Часть 9. Что между нами?

Леон открыл глаза от тяжелого, тупого импульса боли, отозвавшегося прямо в висках. Первые несколько секунд сознание отказывалось включаться. Потолок был чужим, незнакомым, с темными деревянными балками. Спина и шея окаменели так, будто по ним проехался грузовик, он спал в нелепой, изогнутой позе на коротком диване, не помещаясь на нём во весь рост. В комнате стоял ощутимый холод. Воздух казался почти ледяным, изо рта при глубоком выдохе вырывался едва заметный пар. Камин, который хоть как-то отдавал тепло, давно потух, оставив после себя лишь горстку серого пепла. Кеннеди с трудом повернул голову к окну. За стеклом, вопреки всем прогнозам, белел первый снег. Он тихо накрапывал с серого неба, покрывая тонким слоем припаркованные машины и пожелтевшую траву во дворе.  Леон нахмурился, с трудом сопоставляя факты. Чужой дом. Гостиная. Хоуп. И тут в память, словно обухом по голове, ударили воспоминания вчерашнего вечера. Перед глазами вспыхнула картинка: мокрые волосы Хоуп, упавшее на пол полотенце, её тяжелое дыхание, сдавленный стон у него под губами и то, как её пальцы с силой впивались в его плечи. Как она сбежала вверх по лестнице, оставив его одного в темноте. Вместе с этим воспоминанием вниз живота ринулась горячая волна.  Физиология сработала мгновенно и абсолютно бескомпромиссно, жесткая утренняя эрекция недвусмысленно давила в тесные штаны, в которых он так и проспал всю ночь. — Чёрт... — сквозь зубы выдохнул Леон. Он тяжело прикрыл глаза ладонью, уткнувшись лицом в тыльную сторону кисти, и тихо проклял всё на свете: эту ночь, холод, затекшее тело и невовремя проснувшиеся инстинкты. Сверху раздался тихое скрипение паркета, а затем осторожные, нерешительные шаги по лестнице. Леона будто током ударило. Сонливость и заторможенность испарились в одну секунду. Паника, конечно, была ему не свойственна, но быть застигнутым в таком... предельно неловком и компрометирующем виде — это явно не то, что входило в его планы на утро. Мозг судорожно соображал долю секунды. Подушка. Кеннеди дёрнулся, сгреб с края дивана нелепую маленькую декоративную подушку и спешно бросил её себе на пах, прикрывая откровенный рельеф. В ту же секунду он заставил себя расслабить затекшие плечи, вытянулся, насколько позволяли габариты короткого дивана, и тяжело прикрыл глаза. Сделав глубокий, ровный вдох, Леон придал лицу максимально сонный, озадаченный и слегка помятый вид — будто он только-только находит в себе силы вернуться в реальность после тяжелой ночи. Его сердце при этом колотилось как сумасшедшее, а слух был обострен до предела. Он отчетливо слышал, как шаг за шагом Хоуп спускается вниз, с каждым мгновением приближаясь к гостиной. Девушка спустилась в гостиную тихо, почти невесомо. На ней была свободная, немного помятая домашняя пижама, прохладный ледяной воздух комнаты заставлял её слегка ёжиться. Волосы растрепались после бессонной ночи, обрамляя лицо хаотичными, мягкими прядями. Выглядела она абсолютно не выспавшейся, но в этой растрепанности и утренней уязвимости была какая-то чертовски нежная, естественная красота, от которой у Леона на секунду опять перехватило дыхание. Но её взгляд выдавал всё. Никакой иллюзии, будто вчерашнего вечера не было. Она помнила каждый поцелуй и ту панику, с которой сбежала к себе. Её глаза скользнули по Леону, мгновенно зафиксировав и его натянутую позу, и нелепую декоративную подушку, которую он прижимал к бедрам.  Хоуп далеко не глупая она всё прекрасно поняла, но лишь слегка поджала губы, мастерски сделав вид, что ничего не заметила, и предпочла сфокусироваться на более безопасных вещах. Она упорно избегала прямого контакта «глаза в глаза», смотря куда-то чуть в сторону, в область его плеча. — Доброе утро, — тихо, почти шёпотом проговорила она, обойдя диван по широкой дуге. Не дожидаясь ответа, Хоуп прошла дальше по коридору, сразу направляясь к кухне. Через пару секунд оттуда донесся тихий стук металлической турки о плиту и шелест открывающейся банки с молотым кофе. — Кофе будешь? — крикнула она из кухни всё тем же ровным, подчеркнуто нейтральным голосом, пытаясь за бытовыми движениями скрыть натянутое до предела внутреннее напряжение. Леон прочистил застрявший в горле ком и глухо покашлял, усаживаясь на диване и наконец-то избавляясь от подушки, когда убедился, что ситуация пришла в относительную норму. — Не откажусь, — отозвался он, с усилием разминая затекшую шею. Голос после сна и холодного воздуха звучал хрипло. Он поднялся с дивана и подошел к проходу в кухню, глядя на то, как за окном тихо падает первый снег. — Может... камин зажечь? Холодно. Хоуп на мгновение замерла с ложкой кофе над туркой, задев взглядом его силуэт, но тут же поспешно отвернулась к плите и безучастно пожала плечами: — Если хочешь. Дрова в корзине у стены. Леон повернулся к камину спиной к кухне и нагнулся к плетёной корзине с дровами. Ему срочно нужна была точка опоры, хоть какое-то понятное, механическое действие, чтобы сбить это удушливое наваждение. Руки всё ещё помнили изгиб её талии, а в памяти слишком свежо звучал тот сдавленный стон, но он упрямо заставлял себя сосредоточиться на шероховатой коре поленьев, на сухой щепе и старых газетах. Он складывал дрова шалашиком, глубоко и ровно дыша, пытаясь выжечь из головы всё лишнее с каждым движением.  На кухне Хоуп медленно помешивала кофе в турке. Металлическая ложечка ритмично побрякивала о стенки, создавая единственный регулярный звук в этой звенящей, почти осязаемой тишине. Она внимательно следила за тем, как поднимается тёмная пенка, хотя на самом деле её мысли были бесконечно далеки от напитка. В гостиной сухо треснула первая спичка. Вспыхнул огонёк, подхватив сухую бересту, и Леон присел на корточки, наблюдая, как рыжие языки пламени медленно ползут по дровам, отдавая первое скупое тепло. Оба молчали. Это молчание было не нейтральным, оно буквально трещало от внутреннего напряжения. Оба изо всех  сил отыгрывали сценарий обычного утра: один растапливает камин, вторая варит кофе. Никто не смотрел друг на друга, но каждый до мельчайших деталей ощущал присутствие другого. И Леона, и Хоуп изнутри буквально грызло желание разбить этот панцирь, заговорить, выяснить всё прямо сейчас или хотя бы просто выдохнуть. Слова застревали где-то в горле комком: Леон не знал, с чего начать, чтобы снова всё не испортить, а Хоуп смертельно боялась, что первый же сказанный фразой диалог окончательно разрушит те хрупкие границы, за которыми она пыталась спрятаться. Хоуп сняла турку с огня прямо в тот момент, когда темная пенка подступила к самому краю, и аккуратно разлила густой, ароматный напиток по двум кружкам. Руки всё ещё слегка поддрагивали, и пара горячих капель плеснула на столешницу. — Надо сливки... — тихо пробормотала она себе под нос, больше для того, чтобы разбавить эту тяжелую тишину хоть каким-то звуком, и тут же потянулась к дверце холодильника. Ощутив, что пауза затягивается, Леон поднялся от камина, где уже вовсю разгорались дрова, и прошёл на кухню. Его шаги звучали мягко, но на маленьком пространстве кухни его присутствие мгновенно стало слишком ощутимым. — Не надо, — сказал Кеннеди, голосом разрушая молчание, и протянул руку, чтобы взять свою кружку. Хоуп, не поворачиваясь к нему лицом и умело отворачиваясь к открытому холодильнику, быстро пододвинула чашку с горячим кофе в его сторону, избегая даже случайного касания пальцев. — Бутерброд с сыром и колбасой могу сделать. Если хочешь, — проговорила она вглубь прохладных полок, делая вид, что очень увлечена поиском продуктов, хотя на самом деле просто пыталась выиграть время и привести в порядок сбившийся пульс. Леон обнял ладонями теплую керамику кружки, сделал небольшой глоток обжигающего черного кофе и оперся бедром о край гарнитура, наблюдая за её напряженными движениями со спины. — Если ты будешь, — ответил он спокойным, чуть бархатным голосом, давая ей понять, что не собирается заставлять её услуживать ему через силу. Хоуп молча достала из холодильника сыр, упаковку нарезки и аккуратно выложила два ломтика хлеба в тостер. Механические, привычные действия немного помогали держаться. Вспыхнули спирали, внутри прибора затрещало сухое тепло, и вскоре по кухне поплыл аппетитный запах поджаренной корочки. Она старалась выглядеть максимально собранной, резала сыр с почти хирургической точностью, лишь бы не встретиться с ним взглядом. — Хоуп, — вдруг глухо произнёс Леон за её спиной. Она мгновенно замёрзла с ножом в руке. Руки чуть заметно дрогнули, но она волевым усилием сжала пальцы на рукоятке. — Насчёт вчера... слушай, — начал он, явно пытавшийся подобрать правильные, нужные слова. Хоуп не дала ему закончить. Она резко перебила его, щёлкнув кнопкой тостера чуть раньше времени, чтобы выбить этот звенящий тост, и развернулась к нему лицом. Поза натянутая, взгляд отстранённый и подчеркнуто спокойный, хотя внутри всё ходило ходуном. — Да брось, — легко бросила она, небрежно поведя плечом. — Не бери в голову. Эм... мы оба были на нервах, ситуация с Томом, эта чертова изоляция... Считай, эм, такое бывает. Слушай, забудь. Леон буквально опешил. Он застыл с кружкой кофе в руке, слова застряли у него в горле. В его голове пронеслось всё: её вчерашний стон, то, как её пальцы судорожно впивались в его плечи, её побег... Он ожидал чего угодно: тяжелого разговора, слез, смущения, вспышки гнева. Но только не этого небрежного, сбивающего с ног «забудь». Его обдали ледяным душем. Ему дали полный отворот-поворот, обесценив всё, что между ними произошло, словно это не значило абсолютно ничего. Неужели она совсем ничего не чувствует? Неужели это действительно была просто разрядка для перегруженных нервов? Кеннеди продолжал стоять и молча смотреть на неё в упор, пытательно, пытаясь разглядеть за этой ровной фальшивой маской хоть капли правды. Хоуп не выдержала этого тяжелого, прожигающего взгляда. Она отвернулась обратно к столешнице, накладывая сыр на горячий хлеб так усердно, будто от этого зависела её жизнь. — То есть... вот так? — чеканя каждое слово, переспросил Леон. Голос его стал опасным, низким. — Совсем ничего? Девушка коротко фыркнула, даже издав подобие сухого, нервного смешка, хотя кончики её пальцев всё так же отчаянно дрожали. — Абсолютно, Кеннеди, — отрезала она, не поворачивая головы. — Мы работаем вместе. Не бери в голову. Леон на секунду действительно лишился слов. В его глазах мелькнула редкая, почти нехарактерная для него растерянность. Вчерашнее безумие, её жадный отклик, её пальцы на его плечах всё это слишком отчётливо отпечаталось в памяти, чтобы вот так просто раствориться в утреннем воздухе. — А мне показалось... — глухо, с затаённым вызовом проговорил Кеннеди, всё ещё надеясь пробить эту её ледяную броню. Хоуп дала реакцию мгновенно резко, но с подчеркнутым равнодушием. — Когда кажется — креститься надо, — отрезала она, даже не моргнув, и тут же протянула ему тарелку с горячими бутербродами, словно пыталась заткнуть этот опасный разговор едой. Леон посмотрел на тарелку, потом прямо ей в глаза, холодно и жестко. Он даже не шелохнулся, чтобы взять угощение. Вместо этого Кеннеди в пару быстрых глотков, практически залпом, допил свой горячий, обжигающий горло чёрный кофе и с глухим стуком поставил пустую кружку на столешницу. — Мне на работу пора, — отрезал он низким, потяжелевшим голосом, мгновенно закрываясь и восстанавливая привычную служебную дистанцию. — Не буду. Спасибо. Он развернулся и размашистым шагом направился из кухни в прихожую, не оставив ей больше ни единого шанса развить этот разговор. Хоуп так и осталась стоять у столешницы, сжимая в руках тарелку с бутербродами, пока из прихожей доносился сухой шум его приготовлений. Когда за ним со щелчком затворилась дверь кухни, её руки окончательно предательски затряслись.  Сделав глубокий, рваный выдох, она тяжелым движением опустила тарелку на стол и фарфор жалобно звякнул. Её колотило изнутри от дикой смеси страха, стыда и досады. Хоуп слышала каждый его шаг, каждое движение, но так и не сдвинулась с места, заставив себя просто стоять и слушать, как он уходит. В прихожей Леон натянул ботинки, набросил куртку и, не оглядываясь, потянул на себя входную дверь. В ту же секунду на пороге показалась рука, занесённая над дверным звонком. Леон едва не врезался в Лиз. Возникла пауза, тягучая и максимально неловкая. Лиз застыла с поднятой рукой, её глаза удивлённо округлились, когда она оценила собранного, но явно взвинченного Кеннеди, выходящего из дома Хоуп в такую рань. — О-у-у... Леон? — протянула она, перебивая морозный воздух замешательством. — Привет, — коротко, едва кивнув, бросил Леон. В его голосе не было ни капли настроения для светских бесед. — Мне на работу пора. Прости. Он ловко обогнул её на крыльце и, даже не оглянувшись, быстро пошагал прочь вдоль заснеженной улицы. Морозный воздух обжёг лёгкие, а под подошвами сухо хрустел первый свежий снег. Лиз ещё пару секунд провожала его озадаченным взглядом, наблюдая, как его широкая спина скрывается в белой утренней дымке. Потом до неё резко дошёл смысл происходящего. — Да ну нафиг... — пробормотала она себе под нос и залетела в дом, даже не подумав разуться прямо с порога. Дверь за её спиной хлопнула, и Лиз с ходу выпалила на весь коридор: — Он что, здесь ночевал?! Хоуп даже не вздрогнула, когда Лиз с шумом ворвалась в коридор. Она продолжала молча стоять у кухонного гарнитура, механически пережёвывая остывающий бутерброд и запивая его остатками кофе. Лицо её выражало абсолютную, почти искусственную отрешённость. Лиз, наплевав на следы от снега на полу, прошмыгнула на кухню и упёрла руки в бока, сканируя подругу с ног до головы цепким взглядом. — Только не говори, что вы даже не трахались? — без раскачки выпалила она. Но, всматриваясь в сжатые губы и тёмные круги под глазами Хоуп, тут же нахмурилась: — Хотя... ты вообще не выглядишь удовлетворенной. Что, всё так плохо? Хоуп лишь медленно качнула головой, так и не встретившись с ней взглядом, и сделала ещё один глоток. — Он просто довез меня до дома, — ровным, максимально обыденным тоном произнесла она, будто репетировала эту фразу всю последнюю неделю. — Отец попросил его последить за мной... по, эм, обстоятельствам. Не бери в голову. — А смысл «не бери»?! — Лиз буквально всплеснула руками от возмущения, едва не подпрыгнув на месте. — Ты провела ночь с красавчиком из журнала Playboy, а мне — «не бери»?! Только попробуй сказать, что ты не оседлала его на этом дурацком диване! От наглого заявления Лиз в голове у Хоуп яркой, непрошеной вспышкой мгновенно пронеслись вчерашние кадры: тёмная гостиная, тяжёлое дыхание, его сильные руки на её талии и то, как безоговорочно она ему уступила. Щёки тут же вспыхнули обжигающим румянцем. Хоуп поперхнулась очередным глотком кофе, отчаянно закашлялась и, еле справившись с дыханием, судорожно выругалась: — Чёрт... Лиз! Не говори чушь! Лиз лишь прищурилась, недоверчиво скрестив руки на груди, и стала рассматривать её с ещё большим подозрением. — Серьёзно? И ничего не было? — с нажимом переспросила она, выгибая бровь. Хоуп бессильно опустила кружку на стол. Скрывать что-то дальше под этим испепеляющим взглядом было просто бессмысленно. — Мы... целовались, — выдохнула Хоуп, нервно потерзав край своей пижамы.  Голос её упал до шепота, когда она начала отрывисто, сбиваясь, рассказывать:  — Это было... просто как взрыв какой-то. Он прижал меня, и я... я вообще перестала соображать. Всё было слишком быстро, я просто отключилась... — Ну? — Лиз аж подалась вперёд, подавив победный возглас. — И? — А потом я сбежала, — отрезала Хоуп и виновато уставилась в пол. Лиз на секунду застыла с открытым ртом, а потом сокрушённо приложила ладонь к лицу, издавая долгий, страдальческий стон. — Тебя точно в школу для дебилов надо было отдать, — с чувством выговорила она, состроив донельзя смущённую и недоумевающую мину. — Ты серьёзно?! Сбежала?! — Да не могу я так! — вдруг вспыхнула Хоуп, вскидывая на неё полные отчаяния и злости глаза. — Понимаешь?! Не могу! Он всё равно уедет, у нас всё равно ничего не будет! Я не умею просто так, как ты — переспать, получить удовольствие и на следующий день всё забыть! Я так не могу, ясно тебе?! Лиз опустила руки и медленно качнула головой, в упор глядя на подругу с примесью жалости и раздражения. — Боже, Хоуп, ты просто дико загоняешься, — с чувством выдохнула она, всплеснув ладонями. — Какая разница, уедет он потом или нет? Можно было просто отлично провести время и выпустить пар! Она подошла ближе, опёрлась локтями о кухонный стол и посмотрела на Хоуп с абсолютной, запредельной прямотой: — И вообще, никто не отменяет того факта, что он, скорее всего, тоже хотел просто секса и ничего более. А ты уже успела нарисовать себе в голове целую трагедию! Ну сама подумай: он молодой, горячий парень. Ты — секси, молодая девчонка. Что тут сложного? Он тупо хотел жахнуть дочку шерифа, пока представилась возможность, вот и всё! Хоуп на мгновение замерла.  Слова Лиз попали в самую уязвимую точку, заставив глубоко внутри всё сжаться. Подозрение, что для Леона это действительно могло быть лишь сиюминутным порывом и быстрым способом сбросить напряжение, отозвалось тупой, неприятной болью. — Думаешь?.. — тихо, почти с надеждой услышать опровержение, выдохнула Хоуп, вглядываясь в лицо подруги. Лиз лишь насмешливо фыркнула и закатила глаза, показывая всем видом, насколько очевидны вещи, о которых она говорит. — Такие красавчики, как он, уж поверь мне, просто любят секс, — с уверенным видом отрезала она, двигая стул и усаживаясь за стол. — Так что ты нормально так пораскинь мозгами на досуге. А пока дай мне бутерброды и кофе налей! А то выбесила меня с самого утра своими драмами, я аж проголодалась!  Слова Лиз легли на и без того натянутые нервы Хоуп тяжелым, ледяным грузом. Внутри всё окончательно оборвалось. Разум отчаянно цеплялся за логику подруги, но сердце отказывалось принимать эту сухую, циничную правду. Для нее этот поцелуй не был просто вспышкой страсти или случайным эпизодом, в нем было слишком много опасной, настоящей нежности, которая пугала ее до дрожи. А осознание того, что для Леона это могло быть лишь неразборчивым желанием «выпустить пар» и переспать с первой попавшейся подходящей девушкой, отозвалось острой, почти физической болью где-то под дыхом. Хоуп резко отвернулась к кухонному гарнитуру, чтобы Лиз не увидела, как предательски подступили слезы и как сжались ее губы. — Сейчас сделаю, — глухо бросила она, старательно придавая голосу ровный тон, хотя он все равно слегка дрогнул. Она молча достала еще два ломтика хлеба, привычно отправила их в тостер и принялась нарезать сыр. Пальцы едва слушались, нож соскальзывал по доске, но Хоуп упрямо продолжала делать завтрак, уткнувшись взглядом в столешницу. Ей хотелось верить, что она поступила правильно, выставив эти границы этим утром, но вместо облегчения в груди разрасталась только липкая, разъедающая обида и на Леона, и на собственную глупую уязвимость.                                

***

Леон шагал по заснеженной улице, глубоко спрятав подбородок в воротник куртки. Первый снег сухо хрустел под тяжелыми ботинками, а морозный воздух обжигал лёгкие, но этот холод ничерта не помогал остудить закипающую внутри злость и глухую растерянность. Дойдя до отеля, он толкнул тяжёлую стеклянную дверь. В холле было тихо и суховато-тепло. Новый администратор за стойкой, заметив его, улыбнулся и попытался завязать разговор: — Доброе утро! Ну и погода сегодня, да? Настоящая зима за ночь наступила... Кеннеди даже не повернул головы. Он проигнорировал реплику, лишь коротко и жестко кивнул на ходу, миновав стойку и поднявшись по лестнице к себе в номер. Едва за ним закрылась дверь, Леон сдёрнул куртку, бросил её на кресло и на автомате стянул ботинки. В номере было тепло, но его всё равно слегка колотило от накрывшего с головой осознания того, что произошло на той кухне. Он сразу прошёл в ванную, пустил тугую струю воды, настроив её почти до кипятка, и шагнуть под душ, давая горячим потокам ударить в плечи и затылок. Леон упёрся обеими руками в кафельную стену, опустив голову под воду и закрыв глаза. Но шум воды не глушил мысли — наоборот, они закрутились с новой, бешеной силой. Для него этот поцелуй не был «просто случайностью». Чёрт возьми, он никогда не целовал кого попалои просто так. У него были слишком жёсткие внутренние рамки, слишком выжженная самодисциплина. Да и секс он позволял себе настолько редко, что едва ли помнил, когда в последний раз подпускал к себе кого-то так близко. Вчерашний порыв, эта страсть в полутьме — всё это было слишком настоящим, чтобы просто перечеркнуть его утренним «не бери в голову». «Мы оба были на нервах. Считай, такое бывает. Забудь», — её ровный, отстранённый голос всё ещё звенел в ушах, как пощёчина. Леон сжал кулаки. Неужели для Хоуп это вообще ничего не значило? Насколько он должен быть ей противен, чтобы она с такой лёгкостью выкинула всё в мусорку и натянула эту равнодушную маску? Или что, чёрт возьми, с ней происходит? Почему вчера она отзывалась на каждое его прикосновение, а сегодня смотрит так, будто он для неё пустое место? Выключив воду, Леон обмотал полотенце вокруг бёдер и вышел в затуманенное паром пространство ванной. Он провёл ладонью по запотевшему зеркалу, стирая конденсат, и вперил взгляд в собственное отражение. Мокрые пряди падали на лоб, на скулах и жёстком подбородке уже пробивалась тёмная щетина. Он критически осмотрел себя, слегка хмуря брови. Может, парни вроде него вообще не в её вкусе? Все эти шрамы, вечная тень прошлого за спиной, тяжёлый характер и привычка всё контролировать... Чёрт, да он и не  нанимался нравиться абсолютно всем, в конце концов. Но почему-то от этой  мысли внутри всё равно заворочалось глухое раздражение. Ей что, нужен кто-то более простой? Какой-нибудь местный без заморочек, с которым всё легко и предсказуемо? Леон взял бритву, собираясь покончить с этим утренним ритуалом и хоть как-то  занять руки, но в этот момент в памяти против воли вспыхнуло вчерашнее. Тот самый момент в полумёртвой тишине комнаты, когда её дыхание сорвалось, пальцы судорожно вцепились в его плечи, а в темноте сорвался низкий, потерянный стон. От одного этого звука в голове, острого, доведшего его тогда до грани, тело среагировало мгновенно. По жилам снова тяжело и горячо плеснула кровь, а внизу живота неприятно, требующе натянулись мышцы. Леон резко зажмурился, с такой силой сжав край раковины, что побелели костяшки, и глухо выдохнул в пустоту ванной: — Чёрт... Агент несколько секунд стоял неподвижно, тяжёло дыша и уткнувшись лбом в прохладное, запотевшее стекло зеркала. Он попытался сделать глубокий  вдох, заставить себя переключиться, разложить всё по полочкам, но тихий, судорожный стон Хоуп всё ещё слишком отчётливо эхом отзывался где-то на подкорке, сводя на нет всю его хвалёную выдержку. Ничего не помогло. Тело упрямо отказывалось подчиняться холодным рассуждениям, отзываясь на воспоминания об её теле горячей, требовательной тяжестью. Издав короткий, нервный смешок, полный досады на самого себя, Леон с руганью резким движением сбросил полотенце на пол. Он развернулся, снова шагнул в кабину и крутанул вентиль, пуская холодную воду. Горячие, неостывшие мысли об этой девушке требовали слишком кардинального решения, и прямо сейчас у него не было другого способа вернуть контроль над собственным разумом.                                  

***

К полудню снегопад разыгрался не на шутку. Белая пелена стояла стеной, полностью затянув улицы, и к участку Леон добрался лишь благодаря местному офицеру, который подбросил его на патрульном пикапе. Машину швыряло по заснеженной дороге, а дворники едва справлялись с плотным потоком хлопьев. Внутри участка царила непривычная суета. Коллеги то и дело стряхивали с курток снег, переговариваясь на ходу: — Ну и метель... — Ага, за полчаса полметра навалило, хрен проедешь! Леон, едва заметно кивнув кому-то в ответ, молча прошёл мимо оживлённых  групп прямо к кабинету Роуз. Поправив воротник, он толкнул дверь. — Кеннеди, заходи, — Роуз оторвала взгляд от документов и устало подпёрла подбородок рукой. — Погоду видел? Настоящий коллапс. В общем, расклад такой: Форд и Дайсон уже на месте. Джона машина где-то на трассе застряла в сугробе, так что его пока не жди. Ну а Хоуп сегодня не будет — позвонила с утра, сказала, приболела. При упоминании её имени Леон едва заметно дернул бровью. В груди мгновенно поднялась волна сухого, ядовитого раздражения. — Приболела... Ну конечно, — тихо, почти себе под нос хмыкнул он, едва сдерживая иронию. Как удобно запереться дома и свалить всё на простуду, лишь бы не пересекаться с ним взглядом. — Что-то сказал? — не расслышала Роуз, перекладывая папку. — Ладно, неважно. По Тому в себя он сегодня пока так и не приходил… — Ясно. Я сейчас спущусь к нему, проверю. Спасибо, Роуз, — ответил Леон  ровным, привычно-собранны голосом. Он развернулся и вышел из кабинета.  Едва шагнув в коридор, Леон ещё раз качнул головой и выдохнул сквозь зубы тихое, раздражённое: — Приболела она, как же... Детский сад. Проходивший мимо с пачкой бумаг офицер неожиданно притормозил, удивлённо уставившись на агента: — Чего, сэр? Вы мне? Леон на секунду замер, мгновенно смерив его тяжёлым, непроницаемым взглядом, и мгновенно вернул привычный холодный тон: — Ничего. Даже не дожидаясь ответа, Кеннеди обогнул замявшегося полицейского и быстро пошагал дальше по коридору, направляясь к Тому.  Леон спустился в нижний блок, где для Тома обустроили временную медицинскую палату. В помещении тихо попискивали приборы, а из-за зашторенного окна бродил тусклый, серый свет разбушевавшейся метели. Кеннеди подошёл к кровати и остановился. Том лежал совершенно неподвижно, погружённый в глубокое небытие. На появление Леона он никак не отреагировал, ни малейшего движения век, ни изменения в глубоком, тяжёлом дыхании. Леон на мгновение прислонил пальцы к его запястью: пульс ниточкой бился под сухой кожей, слабый, редкий, едва ощутимый. Леон всматривался в осунувшееся лицо Тома и отчётливо понимал: это всё. Вопрос времени, причём ближайшего. — Извини, — тихо, почти одними губами произнёс Леон, опустив взгляд. — Но мы должны продержать тебя до конца. До последнего... Выйдя из палаты и прикрыв за собой дверь, Леон остановился в прохладном коридоре. Тишина давила на уши, а в голове снова вспыхнула мысль о Хоуп. Спрятаться за простудой, сбежать, бросить всё только потому, что между ними произошла эта неловкость...  Это было до бешенства по-детски. Он достал из кармана телефон, отыскал её номер и нажал вызов. Трубку она взяла не сразу, лишь после четвёртого гудка, и её голос прозвучал подчеркнуто сухо и сдержанно: — Я же сказала Роуз... Мне не здоровилось. Леон даже не дал ей договорить. Внутри вспыхнуло отравляющее раздражение, и он выплеснул его прямо в динамик — жестко, отрывисто, отчеканивая каждое слово: — Насрать, как ты себя чувствуешь, Хоуп. Ты ведёшь себя как в детском саду. Если ты действительно хочешь быть причастной к расследованию, а не просто числиться рядом, ты должна быть в участке. Сидеть здесь, следить за Томом и заниматься анализами, а не прятаться дома при первой же херне. Собирайся и дуй сюда. На том конце провода повисла тяжёлая, звенящая пауза. Хоуп явно опешила от такого ледяного и беспощадного тона.  Потребовалось несколько секунд, чтобы она справилась с подступившим горлом комом, после чего её голос отозвался ядовитой, сжатой до предела вежливостью: — Хорошо... мистер Кеннеди. В динамике раздались короткие, резкие гудки, она бросила трубку. Леон медленно опустил руку с телефоном.Экран погас. Он стоял посреди пустого коридора, слушая, как где-то гудит вентиляция, и только сейчас до него начал доходить собственный тон. Он перегнул палку. Жестоко, грубо, смешав личную обиду за её равнодушие со злостью на самого себя за то, что вообще позволил этой девушке так глубоко залезть ему под кожу.                                     

***

Леон сидел за рабочим столом, полностью ушедший в карты, схемы и старые вырезки, которые успел подняться и забраться с головой в архив. Перед ним лежал разложенный план Редстоуна и окрестностей. История этого городишка до боли напоминала ему другой, давно сгоревший в аду город. В пятидесятых Редстоун был крошечной рабочей точкой, пока одна крупная фармацевтическая корпорация не построила здесь свой масштабный производственный комплекс.  Десятилетиями город процветал: сыпались инвестиции, строились жилые кварталы, кипела жизнь, а на заводе работала добрая половина населения. Но в конце восьмидесятых всё резко схлопнулось. Завод якобы признали убыточным, производство наспех свернули, а наземные корпуса снесли, сровняв с землей. Без градообразующего гиганта Редстоун быстро начал увядать, превратившись в тихую, полузабытую провинциальную глушь. Вот только Леон слишком хорошо знал, как работают подобные структуры. Заводы не закрывают за один день, а подземные уровни и лабораторные коммуникации никто не утилизирует — их просто консервируют. Он вёл красным маркером по старой карте коммунальных сетей, очерчивая границы бывшего сектора и отмечая вероятные точки подземных выходов, вентшахт и заброшенных коллекторов.  Он был настолько погружён в расчеты, что едва реагировал на шум за окном. Дверь в кабинет запнулась и резко  распахнулась без малейшего стука. Леон даже не успел поднять голову, как прямо перед его носом, с глухим стуком перекрывая часть карты прилетела картонная папка с материалами. Леон медленно поднял взгляд от карты. Хоуп стояла перед его столом в белом свитере и джинсах, волосы собраны в аккуратный хвост, на щеках с мороза ещё не сошёл лёгкий румянец. Но взгляд её был абсолютно сухим, замкнутым и отстранённым, словно между ними возвели бетонную стену. — Это результаты анализов Тома, — отчеканила она, даже не глядя Леону в глаза. — В крови ничего не выявлено.  Она на секунду сделала паузу, уперев руки в бока, и добавила холодным, официальным тоном: — И да, прямо сейчас я спускалась к нему в палату... — Ты ходила туда одна?! — Леон мгновенно нахмурился, едва открыв рот, чтобы высказать ей за нарушение безопасности, но Хоуп жестко перебила его на полуслове. — Он умер, — отрезала она. — Предварительно — остановилось сердце. Но мне кажется, вам стоит посмотреть.  Леон замер. Слова повисли в кабинете тяжелым, невидимым грузом. Рука с маркером застыла над картой. Том умер. В голове пронеслась дикая мысль: а ведь парню, возможно, можно было помочь, если бы они...И прямо в этот момент его накрыло второй волной воспоминанием о том, как тридцать минут назад он ругал её в телефон, хамски обвиняя в «детском саду» и эгоизме, а после она одна стояла в палате над остывающим телом коллеги. Кеннеди почувствовал, как в груди всё сжалось в тугой, ледяной узел. В эту секунду он ощутил себя последним ублюдком.Леон открыл рот, чтобы сказать хоть что-то выговорить банальное «спасибо» или банальное извинение, которое сейчас звучало бы совсем жалко, но слова просто застряли в горле. Голос подвёл. На секунду в кабинете повисла давящая тишина, в которой слышно было только её ровное, отстранённое дыхание. Он с усилием сглотнул, согнал с лица остатки шока и, так и не встретившись с ней взглядом, произнёс глухим, чужим голосом: — Спасибо, Хоуп... Пожалуйста,  зафиксируй всё. Время, показатели. И распорядись, чтобы тело отправили в морг. Он сделал паузу, нервно сжав переносицу пальцами, и добавил, пытаясь вернуть остатки  профессионального тона, хотя сам чувствовал, как паршиво это звучит: — Можешь потом... скинуть отчёт мне на стол. Или сразу шерифу. Как посчитаешь нужным. — Хорошо, — отрезала Хоуп. Она даже не стала ждать продолжения. Развернулась и поспешно вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь чуть быстрее, чем требовалось. Оставшись в полной тишине, Леон бессильно опустился обратно в кресло и закрыл лицо ладонями. В груди жгло так, будто он глотнул кислоты. Ему давно не было настолько пиздецки стыдно перед кем-то и перед самим собой тоже. Вся его спесь, жесткий тон агента и глупая личная обида сгорели дотла, оставив только паршивый осадок и осознание, какой же черствой дрянью он себя показал.                                     

***

Почти весь остаток дня Леон провел как в тумане. Работа валилась из рук, а в голове по кругу гонялись навязчивые мысли о том, как теперь исправить то, что он наговорил Хоуп. В голову лезли совершенно идиотские, нелепые варианты от покупки каких-то банальных цветов в местном единственном ларьке до неуклюжих попыток подойти и отстранённо буркнуть «извини, я был неправ». Но всё это казалось до тошноты фальшивым и глупым. Леон абсолютно не умел просить прощения, особенно когда дело касалось личных эмоций, которые он сам тщательно пытался подавить. В итоге ничего путного он так и не придумал. Осталась только одна единственная идея, сделать то, что он умел лучше всего: закрыть эту херню с Редстоуном самому, не подставляя её под удар и взяв всю грязь и опасность на себя. С этой мыслью Леон поднялся со своего места и направился к кабинету Дайсона. Он постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул тяжелую дверь. Шериф сидел за массивным деревянным столом, заваленным бумагами. На нем были очки для чтения, в одной руке он держал ручку, быстро что-то подписывая, а второй раз за разом ритмично бахал тяжелой печатью по бланкам. Дайсон даже не поднял головы, узнав шаги агента: — А, Кеннеди. Заходи. Чего у тебя? Леон подошёл к столу, уперев руки в бока, и начал без долгих раскачек:— Я поднял архивные карты Редстоуна и историю города. В восьмидесятых здесь закрыли фармацевтический завод. Официально из-за убыточности, корпуса снесли. Но я думаю, что подземные уровни, коллекторы и вентиляционные шахты никуда не делись. Майк и те, кто его утащил... Они пришли оттуда. Там есть развитая сеть подземелий, и всё указывает на то, что вся эта дрянь происходит именно под землёй. Дайсон на секунду замер с поднятой печатью в руке, медленно снял очки и с прищуром посмотрел на Леона: — Так... И что тебе нужно? Леон встретил его взгляд ровно и без колебаний отчеканил: — Я исследую эти коммуникации сам. Без группы, чтобы не привлекать внимания и не рисковать людьми. Но мне нужно хорошее снаряжение: тактический свет, прибор ночного видения, патроны и весь боекомплект. Дайсон несколько секунд молча разглядывал агента, словно взвешивая все риски, после чего тяжелая печать с громким стуком опустилась на очередной документ. — Снаряжение? — шериф хмыкнул и кивнул. — Без проблем, Леон. Любое достану. Напиши список, через пару часов всё будет у тебя. Леон коротко кивнул, уже намереваясь развернуться к выходу, как в голову неожиданно пришла ещё одна мысль. Он замер у двери, мешкал секунду и, снова обернувшись к шерифу, спросил: — Кстати... а можно ключи от вашего стрелкового тира? Дайсон оторвался от документов и недоверчиво вскинул бровь: — Тебе-то зачем? Ты и так стреляешь так, будто с пистолетом родился. — Хочу остаться после смены, — сдержанно ответил Леон, пожав плечами. — Немного выпустить пар, привести мысли в порядок, потренироваться. Всё равно в отеле делать абсолютно нечего, а сидеть в четырёх стенах не хочется. Буду пока здесь. Дайсон, абсолютно ничего не подозревая, только махнул рукой и вернулся к своим бумажкам: — А, дело хозяйское. Спустись к дежурному, скажи, я разрешил — тебе выдадут ключи. Будь там хоть всю ночь, только гильзы за собой подмети. — Понял, спасибо. Кеннеди ещё раз кивнул и вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Он шагал по гулкому пролёту, а в голове вертелась одна-единственная мысль. Идея, которую он только что придумал, казалась ему откровенно тупой, если не сказать абсурдной для его статуса и опыта. Но в его ситуации это был единственный шанс выманить Хоуп на разговор и хоть как-то попытаться загладить свою вину.  Стоило попробовать. Вместо того чтобы сразу идти за ключами к дежурному, Леон повернул в сторону. Ему нужно было сначала застать Хоуп. Она как раз шла по гулкому коридору, держа в руках пачку каких-то бланков. Услышав шаги, Хоуп даже не обернулась, но Леон ускорил шаг и окликнул её: — Слушай... Хоуп неохотно остановилась и полуобернулась, всем своим видом демонстрируя холодную, подчеркнуто профессиональную отстранённость. — У тебя ведь сегодня ночное дежурство, верно? — спросил Леон, остановившись в шаге от неё и спрятав руки в карманы. — Откуда ты... — начала было Хоуп, сдвинув брови, но тут же перебила саму себя, сообразив, что он просто увидел расписание на доске у дежурного. Она горько хмыкнула и сложила папки на груди. — Ах, ну да. График. Ну, раз ты мне поболеть сегодня не дал, то да, дежурство моё. Что-то ещё, мистер Кеннеди? Леон проигнорировал её колкий тон, хотя внутри снова всё сжалось от стыда. Он сдержанно откашлялся и произнёс: — Тебе нужно быть в стрелковом зале. Сегодня, ровно в десять вечера. Хоуп удивлённо вскинула бровь и с недоумением посмотрела на него, словно на сумасшедшего: — Зачем? Леон, у меня работа. И поверь, мои пациенты обычно не встают и не буянят, случай тот был единичный. Остальные лежат смирно, мне не от кого отстреливаться. Леон на секунду замялся, подбирая формулировки, а затем выдал заранее заготовленную предлогом отговорку, стараясь звучало это как можно более официально: — Есть приказ. Ввиду чрезвычайной ситуации в городе повысить боевую готовность всего штатного персонала. Тех, кто не умеет обращаться с оружием на нужном уровне, обязали пройти инструктаж. Так что я лично проведу для занятие. Дам пару базовых инструкций, отработаем стойку, и будешь свободна. Хоуп с подозрением прищурилась, всматриваясь в его непроницаемое лицо, но спорить не стала. — Инструктаж... Ну надо же, — тихо пробормотала она с едва уловимым сарказмом, но в итоге лишь вздохнула. — Ладно. В десять, так в десять. Хоуп сделала пару шагов прочь, но вдруг замерла, словно вспомнила о чём-то важном. Она оборачивается через плечо, прищурив серые глаза, и с искренним недоумением спрашивает: — Подожди… А кто ещё будет на инструктаже? Не одной же мне повышать боевую готовность. Леон на секунду подвис. В голове мгновенно стало пусто, и он, сохраняя невозмутимый вид, выдал первую попавшуюся чушь: — Э-э… Помощник шерифа Мёрфи. И, возможно, Боб. У них хромает норматив по перезарядке. Хоуп посмотрела на него так, будто у него только что выросла вторая голова. — Серьёзно? Боб с его радикулитом и Мёрфи, который в армии служил? — Она скрестила руки с бланками на груди, окончательно усомнившись в адекватности происходящего. — Выглядит бредово. Пойду уточню у отца, что за новые вводные… — Не трогай шерифа, — мгновенно перебил её Леон чуть слишком резко, чем планировал, и тут же понизил тон. — Дайсон сейчас завален бумагами по уши. Это поручили мне, я формирую списки и отвечаю за процесс. У него и без стрельб голова раскалывается. Хоуп молча впилась в него подозрительным, испытывающим взглядом. Она отчётливо чувствовала, что Кеннеди путается в показаниях и  явно что-то недоговаривает, но вытягивать из него правду прямо сейчас у неё просто не было сил.  — Ладно... Чёрт с тобой, — наконец выдохнула она, качнув головой. — В десять буду. Развернувшись Хоуп пошла по коридору, а Леон остался стоять на месте, отчаянно надеясь, что к десяти вечера он придумает нечто более убедительное, чем «Боб с радикулитом».                                      

***

К десяти вечера участок окончательно опустел. Шумный день угас, в коридорах погасили основной свет, оставив лишь дежурные лампы, дающие приглушённый, желтоватый отблеск. В здании остались только двое дежурных у входной стойки да Хоуп в своём медкабинете. Дайсон, уже надев тяжёлое зимнее пальто и поправляя на ходу шляпу, заглянул в кабинет к Леону.  В руке он держал пустую чашку из-под кофе. — Взял ключи от тира у парней? — спросил шериф, опираясь о дверной косяк. — Да, да, забрал, — ответил Леон, не оторвувшись от бумаг и лишь на секунду подняв глаза. — Сейчас закончу со схемами и спущусь. — Отлично. Я по поводу твоей заявки на снаряжение уже всё оформил, — добавил Дайсон, застёгивая перчатки. — Связался с нужными людьми. Завтра утром всё будет у тебя: и свет, и приборы, и нормальный боекомплект. Так что не сиди тут до утра, отдохни перед вылазкой. — Понял. Спасибо, шериф Дайсон, — Леон коротко кивнул. Шериф выдохнул с видимым  облегчением и попрощался. На душе у него впервые за последние дни было относительно спокойно. Всё складывалось логично: у них появился чёткий, понятный план действий, опытный агент берет самую опасную часть работы на себя, а в самом участке всё было под контролем. Дочь осталась на обычном, рядовом ночном дежурстве, где ей абсолютно ничего не угрожало.  С лёгким сердцем и чистой совестью Дайсон вышел на улицу, где мягко падал ночной снег, и направился к машине, зная, что город ненадолго, но сейчас кажется погрузился в тишину.                                    

***

Отложив карты и отчёты в сторону, Леон поднялся из-за стола. Он расправил затекшие плечи, поправил на себе тёмную футболку и привычным движением пригладил челку, после чего выскользнул в пустой, погружённый в полумрак коридор. Он спустился по бетонной лестнице в цокольный этаж. Тяжёлая металлическая дверь тира поддалась с тихим скрипом. Внутри пахло пороховой гарью, оружейным маслом и сыростью. Леон щелкнул тумблером: пару секунд лампы дневного света мигали и трещали, пока зал не озарился резким, холодным свечением. Здесь возле стены стоял массивный деревянный стол для чистки оружия и снаряжения. Леон подошёл к нему, расстегнул застёжки и с облегчением снял с себя тяжёлую портупею с кобурой, аккуратно уложив её на край столешницы. И только сейчас, оставшись в полной тишине, он задал себе простой вопрос: а какого хера я вообще делаю? Мысли в голове крутились одна глупее другой. Что он ей скажет, когда она придет? Как вообще извиняться за то, что он вел себя как законченный козел? Хоуп же не дура — она зайдет, увидит пустой зал без всяких Мёрфи и Бобов, моментально всё поймет и просто развернется. И почему, чёрт возьми, именно стрелковый зал?! Это казалось полнейшим бредом. Неужели нельзя было просто предложить кофе? Что за идиотская тактика, затащить девушку в подвал с мишенями? Он что, планирует привязать её к стулу и под дулом пистолета заставить выслушать извинения?! От собственной нелепости и подступающего нервного мандража у Леона даже дыхание перехватило. В груди всё сжалось от странной, давно забытой тревоги, которая накрывала его сильнее, чем перед вылазкой в заброшенный коллектор. Чтобы хоть как-то перебить это глупое волнение и одновременно размять старую травму, затекшее от долгой работы за столом больное плечо,Леон опустился на холодный бетонный пол и принял упор лежа. Он начал ритмично, быстро отжиматься, выдыхая сквозь зубы и пытаясь сжечь вспыхнувший внутри адреналин до того, как в дверях появится Хоуп. Мужчина отжался ещё десяток раз, вытирая выступающий на лбу пот тыльной стороной ладони, и поднялся на ноги. Он сделала круговое движение рукой, разработанным движением разминая затекший сустав, больное плечо отозвалось привычной, но уже тупой болью, а мандраж постепенно улёгся. Взгляд упал на портупею, лежащую на столе. В тире витал знакомый с юности запах пороха, и неожиданно для самого себя Леон почувствовал странный азарт, почти такой же, как когда-то в академии, когда стрельба была единственным способом выбить из головы лишние мысли. Сняв с предохранителя табельный пистолет, он зарядил магазин, выпрямился перед мишенью и сделал первый выстрел. За ним второй, третий. Снаряжал новые магазины, отрабатывал хват, перезарядку, спуск. Он так увлёкся процессом, что полностью потерял счёт  времени. Наручные часы показали одиннадцать вечера, прошёл целый час, а Хоуп так и не появилась. Леон уже успел подумать, что она просто решила проигнорировать его глупый «вызов», когда металлическая дверь тира с громким стуком отворилась. На пороге стояла Хоуп. На ней был всё тот же халат, накинутый поверх свитера, а волосы слегка растрепались. Она выглядела запыхавшейся, будто бежала по коридорам. — Прошу прощения, — выдохнула она, прислонившись к дверному косяку и переводя дыхание. — Входные двери почти заблокировали — вечернее ДТП, первое зимнее в этом сезоне. Из-за гололёда две машины на перекрёстке собрались, пришлось возиться.  Леон медленно опустил пистолет и хмыкнул, убирая оружие на предохранитель. С одной стороны, внутри заговорила досада из-за сорванного тайминга, но с другой, на душе стало ощутимо легче. За этот час глупая история с «группой повышения  квалификации» потеряла всякий смысл, и ему больше не нужно было на ходу выдумывать, куда делся Мёрфи и почему Боба здесь тоже нет. — Да уж, погода дрянь, — ответил Кеннеди, поворачиваясь к ней и опираясь бедром о край стола. Он посмотрел на неё уже абсолютно спокойно и добавил: — Все уже ушли. Ты последняя. Хоуп устало повела плечами, разминая затекшую шею, и привычно скрестила руки на груди. Её взгляд скользнул по пустой мишени и разложенному на столе снаряжению, после чего она снова посмотрела на Леона. — Раз так… давай быстро свой инструктаж, и я пошла? — вздохнула она, слегка нахмурившись. — Мне там ещё оформлением бумаг заниматься. ДТП хоть и типичное, но тело дедули всё равно нужно отдать к утру родственникам. Формальности сами себя не напишут. Она сделала пару шагов внутрь тира, подозрительно прищурившись: — Или ты решишь выдать мне все трёхчасовые нормативы прямо сейчас? Леон коротко хмыкнул, качнув головой, и взял со стола разряженный пистолет. — Подойди сюда, — сказал он, протягивая ей оружие рукоятью вперёд. Хоуп подошла ближе, без особых церемоний забрала пистолет и с абсолютно невозмутимым видом крутанула его в руке. Затем шутливо направила ствол сначала в потолок, а потом резко перевела на себя и тихо выдала: — Бу-у-ух.   Кеннеди от такой выходки аж дёрнулся, инстинктивно подавшись вперёд, чтобы выбить оружие из её рук, но вовремя вспомнил, что магазин пуст. — Эй, осторожнее! — нахмурился он, смотря на неё с лёгким шоком. — Да знаю я, что такое предохранитель, и что оружием не размахивают, — ухмыльнулась Хоуп, заметив его реакцию, и аккуратно опустила ствол вниз. — У меня родители копы, Кеннеди. — Отлично, — Леон чуть расслабился и скрестил руки на груди, с интересом разглядывая её. — А заряжать и стрелять тоже умеешь? — Никогда не интересовалась, — пожала плечами Хоуп, повертев тяжёлый металл в ладони. — Папа пытался затянуть меняв тир лет в четырнадцать, но мне тогда вскрытие лягушек казалось куда более увлекательным занятием. Леон качнул головой, забрал у неё пистолет и встал рядом: — Ладно, смотри. Всё просто. Он медленно, шаг за шагом показал ей всю базовую цепочку действий. Как правильно вставлять магазин до щелчка, как оттягивать и отпускать затворную раму, как плавно снимать с предохранителя. Леон делал всё чётко, с профессиональной въевшейся привычкой, объясняя каждое движение простым и понятным языком, без лишней академичности. — Теперь стойка, — Леон встал вполоборота к мишени. — Ноги на ширине плеч, левая чуть вперёд. Вес тела слегка переносишь на носки, не на пятки. Корпус немного подаёшь вперёд — это погасит отдачу, когда будешь стрелять. Хват двумя руками: правой держишь рукоять, левой подпираешь снизу и обхватываешь пальцы. Локти слегка согнуты, не зажимай их. Он плавно поднял пистолет на уровень глаз, зафиксировался на пару секунд и опустил оружие. Затем разрядил его, положил перед Хоуп и отступил на шаг назад. — Давай. Повтори сама, пока без патронов. Хоуп лениво вздохнула и сделала шаг к стойке. Она встала с крайне небрежным видом: ноги слишком близко друг к другу, плечи расслаблены, а пистолет в руках болтался как-то совсем несерьёзно. — Не так, — качнул головой Леон. Он подошёл к ней сзади. Хоуп замерла, когда почувствовала его присутствие прямо у себя за спиной. Леон нагнулся чуть ниже и своей ногой аккуратно, но уверенно подтолкнул её ступню в сторону, заставляя расставить ноги чуть шире и устойчивее. Его колено на мгновение прижалось к её бедру. Хоуп инстинктивно шумновато сглотнула, выпрямляя спину. Леон и сам ощутил, как воздух в тире резко стал слишком плотным и горячим. Он стоял буквально в сантиметрах от неё, ощущая тепло её тела и прохладный запах её духов, перемешанный с пороховым дымом. Сам Кеннеди тоскливо и тяжело сглотнул, заставив себя сделать полушаг назад, чтобы совсем не потерять контроль. — Так… э-э, — прочистил он горло, пытаясь вернуть голосу прежнюю офицерскую строгость, хотя вышел какой-то глухой хрип. — Теперь патроны. Он быстро протянул руку к столу, подхватив коробку и пустой магазин. Достав патрон, Леон показал ей базовый принцип: — Большим пальцем надавливаешь на пружину, задвигаешь патрон под губки магазина до щелчка. Попробуй. Он протянул ей магазин и пару патронов. Хоуп взяла их, но её пальцы слегка дрожали, эффект от их недавней близости ещё не прошёл. Патрон скользнул и никак не хотел вставать на место. — Давай помогу, — тихо сказал Леон и снова подошёл почти вплотную. Он накрыл её прохладные ладони своими большими, тёплыми руками. Направил её пальцы, слегка надавив сверху своей подушечкой пальца, помогая загнать патрон внутрь. Металл тихо щелкнул. Его дыхание коснулось её виска, а её ладони под его руками заметно вздрогнули. Обоих накрыло таким ощутимым, лихорадочным мандражом, что простое действие по зарядке оружия превратилось в настоящее испытание. — Вот так… — почти шепотом произнёс Леон, сам не замечая, как долго не выпускает её руки из своих. — Повтори ещё один. Хоуп сосредоточилась, переведя всё внимание на пальцы, чтобы хоть как-то отвлечься от сбившегося дыхания и близости Леона. Она взяла следующий патрон и уверенным, хоть и немного нервным движением загнала его в магазин. Металл снова откликнулся четким щелчком. — Получилось, — тихо выдохнула она, слегка повернув к нему голову. Леон на секунду задержал взгляд на её лице, после чего заставил себя сделать шаг назад, освобождая ей пространство. Он взъерошил затылок и посмотрел в сторону мишеней в конце зала. — Отлично. Быстро учишься. Он указал подбородком на ростовые щиты: — Теперь осталось самое сложное — соединить стойку, загнать патрон в патронник и выстрелить вон по тем мишеням. Сможешь? Хоуп заметно замялась, глядя то на пистолет в своих руках, то на ростовую мишень вдали. — Ну… ладно, — неуверенно пробормотала она. Она попыталась вспомнить всё сразу: встала в стойку, но ноги снова оказались слишком близко, а плечи зажались. Хоуп вскинула оружие, неуклюже передернула затвор и, даже нормально не прицелившись, резко нажала на спуск. Грохот выстрела в замкнутом пространстве тира прозвучал оглушительно. Тяжёлая отдача отбросила её руки вверх, а пуля со свистом ушла куда-то совсем вбок, выбив крошку из бетонной стены далеко в стороне от мишени. Хоуп от неожиданности едва не выронила пистолет и сдавленно ругнулась. — Так, стой, всё не так, — тут же отозвался Леон и быстро шагнул к ней. Он встал практически вплотную сзади, накрыв её ладони своими и зафиксировав её локти. — Держи крепче, не давай ему гулять. Корпус вперёд, не откидывайся назад. Нажимай плавно. — Да я стараюсь! — буркнула Хоуп, чувствуя, как от его присутствия и громкого выстрела сердце колотится где-то в горле. Леон помог ей снова навести ствол на мишень. Хоуп нажала на спуск во второй раз и снова мимо. Отдача опять сбила прицел, а руки у неё, не привыкшие к такой нагрузке, откровенно задрожали. Оружие казалось неподъёмным, а вся ситуация — максимально нелепой. — Чёрт… Да это пустая трата времени и патронов! — вспылила она, резко опустив оружие. Хоуп решительно шагнула в сторону, разрывая их контакт, и протянула пистолет Леону рукоятью вперёд. По её щекам румянцем разлился стыд вперемешку с досадой. — Технически всё ясно, но практически — это точно не ко мне. Из меня снайпер как из собаки балерина, Кеннеди. Бумаги я заполняю куда лучше. Леон тяжело вздохнул, глядя на то, как Хоуп окончательно закипает от досады и неловкости. Он стоял посреди тира, держа в руках остывающий пистолет, и стоской понимал: идея со стрельбой потерпела полный крах, а он так и не придумал, что делать дальше, как завести нормальный разговор и на кой черт вообще затащил её в этот подвал. Он растерянно осмотрелся по сторонам, будто ища подсказку на обшарпанных стенах тира. Взгляд зацепился за его собственную портупею и тактическую сумку, лежащую на столе. — Ладно-ладно, остынь, — спокойнее, чем чувствовал себя сам, произнёс Леон и отошёл к столу. — Раз оружие не твоё, значит, пойдём по другому пути. Он порылся в сумке и достал оттуда небольшой, но увесистый металлический цилиндр черного цвета. Повернувшись к Хоуп, Леон протянул ей предмет на открытой ладони. Хоуп подозрительно прищурилась, глядя на подарок, и с лёгким скепсисом спросила: — Это ещё что? Перцовый баллончик? Серьёзно, Кеннеди? — Светошумовая граната, — поправил ее Леон с невозмутимым видом. Хоуп вытаращила на него глаза: — Что?! Ты мне гранату даёшь? — Она самая, — Леон слегка улыбнулся, глядя на её реакцию. — Слушай внимательно. Тебе не нужно обладать навыками снайпера, чтобы ею воспользоваться, и прицеливаться тоже не надо. Если в участке или на улице случится какая-то хрень, а под рукой не окажется никого из нас… выдёргиваешь чеку, бросаешь в сторону угрозы и зарываешься за любое укрытие, закрыв уши и глаза. Он показал ей предохранительную чеку и кольцо. — Она выдаёт вспышку под два миллиона кандел и звук около ста семидесяти децибел. Любой нападающий, человек или кто похуже, мгновенно потеряет ориентацию в пространстве, ослепнет и оглохнет секунд на пятнадцать-двадцать. Этого времени тебе с запасом хватит, чтобы просто убежать и позвать на помощь. Всё максимально просто: сорвала кольцо, кинула, укрылась. Поняла? Хоуп со вздохом посмотрела на тяжелый металлический цилиндр в своей руке, явно не в восторге от перспективы возиться с взрывоопасной штукой. — Ну… наверное, — неуверенно протянула она, разглядывая чеку. — Не «наверное», а попробуй, — настойчиво, но мягко подогнал её Леон. — Сними чеку. Надо ощутить усилие, чтобы в критический момент не паниковать. Давай. Хоуп ещё раз вздохнула, понимая, что Кеннеди от неё не отвяжется. Она зацепила кольцо павшим пальцем и с усилием потянула. Предохранитель поддался с сухим, громким щелчком, но от неожиданности и резкого движения заставшая врасплох рычажная скоба отскочила. Сработавший замедлитель тикнул. От испуга и неожиданности пальцы Хоуп разжались, и граната с глухим стуком упала прямо им под ноги, покатившись по бетонному полу. — Чёрт! — вырвалось у Леона. У них были считаные секунды. Рефлексы сработали быстрее, чем мысль успела оформиться: Леон мгновенно схватил Хоуп за ткань кофты на груди, буквально сгреб её и рванул на себя. Одной рукой он намертво обхватил её за талию, прижимая спиной к своей груди, и одновременно с этим сбил её с ног. Его широкие ладони плотно прижали её голову к его плечу, полностью закрывая ей уши от оглушительного звука.

БРАМ!

Едкая, слепящая вспышка на мгновение превратила полумрак тира в дневной свет, а дикий, оглушающий грохот ударил по ушам. Взрывная волна мотнула их, по полу разлетелась мелкая пыль и крошка. Леон только крепче сжал её в объятиях, принимая весь основной удар звука и света на себя. Он чувствовал, как Хоуп бешено колотится под ним, полностью зажатая в его защитной хватке, а над ними в воздухе мгновенно завис густой, тяжелый пар и пороховой дым. Глухой, раздирающий уши звон постепенно начал уступать место тяжелой, почти ватной тишине. Леон лежал прямо на ней, тяжело и прерывисто дыша. В его ушах всё ещё стоял высокий, нестерпимый писк, а перед глазами плыли яркие фиолетовые пятна от вспышки, пробившейся даже сквозь зажмуренные веки. Каждое движение отзывалось гулом в голове, но в первую секунду его волновало только одно — цела ли она. Он начал медленно, осторожно ослаблять железную хватку. Его пальцы, всё ещё немного дрожащие от адского выброса адреналина, сползли с её головы, слегка растрепав волосы, а рука на её талии расслабилась, позволяя Хоуп вздохнуть полной грудью. — Эй… — глухо, едва слыша собственный голос через звон в ушах, произнёс Леон. — Ты как? Цела? Он слегка приподнялся на локтях, зависая над ней. Хоуп под ним была абсолютно неподвижна и напугана до предела. Её грудная клетка ходила ходуном, вырывая рваные, частые вдохи, а зрачки расширились так, что практически перекрыли радужку. Она смотрела на него снизу вверх дикими, шокированными глазами, в которых застыл первобытный страх. Её губы слегка дрожали, а пальцы мертвой хваткой вцепились в отвороты его футболки, будто Леон был единственным, что удерживало её в реальном мире после этого оглушительного хаоса. Она не сразу смогла ответить. Лишь судорожно сглотнула, пытаясь осознать, что всё кончено, и ощущая, насколько тяжелым и горячим было тело Леона, принявшего весь удар на себя. — Да… да, — наконец выдавила из себя Хоуп, с трудом попадая тоном в такт своим рваным вдохам. — Я… кажется. Леон медленно поднялся первым, морщась от звона в ушах, и тут же протянул ей руку. Он аккуратно подхватил её за локоть, помогая встать на ноги. Хоуп всё ещё слегка штормило, ноги казались ватными, а пальцы, которыми она отряхивала одежду, откровенно дрожали. — Извини… я… я просто случайно, не знаю, как она… — виновато залепетала она, всё ещё не в силах перевести дух и посмотреть ему прямо в глаза. Леон молча покачал головой, перебивая её. — Это я должен извиниться, — глухо сказал он, глядя на неё сквозь клубящийся дым. Хоуп нахмурилась, всё ещё пытаясь справиться со звоном в голове, и переспросила, недопоняв: — Чего?… — За то, что был груб с тобой, — честно ответил Леон, не сводя с неё прямого, тяжелого взгляда. — Но только потому, что я сам чертовски запутался. И совершенно не понимаю, что между нами происходит. Из-за контузии и остаточного шума в ушах Хоуп не сразу сообразила, о чём он вообще говорит. Она растерянно моргнула, переваривая его слова, пока смысл наконец не дошел до неё. — Я хотел спросить, — продолжил Кеннеди, делая шаг ближе, — что между нами на самом деле? Хоуп моментально испугалась. Этот прямой, выбивающий почву из-под ног вопрос напугал её куда сильнее, чем сработавшая секунду назад граната. Вся её защитная броня тут же вернулась на место. Она сделала шаг назад, глядя на него со смесью шока и вспыхнувшего защитного раздражения: — Ты… ты поэтому меня сюда затащил?! Пострелять, гранаты бросать… Серьёзно, Кеннеди?! — Иначе ты бы сбежала, — отрезал Леон, даже не пытаясь отрицать. — Ты всегда находишь повод уйти, Хоуп. — Но мог бы на обед позвать! Или на ужин, не знаю… — запальчиво выкрикнула Хоуп, взмахнув руками, хотя в её голосе уже проскальзывали досада и растерянность. — Обязательно было оглушать меня в тире?! Леон чуть прищурился и на мгновение склонил голову набок. — А ты бы пошла? — тихо, с вызовом спросил он. Хоуп осеклась на полуслове. Она крепко закусила нижнюю губу, не найдя, что ответить, и отвернулась, уставившись куда-то в бетонный пол. Этот молчаливый жест выдал её с потрохами конечно же, она бы отказалась под первым попавшимся предлогом. Леон коротким звуком хмыкнул, в котором проскользнула едва заметная самодовольная ухмылка, и сделал к ней пара уверенных шагов, сокращая расстояние до минимума. — Ну так что? — повторил он уже мягче. — Оттягивать этот разговор дальше просто нет смысла. Давай тогда я начну. Он на секунду замялся, чувствуя себя невероятно неловко. Мужчина, который привык отдавать четкие приказы и сохранять хладнокровие под пулями, сейчас выглядел так, будто его заставили сдавать экзамен по высшей математике. Леон сжал губы, отвёл взгляд в сторону и негромко откашлялся, пытаясь собрать мысли в кучу. — В общем… — выдохнул он, снова посмотрев на неё, — рядом с тобой я не могу нормально сосредоточиться на работе, когда ты где-то поблизости. Это… раздражает. Я не привык к такому, оно выбивает у меня почву из-под ног, и я дико злюсь, потому что не контролирую ситуацию. Но игнорировать это дальше у меня просто не получается. Хоуп изумлённо приоткрыла рот, полностью опешив от такой прямой и грубоватой откровенности. Но Леон не дал ей вставить ни слова. — Ты мне нравишься, — перебил он её, произнося эти слова твёрдо, хотя видно было, с каким трудом они ему даются. — Я считаю тебя чертовски привлекательной. Хоть ты и вредная местами. Всё, я высказался. Теперь твоя очередь. Хоуп так и замерла в полном шоке, не в силах вымолвить ни звука. Мозг отчаянно отказывался обрабатывать информацию, а сердце в груди выписывало сумасшедшие кульбиты. Не найдя ничего лучше и панически испугавшись собственной реакции, она резко развернулась и решила просто уйти молча. Но Леон не дал ей сделать и пары шагов. Он мгновенно преградил ей путь, перехватив её за локоть и заставив остаться на месте. — Ты даже сказать ничего не можешь? — с досадой и нажимом спросил он. — Да что я должна сказать?! — вспыхнула Хоуп, пытаясь выдернуть руку, но он держал крепко. — У нас это взаимно? — Леон шагнул вплотную, нависая над ней и смотря прямо в глаза. — Или я всё это время просто сам себе надумал? Хоуп стояла перед ним, и её откровенно колотило. Внутри всё кипело, она дико злилась и на него, и на себя, отчаянно боясь признаться даже самой себе в том, что чувствует. Леон стоял слишком близко, высокий, сильный, от него веяло жаром и пороховым дымом, а его тяжелый взгляд сверху вниз буквально лишал ее пространства для манёвра. Она металась взглядом по его лицу, совершенно не понимая, что делать и как сбежать от этой невыносимой честности. Сдавшись под этим напором, Хоуп резко, на одном импульсе, сгребла пальцами ткань его футболки на груди, с силой потянула Леона на себя и впилась в его губы порывистым, горячим и отчаянным поцелуем. Когда она через несколько секунд отстранилась, тяжело и рвано дыша, ее пальцы всё ещё судорожно сжимали его футболку. — Достаточно понятно?! — выдохнула она ему прямо в губы, глядя на него с затаённым страхом. — Предельно, — выдохнул Леон. Его голос прозвучал совсем низко и глухо. Ответ Хоуп разнёсся по его венам диким, срывающим крышу импульсом. Он не дал ей отстраниться, его широкая ладонь мгновенно опустилась ей на затылок, пальцы запутались в её волосах, а вторая рука намертво обхватила её за талию, притягивая к себе без единого шанса на отступление. Второй поцелуй вспыхнул сразу же, без раскачки. Это уже не был порывистый и испуганный жест со стороны Хоуп, Леон перехватил инициативу, накрывая её губы своими в жадном, глубоком и откровенно страстном порыве. Хоуп на секунду замерла от такой напористости, но тут же ответила с той же эмоциональной отдачей, окончательно теряя контроль над происходящим. Она сама была в полном шоке от собственного поступка, но остановиться уже не могла: её руки соскользнули с его футболки и с силой обняли его за шею, пальцы судорожно впились в плечи Леона, пока она с готовностью подавалась навстречу каждому его движению. Наступая на неё и не разрывая этого горячего поцелуя, Леон сделал несколько уверенных шагов вперёд, вынуждая Хоуп отступать назад. Её ноги задели массивный деревянный стол, за которым они только что укрывались от гранаты, и Леон мягко, но настойчиво подтолкнул её, заставляя сесть прямо на край. Пространство между ними исчезло окончательно. Хоуп тяжело, рвано дышала ему прямо в губы, её тело всё еще дрожало от пережитого стресса, переросшего в абсолютно другое, электрическое напряжение. Она обхватила его бедра своими ногами, притягивая ещё ближе, пока разум отчаянно кричал о том, насколько всё это безумно. Где-то на задворках сознания у Леона ещё билась трезвая мысль: они находятся в тире полицейского участка, вокруг дым, гари и копоть, им бы давно пора остановиться. Ему следовало перевести дыхание, отпустить её и действительно предложить нормально куда-нибудь сходить, в кафе, на ужин, да куда угодно, только не здесь, на грязном столе. Но Леон отчетливо понимал: стоит ему ослабить хватку хотя бы на секунду, стоит дать ей хоть мгновение на раздумья и Хоуп тут же включит заднюю. Снова возведёт свои непробиваемые стены, придумает тысячу отговорок и просто сбежит. Поэтому он даже не подумал остановиться. Наоборот, Кеннеди лишь сильнее прижал её к себе, углубляя поцелуй и окончательно сжигая все мосты между ними. Девушка, окончательно потеряв контроль над собой и ситуацией, нетерпеливо скомкала в кулаках ткань его футболки и с силой потянула её вверх, намекая, что эта преграда сейчас явно лишняя. Леон низко, хрипло хмыкнул ей прямо в губы, в этом звуке скользнуло такое откровенное, темное удовлетворение, что у Хоуп на секунду перехватило дыхание. Он нехотя оторвался от её губ, тяжело и прерывисто дыша. Не разрывая зрительного контакта, Кеннеди одним быстрым, резким движением стянул футболку через голову и небрежно отшвырнул её куда-то в темноту тира. Хоуп изумлённо приоткрыла губы. Её взгляд мгновенно, жадно скользнул по его обнаженному торсу, и она просто не смогла скрыть своей реакции. В тусклом свете подвала, его тело выглядело просто безупречно. Широкие плечи, идеальный, литой рельеф мышц, легкая испарина на коже и несколько старых шрамов, которые только добавляли ему какой-то опасной привлекательности — всё это делало его чертовски, до одури хорошим. От этого зрелища и от того, каким потемневшим, голодным взглядом он смотрел на неё в ответ, внутри у Хоуп всё стянулось тугим, обжигающим узлом. Пульс застучал в висках. Жар резко хлынул вниз живота, и она непроизвольно, нервно ёрзнула на жестком крае стола. Тело предательски и слишком ярко отозвалось на его близость: от внезапного, острого ощущения собственной влаги и пульсирующего возбуждения по её бедрам пробежала горячая дрожь, заставляя судорожно стиснуть край столешницы до побелевших костяшек. Леон снова накрыл её губы своими, на этот раз медленно, глубоко, с властной нежностью. Поцелуй вышел тягучим, пьянящим, окончательно лишающим способности мыслить трезво. Хоуп отвечала на каждое движение его губ, запуская пальцы в его слегка влажные волосы и полностью растворяясь в этом ощущении. Не разрывая Поцелуя, мужчина опустил руки к полукруглому вырезу её свитера. Его пальцы поддели плотную ткань, настойчиво подтягивая её вверх. Хоуп на мгновение замерла. Вспышка внезапного, почти детского смущения заставила её чуть отстраниться: она вовсе не готовилась к подобному повороту событий, когда собиралась на работу. Когда Леон сдёрнул свитер через её голову и отбросил его в сторону, Хоуп тут же судорожно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться. На ней было абсолютно простое, невзрачное хлопковое бельё — максимально удобное, практичное и совершенно не предназначенное для романтических сцен. — Что? — удивлённо спросил Леон, чуть отстранившись и с недоумением глядя на то, как она упорно прячет от него своё тело. — Нет, ничего… — смущённо и тихо выдохнула Хоуп, заливаясь густым румянцем. Понимать, что она выглядит глупо, было невыносимо. Сцепив зубы, она сама потянулась назад, заведёнными за спину руками быстро нащупала застёжку бюстгальтера, расстегнула её и позволила лямкам соскользнуть с плеч. Леон на секунду застыл, когда тонкая ткань упала на стол. Перед его взглядом открылась её невероятно красивая, аккуратная грудь с уже возбуждёнными, твёрдыми сосками, остро реагирующими на прохладный воздух тира. В его глазах вспыхнул такой откровенный, нескрываемый восторг, что у Хоуп перехватило дыхание. Не давая ей снова уйти в смущение, Леон подался вперёд и жадно впился поцелуем в чувствительную кожу на её шее, чуть прикусывая и тут же зализывая это место. Хоуп сладко стонала, запрокидывая голову назад. В эту же секунду его горячая, шершавая ладонь накрыла её грудь, уверенно и настойчиво смыкаясь вокруг мягкой плоти. Леон начал ритмично, ласково сжимать её, одновременно поглаживая чувствительный сосок большим пальцем. Хоуп крепко прижмурила глаза, дрожа от каждого прикосновения. Её руки сами собой нашли его широкие, обнажённые плечи — она принялась медленно, несмело поглаживать его напряжённые мышцы, чувствуя, как под её ладонями снуют горячие волны его собственного возбуждения. Леон оторвался от её шеи и уткнулся своим лбом в её лоб, тяжело и рвано дыша. Их вздохи смешивались в прохладном воздухе тира. В его потемневших глазах читалось такое сжигающее напряжение, от которого у Хоуп перехватывало дыхание. — Не могу больше терпеть, — глухо выдохнул он прямо ей в губы, и это звучало не как просьба, а как факт, против которого у обоих уже не было аргументов. Хоуп лишь судорожно вздохнула, глядя на него снизу вверх. Все её защитные барьеры рушились один за другим. Леон опустил руки к её талии, ловко расстегнул пуговицу на джинсах и помогая ей избавиться от плотной ткани, оставляя её в одном белье. Оказавшись в таком уязвимом положении на краю стола, Хоуп тут же смущённо инстинктивно сжала бёдра. Её лицо вспыхнуло ярким румянцем — от острого осознания собственной реакции на его близость и от того, насколько предательски горячим и влажным стало её тело. Леон мгновенно заметил этот порыв и её реакцию. Он чуть отстранился, выразительно изогнув бровь, а в его взгляде проскользнула понимающая, жгучая ухмылка, от которой Хоуп стало ещё жарче. Её буквально колотило от смеси мелкой дрожи, стыда, дикого страха перед собственной открытостью и накрывающей с головой страсти. Пальцы судорожно впились в его обнажённые плечи, а губы задрожали, когда она попыталась выдавить из себя хоть какое-то объяснение. — Леон, я… — прошептала она, окончательно теряясь под его пристальным взглядом. — Что? — тихо перепросил Леон, заметив её замешательство и то, как она судорожно сжала бёдра. Он всматривался в её лицо, пытаясь разгадать причину этой неожиданной паники. Хоуп сглотнула, чувствуя, как щеки обжигает диким, невыносимым румянцем. Она уткнулась взглядом куда-то ему в грудь, абсолютно не понимая, как сформулировать то, что сейчас вертелось на языке. — Я просто… у меня… — запнулась она, подбирая слова, и наконец выдохнула, пересилив себя: — У меня не то чтобы совсем этого не было… Было, но… очень давно. Леон приподнял бровь, и его голос прозвучал с откровенным удивлением: — Давно? — Пару раз в университете! И всё! — выпалила Хоуп на одном дыхании, сгорая от стыда и готовая сквозь землю провалиться под этим пристальным взглядом. Кеннеди на секунду застыл, тяжело выдохнув. Он буквально офигел от такой откровенности — в его голове никак не укладывалось, что эта остроязыкая, упрямая и вечно дерзкая девушка оказывается настолько неопытной. Но где-то в глубине души проскользнула мысль: слава богу, что хотя бы не совсем первый раз, иначе он бы сейчас окончательно потерялся и точно не знал, как себя вести. Приведя мысли в порядок, Леон чуть смягчил напор. Он аккуратно взял её за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, и произнёс уже намного мягче, сглаживая неловкость: — Так, ладно… Эм. Я не буду давить. Если ты не готова — мы остановимся прямо сейчас. — Нет! — тут же импульсивно перебила его Хоуп, испугавшись, что он сейчас просто отстранится. — Я… я хочу. Леон пристально посмотрел на неё, убеждаясь, что она говорит искренне, и слегка качнул головой. — Хорошо. Но если что-то не так, сразу говори, ладно? Без фокусов. Хоуп тяжело сглотнула, ощущая, как волнение немного уступает место доверию, и молча, но твёрдо кивнула. Леон коротко и немного нервно выдохнул — эта её признательность застала его врасплох, добавив к дикой страсти непривычную, почти забытую осторожность. Он подался вперёд и снова накрыл её губы поцелуем: сначала мягким, успокаивающим, а затем всё более глубоким и настойчивым, заставляя Хоуп окончательно отпустить остатки нерешительности. Его ладонь медленно соскользнула ниже, осторожно накрывая пространство между её бёдер. Едва пальцы касались чувствительной кожи, Хоуп от неожиданности и слишком острого ощущения сладко дернулась, невольно подавшись назад и судорожно втянув воздух. — Ш-ш-ш… — тихо выдохнул Леон ей прямо в губы, останавливаясь на долю секунды и ласково поглаживая ее бедро, дав ей привыкнуть к этой близости. — Всё в порядке. Хоуп тяжело, рвано задышала, глядя на него потемневшими, полностью затуманенными страстью глазами. Страх и стыд окончательно сгорели в этом жарком пламени. Вместо того чтобы закрыться, она решительно опустила обе руки к его поясу. Пальцы, всё ещё немного дрожащие от волнения, мёртвой хваткой впились в ремень его брюк, требовательно и нетерпеливо потянув его на себя. Леон на мгновение замер от такой внезапной дерзости, а затем в его глазах вспыхнул опасный, тёмный огонь.  Он хрипло, с нескрываемым удовольствием хмыкнул, слегка нависая над ней. — Нетерпеливая какая… — прошептал он с легкой, пьянящей ухмылкой, уже сам расстёгивая пряжку. Хоуп, окончательно отбросив стеснение, смело запустила ладони под резинку его белья. Её пальцы уверенно нащупали то, что с трудом сдерживала ткань, и в этот момент она не удержалась и на её губах проскользнула дерзкая, чуть лукавая ухмылка. — Надеюсь, это не второй пистолет? — выдохнула она, лукаво глядя ему прямо в глаза, хотя щеки всё ещё горели от смущения. Леон от такой неожиданной шутки искренне бархатисто расхохотался. Этот низкий, хриплый смех вибрировал прямо в его груди, смывая остатки любого напряжения между ними. Он качнул головой, подался ещё ближе, практически касаясь её губ своими, и накрыл её руку своей ладонью, чуть нажимая. — Потрогай и узнаешь, — с пьянящей, азартной ухмылкой прошептал Кеннеди, накрывая её губы новым, обжигающим поцелуем. Хоуп на мгновение замешкалась, смутившись такой дерзости, и это секундное замешательство Леон перехватил мгновенно. С коротким, тяжелым выдохом он мягко, но с недвусмысленной властностью перехватил её запястья и завел её руки ей за спину, окончательно лишая её возможности закрыться или передумать. Не давая ей пространства для манёвра, Кеннеди уверенно вклинился между её расставленных бёдер. Всякая дистанция между ними окончательно исчезла. Леон подался вперёд и жадно, настойчиво впился поцелуем в чувствительную кожу на её шее, чуть прикусывая и тут же зализывая это место, отчего у Хоуп перехватило дыхание. Она невольно ёрзнула на жесткой поверхности стола, всем телом ощущая его жар, силу и предельное, натянутое до предела напряжение. Леону и самому уже катастрофически не хватало терпения — каждый её вздох, каждое движение под ним срывали последние предохранители. Когда он нажал чуть сильнее, прижимаясь к ней ещё плотнее, Хоуп неожиданно для самой себя тихо пискнула от острой, прошившей всё тело вспышки ощущений, судорожно запрокинув голову назад. Леон на секунду отстранился, тяжело дыша, и быстрым, ловким движением сбросил собственное бельё, избавившись от последней преграды. Его взгляд, тёмный и откровенный, снова вернулся к Хоуп.  Он мягко накрыл её бёдра, помогая осторожно стянуть остатки её одежды вниз по ногам, и сбросил их на пол. Теперь они оба оказались абсолютно обнажены на этом холодном железном столе, но жара, исходившего от их тел, хватало, чтобы сжечь всё вокруг. На несколько мгновений в комнате потонула даже гулкая вентиляция — слышалось только их рваное, сбившееся дыхание. Взгляд Леона скользил по её телу. Кеннеди снова подался к ней, нависая сверху и опираясь руками по обе стороны от её головы. Он заглянул ей прямо в глаза, и его голос прозвучал тихо, хрипло, но с абсолютной искренностью: — Если что-то не так… сразу говори, ладно? Хоуп едва заметно, но твёрдо кивнула, не сводя с него затуманенного, горячего взгляда. Говорить слова сейчас казалось лишним, всё и так было сказано. Леон медленно опустился ниже, ласково поглаживая её бёдра и давая ей секунду привыкнуть к тяжести своего тела. Его рука спустилась вниз, уверенно и плавно направляя себя к самому её центру. Хоуп затаила дыхание, чувствуя этот обжигающий, первый контакт. Он начал входить медленно, с максимальной осторожностью, буквально на полшага. Ощутив непривычно обжигающее давление, Хоуп резко судорожно зажмурилась, вцепившись пальцами в его плечи и тихо выдохнув от нахлынувшего чувства переполненности. Леон тут же замёр, мгновенно остановив движение. Он тяжело дышал над ней, выжидая и напряжённо всматриваясь в её зажмуренное лицо, готовый отступить в любую секунду. — Всё хорошо… — шепнула Хоуп, чуть открывая глаза и с усилием расслабляя сжатые бёдра. — Просто… непривычно. Не останавливайся. Кеннеди накрыл её губы мягким, глубоким поцелуем, забирая её внимание на себя и отвлекая от невольного дискомфорта. И именно в этот момент — резким, единым и уверенным движением, сопровождённым отчётливым, влажным шлепком соприкоснувшихся тел, — он вошёл в неё до самого конца. Хоуп от неожиданности инстинктивно вскрикнула прямо ему в губы и с силой прикусила его нижнюю губу. Леон лишь глухо рыкнул от этой боли, но не отпрянул, крепче сжав её в объятиях и давая им обоим пару секунд, чтобы справиться с этим диким, пронзительным импульсом. Леон давал ей секунды, чтобы привыкнуть, но когда острая волна боли в её теле начала спадать, уступая место тягучему, обжигающему жару, он сделал первый медленный толчок. Хоуп ахнула, судорожно втянув воздух, и её пальцы мёртвой хваткой впились в его плечи — практически до синяков, едва не пробивая кожу ногтями. Её тело было невероятно, дико узким, каждый сантиметр сжимал его с такой силой, что у Кеннеди темнело в глазах. Она всё ещё немного нервничала, невольно зажимаясь от непривычно сильных, переполняющих ощущений, и это лишь подливало масла в огонь, делая каждый его шаг внутри почти невыносимо острым. — Тише… расслабься, Хоуп, — выдохнул Леон ей прямо в губы, сдерживая себя из последних сил. Его голос срывался на хрип. Он задавал глубокий, но пока осторожный ритм, давая её телу подстроиться, поддаться этой стихии. С каждым новым толчком, с каждым влажным звуком соприкасающихся тел в душном, полутёмном подвале, дыхание Хоуп становилось все более рваным. Пальцы, впивавшиеся в его спину и плечи, перестали защищаться — теперь она судорожно цеплялась за него, пытаясь удержать этот тонущий в страсти мир. Краем глаза Леон вдруг зацепился за дверной проём — металлическая дверь так и осталась слегка приоткрытой. В любой момент в коридоре мог кто-то пройти. Мысль пролетела на периферии сознания короткой вспышкой тревоги, но Кеннеди тут же выбросил её из головы. Говорить Хоуп он не стал: она и так была на пределе из-за волнения, и любая лишняя деталь сейчас просто заставила бы её снова закрыться. Вместо этого он решительно сместил ладони ниже, уверенно и властно подхватив её под ягодицы, чуть приподнимая и подтягивая ближе к себе, чтобы войти ещё глубже. Он увеличил темп, каждый его толчок становился всё более настойчивым, ритмичным и глубоким. Агент уже не мог сдерживать глухие, рваные стоны, срывавшиеся с губ от этого невыносимо узкого, обжигающего жара, который сжимал его при каждом движении. Хоуп полностью потеряла контроль. Она уткнулась лицом в его шею, судорожно вдыхая запах его кожи и пота, и начала откровенно, сладко стонать прямо ему в ключицу. Каждое её движение навстречу выбивало из него остатки самообладания. Взгляд Леона окончательно замутился от захлестнувшей похоти и близости разрядки — пальцы с силой въелись в её мягкую кожу, оставляя ощутимые следы, пока он наращивал этот пьянящий, безудержный ритм. Тяжёлый железный стол под ними громко и ритмично заскрипел, не выдерживая напора. По полутёмному, звонкому помещению помещению эхом разнеслись влажные, отчётливые шлепки соприкасающихся тел. В этот момент до Хоуп окончательно дошло, насколько громко всё это звучит в пустом подземном ярусе. Паника на мгновение перебила удовольствие — она вспомнила, где они находятся, и поняла, что их откровенный шум слышен далеко за пределами этой комнаты. Вместо очередного громкого стона из её груди вырвалось сдавленное, тихое шипение. Попытавшись заглушить сама себя, Хоуп подалась вперёд и отчаянно прикусила Леону мочку уха. — Чёрт… — хрипло зашипел Кеннеди. Это сочетание острой боли и дикого, животного наслаждения окончательно сорвало ему чеку. В ответ на эту дерзкую выходку Леон крепче впился пальцами в её бёдра и, почти не контролируя себя, сделал один глубокий, предельно грубый и мощный толчок Хоуп только судорожно выгнулась в спине, задохнувшись от этой вспышки, пока Леон продолжал двигаться внутри неё с новой, неистовой силой, забирая весь её контроль. Напряжение внутри Хоуп достигло той самой критической точки, когда контролировать тело стало окончательно невозможно. Вспышка оргазма прошила её насквозь. Хоуп судорожно вскрикнула, глухо задохнувшись, и мёртвой хваткой вцепилась пальцами Леону в плечи. Её бёдра объял дикий, неконтролируемый спазм, мышцы внутри сжались с такой отчаянной силой, что у Кеннеди перехватило дыхание. От этой слишком острой, невыносимой концентрации чувств Хоуп на мгновение инстинктивно попыталась отстраниться, выгнуться, оттолкнуть его, чтобы перевести дух. Но Леон не дал ей этого сделать. Он крепче сжал её бёдра, удерживая на месте и не позволяя сбежать от собственных ощущений. Напротив, он подался ещё ближе, прижимая её к себе вплоть до последнего сантиметра, и сделал ещё один глубокий толчок, окончательно запечатывая эту разрядку. Кеннеди нависал над ней, не сводя взгляда с её лица. Он смотрел прямо на то, как она беспомощно запрокидывает голову, как судорожно трепещут её веки, как губы открываются в немом, рваном вдохе, а на щеках горит яркий румянец. Смотрел на эту абсолютную, ничем не защищённую откровенность, которую она доверила именно ему, и этот вид пьянил его сильнее любого алкоголя. Когда первая дикая волна спала, Леон слегка замедлил движения, давая её сжавшемуся телу секунду передышки. Но он не выходил из неё ни на сантиметр. Почувствовав, как Хоуп начинает рвано, судорожно дышать, возвращаясь в реальность, Кеннеди лишь с пьянящей, низкой ухмылкой прошептал ей в губы: — Неа… Он снова начал двигаться, сначала плавно, растягивая каждый сантиметр, а затем быстро наращивая темп, нагоняя на неё новую, ещё более разрушительную волну. Внутри неё всё горело, от изобилия влаги движения стали совсем влажными, откровенными, скользящими с пьянящей легкостью. Хоуп забилась под ним, поражённая тем, насколько чувствительным стало всё тело после первой разрядки. Касания Леона теперь ощущались как чистый ток. Второй оргазм накрыл её мгновенно и с невероятной силой. Не в силах сдержать этот сумасшедший импульс и не имея возможности даже закричать, Хоуп тонко, беспомощно запищала, судорожно сжимаясь вокруг него и окончательно теряя ориентацию в пространстве. Этот тонкий писк и отчаянный пульсирующий спазм её тела стали для Леона финальной точкой. Он уже давно перешагнул грань разумного — в голове не осталось ни контроля, ни мыслей об осторожности. Не успевая отстраниться и абсолютно не думая о последствиях, Кеннеди вжал её бёдра в стол и с тяжелым, звериным рыком кончил прямо в неё, отдавая весь свой жар до последней капли. Они оба замёрли, судорожно вцепившись друг в друга, тяжёлое дыхание рваными толчками вырывалось из груди. В полутёмном зале с полуоткрытой дверью стояла оглушающая тишина, но ни ему, ни ей в этот момент было абсолютно всё равно. Никаких мыслей о рисках, об открытой двери или об абсурдности того, что только что произошло прямо на рабочем столе, в головах не осталось. Пространство вокруг словно схлопнулось. Были только они двое, полная оглушённость и рваный, тяжелый гул собственного пульса в ушах. Оба едва могли дышать. Кожа горела, липкая от пота, особенно у Леона, с которого после такого безумного темпа крупными каплями стекала влага, сбегая по вискам и груди. Он всё так же нависал над ней, опираясь тяжёлыми руками по обе стороны от её тела, и просто смотрел. Смотрел прямо в её глаза — потемневшие, туманные, с всё ещё расширенными зрачками. Хоуп снизу вверх глядела на него, судорожно ловя ртом воздух. На её лице смешались шок, дикая усталость и абсолютный восторг от того, что её тело только что пережило.  С трудом сфокусировав взгляд на его мокром от пота лице, она выдохнула первое, что пришло в голову: — Ого… — прошептала она едва слышно, всё ещё судорожно подрагивая. Леон на секунду замер, глядя на её разгоряченное лицо и растрёпанные волосы, а затем тихо, низко хмыкнул. — Что «ого»? — переспросил Леон с тихой, низкой смешинкой в голосе, всё ещё тяжело дыша и не торопясь отстраняться. Хоуп замерла, хлопнула ресницами, и до неё только сейчас начал доходить весь контекст происшедшего. Горячий румянец мгновенно залил её щеки, шею и грудь. — Ну… всё «ого», — смущенно пробормотала она, виновато и разом растеряв всю недавнюю страсть. — Эм… Увидев её эту внезапную милую неловкость после того, как она только что плавилась в его руках, Кеннеди мягко улыбнулся. Вся жесткость и напор мгновенно испарились. Он осторожно, безмятежно перевёл ладонь ей на затылок, пальцами запутываясь в мокрых от пота волосах, и накрыл её шею тёплой, бережной ладонью. Приподняв её подбородок, Леон наклонился и поцеловал её. На этот раз абсолютно нежно, неторопливо и глубоко, стирая остатки смущения и давая им обоим окончательно прийти в себя. Хоуп облегченно вздохнула прямо ему в губы, расслабилась и сама потянулась навстречу, доверчиво прижимаясь ближе к его широкой груди. Они всё ещё были в тихом шоке от того, насколько стремительно и бесповоротно рухнули их границы прямо здесь, в тире, с приоткрытой дверью. Но этот шок больше не пугал. Каждый из них чувствовал тихое, глухое счастье: Леон от той искренней доверенности, которую она ему подарила, а Хоуп от нового, ни с чем не сравнимого чувства защищённости и восторга, который оставил после себя этот безумный секс. Поцелуй становился всё более тягучим, глубинным, растворяющим остатки разума. Леон нежно гладил её шею, но с каждым выдохом Хоуп, с каждым движением её губ ответное затихающее пламя внутри него вспыхивало с новой силой. Он не выдержал — снова тяжелея, медленно подался вперёд, вновь прижимая её всем телом к столу, пока поцелуй не начал стремительно терять свою осторожность. И в этот самый момент над их головами раздался сухой, громкий щелчок. Свет в арсенале погас. Полная, глухая тьма мгновенно накрыла помещение. Они резко оторвались друг от друга, застыв в абсолютной тишине и судорожно выравнивая дыхание. Единственным источником света во всём ярусе осталась лишь прямоугольная табличка «Аварийный выход» прямо напротив полуоткрытой двери. Ее тревожный, тусклый красный свет тонким лезвием разрезал мрак, отбрасывая длинные алые тени на их мокрые от пота, тяжело вздымающиеся тела. Ни он, ни она не произнесли ни слова. Рука Леона на её шее инстинктивно сжалась чуть сильнее, закрывая ее собой, а Хоуп лишь затаила дыхание, всматриваясь сквозь тьму в его потемневшие глаза. Опасность была где-то совсем рядом, профессиональные риски никуда не исчезли, но прямо сейчас, в этом красном сумеречном мареве, они были абсолютно неразделимы.