Часть 8. Ты такой же как и они

Небо над городом едва успело сменить глухую ночную синеву на грязно-серый рассветный тон, когда Леон уже стоял посреди своего номера. Голова раскалывалась от вчерашнего алкоголя, во рту пересохло, но тупая боль в висках была даже к лучшему — она заглушала лишние мысли. Короткий, рваный сон не принес ни грамма отдыха, но оставаться в постели было невыносимо. Едва проспавшись и плеснув в лицо ледяной водой из-под крана, Леон оделся: натянул привычную куртку, привычным же жестом проверил кобуру и вышел на улицу. Ему нужны были документы. История города, старые карты, земельные описи — всё, что могло бы пролить свет на этот проклятый район и объяснить, почему здесь творится чертовщина.  Разумеется, как федеральный агент, он мог просто заявиться в полицейский участок, бросить на стол значок и заставить шерифа или кого-то из дежурных принести ему весь городской архив прямо к ногам. Но в участок Леон возвращаться не хотел. И не собирался. Находиться там и рисковать снова столкнуться с Хоуп, пока в голове гудит вчерашний вечер, он был не готов. Леон окончательно решил: пора отбросить всё личное, выбросить из головы и Аду. Нужно углубиться в дело. Не отвлекаться. Когда он подошел к небольшому зданию городского архива, то, разумеется, поцеловал запертую дверь. На табличке значилось, что до открытия оставалось еще добрых два часа. Леон чертыхнулся сквозь зубы, поднял воротник и побрел по пустой улице в поисках хотя бы какого-то источника кофеина.  Единственным живым местом в этот час оказалась круглосуточная закусочная с выцветшей вывеской «Тако». Внутри висел густой запах пережженного масла и сырости. За стойкой, в тесной и душной комнатушке, сидел парнишка-продавец. Он выглядел так, будто проснулся буквально секунду назад от стука двери: с растрепанными волосами, опухшими веками и полнейшим расфокусом в глазах. — Кофе. Черный. И два тако с говядиной, — сухо бросил Леон, положив на стойку мятую купюру. Парнишка что-то заторможенно пробормотал, медленно заворачивая остывшее мясо в тортилью и наливая из дымящегося сотейника бурду, лишь отдаленно напоминавшую кофе. Бумажный стакан обжигал пальцы, а напиток на вкус оказался жуткой, горчащей отравой, но Леону сейчас было всё равно. Алкогольный осадок в организме требовал хоть какого-то топлива.  Забрав еду, Леон вышел на прохладную улицу. Он не стал искать скамейку. Просто подошел к каменному парапету неподалеку от здания архива, стряхнул грязь и сел прямо на холодный бетон, вытянув длинные ноги. Прислонившись спиной к влажной от утренней росы оградке, он медленно жевал сухое тако и делал маленькие глотки невыносимого кофе. Город вокруг него потихоньку начинал подавать признаки жизни.  Где-то вдалеке протарахтел первый мусоровоз, в окнах верхних этажей загорался редкий желтый свет, а туман, стелющийся по асфальту, постепенно рассеивался под первыми бледными лучами солнца. Леон сидел абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку, и ждал, пока откроется архив — пытаясь заставить себя думать только о работе. Едва на часах исполнилось восемь утра, замок на массивной деревянной двери архива сухо щелкнул. Леон, ждавший этого момента на холодном парапете, поднялся, выбросил пустой стакан из-под жуткого кофе и вошел внутрь самым первым посетителем. За высокой стойкой его встретила пожилая женщина в туго затянутой шали и очках на цепочке.  У нее был тот самый тип лица, который выражает глубокое нескрываемое презрение ко всему живому еще до того, как человек успевает открыть рот. Вредная старушка-архивариус явно рассчитывала провести первые полчаса смены в тишине и с чашкой чая, поэтому появление раннего визитера её ничуть не обрадовало. — Мы только открылись, — строго проскрипела она, даже не подняв головы от своего журнала. — Что вам? Леон не стал тратить время на реверансы. Он подошел к стойке, достал из внутреннего кармана куртки удостоверение и мягко, но веско положил его прямо перед ней, слегка наклонившись голову. — Доброе утро. Мне нужны архивные записи по истории города, карты застройки за последние пятьдесят лет. Вся документация, касающаяся старых реестров и границ территорий. Старушка мельком взглянула на корочку, потом поверх очков смерила Леона ошеломленным взглядом. Ее бровь ползла все выше: чтобы федеральный агент, заявился ни свет ни заря за пыльными бумагами вместо того, чтобы гонять местную полицию, — такого в ее практике еще не было. — Выпишите читательский билет, — сухо добавил Леон, не давая ей времени опомниться. Она поджала губы, выдала недовольный вздох, выражавший всю тяжесть бытия, и с демонстративным грохотом достала из стола бланки. — Имя, фамилия, звание... — пробормотала она, скрипя старым перышком по бумаге. Заполнив карточку, старушка швырнула ее на полированную столешницу вместе с тяжелым латунным ключом. — Третий зал, самый дальний угол. Вся историческая секция там. И смотри у меня, не перепутай папки! Восстанавливать порядок после вас, приезжих, никто не станет…. Она смерила его подозрительным взглядом и буркнула себе под нос: — И сдалось вам это старье... Сидели бы в своем участке. Леон ничего не ответил. Он лишь молча забрал билет и ключ, слегка кивнув ей на прощание, и скрылся в глубине темных, прохладных коридоров.  Третий зал встретил его полумраком, запахом сухой бумаги, воска и старой кожи. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, заслоняя свет редких узких окон. Леон прошел в самый дальний, заброшенный угол помещения, где на полках толстым слоем лежала многолетняя пыль, а лампы под потолком едва светили, периодически тихо гудя. Здесь его никто не мог потревожить. Ни шериф, ни воспоминания о вчерашнем вечере, ни посторонние глаза. Леон снял куртку, бросил ее на край массивного дубового стола и принялся за работу.  Сдвигая тяжелые фолианты и разворачивая пожелтевшие, трещащие по швам карты, он буквально забаррикадировал себя стенками из старых книг, отчетов и градостроительных планов. Окружив себя этой бумажной крепостью, он наконец почувствовал себя на своем месте. Леон выдвинул стул, включил настольную лампу с зеленым абажуром, бросавшую яркий круг света на пожелтевшие страницы, и углубился в изучение документов, полностью погружаясь в процесс и вычеркивая из головы весь остальной мир.                                   

***

Утренний будильник прозвенел как суровый приговор. Хоуп открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках: голова была тяжелой, словно налитой свинцом, а ночные слезы отозвались неприятной отечностью.  Проведя ладонями по лицу, она с трудом заставила себя подняться с кровати. Перспектива снова идти на работу в участок казалась пыткой, но оставаться дома в четырех стенах было ничуть не проще. Кое-как одевшись и собрав волосы в небрежный узел, Хоуп спустилась по лестнице. Из кухни доносился аппетитный запах жареного бекона и свежесваренного кофе. За плитой стоял отец. Он явно поднялся раньше обычного, чтобы успеть приготовить завтрак, пытаясъ этим нехитрым способом загладить вину и навести мосты. — Доброе утро, — проговорил отец, повернувшись к ней с лопаткой в руке и пытаясь улыбнуться как можно мягче. — Садись, всё почти готово. Хоуп остановилась в дверном проеме, даже не глядя на накрытый стол. От мысли о еде тошнота только подступила к горлу. — Я не хочу, спасибо, — тихо ответила она, застегивая куртку. — Хоуп, ну хоть чашку кофе выпей, — с надеждой и легкой досадой проговорил Гир, опустив руки. — Давай я тебя отвезу? Можешь машину не брать, по дороге болтать не будем, просто доедем… — Снова не стоит, правда, — качнула она головой, натягивая ремень сумки на плечо. — Я позавтракаю по дороге. Мне нужно пройтись пешком... голова жутко болит. Это была лишь полуправда. Голова действительно трещала, но больше всего на свете Хоуп сейчас хотелось просто сбежать. Сбежать из этого дома, от виноватого отцовского взгляда, от его давящей заботы и неловких попыток извиниться. Внутри всё буквально разрывалось на части от переживаний, стыда и несказанных слов. Но самым страшным было то, что ждало ее впереди. Мысль о том, что сейчас она придет в участок и снова увидит там Леона, заставляла сердце сжиматься от паники. Она катастрофически не хотела туда идти, не хотела встречаться с ним глазами и делать вид, будто ничего не случилось. Выскользнув за дверь до того, как отец успел возразить, Хоуп шагнула в прохладный утренний туман, судорожно вдохнув свежий воздух и надеясь, что долгая пешая прогулка хоть немного приведет её в чувство. Ноги сами привели её к той самой круглосуточной закусочной с выцветшей вывеской, пожалуй, единственному открытому заведению в такой час. Хоуп толкнула тяжелую дверь, и над головой уныло звякнул колокольчик. Внутри висел густой, въедливый запах пережженного масла и сырости. За стойкой всё в той же тесной комнатушке сидел парнишка-продавец. Едва успев отойти от предыдущего странного посетителя, он уставился на Хоуп совершенно ошалелым, заспанным взглядом, явно не понимая, откуда в их глуши сегодня такой наплыв любителей ранних завтраков. Хоуп молча подошла к стойке. Ей не хотелось ни улыбаться, ни здороваться, ни тратить силы на пустые вежливые фразы. — Один тако. И черный кофе, — тихо бросила она, избегая прямого взгляда. Не дожидаясь ответа, Хоуп достала из кармана мятую купюру и просто бросила ее на столешницу — точно так же, как пару часов назад это сделал Леон. Парнишка заторможенно загреб деньги, что-то пробормотал и поворачился к жаровне. Забрав бумажный пакет и обжигающий стакан с непонятной, горчащей жижей, Хоуп вышла на прохладный утренний воздух.  Находиться в душном помещении не было никаких сил. Она перешла проезжую часть, подошла к каменному парапету неподалеку от здания архива и села прямо на холодный бетон. Прохлада моментально пропитала ткань брюк, но Хоуп даже не шелохнулась. Она лишь глубже вжала подбородок в высокий воротник куртки и вытянула ноги, уставившись на туман, медленно ползущий по асфальту. Сделать глоток обжигающего кофе пришлось через силу, напиток оказался редкой отравой, отдающей пережженным зерном. Но эта тупая физическая горечь на языке сейчас даже помогала: она хоть ненадолго отвлекала от тягучего чувства в груди. Медленно разворачивая жирную бумагу, она откусила кусочек сухого тако, абсолютно не ощущая вкуса и даже не подозревая, что сидит ровно на том же самом месте, где совсем недавно в полном одиночестве коротал время Леон.

***

Тяжелая дверь полицейского участка поддалась с привычным скрипом. Хоуп вошла в здание, всё еще ощущая на губах привкус жуткого кофе, а в теле — холод утреннего парапета. Напряжение, висевшее в воздухе, словно сгустилось: в коридорах было непривычно тихо, но эта тишина казалась обманчивой. Едва она успела повесить куртку на вешалку, из кабинета навстречу вынырнул Том. Выглядел он растрепанным, с чашкой остывшего чая в руках и пачкой отчетов под мышкой. — О, Хоуп, наконец-то, — Том замер посреди коридора, смерив её вопросительным взглядом. — Ты уже осмотрела вчерашнее тело? Ну, то, что поздно привезли? Хоуп на мгновение замерла, крутя в руках ключи от секционной. В голове пронеслась вспышка вчерашних воспоминаний, от которых снова неприятно сжалось в груди. — А... нет, — тихо, но собранно ответила она, взяв себя в руки. — Сейчас как раз займусь… Она не стала ждать расспросов и быстро шагнула в сторону подвала, где располагался морг. Спустившись по прохладной кафельной лестнице, Хоуп щелкнула тумблером: гудящие люминесцентные лампы вспыхнули мертвенно-белым светом, залив стерильное помещение. Подготовка к работе всегда действовала на неё протрезвляюще. Это был привычный, до автоматизма отработанный ритуал, помогающий отсечь всё лишнее — мысли о Леоне, тяжелый разговор с отцом, ночные сомнения. Хоуп подошла к раковине, тщательно вымыла руки, обработала их антисептиком. Затем надела плотный защитный фартук, натянула синие стерильные перчатки и зафиксировала на лице маску, завязав тесемки на затылке. За спиной послышались грубые шаги — Том спустился вслед за ней, чтобы помочь. — Помоги выгрузить из холодильника, — попросила Хоуп, указывая на нижнюю секцию. Том кивнул, подошел к массивной металлической дверце и с усилием потянул за ручку. Стальные полозья визгливо заскрипели, когда они вместе выдвинули тяжелую катастрофную каталку с черным мешком. Замок молнии поддался с сухим треском. Как только Хоуп расстегнула мешок и откинула плотную ткань, помещение тут же заполнил тяжелый, сладковато-гнилостный запах вперемешку с въевшимся запахом сырой земли и застоявшейся крови. Вчера вечером она успела провести лишь беглый осмотр на месте обнаружения, отмечая базовые повреждения. Но сейчас, под ярким хирургическим бестеневым софитом, перед ними предстала вся нелицеприятная картина разложения и повреждений. Том мгновенно отшатнулся, закрывая нос и рот рукавом, а его лицо перекосила судорога отвращения. — Охереть... — выдохнул он, отворачиваясь к стене и едва сдерживая рвотный позыв. — Фу, боже, Хоуп... Как ты здесь дышишь? Это просто пиздец. — Обычная работа, Том, — ровным, лишенным эмоций голосом отозвалась Хоуп, уже настраивая высоту надсекционного стола и поправляя диктофон. Натянув поверх первых перчаток вторую пару, она взяла в руки маркер для разметки. — Я вчера сделала только поверхностный визуальный осмотр. Сейчас нужно проводить полноценное вскрытие и фиксировать внутренние повреждения. — Я... я, пожалуй, пойду наверх, — забормотал Том, сделав шаг к выходу и наотрез отказываясь смотреть в сторону стола. — Мне там... отчеты надо допечатать. — Иди, — согласилась Хоуп, даже не подняв головы, но тут же добавила ему вдогонку: — Том, подожди. Сделай одолжение. Запроси из архива протоколы по аналогичным останкам за прошлый год и занеси мне протокол первичного осмотра, который заполнял вчера с моего сообщения. И если... — она на секунду запнулась, — если кто-то спросит меня, я занята. Вскрытие займет пару часов. — Понял, всё сделаю! — выкрикнул Том уже с лестницы, явно счастливый выскочить из душного, пропитанного запахом смерти подвала на свежий воздух. Дверь за ним захлопнулась. Хоуп осталась в полной тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции, наклонилась над телом и включила диктофон. Хоуп щелкнула тумблером диктофона, и в стерильной тишине подвала раздался её ровный, отстраненный голос: — Начинаю патологоанатомическое вскрытие. Труп мужчины. Время начала процедуры девять часов пятнадцать минут. Она склонилась над телом, бережно беря скальпель. Но стоит только лезвию зависнуть над грудной клеткой, как Хоуп на секунду замешкалась. Что-то было не так. По логике, после сто обеих часов в холодильной камере и стадии окоченения эпидермис должен был выглядеть совершенно иначе. Но ткань на ощупь казалась... странно эластичной, почти живой, несмотря на смертельную бледность и характерные пятна. Нахмурившись, Хоуп отложила инструмент и потянулась к векам трупа.  Она осторожно раздвинула пальцами левый глаз погибшего, чтобы проверить реакцию зрачка и степень помутнения роговицы под ярким софитом. Зрачок мгновенно, с болезненной точностью, сузился от направленного луча света. Хоуп не успела даже осознать этот научный абсурд, как глазное яблоко резко дернулось, зафиксировав взгляд прямо на ней. Встретившись глазами с «покойником», Хоуп от неожиданности и нахлынувшего ужаса выронила пинцет и отскочила от стола так резко, что едва не сбила металлическую стойку с инструментами. Мужчина на столе громко, судорожно втянул воздух незащищенными легкими, тяжело задышал и резко открыл оба глаза, уставившись в потолок. Хоуп прижала дрожащую ладонь в синей перчатке к бешено заколотившемуся сердцу и сдавленно выдохнула: — Доброе утро, блин!.. Мужчина на столе резко выбросил вперед руку, сгребая в кулак край стерильной простыни, и рывком сел. Его движения были дикими, судорожными, словно из суставов выдернули все шарниры. Взгляд абсолютно безумный, налитый зафиксировался прямо на Хоуп. Не успела она сделать и вдоха, как он с глухим, зверским рыком перемахнул через край каталки и рванулся прямо к ней. — Твою мать! — выкрикнула Хоуп, в полном ахуе от происходящего. Рефлексы сработали быстрее мыслей: она изо всех сил вцепилась в край тяжелой металлической тележки с инструментами и с грохотом торопливо толкнула её прямо под ноги нападавшему. Полозья визгливо прошлись по кафелю, тележка врезалась ему в голени, но восставший «труп» даже не заметил удара. Он лишь сбил её с пути и снова бросился вперед, вытягивая скрюченные пальцы к ее горлу. Хоуп отшатнулась назад, уперлась спиной в прозекторский стол и, не глядя, сгребла со столешницы первое, что попалось под руку — скальпель. Когда израненная туша навалилась на неё, Хоуп с маху полоснула его лезвием по шее и щеке. Хирургическая сталь с легким треском рассекла плоть от уха до самого подбородка разошлась глубокая рваная рана. В нормальных условиях человек упал бы, истекая кровью, но здесь... из разреза не вылилось ни капли.  Разрезанная ткань лишь подсохше разошлась в стороны, обнажая сероватые, омертвевшие волокна. Мужчина даже не поморщился. Не было ни боли, ни реакций ничего. Он просто продолжил прессовать её всей своей тушей, всё глубже прижимая Хоуп к столу и пытаясь вцепиться мертвой хваткой в её шею. — Да так бы и сказал, что не хочешь вскрытия! Отойди ты! — ошарашенно и на эмоциях выкрикнула Хоуп, судорожно уворачиваясь от очередной попытки сжать её горло. Собрать мысли в кучу времени не было. Сжав зубы, Хоуп изо всех сил зарядила ему ботинком прямо в колено. Кость отозвалась сухим, неестественным треском, но нападавший лишь слегка качнулся, даже не ойкнув. Этого мгновения Хоуп хватило, чтобы вырваться из-под его туши и рвануть к выходу из секционной. Она успела сделать всего пару шагов по скользкому кафелю, как мертвец с глухим рыком выбросил руку и вслепую цапнул ее за щиколотку. Хоуп со всего маху рухнула на пол. Колени и локти обжёг резкий болью удар о плитку, а пальцы покойника с нечеловеческой силой начали подтягивать ее обратно к себе. В панике она зашарила рукой по полу, нащупала тяжелую металлическую утку и, развернувшись, с размаху обрушила ее прямо ему на физиономию. Раздался глухой хруст. Мужчина на секунду ослабил хватку, и этого хватило: Хоуп оттолкнула его от себя ногой, на четвереньках отползла к столу с анатомическими инструментами и сгребла длинный препаровочный нож. Мужчина уже снова поднимался, занося над ней тяжелые сухие руки. — Да чтоб тебя! — закричала Хоуп и с размаху вонзила лезвие прямо ему в грудь, нанося прямой, сильный удар. Нож ушел глубоко между ребер, но сработал какой-то жуткий заколдованный закон: вместо того чтобы остановить его, прочная сталь словно уперлась во что-то окаменевшее внутри. Пластиковая рукоятка с треском переломилась прямо у нее в ладони, словно в паршивой видеоигре, где оружие теряет прочность в самый подходящий момент. — Да ладно?! — рякнула она, отбрасывая бесполезный обломок рукоятки в сторону. Нападавший снова потянулся к ней, но Хоуп уже не стала испытывать судьбу. Она вскочила на ноги, на ходу вытаскивая из кармана фартука тяжелую связку ключей, и на пределе сил рванула к массивной металлической двери морга. Пальцы в синих перчатках дрожали, пока она пыталась нащупать нужный ключ и судорожно вставить его в замочную скважину.                                     

***

В это же самое время на верхних этажах участка царила обманчивая, полусонная тишина. Леон наконец решился покинуть пыльный архив. В руках он сжимал увесистую охапку выцветших городских папок, старых карт и выписок — всего, что успел выудить из архивария. Голова раскалывалась от усталости, а глаза жгло от мелкого мелкого шрифта и бесконечной пыли. Стараясь действовать как можно незаметнее, Леон буквально проскользнул по коридору, максимально избегая любых пересечений с коллегами. Сейчас ему меньше всего хотелось ввязываться в дежурный трёп или выслушивать вопросы о том, где он пропадал всё утро. Когда на пути замаячил Том с какими-то бланками в руках, Леон просто свернул в боковой проход, смерив его холодным, отстраненным взглядом и полностью проигнорировав. Добравшись до своего кабинета, он толкнул дверь плечом, зашел внутрь и с глухим стуком свалил всю добытую стопку документов прямо на край рабочего стола. Сил не было ни на что. Изнуренный, выжатый до предела и морально истощенный всей этой чертовщиной, Леон выдохнул и поплелся в сторону коридора. Единственное, чего он сейчас хотел — это налить себе хоть какого-то дерьмового автомататного кофе, чтобы окончательно не отключиться на ходу, всё так же упорно игнорируя окружающий мир и даже не подозревая, что происходит этажом ниже, в морге.                                     

***

Ключ с третьей попытки наконец повернулся в замке, и Хоуп буквально вывалилась из морга в коридор, с силой захлопнув за собой тяжелую дверь. Но защелка не успела встать на место — изнутри с глухим ударом плеча дверь снова вышибло настежь. Убегая на пределе сил, Хоуп зацепила плечом массивную напольную вазу с каким-то подсохшим фикусом. Горшок с оглушительным треском грохнулся о кафель, рассыпав землю и черепки прямо под ноги «покойнику». Тот на секунду споткнулся, сильно загремев на обломках, но тут же с нечеловеческой упрямостью снова рванул за ней. — Да чёрт! — задыхаясь, крикнула Хоуп, метнувшись по коридору. Напрягшиеся мозги судорожно искали выход. Коридор подвала был пустым и глухим, кричать о помощи бесполезно, никто не услышит. И тут её взгляд зацепился за яркое красное пятно на стене, пожарный щит с тревожной кнопкой под защитным стеклом. Не думая ни секунды, Хоуп со всего размаху врезала по стеклу металлическим ключом от морга. Осколки с звоном разлетелись в стороны. Она со всей силы впечатала ладонь в красную кнопку. В ту же секунду под потолком на разрыв аорты вопяще завыла оглушительная сирена, замигали алые аварийные маяки, а из форсунок автоматической системы пожаротушения с шипением хлынули потоки ледяной воды. За считанные секунды коридор превратился в настоящую тропическую бурю под оглушительный рев тревоги. Поток воды на мгновение ослепил Хоуп, и именно этой секунды ожившему трупу хватило, чтобы нагнать её. Чьи-то холодные, омертвевшие пальцы с силой впились ей в плечо, разворачивая к себе. — Пошел к черту! — рякнула Хоуп и, вложив в удар весь вес своего тела и накипевший адский адреналин, прописала ему сочный, тяжелый хук справа прямо в мертвую челюсть. Голова нападавшего запрокинулась с сухим хрустом, хватка ослабла, и он качнулся назад. Не теряя времени, Хоуп развернулась и побежала к лестнице на верхний этаж, смывая с лица ледяную воду и отплевываясь. — Отличный сервис, — мрачно пробормотала она себе под нос, перепрыгивая через две ступеньки под вой сирены и шум потоков воды. — Жалобу вам в книгу отзывов хрен напишешь... В это время Леон утомленно наблюдал за тем, как в пластиковый стаканчик тонкой струйкой цедится темная, паршивая жидкость. Автомат натужно гудел, а Леон прислонился плечом к холодной стене, прикрыв глаза всего на секунду. И в этот момент тишину участка разорвал оглушительный, режущий уши рев пожарной сирены. Красные аварийные лампы под потолком вспыхнули, заливая коридоры тревожным пульсирующим светом. В здании моментально поднялся привычный хаос: где-то загремели стулья, зазвучали растерянные голоса, кто-то перепуганно выкрикивал вопросы, не понимая, где именно очаг возгорания и не ложная ли это тревога. Коллеги выбегали из кабинетов, бестолково озираясь по сторонам. Из конца коридора, задыхаясь и едва не сбивая с ног бегущих сотрудников, выскочил Том. — Чёрт, чёрт, чёрт! — заголосил Том, судорожно разворачиваясь на 180 градусов прямо в толпе. — Хоуп! Леон замер у автомата, моментально отбросив сонливость. Сканируя взглядом начавшуюся кутерьму, он уловил, как мимо него на полной скорости пронеслись двое дежурных полицейских. — Сигнал с нижнего этажа! Из секционной! — на ходу перекрикивал сирену один из них, натягивая на ходу кобуру. — Что-то произошло на цокольном! Для Леона этого было более чем достаточно. Пазл сложился мгновенно: подвал, морг, Хоуп, сработавшая сигнализация. Не раздумывая ни секунды, Леон просто разжал пальцы. Горячий пластиковый стаканчик с кофе с глухим всплеском рухнул на пол, расплёскивая тёмную жидкость по светлому линолеуму. Леон даже не взглянул вниз. Слава богу, годами выработанные рефлексы сработали быстрее мыслей. Одним плавным, доведенным до автоматизма движением он расстегнул куртку, привычным жестом выхватил из кобуры свой пистолет и дослал патрон в трепещущий патронник с сухим, металлическим щелчком. Не обращая внимания на паникующих сотрудников и крики охраны, Леон растолкал метающихся в коридоре людей и быстрыми, чеканными шагами рванул прямо к проходу на лестничную клетку, ведущую вниз, в подвал. Подгоняемая ревом сирены и сплошной стеной падающей сверху воды, Хоуп взлетела по лестнице на пролет верхнего этажа. Мокрая одежда липла к телу, дыхание обжигало легкие. Едва она выскочила из проема, прямо перед ней вырос Том. На его лице читалась смесь дикого страха и растерянности. — Хоуп! Что там происходит?! — закричал он, перекрывая вой тревоги и пытаясь схватить ее за плечи. — Беги отсюда, идиот! Назад! — на лету гаркнула Хоуп, попытавшись заслонить его собой. Но было поздно. За её спиной с грохотом выбилась дверь лестничной клетки. Изуродованное, залитое водой и кровью существо выскочило на площадку с диким, нечеловеческим рыком. Тварь даже не замедлилась — она со всего маху врезалась в Тома, сбивая его с ног, словно куклу. Том с глухим стоном отлетел в сторону, сильно ударившись головой о бетонную стену, и тут же обмяк, теряя сознание. В последний момент мертвец успел лишь глубоко царапнуть его плечо длинными, омертвевшими ногтями. Даже не взглянув на отключившегося Тома, монстр снова медленно повернул окровавленную голову в сторону Хоуп, зафиксировав на ней безумный, свинцовый взгляд. — Заразу на меня не переноси! — процедила Хоуп и рванула дальше по залитому водой коридору. В этот момент из-за поворота выскочили двое дежурных полицейских. Увидев жуткую, окровавленную фигуру, надвигающуюся прямо на них, они даже не успели опомниться. — Стой! Оружие на пол! — в панике выкрикнул один из них, но тварь лишь прибавила ход. В коридоре раздался сухой, оглушительный грохот выстрелов. Несколько пуль насквозь пробили грудь и плечо нападавшего, осыпав стену брызгами серой, запекшейся ткани. Но монстру было плевать. Он даже не качнулся. Не давая офицерам времени перезарядить оружие, тварь в один прыжок преодолела дистанцию и сходу атаковала их. Смяв первого полицейского своей тушей, он впился ему в шею, а второго сбил на скользкий от воды кафель. Коридор огласился истошными, предсмертными криками. За считанные секунды всё было кончено. Офицеры рухнули на пол, заходясь в жутких, рваных конвульсиях, пока их тела блекли под холодными потоками воды из противопожарной системы, а тварь уже снова поднималась на ноги, выискивая глазами Хоуп. Хоуп заскочила за угол коридора, тяжелая одышка разрывала грудь. Вода, валящая с потолка, заливала глаза, но она судорожно озиралась по сторонам в поиске хоть какого-нибудь оружия. Вокруг был только гладкий кафель, пластиковые стулья да прикрученный к стене рекламный щит. Как назло, ничего тяжелее пожарного огнетушителя, который кто-то спер еще в прошлом месяце, в этом аппендиксе коридора не оказалось. Настоящий классический дефицит ресурсов в самый паршивый момент. Она замерла, прижавшись спиной к холодной стене и затаив дыхание. Слышно было только вой сирены и шум воды. Но для этой хреновины отсутствие визуального контакта не стало проблемой. За углом раздалось тяжелое, влажное втягивание воздуха. Тварь буквально учуяла её. Раздались чавкающие, быстрые шаги по затопленному линолеуму, и из-за поворота выросла грузная, израненная туша. Хоуп дернулась вглубь коридора, но путь назад был отрезан, тупик с запертой дверью подсобки. Мертвец наступал, блокируя единственный выход. Его налитые свинцом глаза въелись в Хоуп, а оскаленная пасть сгущала и без того спертый воздух угрозой. Он медленно сокращал дистанцию, зажимая её в угол, словно загнанного зверя. Хоуп сжала кулаки, готовясь принять свой последний, абсолютно неравиный бой. Тварь издала низкий, горловой рык и уже занесла окровавленные руки для броска, прыгая прямо на неё... В следующую долю секунды из бокового прохода молнией выскочила фигура. Леон сходу, не сбавляя скорости, навалился на Хоуп всей своей тушей, буквальным рослым тараном сбивая её с ног и уводя из-под удара. Они вместе со всего маху грохнулись на скользкий, затопленный кафель. Леон моментально перекатился, накрыв Хоуп собой и полностью прикрыв её своим телом от бросившегося вперед монстра. Ледяные струи из противопожарной системы брызнули им в лица, а над головой с оглушительным щелчком затвора раздался жесткий голос Леона: — Не дергайся! Кеннеди не дал твари и доли секунды на вторую попытку. Выставив руку перед собой прямо из положения лежа, он зафиксировал прицел пистолета точно между безумных, налитых свинцом глаз. БАМ! БАМ! Два сухих, оглушительных выстрела разорвали гул сирены и шум падающей воды. Пули с близкого расстояния пробили черепную коробку; брызги серого вещества и запекшейся крови мигом смешались с потоками из противопожарной системы. Нападавший на мгновение замер, его коленки подогнулись, и туша с глухим, тяжелым всплеском рухнула на затопленный кафель прямо возле их ног. В коридоре остался только вой тревоги и тяжелое, рваное дыхание. Леон, всё еще возвышаясь над Хоуп и крепко удерживая её за плечи, чтобы защитить от возможного падения, медленно перевел на нее взгляд. Вода с его промокших волос стекала прямо ей на лицо. На секунду его суровое, обычно непроницаемое выражение смягчилось. — Привет, — абсолютно спокойно, словно они столкнулись на улице за чашкой кофе, бросил Леон. Хоуп лежала под ним на мокром полу, намертво вцепившись пальцами в лацканы его куртки. Её всю крупно трясло от дикого адреналинового отхода и пережитого ужаса, грудь вздымалась с рваным свистом. Она с трудом сфокусировала взгляд на его лице, посмотрела на валяющийся рядом «труп» с выбитыми мозгами и судорожно выдохнула: — Ты... вовремя… Леон не торопился подниматься. Игнорируя потоки ледяной воды, барабанящие по спине, он слегка подался вперед, вглядываясь в её лицо. Его суровый, цепкий взгляд профессионально и быстро «сканировал» Хоуп: от взъерошенных мокрых волос до ссадин и капель чужой запекшейся крови на коже. Он осторожно провел пальцами по её челюсти, поворачивая голову слегка в сторону, оценивая глубину царапин и ища скрытые повреждения. — В порядке? — спросил он, на мгновение зафиксировав взгляд на её глазах. Хоуп, всё еще пытаясь прийти в себя под тяжестью его тела глубоко вдохнула — насколько вообще позволяли его килограммы и с нервным смешком выдавила: — Была в порядке… пока ты на меня не уселся. Кеннеди, ты меня сейчас раздавишь! Леон коротко ухмыльнулся, но улыбка мгновенно сошла с его лица. Сквозь непрерывный вой сирены и шум стекающей воды из глуши коридора донеслись жуткие, утробные звуки. Те самые два дежурных полицейских, на которых секундами ранее напала тварь, начали подрагивать. Их тела выгнулись в нечеловеческих судорогах, а из перерезанных глоток вырвался низкий, хриплый рев. Они уже поднимались, опираясь на скользкий кафель. — Подожди секундочку здесь, — с абсолютно будничной интонацией произнес Леон. Он легко поднялся на ноги, даже не поскользнувшись на залитом водой линолеуме, и уверенным шагом направился к поднимающимся силуэтам. БАМ! БАМ! Два четких, рассчитанных выстрела эхом разнеслись по коридору. Без лишних движений, холодным рефлексом профессионала Леон отправил по пуле точно в головы свежеобращенных. Тела офицеров кулями обрушились обратно в мокрые лужи, окончательно затихнув. Контрольный затвор, сухой щелчок. Леон плавно опустил оружие и развернулся обратно к Хоуп. Он подошел к ней, тяжело дыша, и протянул широкую ладонь, чтобы помочь подняться. Вода струилась по его волосам и кожаной куртке, а вокруг витал густой запах пороха, озона и запекшейся крови. Хоуп всё так же сидела на полу, сжавшись в комок. Она смотрела на протянутую руку Леона, затем на него самого — абсолютно спокойного, будто он только что выбил пару страйков в боулинге, а не хладнокровно застрелил трёх мертвецов.  Её до сих пор колотила мелкая дрожь от адреналинового шока, а мысли в голове окончательно перемешались. Хоуп сглотнула и, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, протянула ему дрожащую ладонь. Леон крепко сжал её пальцы и одним уверенным рывком потянул на себя. Но как только Хоуп оказалась на ногах, её колени подкосились. Леон мгновенно среагировал: его вторая рука властно и жестко обняла её за талию, практически прижав Хоуп к своему боку и удерживая на весу. Вода из спасительных сплинкеров продолжала наотмашь бить по ним, смывая кровь и превращая одежду в мокрую броню. Они так и стояли посреди затопленного коридора — Леон, намертво удерживающий Хоуп за талию с пистолетом наготове, и она, тяжело дышащая и с трудом держащаяся за его плечо. В этот момент за углом раздался топот тяжелых ботинок. В коридор с вытянутым стволом буквально вломился Джон, а за его спиной тяжело дышали двое вооруженных охранников. Замрев на месте, Джон дикими глазами окинул картину: три трупа с пробитыми головами в лужах крови и воды, ревущая сирена и Леон, вальяжно обнимающий Хоуп за талию. — Кеннеди, мать твою! — взревел Джон, не опустив оружие. — Решил её в разгар этого дерьма за задницу подержать?! Взгляд Леона мгновенно остекленел. В его глазах вспыхнула такая лютая, ледяная ярость, что дежурные за спиной Джона поневоле сделали шаг назад. Агент медленно начал разворачиваться к нему, и его рука на рукояти пистолета сжалась с таким треском, будто он собирался пустить пулю прямо в Джона. Чувствуя, как мышцы Леона каменеют, Хоуп инстинктивно впилась пальцами в его внушительный, твердый как железо бицепс, пытаясь удержать и привести в чувство: — Леон, не надо... И в эту секунду, прорезая шум воды и гул тревоги, из глубины дальнего прохода донесся слабый, болезненный стон: — А-ах... Чёрт... Хоуп... Том. Услышав знакомый голос, Хоуп резко вырвалась из хватки Леона и, забыв про слабость в ногах, бросилась по скользкому коридору на звук. — Том! — выкрикнула она, свернув за угол и тут же опустившись на колени прямо в холодную воду. Том полулежал, прислонившись спиной к мокрой стене. Из рассеченного лба текла темная струя, смешиваясь с падающими сверху каплями, а сам он тяжело и рвано дышал, держась за плечо. Через разорванную ткань рубашки виднелась глубокая, рваная царапина. Кровь вокруг нее выглядела странно, слишком тёмной, почти черной, а края раны уже начали напухать нездоровым, синюшным оттенком. — Хоуп... Ты как?.. — прохрипел Том, с трудом фокусируя на ней мутный взгляд. — Слава богу... ты цела... Леон подошел следом. Его шаги были тяжелыми, а выражение лица — мрачным. Наклонившись, он молча, без лишних слов, точным движением отвёл руку Тома от поврежденного плеча и взглянул на рану. Взгляд Леона задержался на темных венках, стрелами расходившихся от царапины по коже. В его глазах не было сочувствия — только холодная, тяжелая констатация факта. Леон медленно поднял глаза и встретился взглядом с Хоуп. В этом молчаливом переглядывании слова были не нужны. Хоуп всё поняла без объяснений. Том был заражен. Время играло против них, и процесс уже начался. Леон поднялся на ноги и, сделав знак Джону, отступил на пару шагов в сторону, подальше от стонущего Тома. Джон с хмурым, напряженным видом подошел ближе, все еще держа руку на кобуре. — Ему конец, если не действовать быстро, — вполголоса, но твёрдо чеканным тоном произнес Леон, глядя Джону прямо в глаза. — Рана инфицирована. Ткани вокруг царапины уже темнеют, вирус распространяется по крови. Его нужно немедленно запереть в изолированной камере. Под замок. Взять анализы и установить круглосуточное наблюдение. Только так мы сможем понять, что с ним происходит и сколько у нас времени. Джон на мгновение замер, переведя тяжелый взгляд с Леона на лежащего в луже Тома, а затем коротко и мрачно кивнул. — Вы двое, — шеф скомандовал охране. — Взять его. В изолятор на цокольном. И без глупостей. Охранники подхватили ослабевшего Тома под руки и волоком потащили по мокрому коридору. — Эй! Вы что делаете?! Стойте! — закричала Хоуп, вскакивая с пола. — Ему помощь нужна! Врача, обработать рану! Куда вы его тащите?! Она сделала рывок за охранниками, но Леон мгновенно перехватил её за плечи, жестко фиксируя на месте и не давая шагнуть дальше. — Стой. Не вмешивайся, — его голос звучал сухо и холодно, как выстрел. — Вы с ума сошли?! — Хоуп попыталась вырваться из его хватки, втирая воду с лица и с шоком глядя то на Леона, то на Джона. — Кеннеди, отпусти меня! Его царапнула эта дрянь, ему нужна капельница, антибиотики, обработка! Вы запираете его, как подопытную крысу! — Хоуп, эй..— Леон чуть сильнее сжал ее плечи, заставляя смотреть себе в глаза. — Обычная медицина тут не поможет. Ткани уже отмирают. Если он обратится через десять минут в закрытой комнате — мы спасем жизни. — Да вы... да вы животные, что ли?! — выкрикнула Хоуп, глядя на них с нескрываемым отвращением, а её голос сорвался от подступающей истерики. — Джон, он же твой сотрудник! Ты позволяешь распоряжаться человеком?! — Кеннеди прав, Хоуп, — резанул Джон, не дав ей договорить. — И если ты не заткнешься прямо сейчас, ты отправляешься в соседнюю камеру за препятствие. Слышала меня?! Хоуп тяжело задышала, переворачивая дикий, полный предательства и шока взгляд с Джона на Леона. Кеннеди не отводил глаз, удерживая ее пальцами, но в его холодном взгляде проскользнула едва заметная, глубокая тень он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории, и делал то, что обязан был сделать. Девушка медленно, словно из неё разом выкачали весь воздух, опустила руки. Пальцы беспомощно разжались. Попытки вырваться прекратились, а в глазах вместо ярости застыло глухое, ледяное оцепенение. Окинув обоих мужчин долгим, полным отвращения взглядом, она молча развернулась. Она прошла мимо них не проронив больше ни слова, не глядя под ноги и тяжело шлепая мокрыми кроссовками по заваленному гильзами и затопленному кафелю. Её плечи ссутулились, а вся фигура выражала абсолютный, выжигающий изнутри шок. По коридору эхом раздался стук закрывшейся двери её кабинета. Джон хмуро посмотрел ей вслед и сделал быстрый шаг, намереваясь пойти за ней: — Эй, Дайсон... Но Леон мгновенно сместился в сторону, вырастая прямо перед шефом тяжелой, непробиваемой стеной. Кеннеди не сделал ни одного лишнего движения — просто заблокировал проход, скрестив руки на груди и смерив Джона темным взглядом. Джон резко замер в шаге от него. Напряжение между ними достигaло предела. — Серьезно, Кеннеди? — Джон желчно ухмыльнулся, смерив Леона сверху вниз и вытирая мокрое от сплинкеров лицо. — Что, пошел раны зализывать? Сильно-то не обольщайся. Ты ради неё тут героя из себя корчил, а в итоге? Сейчас ты для неё ничем не лучше меня. Леон даже не моргнул. Вода стекала по его скулам, а взгляд оставался тяжелым и жестким, как свинец. — Мне не нужно быть для неё «хорошим», Джон, — чеканно, без единой эмоции в голосе ответил Леон. — Мне нужно, чтобы в этом участке все остались живы. А ты иди и организуй охрану у изолятора. Если Том сорвется, отвечать будешь лично. Не дожидаясь ответа, Леон слегка оттолкнул шефа плечом и сам направился по коридору в сторону кабинета Хоуп.

***

Дверь в её кабинет была приоткрыта, но изнутри доносился шумок и треск — Хоуп закрылась в крошечной смежной подсобке, где обычно хранились архивы и запасная форма. Леон толкнул дверь и шагнут внутрь кабинета. Из-за полуприкрытой створки подсобки летели мокрые вещи. Хоуп, насквозь промокшая, дрожащая от холода и адреналинового отхода, судорожно пыталась переодеться. На ней уже были какие-то растянутые, пыльные спортивные штаны и она как раз пыхтела, пыталась через голову натянуть плотный свитер. Не тратя времени на стук, Леон просто шагнул в проем подсобки, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. — А ну пошел отсюда! — рявкнула Хоуп, выныривая из ворота свитера с растрепанными мокрыми волосами.— Пошел вон! Я переодеваюсь! Леон даже на секунду замер в дверях. От такого тона и такой откровенной грубости в свой адрес он охренел, не каждый день на него кричали с таким искренним желанием придушить, особенно после того, как он только что вытащил кого-то из пасти у мертвеца. Кеннеди опёрся плечом о дверной косяк, и оглянул её с головы до ног абсолютно непроницаемым взглядом. — Полегче, — низко произнес он, даже не думая отворачиваться или выходить. — Сбавь обороты. Хоуп резко развернулась к нему, натягивая рукава свитера. Её пальцы мелкой дрожью впились в плотную ткань, а взгляд горел такой яростной, отчаянной болью, что воздух в тесной подсобке казался раскаленным. — Поверь, я не могу, Леон… — её голос дрожал от сдерживаемой бури, но каждое слово прорезало тишину. — Не могу поверить, что ты допустил это! Он же человек! Мы могли попытаться его спасти… Черт возьми, да существуют же какие-то антивирусы, блокираторы, хоть что-то! Вы просто списали его, как сорняк! Леон даже не шелохнулся. Он продолжал стоять, опираясь плечом о косяк, и только едва заметно сжал челюсти, отчего на скулах заходили желваки. Его голос звучал ровно, пугающе суховато и расчетливо: — Нет никаких антивирусов, Хоуп. Не для этой дряни. Ввод сывороток наобум только ускорит некроз. Сейчас изоляция и анализы — это единственный шанс узнать, с чем мы столкнулись. Понять, как работает этот новый вирус, и дать остальным хотя бы какой-то шанс выжить. — Выжить?.. — Хоуп горько усмехнулась, окинув его отстраненным, полным глубокого разочарования взглядом. Она сделала шаг ближе, остановившись почти вплотную, и тихо, но с леденящей душу прямотой спросила: — А чем ты тогда отличаешься от тех, с кем борешься, Леон? От тех, кто создаёт эту херню и считает людей просто удобным расходным материалом? Слова прозвучали как хлесткий, невидимый удар под дых. Они полоснули по самому живому, задев те самые струны, которые Кеннеди годами пытался глушить внутри себя. Леон ощутимо опешил. Его непроницаемая маска на секунду дала трещину: зрачки чуть сузились, а в глубине глаз мелькнула вспышка настоящей, резкой боли. Он замер, не найдя, что ответить на эту ядовитую, правдивую тошноту. Хоуп не стала ждать его реакции. Сделав глубокий, рваный вдох, она медленно покачала головой, глядя на него с абсолютным опустошением. — Поверить не могу… что ты точно такой же. Задев его плечом, она прошла мимо и вышла из подсобки в полумрак кабинета, оставив Леона одного среди коробок и мокрых вещей. Леон замер лишь на пару секунд, переваривая ядовитую тяжесть её слов, а затем рывком развернулся и вышел из подсобки вслед за ней. — Хоуп, подожди… Он сделал шаг к ней, протянув руку, чтобы заставить её остановиться и выслушать. Ему не привыкать к ненависти и непониманию, но сейчас, когда эти слова прозвучали из её уст, где-то под рёбрами глухо и с тревогой сжалось всё внутри. Хоуп резко обернулась. Она сделал шаг назад, отстраняясь от его руки так, будто его прикосновение могло ее обжечь. — Уйди, — тихо, но режуще отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Просто оставь меня, Кеннеди. Это сухое, формальное «Кеннеди» ударило сильнее, чем любой упрек. Леон так и застыл с полуподнятой рукой. Пальцы медленно сжались в кулак, а затем он опустил руку вдоль тела. Ему было чертовски неприятно. По-настоящему больно. Он привык, что его считают хладнокровным машинальным исполнителем, привык к чужому страху и подозрительности, но от того, насколько искренне и бесповоротно отвергала его Хоуп, в груди застрял свинцовый ком. В её глазах он только что превратился из защитника в чудовище, с которым она просто не хотела находиться в одной комнате. Леон ничего не ответил.  Напряженно сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки, он лишь медленно кивнул, принимая её выбор. Отступив на шаг к выходу, он задержал на ней долгий, мрачный взгляд, полный молчаливой горечи, а затем развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Агент медленно шел по темному коридору цокольного этажа, где гул вентиляции смешивался с тяжелым, давящим гулом лампочек. Он остановился перед бронированным стеклом допросной, переоборудованной под временную изоляционную камеру. За стеной, в холодном белом свете единственной лампы, на металлическом стуле сидел Том. Он дышал рвано, с трудом удерживая голову прямо. На его лбу выступил крупный пот, а от темной царапины на плече по бледной коже уже явственно расползалась паутина иссиня-черных венок. — Паршиво выглядит, — раздался за спиной сухой, прокуренный голос. Кеннеди не обернулся. В отражении стекла он увидел подошедшего Дайсона, который тяжело опёрся локтями о поручень у наблюдательного окна, не отрывая взгляда от Тома. — И сколько он протянет? — тихо спросил Дайсон, хмуря густые брови. — Понятия не имею, — ответил Леон, не меняя непроницаемого выражения лица, хотя внутри все еще жгло от недавнего разговора с Хоуп. — Но мы будем наблюдать. Нужно взять анализы крови и тканей. Как можно скорее. Дайсон тяжело вздохнул, вытирая лицо ладонью, и на секунду прикрыл глаза, принимая суровую реальность. — Хоуп займётся этим, — твердо произнес Дайсон, поворачиваясь к Леону. — Возьмет образцы. А ты сразу отправляй их в лабораторию. Как только закончим с забором, установим за ним круглосуточное наблюдение. Роуз поставит у дверей надежную охрану. Леон лишь коротко кивнул, снова переводя тяжелый, мрачный взгляд на Тома за стеклом. Часы тикали, и время, отпущенное им всем, таяло с каждой секундой. Дайсон тяжело переступил с ноги на ногу и повернется, наконец полностью переведя взгляд с застекленного бокса на Леона. Он смерил Кеннеди долгим, опытным взглядом. Леон выглядел абсолютно опустошенным: промокшая насквозь куртка, темные пятна от смешанной с водой грязи и копоти на плечах, растрепанные мокрые волосы и этот тяжелый, остекленевший взгляд, за которым скрывалась выжигающая усталость. — Мне нужно спрашивать, что произошло? — тихо и без лишнего нажима спросил Гир, чуть прищурившись. Леон тяжело вздохнул, уперевшись руками в бортик перед стеклом, и на секунду прикрыл глаза. — Ваша дочь сейчас... — Леон запнулся, качнув головой, а затем сухо отрезал: — Впрочем, неважно… Дайсон коротко хмыкнул. Ему не нужно было быть детективом, чтобы сложить два и два — он слишком хорошо знал упрямый и горячий характер Хоуп. — Понял, — усмехнулся Гир, покачав головой. — Обрушила на тебя весь свой гнев, да? Ну не бери в голову слова напарницы. Она просто напугана, Леон.  Леон издал короткий, горький и почти неощутимый клекот, полуусмешку, в которой не было ни капли веселья. — Если бы... — вполголоса проронил он, едва заметно качнув головой. Дайсон мгновенно уловил эту мимолетную усмешку и тон, с которым это было сказано. Взгляд отца на секунду смягчился, он увидел перед собой не просто холодного агента из центра, а парня, которому действительно не всё равно и он переживает за его дочь. Гир подошел ближе и тяжело, по-отцовски похлопал Леона по мокрому плечу. — Просто пропусти мимо ушей, — твёрдо произнес Дайсон, глядя ему прямо в глаза. — Ты все делаешь правильно, Кеннеди. По-другому в дерьме, вроде этого, не выживают. А ей... дай ей время прийти в себя. В конечном итоге, у тебя и без того куча дел. Так что иди, занимайся связью и образцами. А я пока лично посмотрю за Томом. Леон задержал на нем долгий взгляд, коротко кивнул и, развернувшись, направился прочь по темному коридору.                                     

***

Хоуп спустилась в цокольный этаж медленными, тяжелыми шагами. Она слегка привела себя в порядок, смыла с лица грязь и спутавшуюся гарь, но все еще выглядела необычно и даже дико в этой растянутой спортивной кофте и не по размеру больших штанах. В руках она сжимала стерильный медицинский кейс с контейнерами для забора крови и биоматериала. Услышав её шаги, Дайсон повернулся.  Его взгляд мгновенно скользнул по её бледной, уставшей фигуре и этой странной, явно не новой одежде. В глазах отца вспыхнула мгновенная, чисто человеческая тревога. — Хоуп… — он сделал шаг навстречу, придирчиво осматривая её с ног до головы. — Ты как? Не ранена? Сильно напугалась там, внизу? Хоуп остановилась в паре шагов, даже не подняв на него глаз. Её голос звучал глухо, безжизненно и полностью отрешенно: — Не знаю. Мне все равно. Она обошла отца и подошла вплотную к защитному стеклу изолятора. За прозрачной перегородкой Том тяжело дышал, сидя на металлическом стуле и едва удерживая голову. Черные вены на его шее уже проступали четче, пульсируя под бледной кожей. Хоуп прижала ладонь к холодному стеклу, окинув находящегося внутри коллегу полным боли и немого отчаяния взглядом. — Вы закрыли его, как животное… — тихо, но с глубокой, ядовитой горечью произнесла она, не оборачиваясь к отцу. — Просто заперли в клетке и ждете, пока он окончательно сдохнет. Дайсон тяжело вздохнул, подступая ближе и глядя на дочь с суровой, усталой мудростью человека, давным-давно научившегося принимать жесткие решения: — Иначе было нельзя, Хоуп. Ты сама всё видела. Если бы мы его не изолировали, под угрозой оказались бы все, кто есть в этом здании. Включая тебя. Хоуп медленно повернула к нему голову. В её взгляде застыл ледяной, испытующий вызов: — А если бы это была я? — её голос прозвучал тихо, но въелся в тишину коридора, словно скальпель. — А если бы на его месте оказалась я... или мама? Ты бы тоже так спокойно сказал, что «иначе было нельзя», и запер нас за этим стеклом? Дайсон замер. Слово «мама» и прямая угроза самой Хоуп заставили старого полицейского мгновенно осечься. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах на секунду проскользнула острая, беспомощная боль. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но так и не смог вытолкнуть из себя ни слова — логика офицера мгновенно разбилась об отцовский инстинкт. Хоуп горько, без единой капли веселья хмыкнула, считывая его молчание лучше любых оправданий, и молча перевела взгляд обратно на застекленный бокс. — Надеюсь, вы с Кеннеди после этого спокойно спать будете, — тихо, но с ледяной пронизывающей горечью произнесла Хоуп, даже не глядя на отца. Она приложила карточку к электронному замку, тяжелая герметичная дверь с шипением распахнулась, и Хоуп шагнула внутрь. Запах в комнате был тяжелым, смесь дезинфектанта, пота и сладковатого, тошнотворного запаха гниения, который уже исходил от чернеющей раны Тома. Он сидел на стуле, тяжело дыша, но услышав её шаги, попытался выпрямиться и выдавить из себя подобие привычной, свойственной ему улыбки. Девушка поставила медицинский кейс на металлический стол и стала надевать стерильные перчатки. Пальцы едва заметно дрожали, но она изо всех сил старалась держать себя в руках, избегая прямого взгляда на его взбухшие, темные вены. — Ну... как ты, Хоуп? — прохрипел Том, внимательно наблюдая за тем, как она достает шприц и вакуумные пробирки. — Выглядишь... э-э... довольно стильно. Где такие штаны урвала? — Нашла в закромах, — сдавленно ответила Хоуп, обработав спиртом сгиб его локтя. — Сиди тихо, ладно? Мне нужно просто взять немного крови на анализ. Том поморщился, когда игла вошла в вену. Темная, почти дегтярная кровь медленно потекла по прозрачной трубке. Том опустил глаза на пробирку, и на секунду в его взгляде мелькнул настоящий, животный страх. — Хоуп... — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула детская, беспомощная интонация. — Что со мной будет? Честно. Хоуп на мгновение замерла. В горле встал огромный, колючий ком. Ей хотелось закричать, сказать, что все будет хорошо, что они найдут лекарство, но она понимала, насколько беспомощно это прозвучит. — Всё будет нормально, Том, — сглотнув, солгала она, пытаясь придать голосу уверенности и заклеивая пластырем место укола. — Кеннеди отправит образцы в лабораторию. Мы разберемся, что это за дрянь. Ты только держись, слышишь? — Да ладно тебе..., — Том слабо усмехнулся, хотя уголок его губ нервно подрагивал. Он тяжело зашелся сухим, надсадным кашлем, от которого по его телу прошла крупная дрожь. Поправив воротник, он слегка подался вперед и шепотом добавил: — Ты это... скажи лучше, через сколько ты меня вскрывать будешь? Ну, после всего? — Том, прекрати! — упрекнула его Хоуп, ощущая, как глаза наворачиваются на слезы. — Не, ну а чё? Я серьезно! — он попытался подмигнуть, но из-за нависшего века это вышло болезненно. — У меня там... короче, ты только никому не рассказывай, ладно? На мне сейчас смешные трусы. С утятами. Желтыми такими. Мне невеста подарила... на годовщину неделю назад. Сказала, чтобы на удачу носил. Если будете меня... ну, на стол класть — вы хоть накройте чем-нибудь, а то парни в участке засмеют... Он снова зашелся кашлем, прижимая ладонь к груди. Когда он отнял руку, Хоуп увидела на его губах темные капли. Ей было больно. Невыносимо, дико больно слышать эти глупые, отчаянные шутки человека, который изо всех сил пытался цепляться за жизнь и остаться собой, пока зараза внутри него выжигала все живое. Хоуп зажмурилась на секунду, чтобы не разрыдаться прямо перед ним, аккуратно убрала пробирки в контейнер и защелкнула замок кейса. Через пару минут Хоуп аккуратно убрала контейнеры в кейс, щелкнув замком, и заставила себя посмотреть Тому прямо в глаза. Ей требовалось отдать остатки всех своих сил, чтобы голос прозвучал спокойно. — Я… я задержусь ненадолго, отдам это на анализ и зайду к тебе попозже, хорошо? — тихо произнесла она, пыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули. — Ты только отдыхай. Том посмотрел на нее невероятно понятным взглядом человека, который прекрасно осознавал, что никакого «попозже» может уже просто не быть. — Конечно, Хоуп, — мягко прохрипел он. — Заходи. Он медленно поднялся со стула, едва удерживая равновесие, и шагнул к ней. Хоуп не колеблясь шагнет навстречу и крепко обнимет его. Том уткнулся подбородком в её плечо, тяжелое, горячее дыхание обжигало шею, а его дрожащие руки сжали чужую, растянутую кофту у неё на спине. На секунду в этой холодной стерильной клетке они просто цеплялись друг за друга за старую жизнь, за нормальность, которая рушилась на глазах. — Спасибо… за уток никому, ладно? — тихо прошептал он ей на ухо. Хоуп кивнула, заглатывая слезы, и молча отстранилась. Она подхватила медицинский кейс и быстро выбежала из бокса, не смея оборачиваться.  Автоматическая дверь с глухим стуком заблокировалась за ее спиной. Двигаясь на автопилоте, Хоуп шагнула в коридор и чуть не врезалась в Кеннеди, который как раз подходил к изолятору с папкой и рацией в руках. На секунду Леон замер, едва не коснувшись ее плечом, и поднял на нее тяжелый, полный немого вопроса взгляд. Но Хоуп даже не замедлила шаг. Она выстроила между ними глухую стену буквально обшагнула его, демонстративно уклоняясь от любого контакта, и прошла мимо, словно он был пустым местом или призраком. Леон лишь проводил её взглядом, тщетно пытаясь скрыть тень глубокой, застрявшей где-то под ребрами боли, и повернулся к стеклу. Дайсон, стоявший неподалеку, наблюдал за этой ценой безмолвной драмы. Старый полицейский словно застрял посередине между двумя огнями. С одной стороны, отцовский инстинкт шептал, что это к лучшему: этот парень приносит лишь неприятности, и чем дальше Хоуп от него держится, тем целостнее будет ее сердце. Но, глядя на то, как паршиво сейчас выглядит Леон, и зная, как разрывается изнутри его собственная дочь, Дайсон тяжело вздохнул. Радости от этой ссоры он уже совсем не ощущал в этой чертовой ситуации проигравшими оказались абсолютно все. Отец провожал дочь взглядом, пока её фигура окончательно не скрылась за поворотом тёмного коридора. Лишь когда звук её шагов затих, он повернулся к Леону. В голосе старого полицейского вместо привычной строгой сухости прозвучала усталая, отцовская просьба: — Присмотри за ней сегодня, а? — Гир тяжело вздохнул, потирая переносицу. — А то за руль в таком состоянии… Как бы виртуозно я её ни учил водить с шестнадцати лет, сейчас доедет до первого же столба или дерева. Леон медленно перевел взгляд с пустующего коридора на Дайсона и коротко, серьезно кивнул. — Прослежу, — тихо, но твердо ответил Кеннеди. Он сделал паузу, оценивающе окинув взглядом самого Дайсона. — А вы? — А я на ночь останусь тут, — ровно ответил Гир, посмотрев сквозь стекло на Тома, который снова тяжело опустился на стул. — Кому-то надо дежурить у изолятора и держать связь. А вам всем нужно хотя бы пару часов отдохнуть. Завтра будет еще паршивее, чем сегодня, поверь мне на слово. Леон на мгновение задержал на нем долгий, уважительный взгляд, понимая, что спорить с Дайсоном бесполезно, и едва заметно кивнул еще раз: — Понял. Звоните, если ситуация внутри изменится. Перехватив кейс с анализами, Леон развернулся и быстро направился вслед за Хоуп. Вернувшись в свой временный кабинет, Леон сразу погрузился в работу, пытаясь заглушить выжигающее чувство вины и давящую тишину. Он сменил мокрую, пропитанную грязью футболку на ту, что ему одолжили, но легче от этого не стало. Его день превратился в бесконечную конвейерную рутину из бумаг, звонков по рации и сухих докладов. Но мыслями Кеннеди постоянно возвращался к Хоуп.  Помня об обещании, данном Дайсону, он не рисковал подходить к ней сам — понимал, что её гнев сейчас слишком свеж, — поэтому каждые пару часов сдержанно посылал кого-то из дежурных офицеров незаметно проверить, как она. Подчиненные возвращались с практически одинаковыми вестями: — Мисс Дайсон закрылась в лаборатории. Занимается анализами Тома, ничего не ест, ни с кем не разговаривает. — Хоуп спустилась на нижний этаж. Разбирает завалы после того, что произошло в морге. От помощи отказалась, убирает всё сама. Леон лишь молча кивал, отпуская людей, и снова впивался взглядом в бумаги, хотя строчки расплывались перед глазами. Он понимал, что эта отчаянная, изнурительная работа для нее — единственный способ не сойти с ума от горя и злости. Она заставляла себя физически выматываться, чтобы не думать. Так, в тяжелом, висящем в воздухе напряжении, прошел остаток дня. За окнами полицейского участка окончательно сгустились сумерки, погружая охваченный паникой город во тьму, а Леон так и сидел за столом над отчетами, ожидая момента, когда нужно будет выполнить вторую часть обещания — проследить, чтобы она хотя бы безопасно добралась до дома. Леон поднялся из-за стола только тогда, когда за окном окончательно стемнело. Мышцы затекли от многочасового сидения над бумагами, а в глазах стоял сухой, режущий песок. Накинув куртку, он вышел из кабинета и направился по полутёмному коридору в сторону выходов и постов наблюдения. У поста дежурного он пересёкся с Роуз. Она выглядела не менее измотанной: под глазами залегли тёмные круги, а в руках девушка сжимала чашку с кофе. — Как там Том? — сдержанно спросил Леон, остановившись на секунду. — Плохо, — Роуз устало качнула головой и потерла лоб. — Но держится. Рвёт его… странный вирус какой-то, ничего подобного раньше не видела. Но мы проследим. Эм… там камеры работают в боксе, так что… отдыхай, Кеннеди. — Спасибо, Роуз, — Леон коротко кивнул. В этот момент его взгляд скользнул по дальнему концу прохода. Там быстро прошмыгнула фигура — Хоуп. Она уже переоделась в свою обычную одежду, надвинула капюшон куртки и, целенаправленно ускоряя шаг, направилась к стеклянным дверям, ведущим на улицу, к парковке. — Извини, Роуз, — быстро бросил Леон, уже не слушая ответ. Он развернулся и прибавил шаг, переходя на быстрый марш, чтобы успеть перехватить Хоуп на улице до того, как она заведёт двигатель и уедет в темноту. Леон выскочил на прохладный ночной воздух парковки, где асфальт уже успел покрыться тонкой коркой наледи. Хоуп быстро шагала к своей машине, плотнее кутаясь в куртку и нервно сжимая ключи в брелоке. — Хоуп! — громко позвал он, но она даже не вздрогнула, продолжая ускорять шаг. — Хоуп, подожди! Полный игнор. Она уже тянулась к дверной ручке, когда Леон в пару широких шагов сократил дистанцию и перехватил её за запястье, заставляя остановиться. — А ну отпусти! — резко, наотмашь крикнула Хоуп. Её голос прорезал тишину парковки настолько громко и взвинченно, что пару дежурных офицеров у входа мгновенно обернулись, настороженно потянувшись к кобурам. Леон быстро бросил им короткий, успокаивающий кивок — всё под контролем, отбой — и полицейские нехотя отвернулись. Воспользовавшись этой секундой, Хоуп с силой вырвала руку из его хватки и сделала шаг назад, глядя на него с нескрываемой яростью. — Дай ключи, — спокойно, но не терпящим возражений тоном произнес Кеннеди, протягивая ладонь. — Ты не в том состоянии, чтобы вести. — Да ты что? Может, тебе ещё номер счёта дать?! — ядовито выплюнула Хоуп, вскидывая подбородок. — Оставь меня в покое, Кеннеди. Или иди понаблюдай, как Том там корчится от боли. Это же у тебя отлично получается! — Я пытаюсь помочь, — сквозь зубы ответил Леон, изо всех сил удерживая самообладание. — Не надо мне помогать! — отрезала она. Хоуп со злостью сняла машину с сигнализации, быстро дернула дверь, прыгнула на водительское сиденье и уже замахала рукой, пытаясь захлопнуть её прямо перед его носом. Леон раздраженно и тяжело вздохнул. — Ну что ж... — тихо пробормотал он себе под нос. Прежде чем Хоуп успела заблокировать замки, Леон сделал шаг в сторону, ловко рванул на себя пассажирскую дверь и за секунду уселся на переднее сиденье рядом с ней. Он громко хлопнул дверью, упёрся спиной в кресло и молча скрестил руки на груди, уставившись прямо перед собой через лобовое стекло. — Ты совсем с ума сошел?! — рябью взвилась Хоуп, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Вон из моей машины! Вышел отсюда, я сказала! Леон даже не повернул головы. Он сидел неподвижно, всем своим видом демонстрируя, что вытащить его отсюда можно только вместе с креслом. — Выметайся, Кеннеди! Никакой реакции. Лишь ровное, спокойное дыхание. — Чёрт бы тебя драл! — сквозь зубы высматерилась Хоуп. Поняв, что спорить бесполезно, а силы на исходе, она со всей дури ударила ладонями по рулю, вжала ключ в замок зажигания и завела двигатель. Вдавив педаль газа, она резко сорвала машину с места — да так, что колеса мгновенно прокрутились на скользком льду парковки, выбивая дробную ледяную крошку, и автомобиль с визгом выскочил на ночную улицу.  Машина неслась по темным, полупустым улицам города, огни редких фонарей длинными смазанными полосами расплывались на лобовом стекле. Хоуп вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев, и, не снимая ноги с газа, агрессивно резала повороты. В салоне стояло оглушительное, звенящее напряжение. Леон чуть подался вперед, когда на очередном перекрестке стрелка спидометра качнулась далеко за пределы разумного, а тяжелый седан едва не занесло на обледенелой полосе. — Ты бы сбавила скорость, — ровным, но предостерегающим тоном произнес он, слегка поворачивая к ней голову. — Заткнись, Кеннеди, — мгновенно рявкнула Хоуп, даже не глянув в его сторону. — Просто забейся в угол и молчи, если жить хочешь. Леон лишь тихо хмыкнул и перевел взгляд на темное боковое окно, упершись локтем в подлокотник. Внутри закипала странная, давящая смесь эмоций. С одной стороны, её реакция, эта злость с которой она бросала каждое слово, чертовски задевала и обижала его. Ему было не всё равно. Совсем не всё равно. Но с другой… он не мог не оценить того, как именно она вела машину. Дайсон не соврал: Хоуп водила дерзко, почти безумно, но с какой-то въевшейся в инстинкты, филигранной точностью. Она чувствовала габариты и сцепление и буквально спинным мозгом, мгновенно реагируя на малейший снос задней оси на льду и выравнивая машину короткими, уверенными движениями руля. В этом агрессивном, резком стиле чувствовал ся характер, такой же неконтролируемый, упрямый и опасный, как и она сама прямо сейчас. Леон едва заметно качнул головой, глядя на её профиль в отражении стекла. Ехать с ней в одной машине в таком состоянии было всё равно что сидеть на бочке с порохом, но выходить из этой машины он всё равно не собирался.                                      

***

Машина резко замерла у небольшого, погруженного в темноту дома. Хоуп с силой дернула рычаг тормоза, глухо заглушила двигатель и, даже не взглянув на Леона, мгновенно выскочила на улицу. Кеннеди не отставал. Он спокойно вышел следом и прикрыл за собой дверь.  В прохладном ночном воздухе раздался громкий, нервный щелчок, Хоуп на ходу ткнула кнопку на брелоке, блокируя замок автомобиля, и быстрым, чеканящим шагом направилась по дорожке к крыльцу. Леон молча шел следом, держись в паре шагов за её спиной. Хоуп взлетела по деревянным ступеням, поднялась на крыльцо и с третьей попытки, оттого что пальцы всё еще слегка подрагивали то ли от злости, то ли от взвинченных нервов — вставила ключ в замочную скважину. Повернув его, она шагнула внутрь, мгновенно развернулась и, даже не дав Кеннеди переступить порог, со всей дури захлопнула входную дверь прямо перед его носом. Тяжелое дерево щелкнуло замком буквально в сантиметре от его лица. В след за этим внутри сухо повернулась щеколда. Ни слова, ни проклятия на прощание - полная глухая стена. Леон замер на крыльце, глядя на темную полированную поверхность двери. На несколько секунд во дворе воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием ветвей на ветру. Кеннеди тяжело вздохнул, поправил воротник куртки и тихо, едва слышно хмыкнул, качнув головой. — Ну... не в первой будет вломиться, — тихо пробормотал он себе под нос с тенью кривой, едва заметной усмешки и, засунув руки в карманы, начал оценивающе осматривать темные окна дома. Леон тихо обошел дом, оценивая обстановку. Окно в гостиной на первом этаже оказалось самым подходящим вариантом. Достав нож, он ловко подобрался к раме, поддел лезвием защелку и с привычным ловким нажимом отодвинул запорный механизм. Оконная створка бесшумно подалась внутрь. Приподнявшись на руках, Леон перемахнул через подоконник и бесшумно опустился на пол гостиной. Оказавшись внутри, он первым делом убрал нож и замер, прислушиваясь.  Наверху доносился шум льющейся вод — Хоуп включила душ. Леон едва заметно улыбнулся этой детали. Вспомнив её взрывной характер, он решил не искушать судьбу окончательно: если она увидит грязь на ковре от его тяжелых ботинок, то точно прикончит его на месте, не разбираясь. Поэтому Кеннеди аккуратно расшнуровал и снял обувь, а затем скинул куртку. Всё это он привычным, практически автопилотным движением аккуратно поставил и повесил на их обычные места у входа, будто просто вернулся домой после тяжелой смены. Затем Леон бесшумно прошёл вглубь гостиной и опустился на   диван. Шум душа сверху продолжал ровно гудеть, создавая иллюзию спокойствия, пока Кеннеди сидел в полутёмной комнате, откинув голову на спинку дивана и скрестив руки. Он просто ждал, понимая, что главный разговор вечера всё ещё впереди. Спустя пару минут на лестнице раздались мягкие, неторопливые шаги. Хоуп спускалась в гостиную, уже переодевшись в свободную домашнюю пижаму и подвязав влажные волосы махровым полотенцем. Она всё ещё выглядела вымотанной, но умытое лицо и горячий душ явно немного сбили её первичный всплеск ярости.  Она сделала шагов пять по тёмной комнате, собираясь пройти к кухне, когда её взгляд зацепился за силуэт на диване. Девушка от неожиданности ощутимо вздрогнула, отшатнулась назад и на секунду прижала руку к груди, едва удерживая испуганный вскрик. Сердце у неё явно ушло в пятки. Но уже в следующий миг испуг сменился новой волной закипающего возмущения. — Ты... ты совсе с ума сошёл?! — тяжело дыша, выдохнула она, делая шаг к дивану. — Ты вообще в курсе, что это за статья в Уголовном кодексе США, а? За это дают до пяти лет, если ты забыл! Я могу прямо сейчас вызвать копов! Леон даже не шелохнулся. Он продолжал спокойно сидеть на диване, откинув голову и следя за ней ленивым, чуть усталым взглядом. — Кому жаловаться будешь? — спокойно, с едва уловимой усмешкой спросил он. — Можешь отцу позвонить... Хотя ты сама вроде говорила, что мы с ним в одной лодке. Или как там было? Извини, я не расслышал. Хоуп стояла посреди гостиной, на несколько секунд просто онемев от его наглости. Она в полном шоке переводила взгляд с Леона на аккуратно стоящие у двери его ботинки, затем снова на него, не веря, что он действительно сидит на её диване и ещё дерзит. — Невероятно... — процедила она сквозь зубы, всплеснув руками. Круто развернувшись, Хоуп размашистым шагом ушла на кухню. Там она с грохотом поставила чайник на плиту и стала шумно доставать кружку, едва не разбив её о столешницу. — Мне не нужна нянька, Кеннеди! — громко чеканила она, засыпая заварку. — Если тебя сюда послал отец, можешь прямо сейчас валить к себе домой, или где ты там живешь! Мне надзиратели не нужны. И не беспокойся за свою драгоценную репутацию, я скажу ему, что ты честно сидел тут и охранял меня, чтобы тебе по шапке от него не надавали! Леон неторопливо поднялся с дивана. Наступая бесшумно, без ботинок, он прошёл на кухню и остановился у дверного проёма, опираясь плечом о косяк. — Не думай, что я тут только из-за твоего отца, — ровно, но заметно холоднее произнёс он. — И я не боюсь получить по шапке. Ты меня плохо знаешь, Хоуп. Хоуп резко обернулась к нему, сжав кружку так, что посинели пальцы. — И отлично! — выплюнула она прямо ему в лицо. — Я бы с радостью вообще тебя не знала! Всё, что я о тебе знаю — я узнала против своей воли. И какой ты человек, поверь, я тоже прекрасно вижу. Внутри у Леона что-то окончательно перетянулось. Спокойствие, которое он с таким трудом удерживал весь день, дало трещину. Глаза Кеннеди сузились, а в голосе прорезались закипающие нотки. — Ты ничего обо мне не знаешь, — медленно, сделав шаг вперед, проговорил он, глядя на неё сверху вниз. — Но если тебе сегодня так по душе мешать меня с дерьмом — валяй, продолжай. Я послушаю. Злость Хоуп, затаявшаяся глубоко внутри, вспыхнула и так же резко начала сдавать позиции, уступая место всепоглощающей, выматывающей усталости. На миг в её глазах мелькнула тень вины — ей на самом деле стало стыдно за эту ядовитую слепую агрессию, за попытку уколоть как можно больнее того, кто просто стоял рядом. Но отступать прямо сейчас, признать слабость перед ним?  Нет, она продолжала гнуть свою линию. Хоуп открыла рот, собираясь выдать очередную колкость, но слова застряли. Она лишь нервно сжала губы, резко развернулась и двинулась из кухни обратно в проход к гостиной, попытавшись просто сбежать от этого давления. — Что-то не расслышал, — догнав её спину, тихо и с вызовом бросил Леон. Девушка резко остановилась прямо в узком коридоре. Напряжение между ними в ту же секунду сгустилось, превращаясь в невидимую, но почти физически ощутимую нить. Она медленно повернулась к нему. — В первый день... помнишь? — тихим, но чистым голосом спросила она, не отводя взгляда. — Ты сказал, что надеешься меня не разочаровать. Леон заметно напрягся. Желваки на его скулах ходили ходуном. Он сделал медленный, опасный шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними, пока между ними не остался буквально один вздох. — И? — глухо отозвался Кеннеди, смотря на неё в упор. — Облажался? Хоуп стояла на верхней ступеньке небольшого перепада пола, и этот сантиметровый перепад давал ей возможность смотреть на него слегка сверху вниз. Её взгляд скользнул по его лицу — по жесткой линии челюсти, по темным, закипающим глазам. Злость окончательно выдохлась, уступив место тяжелому, электрическому притяжению, от которого перехватывало дыхание. — Ещё как, — еле слышно прошептала она, но в этом шепоте уже не было яда — только обнаженная, больная досада. Леон смотрел на неё, и в голове впервые за долгое время была звенящая, глухая пустота. Он привык к логике, к чётким инструкциям и понятным реакциям. Со всеми другими женщинами, да и вообще с людьми, всё всегда было предельно просто: есть дистанция, есть понятные правила игры, есть чёрное и белое. Но с Хоуп всё рушилось в пыль. Он искренне не знал, что делать. Не знал, какие слова подобрать, чтобы не пробить очередной брешь в этой и без того трещащей по швам защите. Но прямо сейчас она стояла слишком близко. На расстоянии одного короткого вдоха. Леон чувствовал, как от неё исходит тепло после горячего душа. До носа долетал этот лёгкий, свежий и сбивающий с толку аромат её шампуня, смешанный со солоноватым тоном её парфюма настолько чёткий и манящий, что у него перехватило дыхание. Каждая её ресница, тень от света из кухни на её губах, всё это давило на инстинкты с оглушающей силой. Внутри закипало сухое, острое желание стереть эту дистанцию раз и навсегда. Он понимал, насколько это безумный шаг. Понимал, что прямо сейчас рискует получить звонкую пощёчину, что она может оттолкнуть его, проклясть и выставить за дверь уже окончательно. Но чёрт с ним. Какая-то последняя нить самоконтроля внутри окончательно лопнула. Леон сделал быстрый шаг вплотную, перехватил её за затылок, и с отчаянной, накопленной за весь этот день жаждой впился в её губы. Поцелуй получился резким, глубоким и требовательным, без лишних прелюдий. От этого внезапного, сильного порыва махровое полотенце, сдерживавшее волосы Хоуп, с соскальзывающим шумом упало на пол, а влажные пряди тяжелым рассыпчатым каскадом рассыпались по её плечам. Леон лишь сильнее притянул её к себе, накрывая своими губами её губы и не оставляя ей ни единого шанса на отступление. Первой реакцией Хоуп был чистый, оглушительный шок. Её глаза широко распахнулись, в них на секунду застыл испуг и полное непонимание происходящего. Руки автоматически взлетели вверх и упёрлись Кеннеди в грудь, пытаясь оттолкнуть, создать хоть какую-то дистанцию. Но Леон даже не шелохнулся — он держал её крепко, ладонью фиксируя затылок и накрывая её губы своими с неистовой, давно сдерживаемой силой. Секунда. Две. И сопротивление рассыпалось. Хоуп медленно прикрыла глаза, выдохнула прямо ему в губы рваный, дрожащий вдох и подалась навстречу. Её пальцы вцепились в его плечи, смяв ткань футболки, а затем хаотично скользнули выше, судорожно сжимая его предплечья. Это был абсолютно хаотичный, отчаянный и больной поцелуй. В нём выплёскивалось всё: скопившаяся за день ярость, страх, глухая боль, усталость и то безумное, неизбежное притяжение, которое оба так долго глушили. Они целовались так, будто этот вечер был последним, сбиваясь с ритма, жадно накрывая губы друг друга. Леон пальцами зарылся в её влажные, прохладные волосы, притягивая Хоуп еще ближе, почти врастая в неё, а её руки метались по его спине, то сжимаясь в кулаки, то поглаживая широкие лопатки. — Ле... прости, — попыталась прошептать Хоуп в короткой паузе между поцелуями, тяжело дыша и едва связывая слова. — Прости, я... — Не важно, — глухо, с хрипом отрезал Леон, не дав ей договорить. Он сместил поцелуи ниже, вдоль линии её челюсти, и жадно припал к чувствительной коже на шее. Хоуп закинула голову назад, и из её груди вырвался тихий, сдавленный стон, от которого у Леона окончательно сорвало крышу. Он обнял её за талию одной рукой, почти оторвав от пола и прижимая к себе с такой силой, чтобы между ними вообще не осталось воздуха, пока вторая ладонь спускалась по её спине, чувствуя каждую дрожь её тела. Они дошли до той опасной грани, когда контроль теряется окончательно. Первой очнулась Хоуп. С огромным трудом, собрав последние остатки разума, она упёрлась ладонями ему в грудь и с усилием оттолкнула его. — Стой... Кеннеди, стой! — выдохнула она, отпрянув на шаг. Леон замер. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, а взгляд — потемневшим, туманным и не совсем понимающим. Он смотрел на неё, всё ещё пытаюсь осознать, почему она остановилась. — Лучше прекратить сейчас... — проговорила Хоуп, нервно сглатывая и пытаясь привести в порядок сбившийся пульс, — пока мы не наломали дров. Кеннеди на инстинктах сделала шаг к ней навстречу, совершенно не желая её отпускать, но Хоуп тут же отскочила назад, едва не споткнувшись о первую ступеньку лестницы. — Нет! Так не должно быть... Нет, прости, — забормотала она, растерянно проводя ладонью по лицу и избегая его прямого взгляда. — Прости, я просто... Эм... Не закончив фразу, она резко развернулась и буквально взлетела вверх по лестнице, сбегая в свою комнату. Наверху с глухим стуком захлопнулась дверь. Леон автоматически сделал шаг вслед за ней к подножию лестницы, поднял ногу на ступеньку... и замер. Рука так и осталась висеть в воздухе. До него медленно доходило, что он и сам без понятия, что делать дальше.  Подняться за ней? Сказать что-то? Но что? Кеннеди опустил ногу обратно на пол и тяжело, с гулким выдохом опустил голову, запустив пятерню в свои волосы. Внутри всё горело от досады и злости на самого себя. Зачем он это сделал? Зачем поддался этому импульсу и всё окончательно запутал? Он стоял посреди темной гостиной один, в тишине чужого дома, и отчаянно жалел о содеянном. Прямо сейчас больше всего на свете ему хотелось просто напиться до отключки. Жаль только, он понятия не имел, где в этом доме прячут алкоголь.                                    

***

Захлопнув дверь, Хоуп прижалась к ней спиной и заперла замок на щеколду.  Пальцы не слушались, мелкая дрожь колотила всё тело так сильно, что попадать по металлическому язычку пришлось со второй попытки.  В комнате была полная темнота, нарушаемая только серым светом уличного фонаря через окно. Воздуха катастрофически не хватало. Глухой стук собственного сердца отдавался в ушах оглушительными, тяжелыми ударами, перекрывая все остальные звуки. Ноги подкосились сама собой, и Хоуп медленно сползла по гладкой поверхности двери прямо на холодный пол, поджав колени к груди. Начала накатывать настоящая паническая атака. Она обхватила голову руками, сжимая влажные волосы, и попыталась сделать глубокий вдох, но грудную клетку будто сдавило стальным обручем.  Выходил только рваный, сиплый всхлип. Легкие горели. Что это было? Чёрт возьми, что это сейчас было?! Мысли метались в голове хаотичным, звенящим роем. Всё смешалось в один сплошной, невыносимый ком: угасающий в изоляторе Том, над которым висит смертельный вирус; глухая, удушающая беспомощность; ледяная ярость на весь мир и этот поцелуй. Этот безумный, больной поцелуй с Кеннеди. Губы всё еще горели от его напора, на коже шеи казался ощутимым след от его прикосновений, а в памяти слишком четко отпечаталось чувство, как её пальцы судорожно впивались в его плечи. Она ведь не просто не оттолкнула его сразу — она ответила. С той же отчаянной, дикой жаждой, отдаваясь этому импульсу с головой. — Дура... Какая же ты дура, — прошептала Хоуп в темноту, уткнувшись лицом в сухие ладони. Её трясло крупной, нервной дрожью. Ощущение вины перед самой собой и перед той гранью, которую они только что с треском перешагнули, накрыло её с головой. Она закрыла глаза, изо всех сил пытаясь выровнять дыхание выдох, вдох, выдох, но губы всё равно продолжали поддрагивать, а сердце отказывалось замедлять свой сумасшедший, панический ритм.