Часть 7. Нужна ли тебе помощь?

Утро началось скверно. Бессонная ночь, боль в раненой ладони и липкий осадок от вчерашнего разговора с отцом сговорились против Хоуп.  Настроение было на нуле. Когда она вошла в участок, сразу несколько коллег обернулись в её сторону. — Эй, Хоуп! Что с рукой? — окликнул её один из офицеров, указывая на тугую повязку. — Слышали, вы вчера с Кеннеди попали в переделку? Как ты? — Да нормально всё, — буркнула Хоуп, старательно избегая лишних расспросов и даже не замедляя шага. — Просто порезалась. Всё в порядке. Натянув дежурную, слегка натянутую улыбку для остальных любопытных, она пошла по коридору. Проходя мимо кабинета Леона, Хоуп невольно затормозила и бросила короткий взгляд сквозь стеклянную перегородку. Внутри было пусто. На столе аккуратными стопками лежали папки с документами, а его куртка не висела на спинке стула. «Наверное, приедет позже…» — подумала она, ощутив странный, необъяснимый укол разочарования глубоко внутри. Отмахнувшись от лишних мыслей и одёрнув себя за эту минутную слабость, Хоуп развернулась и поспешила спуститься к себе, в прохладную, тихую и понятную тишину своей лаборатории. В прохладном помещении морга уже вовсю хозяйничал Том. Он заканчивал раскладывать инструменты на металлическом столике и готовя тело к осмотру. Заслышав шаги, мужчина обернулся. — Доброе утро, Том, — тихо поздоровалась Хоуп, стараясь держаться уверенно и не показывать усталости. — Дай мне пять минут, переоденусь и начнем. Она прошла в свою раздевалку, быстро сменила повседневную одежду на защитный халат и подошла к раковине. Осторожно, бережно огибая перебинтованную правую ладонь, она вымыла левую руку, а затем начала медленно натягивать медицинские перчатки и надела маску. Правая рука отозвалась тупой болью, но Хоуп лишь сжала зубы. Выйдя обратно в основной зал, она увидела, как Том с сомнением разглядывает её повязку. — Хоуп… А ты точно с такой рукой справишься? — с осторожностью спросил он, указывая взглядом на ранение. — Может, лучше перенести или подождать, пока подживет? Хоуп чуть прищурилась поверх маски и строго посмотрела на коллегу. — Работа судмедэксперта заключается не только в разрезах, но и в внимательности, анализе и точности, — отрезала она спокойным, не терпящим возражений тоном. — А всё, что потребует активной работы правой рукой, сделаешь ты. Ты мне будешь ассистировать. Показывай, что у нас тут. Том кивнул и отступил на шаг, уступая место у патологоанатомического стола. Хоуп подошла ближе, склонившись над телом вчерашнего погибшего офицера. — Начнем с первичного осмотра, — произнесла она, пока Том включал диктофон для записи протокола. — На теле множественные следы борьбы, — констатировал Том, указывая на сбитые костяшки пальцев.  — Не просто борьбы, — поправила его Хоуп, внимательно разглядывая ранения на предплечье и шее. Взгляд её зацепился за характерные повреждения кожи. — Смoтри сюда. Это рваные раны… следы укуса. Человеческие или близкие к ним, но силу сжатия челюстей явно нельзя назвать нормальной. Ткани сильно размозжены. Она осторожно сменила ракурс и перешла к голове погибшего. — Причина смерти — огнестрельное ранение, — тихо проговорила Хоуп, аккуратно раздвигая края входного отверстия. — Выстрел был произведен в правую щеку, практически в упор. Ожог пороховыми газами на коже отчетливый. Пуля прошла криво — под углом вверх, раздробила скуловую кость, пробила основание черепа и вылетела через затылочно-теменную область, вызвав мгновенное разрушение продолговатого мозга… Том поморщился, занося данные в журнал. — Судя по траектории и положению рук… он стрелял сам в себя? — предположил ассистент. — Хотел защититься от нападавшего, но промахнулся? Хоуп на мгновение замерла. В памяти вспыхнул вчерашний кошмар: обезумевший Майк с остекленевшим взглядом, дикая агрессия и то, как быстро зараза меняет людей. Этот офицер боролся, был искусан… и, судя по всему, осознав, во что начинает превращаться, выбрал единственный оставшийся способ это остановить. Он сам приставил ствол к щеке и спустил курок. Однако делиться своими жуткими догадками с Томом она не стала — паника в участке сейчас была ни к чему. — Похоже на то, — ровным, отстраненным тоном ответила Хоуп, взяв себя в руки. — Зафиксируй: была сильная драка, получен укус, после чего последовал летальный самострел. Отправь образцы тканей из зоны укуса на токсикологию и гистологию. Нам нужно знать, что попало в его кровь перед смертью. Том качнул головой, недовольно поморщившись, и брезгливо поправил инструмент: — На кой черт вообще людям кусать друг друга? Что за дикость… Насмотрелись ужастиков или совсем с ума посходили в этом лесу? Хоуп на мгновение замерла над телом, а затем ответила спокойным, но настораживающе ровным голосом: — Бешенство, сибирская язва… Да всё что угодно, Том. Мы до сих пор толком не знаем, кто и зачем утаскивает людей в лес. Может быть, у нас тут вообще эпидемия начинается, а мы пока видим только верхушку айсберга. Том нервно сглотнул, переведя взгляд с растерзанного предплечья офицера на Хоуп. — Эпидемия? В нашем-то захалустье? Ты это серьезно? — Я серьезно говорю про факты, которые у нас на столе, — отрезала Хоуп, пряча за показным профессионализмом подступающий холод в груди. — Пока у нас нет результатов анализов, лучше соблюдать полную стерильность и аккуратность. Так что упакуй образцы и отправь в лабораторию без промедлений. — Понял, сделаю, — кивнул ассистент, собрал контейнеры с биоматериалом и быстро вышел, оставив её в тишине. Оставшись одна, Хоуп глубоко вздохнула и взялась за секционный нож. Работать одной рукой, да ещё и повреждённой, было неимоверно тяжело, но она упорно продолжала вскрытие. Ей нужно было найти хоть какой-то ответ. Хоть малейший маркер. Однако внутренние органы умершего не показывали никаких видимых аномалий. Печень, лёгкие, сердце — всё выглядело вполне стандартно для здорового взрослого мужчины. Зараза не успела пустить корни. Офицер понял, что с ним происходит, намного быстрее, чем вирус  успел запустить процесс мутации в его тканях. Его решение выстрелить себе в голову было мгновенным и отчаянным — и оно сработало как барьер, оставив его тело обычным трупом. Поняв, что патологоанатомическое исследование больше ничего нового не даст, Хоуп решила не затягивать. Она методично, шаг за шагом описала состояние внутренних органов на диктофон, провела взвешивание, после чего сноровисто поместила всё обратно. Взяв иглу и шовный материал, Хоуп стала аккуратно зашивать разрез на груди погибшего. Боль в травмированной кисти отзывалась при каждом натяжении нити, но она лишь крепче сжимала губы, заканчивая работу с холодным, отстранённым профессионализмом. Тишину морга нарушил отчетливый, размеренный стук в дверь. Хоуп, не отрываясь от аккуратных стежков, облегченно вздохнула. Сердце предательски подскочило — она была почти уверена, кто стоит за дверью. — Входи! — громче обычного крикнула она, завязывая узел на нити. — Я почти закончила, так что можем попить кофе и как раз обсудить результаты вскрытия! Дверь с тихим кликом открылась и сразу же закрылась за вошедшим. Хоуп поднесла ножницы, чтобы перерезать нить, и подняла глаза, но вместо Леона у стола стоял Джон. Он медленно оглядел помещение, зафиксировал взгляд на её забинтованной руке, а затем с тяжелой, давящей иронией произнес: — Приглашает на кофе, Дайсон? В рабочее время? Хоуп оцепенела, так и застыв с медицинскими инструментами в руках. Джон медленно сделал несколько шагов ближе к патологоанатомическому столу. Его взгляд с трудом скрывающим острую, почти собственническую ноту. Он окинул Хоуп долгим взглядом — от растрепанной пряди, выбившейся из-под шапочки, до забинтованной кисти. Внутри у него всё закипало при одной мысли о том, кого она на самом деле ожидали увидеть на его месте и кому предназначалось это легкое, почти кокетливое предложение. Леон. Снова этот чертов Кеннеди. Джон сделал еще шаг, сокращая дистанцию чуть сильнее, чем требовали рамки субординации. — Я смотрю, ты уже рвешься в бой, несмотря на травму, — тихо произнес он, опустив голос. В его тоне слышалась смесь наигранного строгого контроля и глубоко спрятанной, жгучей симпатии. Он слишком давно наблюдал за ней, слишком давно хотел, чтобы она принадлежала ему и профессионально, и лично, без всех этих посторонних помех вроде Кеннеди. — И с каких пор у тебя вошло в привычку раздавать приглашения на перерыв прямо через закрытую дверь? Хоуп ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок. Этот его тон, взгляд и то, как близко он подошел, вызвали у нее острейший приступ тошноты. Она знала. Прекрасно знала и видела это его скрытое, липкое внимание, которое Джон пытался маскировать под суровый начальникский контроль. И от этого становилось только тошнее: Джон знал ее отца десятки лет, он помнил ее еще маленьким ребенком, играющим в коридорах участка. Видеть, как в глазах взрослого мужчины, знавшего ее с детства, проступает эта нездоровая, собственническая симпатия, было просто мерзко. Хоуп сделала шаг назад, увелича расстояние между ними, и демонстративно повернулась к раковине. — Я думала, это Том вернулся, — сухо, без единой эмоции в голосе ответила она, снимая испачканные перчатки и отправляя их в бак для отходов. — А кофе просто способ сосредоточиться после вскрытия. Вы что-то хотели по делу? Или пришли проверить, выполняю ли я ваше распоряжение? Джон не сделал ни шага назад. Напротив, он сократил дистанцию снова, обогнув патологоанатомический стол с вальяжной, давящей уверенностью. — Ну почему же сразу распоряжение? — полушепотом проговорил он, и в его голосе проскользнула обманчиво-мягкая, интимная интонация. — Я ведь тоже не против выпить кофе. Как раз обсудим твои выводы по делу… — Знаете, я передумала, — резко отрезала Хоуп. Она круто повернулась, намеренно огибая его по широкой дуге, и быстро шагнула к выходу. Раненая рука отозвалась пульсирующей болью, когда Хоуп взялась за дверную ручку и с силой нажала на неё. Ручка не поддалась.  Дверь была заперта. Хоуп замерла, ощутив, как внутри всё сжалось от липкого чувства опасности. — А что, кофе у нас теперь только для «золотых ретриверов» на цепи? — раздался за спиной спокойный, но пропитанный ядом голос Джона. Хоуп медленно обернулась. Её взгляд стал ледяным, отстранённым, она смотрела на него с нескрываемым отвращением, словно перед ней стоял не зам начальника полиции и старый знакомый её отца, а нечто глубоко мерзкое. Джон усмехнулся, ничуть не смутившись её реакцией. Он сделал полшага вперёд, чуть наклонив голову. — Да брось, Хоуп. Я отлично вижу, как ты смотришь на Кеннеди. Как на щеночка, который прибегает по первому свисту. Что, нравятся «хорошие мальчики»? — Что?.. — переспросила Хоуп, глядя на него с глубоким шоком и усиливающимся отвращением. — Что слышала, — Джон сделал ещё шаг, почти прижимая её к запертой двери. Помещение морга казалось слишком тесным, а его присутствие — липким и удушающим. — Ты думаешь, я не замечаю того, как у тебя дыхание перехватывает, стоит ему оказаться рядом? Небось, мысленно ты уже не раз представляла, как этот «правильный» офицер зажимает тебя где-нибудь в тёмном углу, а, Хоуп? От его тошнотворно-извращённых подтекстов у неё всё перевернулось внутри. Хоуп сжала травмированную руку в кулак, игнорируя вспыхнувшую боль, но Джон лишь снисходительно хмыкнул, наслаждаясь её беспомощностью и реакцией. — Но знаешь что? — он наклонился чуть ближе, понизив голос до тишины, от которой по коже побежали мурашки. — Внутренний устав такие… тесные связи не приветствует. Это запросто напугает комиссию. Так что… как думаешь, стоит мне донести до них ваши милые совместные кофепития? Он сделал паузу, въедаясь в её лицо торжествующим взглядом, и добавил с едва уловимой, опасной ухмылкой: — Разумеется, если ты будешь со мной немного… сговорчивее. — Сговорчивее? — переспросила она, скрестив руки на груди и прямо посмотрев ему в глаза. — Это значит делать вид, будто я не понимаю, что вы подставляли результаты анализов, лишь бы поскорее закрыть дело? Джон на мгновение замер. На его лице отразилось не наигранное замешательство, а самое настоящее, искреннее удивление. Он даже чуть отстранился, нахмурив брови. — Подставлял анализы? — переспросил он, искренне не понимая, о чём речь. — На кой чёрт мне это делать, Хоуп? Ты вообще соображаешь, в чём меня обвиняешь? Он раздражённо качнул головой и тяжело вздохнул, пройдясь рукой по подбородку. — Да, я не в восторге от того, как разворачиваются события. Но только потому, что мне в этом городе паника не нужна! Я держу всё под контролем, потому что меньше всего на свете хочу повторения Раккун-Сити! Хоуп лишь мельком взглянула на него — холодным, пронизывающим насквозь взглядом. — Что ж… — тихо, но ядовито произнесла она. — Ты всегда можешь сбежать как трус. Как и тогда. Слова Хоуп попали в самую уязвимую точку. Лицо Джона исказилось от ярости, вся прошлая маска вальяжности и лоска слетела в одну секунду. Он рванулся вперёд и с силой сжал её лицо пальцами за щеки, заставляя смотреть прямо на него. Нажим был больно ощутимым, пальцы въелись в кожу, не давая Хоуп даже отвернуть голову. — Голос прорезался?! — прошипел он ей прямо в лицо, и в его глазах вспыхнула дикая злоба. — Да если бы не я, вас бы тут с отцом вообще не было, ясно тебе?! Он надавил ещё сильнее, заставив её поморщиться от боли. — И где бы ты сейчас была, а?! Кому ты нахрен нужна была бы, если бы не моя опека?! Глупая, неблагодарная девка… Ты хоть понимаешь, кому обязана всем, что у тебя есть?! Джон тряхнул её так, что голова Хоуп едва не мотнулась назад, а пальцы ещё сильнее впились в её щеку. В его взгляде не осталось и капли прежней сдержанности — только бешеная, накопленная обида и уродливое тщеславие. — Это я твоего отца пристроил, когда Грэм буквально умолял меня о помощи! — рявкнул он прямо ей в лицо, брызгая слюной. — Я! И тебя в вуз тоже я пропихнул! Да тебя с твоим характером туда в жизни бы не взяли, дура! Он снова резко встряхнул её, буквально впечатывая спиной в закрытую дверь морга. — И эту работу я тебе дал, уволив того старого идиота, чтобы освободить место для дочки моего драгоценного приятеля! Хотя тот старик был куда компетентнее тебя и не сувал свой нос, куда не просят!  Вспышка ярости, смешанная с отвращением, заставила Хоуп действовать. Игнорируя резкую боль в раненой правой кисти, она с силой рванула руку вверх и наотмашь ударила Джона по запястью руки,сжимавшей её лицо. Удар вышел звонким. От неожиданности Джон ослабил хватку, и Хоуп, тяжело дыша, отшатнулась от него, прижимаясь спиной к холодному металлу двери. Она подняла на него взгляд. От этого мужчина на мгновение, потирая ушибленное запястье. А затем его лицо исказилось в уродливой усмешке, переросшей в полноценный, издевательский хохот. — Ой, что? — проговорил он сквозь смех, делая шаг назад и театрально разводя руками. — Решила зубки показать, глупая девка? Ну давай, попробуй. Он резко оборвал смех, и его взгляд снова стал хищным и злобным. Он наклонился к ней, впиваясь глазами в её лицо. — А теперь что? Защитить-то некому, да? Твой драгоценный папочка сейчас занят, а где же твой рыцарь Кеннеди делся? А, Хоуп? — Он сделал паузу, наслаждаясь её молчанием. — Небось трахает где-то кого-то, после того как напился в хлам? Я ведь знаю, что такие, как он, делают, когда на них давит… ответственность. От его слов Хоуп обдало волной такой дикой, концентрированной тошноты, что на лбу выступила холодная испарина. Каждое слово Джона грязным осадком оседало внутри, заставляя желудок сжиматься в тугой узел. Больше не выдерживая его близости, Хоуп оттолкнулась от двери и быстрыми, неровными шагами отошла обратно к секционному столу. Руки дрожали. В попытке вернуть хоть какой-то контроль над реальностью и провести между собой и этим чудовищем видимую грань, она вытянула из лотка тяжелый металлический скальпель, крепко сжав его в пальцах. Джон лишь снова зашелся тихим, глухим смехом, наблюдая за её жесткими, отчаянными движениями. — Я тебя не трону, не переживай ты так, — с глумливой ленивостью проговорил он, качая головой. — Хотя знаю… знаю, что тебя уже трахали. Не успел я быть первым. Ну что ж… Он не спеша подошел к двери, достал ключ, повернул его в замке с громким щелчком и замер на пороге, обернувшись через плечо. Его взгляд был полным ядовитой, абсолютной уверенности. — …подожду. Подожду, пока ты сама не поймешь, что в этом городе вся твоя жизнь будет крутиться вокруг меня. Дверь за ним хлопала, отрезов его присутствие, но тяжелый, липкий воздух в морге никуда не исчез. Как только щелкнул замок, сил удерживать фасад больше не осталось. Воздух резко перестал поступать в легкие. В ушах оглушительно зашумело, перед глазами всё поплыло, а сердце заколотилось о ребра с такой бешеной скоростью, будто пыталось пробить грудную клетку. Пальцы ослабли, и скальпель с громким, звонким звоном выпал из руки, ударившись о кафельный пол и отскочив в сторону. Хоуп обеими руками вцепилась в край стального стола, едва удерживаясь на ногах. Судорожный, рваный вдох вырвался из горла со всхлипом. Она стояла, уткнувшись лбом в холодную металлическую кромку, тяжело и часто дыша, пока паника накатывала на нее одной слепой, удушающей волной за другой. Ноги Хоуп окончательно подкосились. Она не удержалась и медленно сползла по гладкой, холодной кафельной стене прямо на пол морга, обняв себя руками за дрожащие плечи.  Холод плитки проникал сквозь тонкую ткань одежды, но он казался единственной реальной вещью в этом сходящем с ума мире. Она уткнулась лицом в колени, пытаясь выровнять рваное, сиплое дыхание. В голове гудело от мерзкого, липкого ликования, с которым ушел Джон. Рассказать отцу? Пожаловаться? Попросить защиты? Хоуп горько сжала зубы. Это было невозможно, и Джон прекрасно это знал. Её отец прошел через ад. Он отдавал всего себя службе, сломался после трагедии в Раккун-Сити, и лишь каким-то чудом, благодаря связям и «дружеской поддержке» смог заново собрать свою жизнь по кусочкам. Отец искренне верил, что Джон — его лучший друг, спаситель и единственный надежный человек в этом прогнившем департаменте. Он буквально боготворил его за помощь. Если Хоуп расскажет правду… если она раскроет глаза отца на то, какоечудовище скрывается за маской его верного товарища, отец просто не выдержит.  Это сломает его окончательно. Его подорванное здоровье, его вера в людей, его работа, всё рухнет в один миг. А зная вспыльчивый характер отца, он либо схватится за сердце, либо схватится за пистолет и пойдет на того — и Джон, имеющий бОльшую как ни странно власть в городе, просто уничтожит его. Упечет за решетку или подстроит «несчастный случай». Хоуп любила отца слишком сильно, чтобы допустить это.  Она оберегала его спокойствие, как могла, глуша собственную боль и убирая подальше все эмоции, лишь бы он спал спокойно и думал, что у его дочери всё в порядке.тИ Джон нагло, виртуозно этим пользовался. Он регулярно, при каждом удобном случае, намекал ей на это.  Каждое его «Как там твой старик? Вчера звонил ему, беспокоюсь о его сердце», каждое «Ты же не хочешь расстраивать отца, Хоуп? Он так гордится твоей работой здесь» звучало как извращенный, тонкий шантаж. Джон постоянно напоминал, что держит жизнь её отца в своих руках, превратив заботу Хоуп в идеальный поводок. От этой безысходности, от осознания того, как ловко её зажали в угол, используя её же любовь к близкому человеку, к горлу снова подступила острая, тошнотворная волна. Хоуп сглотнула горькую слюну, сжимая пальцами ткань брюк, и зажмурилась. Ей было физически тошно от одной мысли, что человек, помнящий её ребенком, прямо сейчас плетет вокруг нее эту грязную паутину, зная, что она не сможет сделать ни шага в сторону.                                  

***

Такси затормозило на обочине у самого края леса. Мотор глухо затарахтел, когда машинка уткнулась носом в накренившийся деревянный указатель, облупившийся от времени. Леон вылез с пассажирского сиденья, бросив на переднее кресло пару купюр. На нём была всё та же привычная, бывалая кожаная куртка поверх тёмной футболки, прочные тактические брюки и перчатки без пальцев — проверенный, практичный экип, из которого он, казалось, не вылезал годами. За рулём сидел всё тот же таксист, тот самый, что прошлый раз вёз его из аэропорта.  Он перекинул через плечо задумчивый взгляд и сплюнул в открытое окно. — Решили осмотреться? — прохрипел он, натягивая кепку глубже на лоб. — Тут, правда, смотреть-то нечего. Если только вон туда не пройдёте… — он ткнул прокуренным пальцем куда-то в гущу деревьев, в глухую непроглядную зелень. — Там, дальше за чащей, озеро есть. И домик старый, давно заброшенный. Но я бы на вашем месте туда не совался, мистер. Место паршивое. Леон лишь молча кивнул. Зачем он вообще приехал сюда? Он и сам толком не мог себе ответить. Смысла в этом визите с точки зрения сухой логики было немного, место происшествия уже оцепляли, улики собирали, а официальные отчеты писались прямо сейчас. Но сидеть в отеле или бессмысленно шататься по городу было невыносимо. После вчерашнего он был сам не свой. Всё, что произошло между ним и Хоуп, их разговоры, её взволнованный взгляд, — всё это жгло изнутри, не давая покоя. Леон привык контролировать себя, привык держать дистанцию, но рядом с Хоуп эта привычная броня давала трещины. И прямо сейчас он судорожно пытался заглушить это нарастающее, пугающее его самого чувство к ней.  Ему нужно было работать. Нужно было двигаться по делу, цепляться за любые мелочи, заглушать головоломку в собственной голове реальной, опасной работой. Только так он умел успокаивать эти чертовы эмоции.  Такси с тихим шуршанием гравия развернулось и уехало, оставив Кеннеди в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы. Агент остановился у самой кромки леса. Привычным, доведенным до автоматизма движением он отстегнул кобуру, достал свой пистолет, быстро проверил затвор, убеждаясь в наличии патрона в патроннике, и так же ловко вернул его на место. Затем пальцем правой руки нащупал рукоять боевого ножа на грудном креплении — сидит плотно, вынимается без задержки. Сняв предохранитель с мыслей и настроившись на рабочую волну, Леон сделал шаг с асфальта и углубился в мрачную, прохладную тень деревьев, направляясь в сторону заброшенного дома у озера. Лес встретил его тяжёлой, влажной прохладой и плотным запахом прелой хвои. Ветви густых деревьев сплетались над головой, почти не пропуская солнечный свет, отчего вокруг царил мрачный полумрак. Леон продвигался вперёд осторожно, бесшумно переступая через поросшие мхом коряги и стараясь не хрустеть сухими сучьями. Каждое движение было выверено, годы службы и выживания сделали своё дело. Где-то неподалёку, испуганно фыркнув, через густые кусты проскочил олень. На секунду мелькнул его пятнистый бок, и животное тут же растворилось в чаще.  Леон даже не вздрогнул, лишь мельком скользнул взглядом по уходящей тени и продолжил путь, сохраняя полную концентрацию. В голове постепенно затихал шум собственных мыслей.  Пройдя ещё метров триста вглубь леса, у подножия старого поваленного дуба Леон заметил выцветшую, полусгнившую деревянную коробку, явно оставленную здесь кем-то из местных охотников или браконьеров. Наклонившись, он сдвинул крышку носком тяжелого ботинка.  Внутри, завернутые в промасленную ветошь, лежали две коробки с патронами и пара свежих зелёных трав, росших прямо из щели между досками. Привычка запасаться ресурсами взяла своё: Леон проверил коробки, убедился, что боеприпасы сухие, и ловко переложил патроны в подсумки на разгрузке, а стебли трав свернул и убрал в карман куртки. Напарником в таких местах может стать любая мелочь. Он уже собирался двинуться дальше, ориентируясь на глухой шум воды впереди, как вдруг замер. Совсем рядом, буквально в десятке метров за густыми кустами ежевики, раздался отчетливый, сухой шорох. Это не было похоже на дикое животное — звук был слишком тяжёлым, неравномерным, словно кто-то волочил ногу по сухим листьям. Леон мгновенно опустился на одно колено, скрываясь за стволом дерева, и бесшумно извлёк пистолет из кобуры.  Прицел замёрз на уровне предполагаемой груди неизвестного. Из густой тени деревьев не спеша вышагнула женская фигура. Леон не ослаблял хватку на рукояти, пока из полумрака не проступил знакомый силуэт: платье с глубоким разрезом, подчеркивающее каждую линию, плащ и высокие темные кожаные сапоги на каблуке, которые каким-то чудом идеальным образом преодолевали лесную грязь и бурелом. Ада Вонг. Она с грациозной небрежностью подошла к поваленному покрытому мхом стволу дерева и закинула ногу на ногу, опершись ладонями о бревно. На её губах играла та самая едва уловимая, полупрозрачная ухмылка. — Испугался, Леон? — с лёгкой иронией проговорила она, чуть наклонив голову набок. Её голос прозвучал удивительно контрастно среди глухой тишины леса. Кеннеди замер на секунду. Внутри у него всё буквально перевернулось, а сердце сжалось в тяжелый, болезненный ком. Ада. Только её здесь сейчас не хватало. Всё его существо, и без того измотанное мыслями о Хоуп и попытками заглушить собственную боль, отозвалось тупой, глухой тревогой. Появление Ады всегда означало двойное дно, смертельную опасность и новые проблемы, к которым он сейчас был катастрофически не готов. Он глубоко выдохнул, пытаясь вернуть привычную холодность, и медленно, без резких движений плавно опустил пистолет, сдвигая предохранитель, но не убирая оружие обратно в кобуру. — Ада… — проговорил Леон, и его голос прозвучал сдержанно, хоть и с заметным напряжением. — Какого черта ты здесь делаешь? — Такой же вопрос к тебе, Леон, — легко парировала Ада, не меняя вальяжной позы и слегка качнув носком сапога. Кеннеди коротко, с горьким скепсисом хмыкнул, качнув головой, и наконец убрал пистолет обратно в кобуру. — Дай угадаю… — Птичка нашептала, — перебила его Ада с мягкой, почти ласковой интонацией, хотя взгляд её оставался цепким и внимательным, — что где-то в этих лесах скрыта одна старая лаборатория. И один очень старый друг «Амбреллы» решил продолжить дело… исключительно из искренней любви к большим деньгам. Леон сложил руки на груди, слегка прищурившись. Её присутствие окончательно путало и без того спутанные мысли.  — А твоему новому клиенту, конечно же, очень нужны образцы? — сухо уточнил он. — Ну вот видишь, — Ада едва заметно улыбнулась, поправляя воротник, — сам всё понимаешь. Она поднялась со ствола дерева с той безупречной, грациозной легкостью, которая всегда раздражала и восхищала Леона одновременно, и сделала медленный шаг в его сторону. — Так что, считай, мы ищем одно и то же, — Ада поднялась с поваленного ствола с той безупречной,ленивой грацией, которая всегда действовала Леону на нервы. Она сделала медленный, плавный шаг к нему. — Я могу помочь тебе найти вход. Разумеется, за услугу. В будущем. Она начала медленно обходить его по кругу, её высокие сапоги бесшумно ступали по лесной подстилке. Леон замер, напряженный как струна. Он чувствовал шлейф её дорогих духов, так нелепо контрастирующий с запахом прелой листвы и сырости. Он коротко, скептически хмыкнул, но взгляд его невольно скользнул по её фигуре — по изгибу спины под легким плащом, по разрезу алого платья, мелькающему при каждом шаге. Это было сильнее его. Но сразу же за этим мимолетным импульсом пришла глухая, тяжелая мысль о Хоуп, сидевшей в запертом морге. Сравнение было не в пользу Ады, и от этого внутри у Кеннеди всё сжалось ещё сильнее. Он резко обернулся, следя за тем, как Вонг замыкает круг и снова оказывается перед ним, глядя прямо в глаза с той же непроницаемой ухмылкой. — Не плохо было бы взглянуть на те образцы, что вы уже нашли, — неторопливо продолжить Ада, остановившись прямо перед ним и чуть закинув голову. — А взамен я поделюсь с тобой кое-чем получше. Скажем так… о том, кого именно я ищу. И поверь, Леон, эта информация действительно стоит того. Леон лишь сжал челюсти так, что желваки желваками перекатились под кожей. Он прекрасно знал её правила. — Я не готов играть в твои игры, Ада, — отрезал он мрачно. — Оу, да брось, — Ада наигранно вздохнула, сложив руки на груди. — Просто взять образцы и дать мне посмотреть. Что в этом такого? Тебе жалко? — Я не стану отдавать тебе то, что может уничтожить ещё один город, — жестко проговорил Леон. Но дело было не только в этом. Рисковать уликами, лезть или заставлять Хоуп нарушать протоколы ради личных сделок с Вонг? Он ни за что на свете не стал бы подставлять Хоуп под удар.  Ада на секунду замолчала, а затем её ухмылка стала чуть шире, но взгляд похолодел. — Ах, вот оно что… Дело не в правилах, да? — она сделала полшага вперед, опустив голос до полушепота. — В участке ведь сидит такая замечательная девчушка… Судебно-медицинский эксперт, верно? В груди у Леона всё мгновенно обвалилось, сменившись ледяной, бешенной отповедью. Пульс ударил в виски. Она видела Хоуп. Ада следила за ними. Она знала про Хоуп, знала, где она работает, и, возможно, видела их вместе. В этот момент Леон понял, что игра вокруг них становится слишком опасной, а Хоуп оказалась в центре паутины.  — Не смей её сюда впутывать, — отчеканил Леон. Его голос понизился до глухого, опасного рыка, а в глазах блеснул такой ледяной металл, какого Ада у него не видела уже очень давно. Она даже чуть подалась назад, слегка приподняв идеальные бровки. В её привычном непроницаемом взгляде впервые мелькнуло настоящее, искреннее удивление. Ада знала Леона годами. Видела его в самых безнадёжных ситуациях, знала, на что он способен ради спасения людей, видела его гиперопеку и рыцарство. Черт возьми, да он даже когда носился по Испании с дочкой президента США, Эшли Грэм, рискуя жизнью на каждом шагу, не реагировал с такой бешеной, почти зверской защитной реакцией. Там была работа, долг, моральный компас. А здесь… В его голосе прозвучало кое-что совсем другое. Личное. Быть может, он и сам ещё не до конца отдавал себе в этом отчёт, но реакция выдала его с потрохами. — Оу… — протянула Ада, медленно качнув головой, и её губы снова расплылись в тонкой, теперь уже внимательной и изучающей ухмылке. — Вот как. Кажется, я задела за живое? Она скрестила руки на груди, с нескрываемым интересом разглядывая Кеннеди, у которого ходили желваки на сжатых челюстях. — Ты даже про малышку Эшли так не кидался на людей, Леон. А тут… обычный патологоанатом из провинциального городка? Неужели наш стойкий агент наконец-то дал слабину? — Наш разговор теряет всякий смысл. Не находишь? — отрезал Леон, жестко сцепив челюсти и игнорируя её подколки. Ада лишь тише и выразительнее хмыкнула, смерив его долгим, слегка разочарованным взглядом. — Оу, Леон… Я, честно говоря, представляла рядом с тобой немножко другую, — она качнула головой, в её голосе зазвучали легкие нотки наигранной досады. — Но у тебя, как я вижу, весьма странные вкусы… Она сделала пару шагов назад, плавно отступая в густую тень деревьев, и её сапоги снова не издали ни звука на сухой хвое. — Ладно. Если вдруг надумаешь посотрудничать — я тебе наберу. И к тому же… я прекрасно знаю, где ты остановился. Ада загадочно улыбнулась на прощание, отступила за ствол массивной сосны и буквально через секунду растворилась в полумраке чащи, будто её здесь и не было вовсе. Ни хруста веток, ни шелеста листвы — только едва уловимый, тающий в воздухе шлейф её дорогих духов. Леон остался стоять в абсолютном одиночестве. Всё его тело было натянуто, как стальной трос. Он медленно провел ладонью по лицу, тяжело выдохнув, но напряжение в затылке только усилилось. Ада знает про отель. Знает про Хоуп. И если Вонг кружит где-то рядом, значит, эта проклятая заброшенная лаборатория — далеко не единственная проблема, с которой им с Хоуп придется столкнуться.                                  

***

После того, как за Джоном закрылась дверь, Хоуп так и не смогла заставить себя вернуться к вскрытиям.  Руки всё ещё слегка подрагивали, а в груди стоял тяжелый, липкий ком. Чтобы хоть как-то занять себя и прогнать навязчивый тошнотворный гул в голове, она погребла себя под бумагами: отчетами, бланками токсикологических экспертиз и протоколами, которые копились на столе днями. В кабинете стояла звенящая тишина, перебиваемая лишь шелестом страниц да сухим щелканьем шариковой ручки. Девушка не вылезала наружу часами, сознательно отгораживаясь от внешнего мира старыми стенами морга. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге появилась Роуз. Окинув кабинет беглым взглядом, коллега зацепилась за осунувшееся лицо Хоуп и её напряженную позу. — Эй, Хоуп… У тебя всё нормально? — Роуз нахмурилась, подходя ближе к столу. — Выглядишь паршиво, если честно. Мрачная какая-то. Что-то произошло? — Ничего, — слишком быстро отрезала Хоуп, даже не подняв глаз от отчета, хотя пальцы мгновенно сжали ручку чуть сильнее, чем нужно. — Просто работы много. Устала. — Ладно-ладно… — Роуз вздохнула и опиралась о край стола, переходя к цели своего визита. — Слушай, ты Кеннеди сегодня не видела? Хоуп на мгновение замерла. Внутри всё сжалось от внезапного укола тревоги, но она изо всех сил постаралась сохранить бесстрастное выражение лица. — Нет… А что? — спросила она, аккуратно откладывая документ в сторону. — Да куда-то запропастился, — с досадой проговорила Роуз, поправляя планшет. — С самого утра в участке не появлялся. Я пыталась до него дозвониться — телефон «вне зоны доступа». Рация тоже молчит. Куда он мог деться вообще? У нас же тут расследование, а он просто взял и испарился… Сердце Хоуп пропустило удар. Вне зоны доступа? С самого утра? В груди заворочилось нехорошее, липкое предчувствие. Она попыталась удержать маску полного равнодушия, но когда заговорила, голос против воли звенящей нитью выдал волнение: — Может… может, он просто поехал по своим делам? Проверяет зацепки. Роуз внимательно посмотрела на неё, заметила эту суетливую интонацию, но расспрашивать не стала. — Ну, может и так, — сочувственно качнула головой Роуз. — Ладно, не бери в голову. Я попробую набрать ему ещё раз чуть позже, а если не ответит — заскочу после смены в его отель, узнаю, там он вообще или нет. Не переживай так. С этими словами Роуз кивнула и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Хоуп осталась одна. Она медленно опустила руки на стол, медленно нахмурившись и уставившись в одну точку перед собой. Тревожные мысли, которые она так долго пыталась заглушить работой, хлынули с новой силой. Куда он делся? Почему не выходит на связь? И вдруг в голове ядовитой вспышкой прозвучал холодный, глумливый голос.  Неужели Джон уже что-то сделал? Неужели он как-то избавился от Леона или вынудил его бросить всё и уехать? Или… или Леон сам понял, во что ввязывается, и просто решил отступить, оставив её одну в этом проклятом тупике?  Мысль об этом отозвалась в душе глухой, болезненной тяжестью.                                    

***

Леон пробирался сквозь чащу, пока густые сосновые ветви наконец не расступились, открывая вид на небольшую низину у самого края заросшего ряской затона. Там, почти сросшись с окружающим диким лесом, стоял старый рыбацкий домик.  Почерневший от времени и дождей брус покосился, крыша, покрытая потемневшим дранком, частично просела под тяжестью опавшей хвои, а единственное окошко глядело на помутневшую воду мутным, затянутым паутиной стеклом. Место выглядело абсолютно заброшенным, но Леон сразу понял это идеальное укрытие. С воздуха его не разглядеть из-за плотных крон, а со стороны дороги сюда ведет лишь едва заметная, давно заросшая тропа. Кеннеди осторожно поднялся по скрипучим, прогнившим ступеням крыльца и толкнул дощатую дверь. Та поддалась с унылым, протестующим скрипом. Внутри пахло сыростью, старой речной тиной, хвоей и сухим деревом. Осмотревшись, Леон понял, что домик хоть и был заброшен, но время от времени принимал случайных гостей. В углу ютился простенький, сложенный из дикого камня очаг, на котором стояла закопченная жестянная кружка. На рассыхающемся деревянном столе валялись несколько пыльных, пустых стеклянных бутылок из-под дешевого бурбона и пара пожелтевших от влаги рыболовных крючков. Вдоль стены приютилась узкая скамья, а рядом — плетеный кош с остатками давно истлевшей бечевки. Леон медленно прошлся по гулким доскам пола, чуть приподняв угол старого рогожного коврика и проверяя, нет ли здесь следов недавнего присутствия человека. Но слой пыли казался нетронутым. Внезапно за спиной, прямо в проеме входной двери, бесшумно выросла высокая фигура, перекрывая слабый дневной свет. Леон даже не вздрогнул, многолетняя инстинктивная реакция сработала раньше, чем мозг успел обработать силуэт, но, узнав стоящего на пороге Майка, он только медленно опустил руку, сжавшуюся было в шаге от кобуры. Кеннеди смерил Майка долгим, усталым взглядом, оперся бедром о край старого стола и мрачно хмыкнул: — А ты, я смотрю, решил тут поселиться? Не знал, что это твой дом. Майк не ответил. Вместо этого его голова медленно, со зловещим сухим хрустом качнулась вбок. В полумраке домика Леон разглядел его глаза, мутные, налитые дурной, налитой кровью желтизной. Губы мужчины подергивались в беззвучной, судорожной гримасе, а из горла вырывался глухой, пузырящийся клекот. Он всё ещё двигался как человек, быстро, осознанно, выжидательно, но в нем уже не осталось ничего живого. Это не был глупый, бредущий напролом мертвец. В его нападающем прыжке читался дикий, сфокусированный расчет. В следующее мгновение Майк с оглушительным рыком бросился вперед, выставив вперед скрюченные пальцы и метя прямо в горло. Леон мгновенно сорвался с места. Уклонившись вправо, он ушел от захвата, и Майк с треском врезался плечом в старый деревянный стол, расщепив его в щепки. Не давая врагу опомниться, Леон выхватил пистолет и спустил курок. Ствол рявкнул в тесном помещении, пуля ушла точно в грудь, но Майк лишь рыкнул, едва пошатнувшись, и снова рванул на Кеннеди с нечеловеческой скоростью. Леон выбросил вперед ногу, мощным прямым ударом в грудь оттолкнув монстра к стене, и тут же щелкнул кнопкой сброса, пустой магазин со звоном упал на гнилые доски. Руки сработали на чистых инстинктах, наработанных годами: мгновенный хват нового магазина с пояса, щелчок затвора, перезарядка заняла не больше секунды. Майк уже снова летел на него.  Леон боковым зрением заметил на полу тяжелый железный каминный кочергу, подхватил её на лету и с размаху обрушил на голову твари. Металл со звоном встретился с черепом, отбросив Майка назад, но тот мгновенно выпрямился, брызжа черной, загустевшей кровью. Поняв, что огнестрел на короткой дистанции не дает нужного контроля, Леон наотмашь крутанул вертушку, размашистый удар ногой с разворота пришелся точно в челюсть Майка, заставив того потерять равновесие и повалиться на пол. Леон тяжело дышал. Он медленно опустился на одно колено прямо рядом с телом, пытаясь перевести дух. Руки слегка подрагивали от адреналинового отката, а в ушах всё еще стоял звон от выстрелов. В этот момент рация на его плече громко зашипела, прорезая установившуюся в домике мертвую тишину треском помех: — Псссшш... Кеннеди! Ты где вообще?! Кеннеди, ответь! — раздался тревожный и уже откровенно злой голос Роуз. Леон с трудом поднял руку, нажав на тангенту. — Я в лесу... — выдохнул он хрипло, вытирая пот со лба. — В старом рыбацком домике. Только что... нашел Майка. На том конце провода образовалась пауза, а затем рация взвалилась целым шквалом эмоций: — Что?! Где?! Что ты сделал?! — голосила Роуз, слышно было, как на заднем фоне зашумел весь участок. — Немедленно вызываю оперативную группу! Какого черта ты вообще пошел туда один?! Леон тяжело выдохнул, глядя на неподвижное тело на полу, и с легким хрипом нажала на кнопку рации: — Да вот, решил местную природу посмотреть, дивные места... — мрачно усмехнулся он, вытирая окровавленное лезвие ножа. — Но, похоже, гостей здесь не очень-то любят. — Кеннеди, это вообще не смешно! — рявкнула Роуз сквозь треск помех, перекрываемый сиренами и топотом ног на заднем плане. — Ты хоть понимаешь, во что вляпался?! Сиди там и не дергайся, группа уже выезжает! Леон лишь молча отключил рацию и отложил её на сохранившийся край развороченного стола. В домике снова воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только его рваным дыханием и редким капанием воды с дырявой крыши. Внезапно на тыльную сторону его ладони упала густая, тёмно-алая капля. Кеннеди нахмурился, поднес руку к лицу и только сейчас почувствовал, как сбоку, прямо над левым виском, пульсирует острая, въедливая боль. Раньше ее заглушал дикий выброс адреналина, но теперь, когда бой был окончен, рана отозвалась сильным, неприятным жжением. Он осторожно коснулся пальцами головы. Кожа была рассечена, пальцы мгновенно испачкались в свежей, липкой крови. — Черт... — сквозь зубы процедил Леон, поморщившись от резко щиплющей боли. Видимо, когда Майк с размаху впечатал его в стену или когда сам Леон уворачивался от его первого выпада, он зацепил головой торчащий из рассохшегося косяка старый кованый гвоздь или острую щепу. По щеке и дальше по скуле поползла горячая дорожка крови, капая на воротник куртки. Прижав к ране рукав, Леон тяжелым шагом подошел к порогу и оперся о косяк, дожидаясь шума приближающихся полицеских сирен.                                   

***

В кабинете по-прежнему царил полумрак. Хоуп всё так же сидела за столом, бессмысленно гипнотизируя строчки в отчете, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Роуз — взбудораженная, с легким налетом хаоса в глазах. — Раны обрабатывать умеешь? — с ходу, без прелюдий выпалила коллега. Хоуп моргнула, вырванная из мыслей, и нахмурилась: — Чего?.. — Наш заезжий вернулся из леса, — быстро проговорила Роуз и шагнула в сторону, освобождая проход. За её спиной в коридоре стоял Леон. Выглядел он, мягко говоря, потрепанным: куртка в пыли и сухих листьях, воротник и скула испачканы уже подсохшей темной кровью, а над левым виском алела свежая, рассеченная рана.  По лицу было видно, что день у него задался отвратный. — Обработаешь быстро? — Роуз перевела взгляд с Хоуп на Леона. — А потом, Кеннеди, жду тебя у себя в кабинете. Нам надо обсудить то, что ты там устроил у озера. Хоуп так и замерла с ручкой в руке, в полном шоке переводя взгляд с окровавленного лица Леона на Роуз и обратно. Сердце в груди сначала ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с бешеной скоростью. Он жив. Но где он был? И что произошло?! Леон, заметив её растерянный, перепуганный взгляд, лишь слегка качнул головой и коротко хмыкнул, опираясь плечом о дверной косяк: — Привет. Не помешаю? — Боже... Что с тобой произошло?! — Хоуп мгновенно выскочила из-за стола, напрочь забыв о своей прежней сдержанности. Она испуганно смотрела на струйку крови, спускавшуюся по его скуле, и на порванную, испачканную куртку. Паника взяла верх: Хоуп начала хаотично, почти суетливо суетиться у шкафчика с медикаментами, задевая баночки и с грохотом доставая перекись, антисептик, стерильные салфетки и пинцет. — Да так, местная фауна оказалась не слишком гостеприимной, — отшутился Леон, всё так же небрежно опираясь о дверной косяк, хоть по его застывшему взгляду было видно, как он устал. — Очень смешно, Леон, просто обхохочешься, — быстро и нервно заговорила она, подготавливая перевязочный материал. Руки у неё все еще слегка подрагивали, то ли от пережитого утром стресса, то ли от вида его раны. — Очень надеюсь, что её не придется зашивать... Леон тихо хмыкнул, прошел в кабинет и тяжело опустился на металлический стул. — Я, честно говоря, тоже на это надеюсь, — он чуть прищурился, наблюдая за её хаотичными движениями, и добавил с едва уловимой ироничной улыбкой: — А то я знаю, кого ты обычно зашиваешь в этих стенах. Предлагаю пока не пополнять твой основной список клиентов. — Вообще-то, хотелось бы, чтобы никогда, — тихо ответила Хоуп, поднося смоченный антисептиком ватный диск к его виску. Она действовала предельно осторожно, но когда лекарство коснулось рассеченной кожи, Леон все же чуть заметно поморщился, крепче сжав пальцами край стола. — Что, скучать по мне будешь, если умру? — с легкой, привычной полуулыбкой отшутился Кеннеди, снизу вверх глядя на неё. Но Хоуп не усмехнулась в ответ. Улыбка даже не коснулась ее губ. Напротив, её рука замерла в воздухе, а пальцы, держащие ватный диск, едва ощутимо дрогнули. Она просто остановилась, опустя руки, и посмотрела ему прямо в глаза — строго, устало и с какой-то затаенной, обнаженной болью.  Леон тут же перестал улыбаться. Между ними мгновенно воцарилась тишина. Вся ирония и защитные барьеры испарились за долю секунды. Расстояние между их лицами сократилось до пары десятков сантиметров, и оба чувствовали, как ускоряется пульс. — Может, и буду, — тихо, почти шепотом произнесла Хоуп, не отводя взгляда. Леон не ответил сразу. Его взгляд стал темным, глубоким и предельно внимательным. Он медленно впился глазами в ее лицо, считывая каждую эмоцию, каждое проявление той испуганной, но стойкой нежности, которую она пыталась спрятать за профессионализмом. — И даже когда уеду? — тихим, чуть охрипшим голосом спросил он. Они продолжали молча смотреть друг на друга. Хоуп не находила слов, а Леон… его взгляд вдруг медленно соскользнул ниже, на её губы. Он задержался на них всего на какую-то долю секунды, но этого хватило, чтобы внутренности у Хоуп сжались в тугой узел. Она чувствовала этот взгляд едва ли не физически. Нервно, слегка криво заломив губы, Хоуп сглотнула подступивший к горлу ком и снова подняла на него глаза, окончательно потонув в этом плотном, опасном, напряжении, висевшем между ними. И вдруг девушка тяжело, судорожно вздохнула, насильно заставив себя отвести взгляд от его губ, и сделала шаг назад, сбрасывая с себя наваждение. Взяв себя в руки, Хоуп быстрыми, почти механическими движениями доделала работу: аккуратно наклеила на висок Леона защитный пластырь и собрала испачканные салфетки. — Готово, — её голос прозвучал суховато, с легкой хрипотцой. Леон продолжал следить за каждым её движением, чувствуя, как постепенно спадает захлестнувшая их волна незваной близости. Но тут его взгляд зацепился за её кисть. — А с этой рукой что? — Леон кивнул на её пальцы, которые едва заметно подрагивали, а на здоровом запястье алел свежий след. — А... это? — Хоуп мгновенно спрятала руку за спину, сбивчиво и слишком быстро заговорив: — Ничего. Просто... задела о стеллаж, когда доставала инструменты. Ерунда. Случайно. Кеннеди молча посмотрел на неё. Он был слишком опытным агентом и слишком хорошо успел ее изучить, чтобы не понять: она врет. И дело было даже не в нелепой отговорке про стеллаж. Он остро осознал другое, секунду назад они едва не переступили грань, за которой все стало бы слишком сложно. Особенно сейчас. Леон медленно поднялся со стула, надевая куртку. — Понятно. Ему действительно пора было идти. Лучше сейчас пойти к Роуз и получить от неё порцию закономерных нагоняев за разгромленный домик, чем оставаться здесь и подвергать Хоуп еще большему риску и эмоциональному, и физическому.  Ей нужно было дать покой. — Спасибо за помощь, — Кеннеди задержал на ней короткий, тяжелый взгляд и направился к выходу.  Дверь за Леоном тяжело захлопнулась, и Хоуп осталась в кабинете одна. Только сейчас, когда его высокое, давящее присутствие исчезло, она позволила себе полностью расслабиться. Или, точнее, рассыпаться. Она с силой оперлась обеими руками об окровавленный металлический стол, потому что ноги резко стали ватными и отказывались держать. Её пальцы неуправляемой дрожью заколотили по нержавеющей стали. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая нормально дышать. — Боже... — шепотом выдохнула Хоуп, закрывая глаза и прижимая дрожащие, холодные ладони к пылающим щекам. — Какая же дура... Её всю трясло от запоздалого осознания того, что только что едва не произошло. Она вела себя как глупая девчонка. Ответила на его дурацкий вопрос про то, будет ли скучать. Позволила себе замереть и смотреть на его губы, пока он рассматривал её. «И даже когда уеду?» — его охрипший голос всё еще звучал у неё в ушах, заставляя внутренности сжиматься в тугой, болезненный узел. Хоуп судорожно втянула носом прохладный воздух кабинета, пыталась заставить руки перестать трястись, но эмоции, которые она так долго давила в себе, наконец вырвались наружу. Она сжала кулаки, кляня себя за слабость, и бессильно опустилась на стул, уткнувшись лицом в ладони.                                   

***

Кабинет шерифа Роуз встречал сухой прохладой и тяжелым запахом крепкого, пережженного кофе. Когда Леон вошел, Роуз даже не подняла головы от документов. Она медленно сняла очки, потерла переносицу и лишь затем смерила Кеннеди долгим, нечитаемым взглядом, в котором смешались усталость, раздражение и полное изумление. — Знаешь, Кеннеди... — она откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Поверить не могу, что человек, которого прислали сюда расследовать дело, вытворяет подобные вещи. Ты устроил настоящее безумие. Разгромил хижину, устроил стрельбу. Ты вообще соображаешь, что делаешь? Леон опирался спиной о закрытую дверь, засунув руки в карманы куртки. На тираду Роуз он лишь коротко, бесшумно хмыкнул, слегка поведя плечом. Надежно отрепетированная рожа «школьника-двоечника», которого опять вызвали к директору за разбитое окно, сработала безупречно. Повиноваться и каяться он явно не собирался. Но самое ироничное было в том, что в этот самый момент Леон думал вовсе не о разгромленной хижине, не о разгневанной Роуз и даже не о грозящих ему проблем с выговором. Его мысли до сих пор были там, в полумраке морга. В голове всё еще стоял образ Хоуп — её испуганные глаза, подрагивающие пальцы, и то невыносимое, тугое напряжение, когда он смотрел на её губы. Он только что едва не совершил настоящую глупость, потеряв контроль рядом с ней, а Роуз тут всерьез песочила его за какой-то домик в лесу. — Бывает, Роуз, — небрежно отозвался Леон, так и не выходя из образа нерадивого агента, хоть взгляд его оставался глубоким и рассредоточенным. — В лесу бывают кусачие твари. Пришлось импровизировать. Роуз медленно покачала головой, глядя на него с нескрываемым скепсисом, и с тяжелым вздохом подперла подбородок сцепленными в замок пальцами. — В чем твоя логика, Кеннеди? — устало спросила она. — Ты лезешь в глушь в одиночку, подвергаешь себя опасности, ломаешь чужую собственность... Чего ты пытаешься добиться? Леон оторвался от двери, сделал пару шагов к её столу и чуть наклонился вперед, спрятав руки в карманы куртки. Напряжение в его голосе стало куда более серьезным и собранным. — Я просто проверяю окрестности, — спокойно, но веско ответил он. — Люди не могут исчезать в никуда, Роуз. Их либо где-то удерживают, либо куда-то уводят. Если из леса никто не вышел обратно в город, значит, причина всё еще там, в лесу. Роуз замерла, пристально всматриваясь в его лицо. Кеннеди не выглядел как сумасшедший, и это пугало ее больше всего. — И почему ты так уверен? — тихо спросила она. Леон чуть прищурился, уголком губ изобразив подобие скупой, нерадостной ухмылки. — Опыт, — коротко отрезал он. Роуз на секунду лишилась дара речи, а затем возмущенно всплеснула руками, нависая над столом: — Опыт?! Кеннеди, я дала тебе все дела пропавших! Я выделяла тебе людей из группы, предлагала полную поддержку местного департамента! А ты просто уходишь вглубь леса в одиночку, и игнорируешь протокол! Леон даже не моргнул. Он медленно выпрямился, упершись ладонями в край ее рабочего стола, и наклонился ближе. Его голос понизился до глухого, стального шепота, от которого в прохладном кабинете стало совсем неуютно. — Забудь про протокол, Роуз. У нас есть два неоспоримых факта, — жестко чеканя каждое слово, произнес Леон. — Первый: кто-то утаскивает местных жителей в этот чертов лес и превращает их в агрессивных монстров. И второй... Он сделав паузу, пристально глядя ей прямо в глаза, чтобы убедиться, что до нее дойдет смыс каждого слова: — Кто-то в этом городе прекрасно знает об этом. И активно всё покрывает. Роуз несколько секунд молча переваривала его слова. Напряжение в кабинете достигло предела, но девушка лишь упрямо вскинула подбородок, хоть в её глазах и мелькнула тень сомнения. — И? — с холодным интересом спросила она, скрестив руки на груди. — Что ты предлагаешь с этим делать? Обвинить весь город? — Сперва я займусь лесом, — отрезал Леон, слегка отстраняясь от стола. — Уверен, я там что-нибудь найду. Во всяком случае, там я предоставлен сам себе и мне не нужно никому передавать данные. Пока этот кто-то сидит здесь.  Роуз тяжело вздохнула, откидываясь на спинку кресла, и с мрачным предостережением посмотрела на него снизу вверх: — Смотри, Кеннеди... Как бы ты сам оттуда не вышел. Лес ошибок не прощает, особенно тем, кто ищет неприятности. Леон уже развернулся к выходу и взялся за дверную ручку. Услышав её предупреждение, он на секунду замер и лишь тихо, иронично хмыкнул про себя. Лес с его тварями и ловушками был самой понятной и простой частью этой чертовой головоломки. Настоящие проблемы ждали его вовсе не среди деревьев, а здесь — в полумраке морга, рядом с девушкой, чьи дрожащие руки и испуганный взгляд выбивали у него почву из-под ног куда сильнее любого монстра. Даже не обернувшись, Кеннеди толкнул дверь и вышел в коридор, оставив Роуз в одиночестве.                                    

***

Выйдя из здания участка на прохладный воздух, Леон на секунду остановился и зажмурился. Голова после удара всё еще неприятно гудела, а внутри, прямо под ребрами, жгло выматывающее, тупое ощущение опустошения. Ему нестерпимо захотелось пить.  И далеко не воду. Желание залить этот день чем-то крепким, чтобы хотя бы на пару часов заглушить мысли о подстерегающей во тьме Аде, о зараженных и о том, как беспомощно дрожали руки Хоуп, стало почти физической потребностью. Леон не стал ни с кем прощаться. Он просто шагнул к проезжей части, поднял руку перед случайно проезжавшим старым фордом с тусклым плафоном такси на крыше и, не произнося лишних слов, назвав лишь адрес своего отеля, забрался на заднее сиденье. Спустя пятнадцать минут он уже переступал порог отельного бара. В это время дня здесь царила абсолютная, вымершая тишина. Полумрак полупустого зала, тяжелые бордовые шторы, задерживающие дневной свет, и легкий запах старого дерева и полироли. Ни одного посетителя. Только молодой бармен, лениво протиравший бокалы за стойкой, подмяв под себя газету.  Леон молча прошел вглубь помещения, сбросил куртку на соседний стул и тяжело опустился на высокий табурет у самой стойки. — Что-нибудь покрепче, — глухо произнес Кеннеди, даже не взглянув на меню. — Бурбон. Два пальца. И не убирай бутылку. Бармен, не торопясь, достал пузатый стакан из тяжелого стекла, звякнул пару изо льда и налил янтарную жидкость ровно на два пальца, как и просили. Поставив бокал перед Кеннеди, он опёрся шершавыми ладонями о полированную стойку и понимающе прищурился. — Тяжелый день? — спокойно поинтересовался он, разглядывая свежую повязку на виске Леона. Леон чуть крутнул стакан, наблюдая, как тает лед, и тихо хмыкнул. — Жизнь скорее, — отрезал он и сделал один глубокий глоток. Обжигающий алкоголь привычно ударил по горлу, немного притупляя пульсирующую боль в  голове. Бармен взял очередную сухую тряпку и снова принимался размеренно протирать и без того чистый стакан, нахмурившись с едва заметной усмешкой. — Да ладно тебе. Что вообще может случиться у такого, как ты? — с легкой иронией проворчал парень. — Ещё скажи, девчонка бросила. Леон лишь медленно покачал головой, глухо усмехнувшись про себя. О собственной привлекательности он, конечно, знал — трудно было её не замечать, когда тебе всю жизнь чуть ли не прямым текстом твердят об этом окружающие. Но сам Леон себя каким-то особенным не считал. Да и, если быть честным, эта внешность никогда не приносила ему счастья в личной жизни. Отношения у него не клеились давно. Свою первую серьезную любовь он оставил еще в полицейской академии: пришлось расстаться, когда его распределили в Раккун-Сити. А то, что произошло дальше... полностью перечеркнуло нормальную жизнь.  После ада Раккун-Сити и вступления в секретные службы Леон просто не мог позволить себе кого-то втянуть в свою «дыру». А те немногие, кто пробовал быть рядом, сбегали сами — едва понимали, насколько глубоко он уходит в запои, пытаясь заглушить кошмары. Со временем Леон окончательно смирился с одиночеством. Случайные связи на одну ночь давно перестали приносить хоть какое-то удовольствие — без настоящих чувств это казалось лишь механической суетой, которая оставляла после себя только паршивый осадок. — Не кинула, — наконец ответил Леон, сделав еще один глоток и глядя на янтарные блики в стакане. — Просто… всё сложно. Бармен хмыкнул, качнув головой, но расспрашивать дальше не стал — навидался он таких молчаливых парней с тяжелым взглядом. Он лишь подвинул бутылку ближе к Леону и вернулся к своим стаканам, оставив Кеннеди наедине с его тишиной и бурбоном. Леон продолжал пить, один за другим опустошая стаканы. Тяжелый бурбон постепенно накрывал сознание туманным теплом, но вместо того, чтобы принести долгожданное забытье, он лишь сильнее обострил мысль, не дававшую покоя. Хоуп. В голове настойчиво крутился её образ — испуганные глаза, теплые пальцы, аккуратно касающиеся его виска, и эта странная, ничем не объяснимая близость, от которой становилось почти больно. Ему внезапно захотелось узнать о ней абсолютно всё. Черт возьми, ему захотелось даже увидеть её личное дело, найти её фотографию в архивных документах, просто чтобы убедиться, что она настоящая. Пальцы сами нащупали в кармане телефон. Набрав знакомый номер, Леон приставил трубку к уху. Когда на том конце провода раздался щелчок и послышался деловой голос Ингрид Ханниган, Леон на секунду замер.  Сообразив, что его заплетающийся язык и тяжелое дыхание мгновенно выдадут его состояние, он приложил усилия, чтобы сгруппироваться и согнать хмель из голоса. От просимого личного дела на Хоуп пришлось на ходу отказаться — Ханниган тут же поняла бы, что дело не в работе. — Ханниган... — глухо прочистил горло Леон, перехватывая инициативу. — Мне нужна информация. Проверь этот город и его прошлые связи с «Амбреллой». Были ли здесь какие-то поставки? Строили ли они тут подставные структуры или лаборатории? Любые зацепки. На том конце провода послышалось шуршание бумаг и быстрый стук клавиш. — Поняла, Леон, я сделаю запрос и подниму архивы, — отозвалась Ингрид, но её тон резко сменился с официозного на обеспокоенный. Она сделала небольшую паузу. — Леон... у тебя точно всё в порядке? Кеннеди тихо хмыкнул, опираясь локтями о стойку и глядя на полупустой стакан. — К чему вопрос? — У тебя голос какой-то не такой, — ответила Ханниган, проницательно ловя каждую интонацию. — Ты где вообще находишься? — В отеле, — сухо ответил Леон, сделав знак бармену подлить еще бурбона. — В баре отеля, ты хотел сказать? — мгновенно уточнила Ханниган, сходу раскусив его маневр. Она тяжело вздохнула в трубку, и в её голосе зазвучали почти материнские нотки. — Леон, пожалуйста, не напивайся. Тебе еще работать там. И вообще... ты ведь знаешь, что можешь просто позвонить мне и выговориться, если становится совсем тяжело? Леон слегка качнул головой, разглядывая круги от стакана на темном дереве стойки. — О, не думаю, что захочу, — с легким, едва уловимым сарказмом отозвался он. — И всё же... может, тебе нужен хоть какой-то совет? — не сдавалась Ингрид, чувствуя, как глубоко он уходит в себя. «Совет...» — мысленно хмыкнул Леон, ощущая, как алкоголь приятно туманит мозг. Какой совет ему вообще мог помочь? Как выкинуть из головы Дайсон? Как заглушить эту чертову боль внутри, проклятые воспоминания о Раккун-Сити и постоянное чувство, что все, к кому он привязывается, рано или поздно оказываются в опасности? Какой совет способен заставить его перестать чувствовать хотя бы на одну ночь? Никакой. В её инструкциях и правилах службы таких ответов точно не было. Но вслух он, конечно же, ничего из этого не сказал. Леон лишь выдержал паузу и сдержанно произнес: — Просто найди информацию по «Амбрелле», Ингрид. Это всё, что мне нужно. — Ладно... — тихо ответила Ханниган, поняв, что дальше он не откроется. — Я перезвоню, как только что-то откопаю. На связи. Связь оборвалась. Леон отложил телефон на стойку, поднес стакан к губам и залпом допил остатки бурбона, позволяя обжигающей жидкости хоть ненадолго глушить гул в голове. Забрав куртку, Леон поднялся с табурета. Ноги слегка пружинили, но алкоголь уже сделал свое дело в голове установилась звонкая, тяжелая тишина. Оставив на стойке несколько купюр с щедрыми чаевыми, он побрел через пустой холл к лестнице, ведущей на верхние этажи. Около стойки регистрации его перехватила Белла, энергичная хозяйка этого небольшого отеля. — О, мистер Кеннеди! — окликнула она его, вытирая руки о передник. — Я как раз хотела спросить: вам нужно в комнате убрать? Девочка с уборкой скоро освободится... — Нет, — коротко отрезал Леон, остановившись у подножия лестницы. — А вот табличку «Не беспокоить» повесить можно. Он уже сделал шаг на первую ступеньку, но алкоголь и нестихающий зуд любопытства снова взяли верх. Леон замер, перехватил куртку поудобнее и слегка обернулся к женщине, прислонившись плечом к деревянным перилам. — Белла... А вы давно Дайсонов знаете? Женщина от неожиданности далась диву и на секунду замерла. — Дайсонов? Ну, как сказать... С самого момента, как Гир и Хоуп сюда переехали.  Хоуп тогда совсем девчонкой была, лет семнадцать, не больше. — Белла качнула головой, в её глазах проскользнула теплая, почти материнская грусть. — Тяжело ей тут пришлось. У Гира тогда работы было невпроворот, да и с алкоголем проблемы... А Хоуп и училась в соседнем городе, и у меня здесь подрабатывала, да еще и дом на себе тянула. Умная, чуткая девочка. Золотой ребенок, искренне вам говорю. Белла прищурилась, внимательно разглядывая Леона, и на её губах расплылась хтрая, полушутливая улыбка: — Ой, а вы чего это расспрашиваете, мистер Кеннеди? Что это вы, свататься к нашей Хоуп приехали? Леон тихо хмыкнул, опуская взгляд и чуть качнув головой: — Да нет... По работе. Профессиональная деформация, просто справки навожу. — Ну-ну, — протянула Белла,  недоверчиво скрестив руки на груди. Не добавляя больше ни слова, Леон развернулся и медленно пошел вверх по лестнице. Белла еще долго смотрела ему вослед испытающим взглядом.  Поднявшись на свой этаж, Леон тяжело прошёл по коридору, с третьей попытки попал ключом в замочную скважину и толкнул дверь номера. В комнате царил приятный, прохладный полумрак. Леон сбросил куртку прямо на кресло и первым делом направился к небольшому столику у окна, где стояла полупустая бутылка пойла, оставшаяся еще с прошлого вечера. Он не стал искать стакан. Просто сдернул пробку и прямо из горлышка, под углом, залпом осушил её почти до самого дна, чувствуя, как алкоголь обжигает пищевод и тупо оседает где-то в груди. Опустив пустую бутылку на стол, он оперся сухими ладонями о столешницу и выдохнул, уткнувшись взглядом в окно. — Кеннеди в своей естественной среде обитания, — раздался за спиной бархатный, знакомый до боли голос с едва уловимой иронией. — И что же на этот раз? Леон даже не вздрогнул. Он лишь закрыл глаза на секунду, стиснув зубы, а затем медленно обернулся. В углу комнаты, в тени глубокого кресла, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела Ада. В своем неизменном идеальном стиле, с легкой ухмылкой на губах и проницательным взглядом, от которого ничто невозможно было скрыть. Леон лишь тихо хмыкнул, слегка поведя плечом, и не спеша прислонился спиной к краю стола. — Стучаться не учили? — сухо спросил он, скрестив руки на груди и не сводя с неё уставшего, прямого взгляда. Ада грациозно поднялась с кресла. Её движения, как всегда, были плавными и хищными, словно у кошки. Она сделала медленный шаг вперед, чуть наклонив голову набок, и на её губах заиграла тонкая ухмылка. — Да брось, Леон. Мы так давно знакомы, что стучаться уже как-то не требуется. — Зачем пришла? — отрезал Кеннеди, игнорируя её игривый тон и не теряя бдительности. Ада остановилась в паре шагов от него, слегка прищурив темные глаза и с легким любопытством рассматривая пластырь на его виске. — Подумал над моим предложением? — спокойно спросила она, плавно перейдя к делу. — Твоя информация взамен на мою. Или ты предпочитаешь и дальше топить свои проблемы в бурбоне и надеяться на местную полицию? Леон снова хмыкнул, слегка качнув головой, и перевел уставший, но все такой же проницательный взгляд на Аду. — Ты же прекрасно знаешь, Вонг... У нас разные пути. И наши цели никогда не пересекаются. — Какая категоричность, — легко парировала Ада, но спорить не стала. Вместо этого она неторопливо достала из кармана изящный смартфон. Её пальцы в мгновение ока скользнули по экрану, и в ту же секунду второй телефон Леона на столе коротко вибрировал, озарив полумрак комнаты ярким свечением. — Это только начало, — спокойно произнесла Ада, убирая телефон обратно и делая шаг назад, в тень. — Считай это небольшим авансом. Чтобы ты понял: в этот раз я действительно настроена на сотрудничество. Леон косо посмотрел на вспыхнувший экран, где уже высвечивался файл с первичными данными, а затем снова перевел взгляд на Аду. — И проспись, — добавила Ада, окинув его отстраненным, оценивающим взглядом. На ее губах снова мелькнула едва заметная, провокационная ухмылка. — А то милый судмедэксперт еще не знает, каким ты умеешь быть... Испугается и убежит. И Кеннеди снова останется в полном одиночестве. Эти слова попали точно в цель. Внутри у Леона вспыхнула резкая, злобная волна раздражения. Не думая, он сделал стремительный шаг вперед и со всей силы перехватил ее запястье, буквально въедаясь пальцами в тонкую кожу. — Не лезь не в свое дело, Вонг, — сквозь зубы процедил он, тяжело дыша ей прямо в лицо. Ада даже не вздрогнула. Она опустила взгляд на его пальцы, сжимающие ее руку, а затем медленно перевела его обратно на Леона и тихо, с едва уловимой нежностью улыбнулась. Свободной рукой она плавно коснулась его щеки, слегка погладив жесткую щетину пальцами. Леон на секунду замер от этой неожиданной мягкости.  Ада чуть подалась вперед и нежно, почти невесомо коснулась губами его щеки, прямо рядом с пластырем на виске. — До встречи, Леон, — шепнула она ему на ухо. Выскользнув из его ослабевшей хватки с невероятной грацией, Ада в одно мгновение оказалась у окна. Створка тихо распахнулась, впустив в комнату ночной прохладный воздух, и яркий красный силуэт бесшумно растворился в темноте улицы. Леон остался стоять посреди номера один. В полной тишине, нарушаемой только тиканьем часов и его собственным тяжелым дыханием, с обжигающим следом от её губ на щеке и зашифрованным файлом на экране КПК. — Чёрт бы тебя драл, Вонг... — прорычал Леон в пустую комнату. Его пальцы сорвались с пряжек, и он нервным, резким движением расстегнул кобуру, буквально сдирая с себя тяжелую портупею вместе с пистолетом и запасными магазинами. Кожаная экипировка со звонким стуком полетела прямо на столик, задев и чуть не опрокинув пустую бутылку. Напряжение внутри зашкаливало. Встреча с Адой, запах её духов, эта чертова ухмылка и зашифрованный файл на экране — всё смешалось в один сплошной, давящий гул, который больше невозможно было терпеть нарезво. Не глядя на телефон и не пытаясь разгадать, какую игру Вонг ведет на этот раз, Леон развернулся, сделал шаг к выходу и с размаху выскочил в коридор, громко, во весь голос отеля хлопнув дверью. Деревянный косяк отозвался глухим эхом. Ему нужно было вернуться вниз. В бар. Туда, где наливают без э вопросов, пока мозг окончательно не отключится и эта бесконечная, проклятая ночь наконец-то не закончится полной темнотой.                                    

***

Ночной воздух встретил Хоуп звенящей прохладой. Выйдя из полицейского участка, она глубже вдохнула свежий ветер и на секунду прикрыла глаза, пытаясь перевести дух после дежурства. Спустившись по ступеням, Хоуп села за руль своего старенького авто, приглушенно хлопая дверцей. Двигатель отозвался знакомым, ровным гулом. Едва она успела включить передачу, как на пассажирском сиденье громко завибрировал телефон. На экране высветилось имя Лиз. — Да, Лиз? — откликнулась Хоуп, выезжая с парковки. — Я уже купила тако! Ты где вообще пропала? — тут же раздался из динамика бодрый, торопливый голос подруги. — Они же остынут, а горячий соус превратит тортилью в кашу! — Уже выезжаю, — тихо ответила Хоуп, выворачивая руль к главному выходу. На обочине у яркой вывески круглосуточного фастфуда она сразу заметила Лиз. Подруга стояла с двумя большими бумажными пакетами и стаканами с газировкой, переминаясь с ноги на ногу. Хоуп плавно притормозила и отперла пассажирскую дверь. Лиз с ходу впорхнула в салон, принеся с собой аппетитный запах специй, жареного мяса и уличной прохлады. Умостив пакеты на коленях, она облегченно выдохнула: — Вот теперь можно ехать! Но не успела Хоуп переключить скорость, как Лиз повернулась к ней и осеклась. Улыбка мгновенно сошла с ее лица, когда она разглядела бледный вид Хоуп, ее потемневший взгляд и сжатые в тонкую линию губы. — О боже... — вырвалось у Лиз, и она тревожно прищурилась. — На тебе же лица нет. Кто умер? — Что? Нет, никто... — быстро открестилась Хоуп, сжимая пальцами руль.  — Хоуп, у тебя лицо такое, будто реанимация уже в пути! — Лиз вглядывалась в подругу с растущим беспокойством, напрочь забыв про остывающее тако на коленях. — Боже мой, да что произошло-то?! Хоуп на мгновение замерла, кусая губы и явно не зная, с чего начать. Она перевела взгляд на тускло освещенную парковку, мялась несколько секунд, сомневаясь, стоит ли вообще вываливать все это на подругу прямо сейчас. — Эм... давай просто отъедем, ладно? — тихо пробормотала она, снова включая передачу. — Подальше от участка. Я все расскажу… Машина плавно свернула с освещенного проспекта и покатилась по тихой аллее к небольшому городскому парку. Хоуп заглушила двигатель неподалеку от старой ротонды, где тускло горели желтые уличные фонари, отбрасывая длинные тени на асфальт. Она молча протянула руку, взяла один из стаканов, который Лиз захватила вместе с тако, и обхватила его обеими ладонями.  В салоне повисла тяжелая тишина. Лиз больше не выдержала, подалась вперед и тихо, но настойчиво произнесла: — Хоуп, ты меня пугаешь. Перестань молчать, у меня сейчас сердце выскочит. Что стряслось? Хоуп тяжело, со свистом выдохнула, уткнувшись взглядом в идущий от стакана пар. — Этот... Леон…, — тихо начала она, и её голос слегка дрогнул. — Он... Слова льнули один за другим: Хоуп короткими, сбивчивыми фразами рассказала и про его странные вопросы, и про его взгляд, и про то сумасшедшее, натянутое до предела электричество, которое возникло между ними, пока она обрабатывала его раны. По мере рассказа глаза Лиз становились все больше и больше. Подруга буквально замерла с открытым ртом, забыв про еду, а под конец её рассказа лишь выдохнула: — Охереть... Хоуп, ты сейчас серьезно?! — Я ещё не всё рассказала, — Хоуп нервно сжала стакан, пряча взгляд. Щёки её обдало запоздалым жаром, а голос перешел почти на шепот. — Он… он был у нас дома. Приходил, ужинал с нами. — Чего?! — Лиз едва не выронила стакан с газировкой. — В смысле ужинал?! — Да! И папа… папа просто в бешенстве, Лиз. Он категорически против того, чтобы я с ним вообще общалась… Хоуп замолчала, судорожно сглотнув. Лиз подалась еще ближе, мгновенно уловив главное: — Но?.. Хоуп, я вижу это «но» на твоем лице. Что произошло? — Но… мы… мы чуть не поцеловались, — выдохнула Хоуп на одном дыхании, закрыв глаза. — Понимаешь? Всё было так… близко. И при этом мы же даже не… между нами ничего нет! Мы толком ничего друг про друга не знаем, папа рвет и мечет, этот Кеннеди сам весь как ходячая катастрофа, а я… Лиз замерла с открытым ртом, переваривая услышанное, а потом медленно откинулась на спинку сиденья, хватаясь за голову: — А я знала! — вдруг воскликнула Лиз, всплеснув руками. — Я ещё в баре видела, как он на тебя смотрит!  Хоуп только стон сдержала, уткнувшись лбом в обнятый ладонями стакан. — О-о-о, ну он же горячий, слуша-а-ай... — протянула Лиз с хитрой ухмылкой, толкнув подругу локтем в плечо. — Почему не поцеловала-то? Серьезно! Наверняка он просто потрясно целуется... А ты тормозишь! — Лиз, перестань, — Хоуп зажмурила глаза изо всех сил, будто это могло заглушить круговорот мыслей в голове. — Я не хочу этого. Правда. Не хочу влезать во всё это... Лиз медленно повернула к ней голову, смерив её самым выразительным взглядом, на который была способна, и на полном серьезе спросила: — Тебя в школу для дебилов отдать, а? Хоуп от неожиданности аж глаза открыла, уставившись на подругу: — Что?! — Ну а как тебя еще назвать?! — Лиз эмоционально размахнулась руками, чуть не задев пакетом потолок машины. — Красивый мужик с поджарым прессом и трагичным взглядом буквально дышит тебе в губы, а ты такая: «Ой, я не хочу, ой, папа будет ругаться»! Хоуп, тебе двадцать с лишним лет, а не двенадцать! Когда к тебе в последний раз подкатывал кто-то лучше местных лесорубов?! — Но ведь понятно же, что у нас ни хрена не получится! — возразила Хоуп, нервно разводя руками. — Он здесь проездом, у него опасная работа.. Да и я вообще не ищу романа! Мне сейчас только любовных драм не хватало! Лиз тяжело вздохнула, закатила глаза к потолку машины и с сочувственным драматизмом приложила ладонь ко лбу. — Ты реально дурная, Хоуп, — выдохнула она, качая головой. — Какой роман? У тебя буквально под носом ходит невероятно сексуальный парень. Да черт с ними, с романами! Она подалась ближе, ткнув пальцем в сторону Хоуп для убедительности: — Просто проведи офигенно время! Без обязательств, без планов на будущее и без «а что скажет папа». Перепихнись с ним, выдохни, получи удовольствие и отпусти его! Тебе когда в последний раз было просто хорошо? Хоуп виновато опустила взгляд, разглядывая дно стакана. Слова Лиз больно жалили, потому что в глубине души она понимала их правоту. — Вот, вот! Об этом я и говорю! — воскликнула Лиз, заметив её реакцию, и её голос зазвучал с новой силой. — Хоуп, ты вечно в работе, вечно по уши в проблемах своего отца или в этом чертовом морге. Ты загнала себя в тупик и постоянно в депрессии! Лиз отложила пакеты с едой в сторону и схватила Хоуп за плечи, заставляя ту посмотреть ей в глаза. — Послушай меня. Этот парень — твой шанс встряхнуться и вспомнить, что ты живая,молодая, красивая женщина! Просто отпусти всё это, пока он здесь. Надень наконец-то те классные шмотки, которые пылятся у тебя в шкафу, накрути волосы, сделай макияж...и соблазни его! Ну же, Хоуп! Неужели тебе самой этого не хочется? Хоуп медленно качнула головой, выразительно поджав губы.  — Я не могу так, Лиз. Правда... — тихо, но твердо ответила она, избегая прямого взгляда. — Это просто не для меня. Лиз выразительно закатила глаза к самому потолку салона и тяжело, с драматичным выдохом, откинулась на спинку сиденья. — Всё, молчу, — она порывисто всучила Хоуп теплый бумажный сверток. — Ешь тако, иначе я тебя прямо здесь убью. Но учти, дорогая моя, мы еще об этом поговорим по дороге домой! Всю дорогу до дома Лиз не умолкала ни на минуту. Она вдохновенно расписывала все плюсы ни к чему не обязывающего интрига, приводила в пример сценарии из фильмов и упорно доказывала, что пара дней безумия — это лучшее лекарство от провинциальной хандры. Хоуп только молча крутила руль, изредка кивая, чтобы подруга окончательно не вошла в раж, и тихо выдохнула лишь тогда, когда Лиз наконец выпорхнула из машины у своего дома, бросив на прощание строгое: «Я слежу за тобой!». Оставшись в тишине, Хоуп направляла авто по темным улицам в сторону своего дома. Дорожное покрытие шуршало под колесами, а в голове царил полный хаос. Припарковав машину на лужайке, она на мгновение замерла за рулем, собираясь с силами, после чего выключила зажигание и побрела к крыльцу. Едва она переступила порог, тишину прихожей нарушил голос отца: — Привет, — произнес Гир, выходя из кухни. — Привет, — сухо отозвалась Хоуп, не поднимая глаз и сбрасывая куртку. Она уже направилась было к лестнице, надеясь закрыться в своей комнате, но отец сделал шаг навстречу. — Стой, подожди... — голос Гира звучал непривычно мягко. Он тяжело вздохнул, потёр шею и продолжил: — Я... я хотел извиниться за то, что наговорил тебе. Про эти... заигрывания и всё прочее. Я перегнул. Просто я переживаю за тебя, Хоуп. Ты у меня одна, и я действительно хочу для тебя только лучшего… Хоуп замерла на первой ступеньке. В горле встал плотный, болезненный ком, а в глазах мгновенно закипели слезы, которые она изо всех сил попыталась сдержать, частым миганием прогоняя подступающую слабость. — Да, я знаю... Все нормально, правда, — с трудом вытолкнула она из себя, так и не повернувшись к нему лицом, чтобы не выдать дрогнувший подбородок. Хоуп быстро пошла вверх по лестнице, оставляя отца внизу. Гир остался стоять у подножия. Он смотрел ей вслед, слушая, как тихо затворяется дверь её спальни. Наблюдая за этой защитной сутулостью плеч и слыша сдавленный тон, с которым она ему ответила, он вдруг с тяжелой отцовской тоской понял: его девочка уже выросла, и со своими нравоучениями, предостережениями и попытками уберечь её от опасных людей он, кажется, уже опоздал.