфилд была надёжной, сильной подругой, равным боевым товарищем, за спину которого не страшно встать. А Хоуп? Хоуп не вписывалась ни в одну из его привычных категорий. Она не была беспомощной, но в то же время её хрупкость, её затаённая боль и эта странная, упрямая обречённость вызывали в нём слишком сильный отклик. Это было ни то и ни другое, что-то совершенно новое и непонятное для него, и Кеннеди впервые за долгое время чувствовал, что его хвалёный контроль даёт трещину. Гир, который за долгие годы службы научился читать людей по малейшему движению глаз, уловил эту секундную заминку. Он заметил, как Леон едва заметно изменился в лице, словно на мгновение ушёл в себя. Шериф опасно сощурился, всматриваясь в застывшую маску агента. — Всё хорошо, Кеннеди? — в его голосе снова звякнула привычная подозрительность. Леон мгновенно вернул себе абсолютный самоконтроль. Он слегка повёл плечом и даже позволил себе короткую, расслабленную усмешку, чтобы сбить градус напряжения: — Да, всё в порядке. Я понял задачу — присмотреть за вашей дочерью. В конце концов, в моём резюме спасение дочерей важных людей стоит отдельным пунктом. Опыт имеется. Но Гир его иронию не оценил. Лицо шерифа стало каменным, а взгляд потяжелел настолько, что шутить больше не хотелось. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и припечатал тихим, предупреждающим тоном: — Присмотреть, Кеннеди. Не более. Он сделал вескую паузу, давая Леону возможность полностью переварить эти слова, а затем добавил с суровым прямодушием: — Ты парень хороший, Леон. Правильный, исполнительный. Я навёл справки перед твоим приездом. Но ты проблемный. Вокруг тебя вечно трупы, заговоры и чертовщина, от которой волосы дыбом встают. Леон встретил этот взгляд прямо, не отводя глаз. Напряжение между двумя мужчинами в кабинете стало почти осязаемым, но Кеннеди лишь спокойно кивнул, принимая правила игры: — Я вас услышал, шериф. — Надеюсь, Кеннеди. А теперь свободен, — уже совершенно другим, сухим и приказным тоном отрезал Гир, мгновенно возвращая себе статус хозяина этого участка. Шериф развернулся к столу и потянулся к телефону, давая понять, что разговор окончен. Леон молча развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Оказавшись в пустом, слабо освещённом коридоре, он на секунду замер и глубоко, тяжело выдохнул. Внутри него копошилось странное, давно забытое и оттого чертовски неприятное чувство. Словно его, взрослого, побитого жизнью агента, который зачищал целые деревни и смотрел в глаза правительственным заговорщикам, только что отчитал отец. Серьёзно, строго, без шанса вставить оправдание и попав точно в цель. Слова Гира о том, что он «проблемный» и что вокруг него всегда только трупы и заговоры, обожгли старой, привычной виной. Ведь шериф был чертовски прав. Куда бы Кеннеди ни приходил, за ним всегда тянулся шлейф из чужих смертей и сломанных судеб. Он до боли сжал челюсти, засовывая руки глубоко в карманы куртки, и зашагал по линолеуму. Нужно было работать. Но этот короткий разговор с шерифом оставил внутри него железобетонную, холодную стену: теперь, когда он будет смотреть на неё, он каждую секунду будет помнить это предупреждение. Держи дистанцию, Кеннеди.  Не смей ломать ей жизнь.                                    

***

Рабочий день наконец-то близился к концу. Изнурительные часы в подвальной лаборатории среди графиков и сухих цифр, выжали из Хоуп все силы. Стянув с себя медицинский халат и оставшись в одном чёрном свитере, она устало поднималась по лестнице на первый этаж участка, на ходу массируя гудящие виски. Ей хотелось только одного — добраться до дома, заварить крепкий чай и хотя бы на пару часов выключить голову. Но стоило ей переступить порог главного холла, как усталость мгновенно сменилась лёгким шоком. У стойки дежурного, картинно облокотившись на деревянную перегородку, стояла её лучшая подруга Лиз. Первое, что бросилось в глаза, её волосы. Лиз снова перекрасилась, и теперь вместо привычного блонда её плечи обрамлял сочный, глянцевый каштан. На ней была короткая джинсовая юбка, явно не предназначенная для визитов в полицейские участки, и облегающий топ.  Лиз увлечённо, с придыханием заигрывала с молодым патрульным по имени Томми. Тот уже окончательно растаял под её напором: глупо улыбался, заливался краской до самых ушей и судорожно крутил в руках какую-то квитанцию. — Лиз! — громко шикнула Хоуп, стремительно направляясь к ним. Подруга резко обернулась, её глаза радостно округлились, а на губах заиграла сияющая улыбка. — О, Хоупи! Привет! А я как раз... Хоуп не дала ей договорить. Она бесцеремонно схватила Лиз за локоть и оттащила в сторону, к началу коридора, подальше от несчастного патрульного, который провожал девушку взглядом побитого щенка. — Ты чего здесь забыла? — вполголоса, но строго спросила Хоуп, скрестив руки на груди.  — Ой, да ладно тебе, зануда, я по делу! — Лиз безмятежно отмахнулась, поправляя новую каштановую прядь. — Представляешь, еду я, никого не трогаю, и тут этот ужасный ливень. В общем, словила штраф за превышение. Но это ещё ладно! Я умудрилась сдать задом прямо в бампер их патрульной тачки на парковке у супермаркета. Немного поцарапала. Хоуп в ужасе округлила глаза: — Лиз! Ты протаранила полицейскую машину?! — Ну, не протаранила, а аккуратно притерлась, — кокетливо уточнила подруга, победно вскинув подбородок. — И, как видишь, я уже всё уладила. Томми — просто душка, он согласился оформить это как мелкое недоразумение и даже обещал сам заполнить половину бумаг. Лиз обернулась через плечо и весело помахала пальчиками оставшемуся у стойки парню. Патрульный Томми в ответ снова расплылся в блаженной улыбке и преданно кивнул. Хоуп сокрушённо закатила глаза так, что у неё едва не заболели веки. Энергия и способность Лиз выходить сухой всегда поражали, но сегодня, на фоне подступающего к городу кошмара, эта предсказуемая будничная суета подруги показалась Хоуп чем-то невероятно далёким и... странно успокаивающим. Глядя на то, как Лиз беззаботно строит глазки дежурному, Хоуп в очередной раз поймала себя на мысли, насколько же они разные. Настоящие лёд и пламень.  Хоуп вечно с головой погружённая в чужие мрачные медицинские отчёты. И Лиз ходячий праздник, стихийное бедствие, способное очаровать даже каменную статую. Они дружили с самого момента, как Хоуп переехала в Редстоун. В своё время они даже вместе поступили в медицинский колледж. Правда, если Хоуп буквально жила в анатомичке, то Лиз оттуда быстро и с треском выперли — кажется, после того, как она прогуляла три экзамена подряд ради поездки на музыкальный фестиваль. Впрочем, Лиз ни капли не расстроилась. С её богатым и влиятельным отцом диплом врача был скорее сиюминутным капризом, чем жизненной необходимостью. Папочка быстро поворчал для приличия и пристроил любимую дочку по блату в тёплый, престижный офис местной компании, где её главной обязанностью было красиво выглядеть и пить латте.  Но при всей своей легкомысленности и глянцевой жизни Лиз была чертовски классной подругой. Из тех редких людей, кто без лишних вопросов примчится к тебе в три часа ночи с огромной пиццей, если тебе хреново. Она была единственной в этом городе, кто умел пробивать глухую броню Хоуп, вытаскивать её из депрессивных мыслей и заставлял просто жить дальше. — Ладно, катастрофа на колёсах, пойдём отсюда, — уже мягче сказала Хоуп, устало потирая шею. — Я чертовски проголодалась, у меня от кофе уже желудок сводит… Она собиралась подтолкнуть подругу к выходу, но Лиз внезапно замерла как вкопанная. Её весёлая болтовня оборвалась на полуслове, а взгляд намертво прирос к дальнему концу холла, у коридора.  — О-о-у... — протянула Лиз, её голос мгновенно стал вкрадчивым и томным. — А это кто тут у нас? Хоупи, ты скрывала от меня местную достопримечательность? Хоуп недоумённо нахмурилась и повернула голову в ту же сторону. У кулера, спиной к ним, стоял Леон. Похоже, он решил сбросить тяжёлую куртку: на нём была только облегающая тёмная футболка и форменные штаны. Кеннеди спокойно набирал ледяную воду в пластиковый стаканчик. Ткань футболки плотно обтягивала его широкие плечи и рельефную спину, а когда он поднял руку, чтобы перехватить стакан, на рельефных предплечьях отчётливо проступили жгуты сильных мышц и вен. Пшеничная чёлка привычно падала на лицо, закрывая профиль, но даже в этой небрежной позе у кулера от него веяло опасной уверенностью. Лиз откровенно засмотрелась, прикусив пухлую нижнюю губу. Её глаза хищно блеснули, оценивая каждый сантиметр фигуры агента.  — Ого... Какое тело. Красавчик, — выдохнула подруга, не скрывая восхищения, и игриво повела плечом, уже прикидывая, как бы «случайно» пройти мимо кулера. — Хоуп, скажи мне, что он приехал сюда надолго. Потому что ради таких рук я готова нарушать правила парковки хоть каждый день. — Лиз, прекрати, — Хоуп мгновенно смутилась, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. Она испуганно скосила глаза на Кеннеди, безумно боясь, что с её феноменальным везением он сейчас услышит этот громкий шёпот. — Он здесь ненадолго. Эм... всё, пошли отсюда! Она буквально силой попыталась развернуть Лиз к выходу. К счастью, Леон их не заметил, он залпом осушил стаканчик, выбросил его в урну и, не оборачиваясь, скрылся в глубине коридора. Но Лиз было не остановить. Она разочарованно вздохнула, глядя вслед уходящему агенту, а затем снова повернулась к подруге, засыпая её вопросами: — Ну ладно тебе, не жадничай. Как его зовут? И сколько нашему красавчику годиков? Малыш, колись, откуда такое чудо? — Леон Скотт Кеннеди, двадцать восемь лет, Лиз, — раздался вдруг густой, суровый голос откуда-то сбоку. — Но не советую. Парень по уши в делах и женат на своей работе. Хоуп от неожиданности вздрогнула и тихонько простонала про себя, зажмурившись от стыда. Гир стоял неподалёку, держа в руках какую-то папку, и сурово наблюдал за подругами. Лиз, впрочем, ни капли не растерялась. Она обезоруживающе, лучезарно улыбнулась отцу подруги, ничуть не смутившись своего явного интереса к федералу: — Да ладно вам, шериф Дайсон, я же просто пошутила! Мужчинами с обложки можно ведь хотя бы любоваться? Гир лишь покачал головой, хотя в уголках его глаз проскользнула едва заметная, усталая тёплая искра. Он перевёл взгляд на дочь. — Куда-то собрались, девчонки? — Да, хотим заскочить в «У Джо» и нормально поесть, — ответила Хоуп, поправляя сумку на плече. — Я с утра ничего толком не ела. — И во сколько ты будешь дома? — тут же включил шерифа отец, строго глядя на Хоуп. — Ой, да мы ненадолго, шериф, не переживайте! — Лиз быстро вставила свои пять копеек, отвечая за подругу и мягко увлекая её к стеклянным дверям участка. — Кормлю её бургером и сразу возвращаю в целости и сохранности. Мы буквально на часик! — Хорошо, — кивнул Гир, провожая их взглядом. — Хоуп, как доберёшься до дома — обязательно отзвонись мне. Я сегодня остаюсь на ночное дежурстве в участке. Поняла? — Поняла, па. До связи, — отозвалась Хоуп, и они с Лиз наконец вышли на парковку, где мелкий дождь приятно остудил её горящие от смущения щёки. Они вышли на парковку, где влажный ночной воздух и затихающий мелкий дождь приятно охладили лицо. Хоуп зашагала к своей машине, на ходу доставая ключи, но Лиз, естественно, не отставала ни на шаг, цокая каблуками по влажному асфальту и буквально засыпая её вопросами. — Так, ладно, шериф нас прервал, но ты мне не досказала! — Лиз заглянула ей в лицо, хитро прищурившись. — Этот твой Леон... Он вообще как? Свободен? Слушай, а может, я завтра невзначай приду к так? Ну, принесу тебе обед, а там и с ним как бы случайно пересекусь? Хоуп чуть не выронила ключи. Мысль о том, что Лиз устроит свой привычный штурм прямо перед Кеннеди, заставила её внутренне сжаться. — Эм... — Хоуп замялась, открывая водительскую дверь. — Давай я... ну, подумаю, как вас познакомить, ладно? Она произнесла это настолько неуверенно и натянуто, что Лиз мгновенно всё считала. Подруга остановилась у пассажирской двери, закинула руки на крышу машины и внимательно, с лукавой усмешкой посмотрела на Хоуп через стекло. — М-м-м, вот оно что, — протянула Лиз, качнув головой. — Знаешь, Хоупи, я бы, конечно, с радостью отдала его тебе, если ты хочешь... — Чего?! Нет! — Хоуп вспыхнула так сильно, что, казалось, это было видно даже в темноте парковки. Она испуганно замахала руками. — Лиз, ты с ума сошла? Лиз лишь задорно рассмеялась, ни капли не поверив этому паническому отрицанию, но мучить подругу дальше не стала. — Ну, нет так нет, — легко согласилась она, открывая дверь. — Моё дело — предложить. Она с кошачьей грацией плюхнулась на переднее пассажирское сиденье её машины, бросила сумочку на пол и пристегнула ремень. — Всё, поехали уже, я умираю с голоду. И за бургеры платишь ты, раз зажала мне телефон этого красавчика!