025. Rosie

В ту ночь мир Хануля разбился вдребезги. Он только переступил порог, все еще ощущая тепло прикосновения Рин, звук ее смеха эхом отдавался в его голове, когда он увидел своего отца, стоящего в тускло освещенной гостиной. Одного его присутствия было достаточно, чтобы тепло покинуло тело Хануля. — Ты опоздал, - сказал отец тихим и ровным голосом. Хануль не ответил. Он уже давно понял, что молчание безопаснее. Его отец медленно шагнул вперед, сцепив руки за спиной. — Ты проводишь много времени с этой девушкой... Рин. При упоминании ее имени каждый мускул в теле Хануля напрягся. Ему не понравилось, как отец произнес это имя — как будто он проверял, как оно звучит, взвешивал его ценность, прежде чем решить, что с ним делать. — Она ничто, - заставил себя произнести Хануль глухим голосом. Его отец ухмыльнулся, видя ложь насквозь. — Ты любишь ее. Хануль сжал кулаки. Его отец вздохнул, словно разочарованный. — Ты знаешь, что происходит, когда люди подходят к тебе слишком близко, Хануль. Хочешь, я напомню тебе? Холодок пробежал по спине Хануля. Он не нуждался в напоминании. Шрамов, как видимых, так и скрытых, было достаточно. — Держись от нее подальше, - продолжил его отец, и голос его стал холоднее. — Или я позабочусь о том, чтобы она страдала из-за твоих ошибок. Сердце Хануля бешено заколотилось о ребра. — Я сделаю кое-что похуже, чем то, что я сделал с твоей матерью. У Хануля перехватило дыхание. На секунду его зрение затуманилось, ярость и страх смешались во что-то ядовитое. Отец похлопал его по плечу — насмешливо, покровительственно. — Прекрати, Хануль. Заставь ее возненавидеть тебя. Это единственный способ обезопасить ее. Затем он ушел, оставив Хануля стоять на месте, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он хотел убить его. Но он знал, что его отец никогда не бросался пустыми угрозами. И если Хануль бросит ему вызов, пострадает Рин. Он не мог допустить, чтобы это случилось. Даже если бы это означало разрыв его собственного сердца.

—

Дождь лил как из ведра, промочив шерстяную ткань до костей, но он почти не чувствовал этого. Засунув руки в карманы и сжав челюсти, он стоял перед Рин, которая смотрела на него снизу вверх своими теплыми, прекрасными глазами — теми самыми глазами, которые всегда видели его насквозь. — Зачем ты привел меня сюда? спросила она тихим, но озабоченным голосом. Всего несколько часов назад она была так счастлива. Если бы она только знала, что ее ждет. Хануль заставил себя улыбнуться, хотя ему казалось, что он проглотил стекло. — Мне нужно с тобой поговорить. Рин слегка наклонила голову, почувствовав, что что-то не так. — Хорошо...? Он резко выдохнул и отвел взгляд. Он не мог смотреть на нее, когда говорил это. — Я устал, Рин. Она моргнула. — Устал? — От тебя. Тишина. Затем тихий смех. — Очень смешно, Хануль. Он, наконец, посмотрел на нее холодными, пустыми глазами. — Я не шучу. Улыбка Рин погасла. — Что?.. — Это, — он жестом указал между ними, — утомительно. Я больше не хочу этого. Ее руки слегка дрожали. — Ты же не это имеешь в виду. Хануль сжал кулаки в карманах. — Это. Она сделала шаг вперед. — Ты лжешь. Он отступил на шаг. — Я не лгу. У нее перехватило дыхание. — Я сделала что-то не так? Ханулю хотелось закричать, хотелось прижать ее к себе и сказать правду. Но вместо этого он усмехнулся: — Ты такая чертовски прилипчивая. Это раздражает. Ее лицо исказилось от боли, как будто он ударил ее. — Хануль... — Не называй меня так. - Его голос прозвучал резче, чем он хотел, но, возможно, это было к лучшему. Возможно, это помогло бы ей быстрее возненавидеть его. Рин с трудом сглотнула. — Скажи мне, что происходит на самом деле. Он горько усмехнулся. — Я только что сказал тебе. Капли дождя стекали по ее щекам, как слезы. — Ты любишь меня. Хануль почувствовал, как его сердце разрывается на части. — Нет, - сказал он глухим голосом. — Не люблю. Рин уставилась на него, дрожа всем телом. Девушка, которая спасла его, которая дарила ему тепло, когда он думал, что не заслуживает этого, — он ломал ее. И она все еще не верила ему. — Скажи это еще раз, - прошептала она. — Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз. Хануль встретился с ней взглядом, его глаза горели. — Я. Не. Люблю. Тебя. Рин резко втянула воздух и отступила назад, как будто ее ударили. А потом — ничего. Ни слов. Только тишина. Хануль развернулся и пошел прочь. Каждый шаг ощущался как удар ножа в грудь, но он продолжал идти. Потому что, если он повернет назад, если увидит ее еще раз, он сломается. Рин застыла под дождем, тяжесть его слов раздавила ее. Она не могла пошевелиться, не могла дышать — могла только смотреть, как Хануль уходит, его силуэт растворяется в буре. Ее тело дрожало, но не от холода. Ее сердце колотилось так громко, что заглушало все остальное. Этого не могло быть на самом деле. Он лгал. Так и должно было быть. Но тогда почему у нее было такое чувство, будто он разрывает ее на части? Ее колени подогнулись, и она рухнула на мокрый тротуар, вцепившись в землю сжатыми в кулаки пальцами. Дождь смешивался с горячими слезами, которые текли по ее лицу, но она не вытирала их. Она позволила им упасть, позволила им утопить себя в пустоте, которую он оставил позади. — Ты лжец... - прошептала она прерывающимся голосом. Воспоминания нахлынули на нее — как он обнимал ее, как шептал ее имя, словно это что-то значило, как он смотрел на нее, словно она была всем его миром. Как он мог все это бросить? Как он мог оставить ее в таком состоянии? Она не знала, сколько так просидела. Минуты? Часы? Боль тянулась бесконечно, сжимая грудь, как тиски. Она думала, что знает, что такое разбитое сердце. Но это — это было невыносимо. — Хануль захлопнул дверь в свою комнату, его дыхание было прерывистым. Его руки сильно дрожали, когда он провел ими по своим мокрым волосам, все его тело кричало от боли. Он сделал это. Он сломал ее. И, сделав это, он сломал себя. Образ Рин, стоящей там, промокшей и разбитой, врезался ему в память. Он все еще видел опустошение в ее глазах, то, как дрожали ее губы, когда она пыталась понять. Он причинил ей боль. Намеренно. И она никогда не простит ему этого. Он издал горький смешок, глухой, безжизненный. Этого хотел его отец. Это было то, что он должен был сделать, чтобы обезопасить ее. Но почему у него было такое чувство, что именно он умер сегодня ночью? Грудь болела, дыхание было неровным. Он прижал кулак ко рту, пытаясь подавить рыдание, которое грозило вырваться наружу. — Рин... - прошептал он ее имя, как молитву, как проклятие. Ему хотелось подбежать к ней. Обнять ее. Сказать, что ему жаль. Но он не мог. Потому что, если бы он это сделал, его отец уничтожил бы ее. И он никогда не простил бы себя за это. Поэтому он свернулся калачиком на кровати, сжав кулаки и стиснув зубы, заставляя себя поверить, что эта боль того стоила. Что потерять ее — единственный способ уберечь ее. Даже если это означало, что он никогда больше не будет целым.