Часть 2

Владикавказ, 1912 год. Российская империя — Подтянутся казаки! — крикнул поручик, его голос гулко разнесся по колонне. Константин, прапорщик, вторил ему, перекликаясь с сослуживцами, а затем глубоко вдохнул горный воздух. После знойных, иссушающих песков Персии Кавказ показался ему раем — прохладным, зелёным, наполненным ароматами трав и свежести. Он расстегнул верхнюю пуговицу мундира, давая себе хоть немного простора, и с облегчением выдохнул. Подправив шашку на поясе, начал осматривать главную улицу города, где бурлил рынок — сердце Владикавказа. — Эх, ваше благородие, как же я рад вернуться на родину! — раздался сбоку бодрый голос. Константин обернулся — рядом ехал Степан, казак, закалённый в боях и походах, с бронзовой загорелой кожей и лукавой улыбкой. — В песках Персии, будто в аду, — продолжал он. — А тут, гляди, леса, реки… Около ста вёрст отсюда до моей родной станицы. Оленька моя меня заждалась, небось. Константин лишь усмехнулся, но в его улыбке мелькнула грусть. — Героем вернёшься, Степан. Вон, уже два Георгия имеешь. Казак рассмеялся, хлопнул себя по груди, где поблёскивали серебряные кресты. — Это правда! Два, а у вас, ваше благородие, только один. Константин скользнул взглядом по своей награде, ухмыльнулся. Тем временем колонна подошла к территории казарм. Лошади мерно ступали по булыжникам, казаки один за другим въезжали во двор. Константин пришпорил коня и направился к поручику, что уже спешился и отдавал распоряжения. — Ваше благородие, разрешите обратиться? Поручик, высокий, сдержанный человек лет тридцати, перевёл на него внимательный взгляд. — Чего вам, прапорщик? — Разрешите осмотреть город, — сказал Константин. — Всё равно дня три тут будем. Чему в казармах пропадать? Поручик задумался на мгновение, затем махнул рукой. — Будьте к вечеру в расположении. Без происшествий. — Так точно! Константин, не теряя времени, отправился в сторону городского рынка, где пестрили разноцветные шатры и раздавались возгласы торговцев. Кавказские женщины в длинных платьях с серебряными украшениями неспешно двигались между прилавками, купцы громко зазывали покупателей, а где-то сбоку слышалась музыка — молодые парни разыгрывали на гармошке зажигательную мелодию. Отступив чуть в сторону от центральных улиц, Константин неспешно брёл по городу, рассматривая здания, людей, вывески лавок. Владикавказ жил своей жизнью: из чайхан разносился запах свежезаваренного чая, на углу спорили двое армянских торговцев, а чуть дальше уличный шарманщик заводил нехитрую мелодию, собирая медяки от прохожих. Вскоре его взгляд зацепился за одну из вывесок: "Бордель Стефани". Любопытное название для такого места. Константин остановился. Давно он не испытывал женской ласки. В Персии для этого просто не было времени — постоянные походы, стычки, грязные казармы. Конечно, попадались бордели и там, но вид у них был откровенно сомнительный: завшивленные девки, кумарящиеся опиумщики, дурная слава сифилитных притонов. Этот же дом выглядел иначе. Строгостью фасада он скорее напоминал приличный пансион, нежели заведение с грешными утехами. В окнах горел мягкий свет, двери были ухоженными, а на входе не слонялись подозрительные личности. Решение было принято. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Первое, что ударило в нос, — густой аромат благовоний, парфюма и горячего воска от свечей. Запах был плотный, смешанный, дурманящий. В отличие от большинства подобных мест, тут царил странный, почти цивильный порядок. За столиками в углу сидели мужчины в приличных костюмах, неспешно беседовали, улыбались женщинам. Девушки тоже не выглядели падшими — их лица были чистыми, без следов грубой косметики, а одежда, хоть и откровенная, не походила на тряпьё дешёвых уличных жриц. — Добрый вечер, господин офицер, — раздался мелодичный голос. Константин повернулся. Перед ним стояла женщина лет тридцати, ухоженная, с умным взглядом. Её тёмное платье подчёркивало тонкий стан, а в волосах поблёскивал серебряный гребень. — Добрый, — ответил он, скользнув по ней оценивающим взглядом. — Вижу, вы у нас впервые. Меня зовут Стефани. — Значит, хозяйка заведения? — Верно, — улыбнулась она. — Мы ценим порядок и уют. Грязные люди и скандалы сюда не допускаются. — Хорошее правило. — Возможно, подберём вам спутницу на этот вечер? У нас есть француженка, очаровательная грузинка, или, может, вас привлекают более северные красавицы? Константин усмехнулся. — Мне бы обычную девушку, желательно чистую. Мадам Стефани ахнула, картинно прижав ладонь к груди. — Господин офицер! Боже упаси, чтобы я, приличная женщина, предлагала вам кого-то заразного! Она изящным жестом потянулась к небольшому серебристому колокольчику на столе и позвонила в него. Через несколько мгновений одна из дверей приоткрылась, и в зал вышли девушки — около десятка. Разные: светловолосые и тёмные, худощавые и пышные, с разными оттенками кожи. — Ну что же, господин, выбирайте, — с улыбкой произнесла хозяйка. — Если любите экзотику, могу предложить вам и черноглазых южанок… Константин поднял руку, и Стефани тут же замолчала. Он уже выбрал. Его взгляд зацепился за одну из девушек — молодую, на вид не старше двадцати двух. Светлые волосы аккуратно убраны в причёску, скулы чёткие, глаза выразительные, с той самой славянской мягкостью, которую он всегда находил особенно привлекательной. Он сделал шаг к ней. — Как звать-то? Девушка прищурилась, лукаво улыбнулась. — Лиза, ваше благородие. Константин ответил ей своей улыбкой. — Что ж, Лизанька, составишь компанию офицеру? Она продолжала смотреть на него с той же лёгкой игривостью, время от времени прикусывая нижнюю губу. — Ну, если у господина офицера гроши есть, то почему бы и нет? Да тем более… за Георгиевский крест готова выделить тебе и тридцать минут бесплатно. Константин усмехнулся, достал из кармана несколько банкнот, легонько хлестнул ими по ладони. — Гроши-то есть. Затем повернулся к Стефани и кивнул: — Благодарю. Лиза, взяв его за руку, мягко повела вверх по лестнице. Константин чувствовал тепло её ладони, лёгкую напряжённость пальцев. Дверь комнаты закрылась, оставляя их наедине. Просторная спальня — вполне приличная, не хуже гостиничного номера. Большая кровать с тяжёлыми шёлковыми простынями, шкаф с зеркалом, тёплый свет от настенных бра. — Закройте дверь, господин офицер, — тихо попросила Лиза. Константин, не оборачиваясь, повернул ключ. Развернулся как раз в тот момент, когда девушка ловким движением сбросила с себя лёгкую накидку. Её тело было прекрасно: плавные линии, тонкая талия, светлая кожа с едва заметным румянцем. Константин чувствовал, как внутри поднимается нечто горячее, примитивное, зов крови. Он сделал шаг вперёд, не отводя глаз, и стремительно поцеловал её, притягивая к себе. Лиза тут же ответила, обвив руками его шею. Поцелуй был жадным, глубоким, насыщенным ожиданием. Константин отступил на шаг, расстегнул ремень, снял шашку и кобуру с револьвером, бережно положил их на комод. Затем, не отводя взгляда от девушки, начал стягивать с себя мундир, оставшись в сорочке. Лиза подалась вперёд, её пальцы скользнули по его груди, затем ниже. Он резко подхватил её, поднял на руки и, не прерывая поцелуя, рухнул с ней на постель, с головой погружаясь в ласки и забывая обо всём остальном.

***

— Борька, расскажи, что там в городе гутарят? — спросил мужчина, сидя в дрошке. Его толстые пальцы нервно протирали массивные золотые кольца, словно он пытался стереть с них невидимые пятна. — Та казара с Персии вернулась… — лениво отозвался спутник, покачиваясь на козлах. Мужчина в дрошке усмехнулся и, наконец, прекратил теребить свои кольца. — То, что казаки в городе — это хорошо. Щас служивые начнут их вылизывать с ног до головы. — Он громко рассмеялся, открывая ряд крепких, с желтизной, зубов. — А ещё, Котелок, этот купец… — продолжил Борька, опасливо косясь на собеседника. — Что особняк у старого дуба держит… Сука, долг не хочет возвращать. Мол, «выкуси, Котелок! Если придёшь, то картечью встречу». Котелок медленно надел свою излюбленную шляпу, аккуратно примял её ладонью. Впрочем, от неё и пошла его кличка — кругленькая, аккуратная, словно настоящий английский котелок. — А вот картечь — это по-купечески. — Он одобрительно кивнул, потирая подбородок. — Уважает человек нас! Туды и наведаемся… Музыку будем слушать! Он повернул голову, оглядев своих людей. — Богдан, заряжай патефон! Человек по имени Богдан кивнул, спрыгнул с повозки и осторожно скинул с телеги свою гордость — пулемёт «Мадсен». Ох, и больших денег стоил этот красавец Котелку. Доставка аж из Дании, через чёрт знает какие руки, с риском и наценками… Но оно того стоило. Богдан привычным движением проверил механизм, прокрутил ленту, повертел барабан. Затем молча запрыгнул обратно и кивнул главарю: всё готово. Котелок довольно хлопнул ладонью по колену, пихнул кучера в плечо. — Давай, двигай! Дрошка тронулась с места, за ней потянулась целая процессия — пять повозок, доверху набитых вооружёнными людьми. Подъехав к особняку Котелок заулыбался, смотря на довольно богатый и красивый дом. Особняк купца возвышался над улицей, словно небольшой дворец. Добротные кирпичные стены, выкрашенные в нежно-жёлтый цвет, выделялись среди соседних домов. По фасаду тянулись декоративные узоры, искусно выложенные из тёмного кирпича, а массивные деревянные ставни с резьбой изображали сцены из русских сказок. Дом явно принадлежал человеку с хорошим вкусом — или, по крайней мере, с толковым архитектором. Входные двери были тяжёлые, дубовые, с латунными ручками в виде львиных голов. Над крыльцом висел фонарь, который ночью видимо отбрасывал мягкий свет на брусчатку, а по бокам стояли два широких окна. На втором этаже окна были высокими, арочными, украшенными узорчатыми коваными решётками. За ними угадывались шёлковые занавески. Купец, имя которому Василий Макарыч, завтракал со своими тремя сыновьями. Взяв аккуратно ложкой черничное варенье, он намазал его на хлеб, а после откусил. — Вкусное в этом году варенье получилось, бать, — сказал один из сынов. Василий Макарыч лишь молча кивнул его словам, но неожиданно с улицы раздался выстрел. Купец с сыновьями тут же упал на пол. В комнату ворвались двое его слуг: один — грузин, другой — калмык. Они мгновенно пригнулись, стараясь не попасть под возможные пули. — Василий Макарыч, друг мой сердечный, открывай ворота, пока я добрый! — крикнул Котелок, продолжая вальяжно сидеть в дрошке. Василий Макарыч, его сыновья и слуги метнулись к массивному сундуку, быстро извлекая оружие: пару винтовок, два нагана для слуг, а сам купец схватил двустволку. Приблизившись к окну, Василий Макарыч прицелился в ближайшего человека Котелка и выстрелил. Пуля угодила тому в живот, и он сдавленно застонал, оседая на землю. Остальные бандиты в панике спрыгнули с телег и рассредоточились. Сам Котелок также спрыгнул с дрошки, скрывшись за ней, и достал свой Маузер. — Ну что, Котелок?! Тебе твой прихвостень не передавал моего сообщения? Сунешься — картечь получишь! На лице Котелка отразился гнев, смешанный с желанием наказать купца, осмелившегося бросить ему вызов. — Зря ты так, Василий Макарыч, ой зря… Богдан, а ну-ка давай наш патефон. Богдан тут же взял пулемёт Мадсена, снял его с предохранителя и усмехнулся: — Это можно! Тут же на всю улицу прозвучали винтовочные выстрелы. Калмык первым выглянул из-за угла и дал выстрел из нагана, но в тот же миг очередь из Мадсена распорола ему грудь. Он захрипел, повалился назад, опрокинув напольную вазу, и затих. Грузин, выхватив кинжал, перекрестился и дал два выстрела из револьвера. Одна из пуль задела одного из бандитов, но тут же грузина прошило тремя винтовочными пулями, и он рухнул, сжимая кинжал в окровавленных пальцах. Старший сын прижал приклад к плечу, метко всадив пулю в одного из людей Котелка. Бандит охнул, хватаясь за рану. Но старший сын высунулся из-за укрытия на секунду дольше, чем следовало, и тут же пуля срезала его, угодив в шею. Он судорожно схватился за горло, захрипел и осел на пол. Средний сын с криком выстрелил дважды, но не успел уйти в укрытие — его прошило очередью по животу. Он схватился за рану, пошатнулся и, упав навзничь, задел рукой тело старшего брата. Оставался только младший сын. В его глазах застыл страх, но руки крепко сжимали винтовку. — Щенок... — ухмыльнулся Котелок, выходя из укрытия и замечая его голову что высунулась из окна. Поднял Маузер и хладнокровно выстрелил. Пуля угодила младшему в лоб. Он рухнул на колени, затем завалился набок, неподвижный. Василий Макарыч остался один. Руки дрожали, сжимая пустую двустволку, но патронов больше не осталось. Внизу раздался грохот — выбили входную дверь. Следом послышался топот множества ног, тяжёлый, гулкий, словно сама судьба поднималась по лестнице. — А ну, стоять! Не рыпаться! Всё, дядя, кончено, всё! — прогремел голос одного из людей Котелка. Они ворвались в комнату стремительно, будто лавина. Один из бандитов вырвал у купца ружьё, другой с силой дёрнул его за руку, выкручивая запястье. Василия Макарыча скрутили, усадили на стул, сдавили плечи, словно приколачивая к месту. Тишина нависла на мгновение, пока в дверном проёме не показался сам Котелок. Он лениво оглядел комнату, словно оценивал товар в лавке. Заметив на шкафчике банку варенья, усмехнулся и махнул рукой: — Поднимите стол. Бандиты тут же перевернули мебель, поставили варенье перед Котелком. Он опустился на стул напротив купца, медленно макнул палец в тёмную густую массу и засунул его в рот. Сморщился, прищурился, будто дегустировал редкое вино. — М-м, вкусное! — довольно протянул он. — Хорошее у тебя, Василий Макарыч, варенье. Котелок ухмыльнулся, наклонился ближе, пристально разглядывая измученное лицо купца. — Жадничать не стоило. Отдал бы свою часть, как другие, жил бы сейчас спокойно, без проблем. Василий Макарыч злобно глянул на него, стиснув зубы. — Убивай, чего тянешь... — голос был сиплым, срывался от ненависти. — Я всё равно не прощу тебе сыновей. Не прощу! Убей! Котелок снова макнул палец в варенье, на этот раз неторопливо облизал его, смакуя. — Та нет… — он облокотился на стол, глядя на купца с насмешкой. — Больно уж хорошее у меня сегодня настроение. Осень нынче тёплая, красивая… Жаль, ты её больше не увидишь. Он резко обернулся к своим людям и коротко бросил: — Боря, давай. Кто-то грубо схватил Василия Макарыча за плечи, вдавливая его в стул. Он попробовал дёрнуться, но хватка была железной. Боря приблизился, в руке сверкнул широкий нож. — Не надо... — едва слышно выдохнул купец, но в его голосе не было мольбы, лишь горечь и страх. Боря ухмыльнулся, поднял нож и медленно поднёс его к лицу жертвы. Лезвие коснулось века, прохладное, смертоносное. Последнее, что увидел Василий Макарыч, был злорадный оскал Котелка. Он вышел из своего бывшего дома на ощупь, слепой, покачиваясь, словно загнанный зверь. Босые ноги ступали по мостовой, искажённой тьмой. Всё, что у него было, исчезло — имущество, честь, семья. Осталась только пустота.

***

Константин сидел за письменным столом, опершись локтями о тёмное дерево, задумчиво глядя на пустой лист бумаги. В тихой комнате эхом раздавался ритмичный стук карандаша о край стола — глухой, нервный. Он прекратил постукивать и, нахмурившись, вывел на бумаге: "Дорогой отец..." Рука замерла. Взгляд стал рассеянным, тягучим. Через мгновение он нахмурился, провёл линию, перечёркивая написанное, и тут же принялся заново. "Дорогой брат, у меня всё хорошо..." Но и это предложение он зачеркнул. Определённо, он не знал, как начать письмо. Как оправдаться за целый год молчания? За проигнорированные письма Алексея и Анны? Даже отец, несмотря на свой характер, написал ему пару раз за 1911-й, а он не удосужился ответить ни словом. Константин снял сигарету с губ, медленно выдохнул дым и затушил окурок в пепельнице. — Ваше благородие... это было что-то с чем-то, — раздался за спиной ленивый, игривый голос. Константин обернулся и увидел, как Лиза — стройная, гибкая, со светлой кожей, тронутой алыми пятнами удовольствия — медленно поднялась с постели. Она даже не попыталась прикрыться, напротив, с улыбкой подошла к столу, плавно нагнулась, едва касаясь его плеча своей грудью, и прошептала: — Ох, ваше благородие... мне понравилось. Такие клиенты мне по душе. Считайте, что бесплатные тридцать минут я увеличиваю до часа. Константин усмехнулся, поднялся с кресла, притянул её за талию и прошептал в ответ: — А если я доплачу, может, получится два? Лиза лукаво улыбнулась, обвивая его шею руками. — Ну, смотрите, не разоритесь, ваше благородие... Она нежно поцеловала его, а он, не раздумывая, опустил руки на её бёдра, сжимая мягкую плоть, медленно отступая к кровати. В следующий миг Лиза, смеясь, потянула его за собой, и они вместе рухнули на постель. Константин прервал поцелуй, спускаясь к её шее, оставляя лёгкие дорожки поцелуев вдоль ключиц и вниз... Но внезапно раздался долгий, настойчивый стук в дверь. — Ваше благородие, вы там? Константин замер, раздражённо вздохнул, но, узнав голос, лишь крепче закрыл глаза. — Тут я. Чего тебе? — отозвался он с явным недовольством. — Ещё не вечер, всего-то четыре часа, я вернусь в часть. — Вас высокое начальство вызывает, — ответил Степан. — Говорят, по особому случаю. Подробности в штабе. Константин молча уставился в лицо Лизы, её губы, изгибающиеся в лёгкой, понимающей усмешке. Через мгновение он выдохнул и кивнул. — Хорошо, скоро буду. Он поднялся, быстро оделся, застегнул мундир, проверил кобуру, подхватил шашку. У дверей задержался, оглянулся. Лиза, полулёжа на кровати, следила за ним лукавым, испытующим взглядом. — Благодарю, красавица, — он ухмыльнулся. — Может, ещё вернусь. Она лишь усмехнулась в ответ. Константин прибыл к штабу через пятнадцать минут. В коридорах было оживлённо — офицеры сновали туда-сюда, передавая друг другу какие-то бумаги, обсуждая что-то вполголоса. Он привычно поправил фуражку и направился в кабинет, где его ожидало начальство. У дверей стоял денщик, молодой парнишка с тревожными глазами. — Прапорщик, — кивнул он, распахивая дверь. Константин вошёл и сразу заметил за столом несколько высокопоставленных офицеров в том числе и жандармерии? Среди них был генерал-лейтенант Гаврилов, худощавый человек с острым носом и цепким взглядом. Он склонился над картой, но, увидев Константина, выпрямился. Константин свою же очередь встал по стойке смирно и отдал честь. —Прапорщик Оболенский, ваше высокопревосходительство Гаврилов усмехнулся, снял небольшие очки и, аккуратно сложив их на стол, произнёс: — Вольно, прапорщик Оболенский. Константин шагнул вперёд, внутренне напрягаясь. Верховное начальство редко вызывало офицеров без веской причины, а если уж вызывало — значит, дело серьёзное. — Знакомьтесь, — продолжил генерал, кивнув на мужчину рядом с собой, — Геннадий Васильевич, глава местных жандармов. Обратился ко мне за помощью, дабы найти толкового офицера. Да не просто офицера. Геннадий Васильевич оказался мужчиной лет сорока пяти, с широким, грубоватым лицом и коротко стриженными русыми волосами, уже тронутыми сединой. Тяжёлый взгляд серых глаз выдавал человека, привыкшего жить в мире подозрений и скрытой опасности. Его форма — тёмно-синий китель с высоко застёгнутым воротом — хоть и выглядела безупречно выглаженной, но будто бы потеряла свой лоск от времени и бесконечных хлопот. В облике этого человека чувствовалась усталость, но усталость волка, готового рвануться в бой при первом удобном случае. Гаврилов, выдержав небольшую паузу, склонился к Константину и пристально взглянул на него поверх стола. — Знаю я, Оболенский, как ты себя проявил в Персии. Это не первый раз, когда ты охотишься на мерзавцев. Диверсанты, дезертиры, которые решили попытать счастья в песках, надеясь создать свои банды… Ты их находил. Всех до единого. А ведь и условия были не из лёгких: зной, пустыня, кочевники, которые за пригоршню серебра продадут хоть русских, хоть англичан. Но ты не только выследил шайки и уничтожил их, но ещё и сумел сорвать подрывную работу, которую организовывали наши недруги среди местных. Константин молчал, вспоминая жаркие ночи Персии, крики пойманных лазутчиков, гарь костров, на которых сжигали оставленные врагами лагеря. Он сделал свою работу. Без лишних вопросов, без сантиментов. — А ещё, — продолжил Гаврилов, скрестив руки на груди, — ты раскрыл большевистскую ячейку среди младшего офицерского состава. Небольшую, но всё же. Пока другие верили в красивые речи, ты слушал, наблюдал… и вовремя раскусил гниль. Похвально. Константин слегка смутился под пристальным вниманием. Все эти заслуги уже принесли ему крест и погоны прапорщика — но, похоже, наградами его работа не ограничилась. — И я нашёл такого человека, — наконец сказал генерал, переводя взгляд на жандарма. — Геннадий Васильевич, объясните прапорщику его задачу. Жандарм прокашлялся, словно собираясь с мыслями. — В городе за последнее время бандиты подняли голову, словно коршуны. Все они тянутся к банде Котелка. А шайка эта — наглая и безжалостная... Появились летом, а с августа по сегодняшний день уже более семидесяти налётов. Ограбления, убийства, нападения на дома. Самые громкие случаи — расстрел купеческого дома у Дуба Большого пару часов назад. Купца не убили, но... зрение ему выкололи. Константин едва заметно сжал кулаки. — А где ж были наши жандармы со своими свистками? — бросил он, глядя прямо в глаза Геннадию Васильевичу. Тот молча выдержал его взгляд, но спустя пару мгновений опустил глаза, лицо его побагровело. — Как минимум пятеро городовых были замешаны в делах банды, — сухо сказал Гаврилов, — а когда их попытались арестовать, они сбежали. В голосе генерала сквозило плохо скрытое раздражение. — В империи скоро трёхсотлетие, а творится, чёрт знает что... В общем, так. Найдите мне этого Котелка, как хотите. Юридически вы временно подчиняетесь Геннадию Васильевичу. Де-факто — мне. А с жандармами тут надо разобраться как следует. Губернатор создаст комиссию, виновные ответят... но это уже не ваша забота. Единственное, что у нас есть, — один из людей Котелка, по словам свидетелей, имеет на левой руке наколку в виде карты с тремя веерами. Константин посмотрел на Гаврилова. Всё было ясно: выбора нет. Отказа никто не примет. А ведь хотелось просто отдохнуть. Насладиться женским теплом, пропустить пару рюмок хорошего коньяку… Но нет, судьба распорядилась иначе. И если Котелок считает этот город своим царством, то он жестоко ошибается. Он выпрямился и коротко кивнул: — Разрешите идти, ваше высокопревосходительство? Гаврилов лишь махнул рукой. — Идите, Оболенский. Константин развернулся и уверенным шагом покинул кабинет. Впереди его ждала охота.