031. The end

Тело Рин дернулось, когда пуля пробила ей спину. У нее перехватило дыхание, глаза расширились от шока, а ноги подкосились. Она рухнула на холодный пол аэропорта. Сначала Хануль не шевелился. Его разум отказывался воспринимать то, что только что произошло. Он только что ощущал тепло ее тела в своих объятиях, ее голос дрожал, но был живым-живым. Но теперь— Кровь. Она растекалась под ней, окрашивая кафель в темно-красный цвет. — РИН! Хануль вышел из оцепенения и опустился на колени рядом с ней. Его руки дрожали, когда он потянулся к ней, осторожно придерживая ее голову. Дыхание Рин было прерывистым, ее пальцы слабо сжимали его рубашку, словно она держалась за него изо всех сил. Тем временем воздух наполнился безумным, истеричным голосом. — Теперь ты понимаешь, Хануль? Голос Ёнбека дрожал от ярости. — Ее отец разрушил мою жизнь — разрушил все! Я не позволю их семье отнять у меня и тебя тоже! Пассажиры закричали, некоторые бросились в укрытие, в то время как другие в панике бросились прочь. Ворвались сотрудники службы безопасности с поднятыми пистолетами, крича Ёнбеку, чтобы он бросил оружие. Но Хануль ничего этого не слышал. Его мир сузился до хрупкой девушки в его объятиях. — Рин, останься со мной. Пожалуйста, пожалуйста, не закрывай глаза, - умолял он, прижимая дрожащую руку к ее ране в отчаянной попытке остановить кровотечение. Ее губы задрожали, она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Мягкая, слабая улыбка озарила ее лицо. — Х-Хануль... Слезы потекли по его лицу, когда он крепче сжал ее. — Нет, не говори так! Помощь идет, просто держись! Но тело Рин становилось все холоднее. Ее дыхание замедлилось. И сердце Хануля разбилось вдребезги. Грудь Рин поднималась и опускалась от медленных, прерывистых вдохов, ее глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на Хануле. Улыбка, которой она одарила его, померкла, когда боль усилилась, и ее пальцы слабо коснулись его щеки, словно пытаясь успокоить, несмотря на то, что все вокруг рушилось. Мир вокруг него стал приглушенным, далеким, как будто все исчезло. Грудь Хануля сдавило невыносимым давлением. Время, казалось, тянулось бесконечно, а его руки все еще обнимали ее, сердце отказывалось принимать то, что кричал ему разум. Это сделал его отец — Ёнбек. Ёнбек отнял все у него, ее. Охранники схватили Ёнбека, его безумный смех все еще отдавался эхом в хаосе, но Ханулю было все равно. Все, что имело значение в тот момент, — это девушка, которую он любил, девушка, которая вернулась к нему только для того, чтобы ее забрали с такой жестокостью. — Рин, - прошептал Хануль ее имя хриплым, надломленным голосом. — Пожалуйста... вернись. Но ответа не последовало. Теплый свет в ее глазах потускнел навсегда. Ее тело, когда-то полное жизни, теперь было просто холодной, безжизненной оболочкой в его объятиях. Крик вырвался из его груди, грубый и гортанный, когда горе поглотило его целиком. Мир вокруг него потемнел, как будто все краски исчезли. Впервые в своей жизни Хануль понял, что пути назад нет. Ни искупления, ни прощения. Ничего. Только бесконечный, удушающий груз потери. И в тишине аэропорта, среди паники и смятения, последний вздох их любви угас, как хрупкое пламя, потушенное окутавшей их тьмой. — Смех Ёнбека, все еще отдававшийся эхом в отдалении, был единственным звуком, который оставался в пустоте, где мир Хануля только что разбился вдребезги. И когда кровь Рин запятнала его руки, Хануль понял — он уже никогда не будет прежним. Вокруг них царил хаос в аэропорту, крики сливались с отдаленным воем сирен. Сердце Гон Ёпа бешено колотилось, когда он проталкивался сквозь толпу, его глаза лихорадочно осматривали местность. Ему позвонили — с Рин что-то случилось. Но это было совсем не то, чего он ожидал. Он и представить себе не мог, что застанет ее такой. А потом... он увидел их. Хануль все еще стоял на коленях на холодном кафельном полу, держа безжизненное тело Рин в своих объятиях, как будто не мог отпустить его, как будто пытался удержать что-то, что уже ускользнуло у него из пальцев. Его лицо было бледным, по щекам текли слезы, а руки были перепачканы кровью — кровью Рин. Ноги Гон Ёпа, казалось, примерзли к месту. Ему показалось, что земля ушла у него из-под ног. По всему его телу пробежал холод и оцепенение. Его зрение затуманилось, мир вокруг затуманился, пока он пытался осознать открывшееся перед ним ужасное зрелище. — Рин... Его голос треснул, как хрупкое стекло, колени подогнулись, и он рухнул рядом с Ханулем. Его руки сильно дрожали, когда он завис над ней, слишком боясь прикоснуться к ней, слишком боясь принять это. — Нет... нет... это нереально. Этого не может быть на самом деле. Сохе шла всего в нескольких шагах позади него, запыхавшись от бега. Она всегда была такой сильной, такой невозмутимой, как будто ничто не могло поколебать ее. Но в тот момент, когда ее взгляд упал на сцену, все изменилось. Ее тело застыло, кровь отхлынула от лица. — Рин... - прошептала она, и Хануль впервые услышал ее дрожащий и хрупкий голос. Она потянулась к подруге, но ее руки дрожали так сильно, что она едва смогла их поднять. Она остановилась, прежде чем прикоснуться к ней, не желая верить в то, что видела. — Что… Что случилось? Ее голос дрогнул на последнем слове, и она отшатнулась, как будто сам воздух превратился в яд. — Нет, нет, нет, нет! Гон Ёп прижал руки к груди Рин, тщетно пытаясь привести ее в чувство, но было очевидно, что спасать уже нечего. Она ушла. И по мере того, как тянулись секунды, острая, горькая правда обрушилась на него подобно приливной волне, и он издал душераздирающее рыдание. — Я не смог защитить тебя...… Я не смог защитить тебя... Его слова были сдавленными, вымученными, словно они душили его. Он перевел взгляд с Хануля на Рин, его сердце разрывалось от жалости к человеку, который только что потерял любовь всей своей жизни. И за себя — потому что он подвел свою лучшую подругу. Он подвел девушку, которая долгие годы была его семьей. Хануль крепче прижал Рин к себе, его грудь вздымалась, когда он нежно покачивал ее на руках. — Прости, - шептал он снова и снова, его голос был хриплым и надломленным. — Мне так жаль. Я не смог защитить тебя.… Я должен был что-то сделать. Я должен был... — Ты не имеешь права так говорить, - резко сказала Сохе, и ее голос прорвался сквозь густой туман горя. Он был грубым и резким, наполненным страданием, но под этой болью скрывался огонь. — Это его вина. - Она указала на Ёнбека, которого двое полицейских удерживали, он все еще хохотал как сумасшедший, а глаза его были полны ярости. Но даже ее гнев не мог остановить слезы, которые теперь текли по ее лицу. — Это не твоя вина, Хануль, - добавила она, и ее голос смягчился, а рука опустилась ему на плечо. — Ты этого не делал. Это был он. Это был твой отец. — Тогда почему я не остановил его? Прошептал Хануль сквозь слезы. — Почему я не остановил его, пока не стало слишком поздно? Почему я позволил ей... — Его голос надломился, и он зарылся лицом в ее волосы, отчаянно ища утешения, которого там не было. — Она была так близко. Она проделала весь этот путь...… Она пришла за мной... Гон Ёп отвернулся, не в силах смотреть на то, как мучения Хануля поглощают его целиком. Слезы, которые жгли его глаза, были из-за Рин, из-за ее прекрасной души, из-за всех тех лет, что он наблюдал, как она растет, борется и улыбается. Она была единственной, кто всегда был рядом, единственной, кто заставлял его смеяться, когда он больше всего в этом нуждался. А теперь ее не стало. Сохе тоже не могла вынести этого зрелища. Ей хотелось закричать, разорвать все на своем пути, но она не могла. Не здесь. Не сейчас. Потеря была слишком велика. Ее рука сжалась в кулак. — Я заставлю его заплатить, - прошептала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо еще. — Клянусь Богом, я заставлю его заплатить за это. Хануль едва расслышал ее слова. В мире стало слишком тихо, и звук его разбивающегося сердца был громче всего остального. — Она ушла...… Рин ушла... Он повторял эти слова как мантру, пытаясь заставить себя понять, принять то, что произошло. Но не мог. Рин была его светом. Причина, по которой он продолжал идти вперед, причина, по которой он боролся против всего в своей жизни, что говорило ему, что он не может быть счастлив. Она была причиной того, что его мир обрел смысл. А теперь… теперь его мир погрузился во тьму. В этой тишине осталось только горе. Невыносимая тяжесть потери того, кто значил для тебя все. И Хануль, баюкая ее израненное тело в своих объятиях, знал, что никогда, никогда больше не обретет покоя.