Глава 2. Рэм-всплеск

Началась суматоха. Вода стремительно разливалась по всем районам, через которые протекала река. Обычно её уровень едва достигал метра, но в тот вечер спокойный поток внезапно взбушевался, подняв волну, которая вышла за пределы берегов. Через несколько минут вода успокоилась, вернулась в русло, унося с собой ветхие строения, животных и людей. В полицию и МЧС поступали звонки один за другим. Шум города заглушили сирены спасателей. Нас с Дени доставили в больницу — его должны были обследовать на сотрясение мозга, а меня лихорадило, и я временами теряла сознание. В моменты пробуждения передо мной возникали призрачные фигуры и блестящий поток золотистых зёрен в воздухе; я слышала шёпот листьев и морского прибоя; моё сознание окутывали запахи бриза, утренней росы и надвигающегося ливня. В одно из таких пробуждений рядом со мной оказалась Серена. Помню, как сестра спрашивала, слышу ли я её, и рассказывала о происходящем в городе. Отца вызвали на дежурство для участия в спасательной операции, как и маму: она работала в управлении образования и должна была проконтролировать всех несовершеннолетних, чтобы никто не пропал. Серена пришла, чтобы приглядеть за нами, и принесла сменную одежду. Запах антисептиков от больничных простыней смешался с затхлой вонью моего платья. Мне виделось, как я смеюсь в зеркале, размазывая по лицу остатки праздничного макияжа. Пытаюсь содрать с себя прилипшую одежду. Не уверена, что это было по-настоящему. Ночь была богата на психоделические сны, и я пробудилась в самый разгар утра от холода. Лихорадочная дрожь пробирала до костей, несмотря на знойную жару за окном. Последний сон был дольше остальных: он был о городе, покрытом льдом. Мне хорошо запомнились слова песни, что играл бард. Пытаясь прогнать ночное наваждение, я потянулась за блокнотом. За годы странных снов это стало привычкой — сначала записать, пока воспоминания не распались, а потом уже решать, был ли в видении смысл. Сестра позаботилась об этом: на прикроватном столике я нашла свой блокнот и ручку. Пальцы меня толком не слушались, я чувствовала слой льда на коже и в то же время понимала, что это всего лишь очередной бредовый сон. И пока моя рука металась по листку, я медленно осознавала произошедшее прошлым вечером. Мне вспомнилось, как сжимала кулаки от гнева, да так, что побелели костяшки. За несколько минут до драки я была словно... не в себе. Слишком уставшей из-за постоянной зубрёжки, слишком раздражена из-за недосыпа, слишком разгневана из-за выходки старшеклассника. Всё было слишком. С силой надавила на листок — он порвался, и я, дрожащими руками, попыталась разгладить страницу. Существует тысячи способов избежать конфликта! Я могла просто забрать брата и уйти (что они сделали бы?); поговорить с родителями; вызвать ту же полицию, если дела были бы совсем плохи. Тогда и этому «напарнику», быть может, не досталось бы... Кстати, о нём. Может, у них были свои разногласия? А что тогда сделала я? Растерялась и злилась на старшеклассника, его друзей, напарника невесть-откуда-взявшегося, да и... на саму себя. В том конфликте мне хотелось, чтобы что-то произошло. Я ЖЕЛАЛА, чтобы эти задиры просто исчезли. И если именно это желание вызвало сильный поток воды, возможно, даже небольшое наводнение, то какой прок от таких способностей? Если магия действительно существует, да ещё и из-за гнева и намерения причинять боль, то мне она не нужна. Я вырвала потрёпанную страницу, разорвала её на несколько частей и отбросила блокнот в сторону. Зарылась под одеяло. Прислушивалась к гудению в ушах, жжению в ладонях и висках. В левом сгибе локтя неприятно саднило — видимо, мне ставили капельницу. За окном ещё были слышны редкие звуки сирен. Во рту пересохло от мысли, что я могла быть причиной этой катастрофы. Не то чтобы я в это верила... Скорее, не могла найти объяснение тому, почему вода вела себя так странно. Больше всего я боялась, что кто-то мог погибнуть. Я не знала, как далеко унесло того мальчика, который забрал телефон Дени, и не видела остальных его приятелей, когда к нам подоспели взрослые. Тихое телевизионное бормотание вытащило меня из мрачных мыслей. В углу палаты стоял небольшой кинескопный телевизор, показывающий утреннюю передачу о здоровье. Миловидная телеведущая рассказывала о лекарственных травах для улучшения памяти и работы мозга. Я медленно осмотрела помещение: утреннее солнце озаряло половину комнаты яркими лучами. Палата была рассчитана на четверых человек, и в тот момент две кровати пустовали. Справа от окна на больничной койке лежала пациентка, невольно ставшая свидетельницей моей вспыльчивости. Нас разделяла желтовато-белая штора, не задёрнутая до конца, скрывая её от солнечных лучей. В одной руке она держала пульт, в другой — телефон, листая чат. Возможно, она даже не слышала моих излияний в блокнот. Её черты лица показались мне неуловимо знакомыми. Моё внимание привлёк сюжет об удивительных лечебных свойствах льняных семян, после которого диктор девятичасовых новостей объявил: «Вечером 21 июня 2008 года в районе города Астр произошло внезапное увеличение объёма воды в реке Агидель. Мощный поток вышел из берегов, вызвав подтопление нескольких районов. Вода проникла в подвалы многих зданий, причинив ущерб частному и сельскохозяйственному имуществу. Около пятидесяти человек оказались унесёнными течением. Службы спасения и полиция оперативно отреагировали на случившееся и начали поиски пострадавших. Благодаря быстрым и слаженным действиям, все пропавшие были найдены. К счастью, ущерб здоровью оказался незначительным. Никому из пострадавших госпитализация не потребовалась. Местные власти уже начали расследование причин паводка. Ожидается, что результаты будут обнародованы в ближайшее время. Также начаты работы по ликвидации последствий подтопления. Ситуация в городе Астр остаётся под контролем, однако жителей призывают быть бдительными и следовать указаниям местных властей. Мы будем держать вас в курсе развития событий...» — Госпитализация не потребовалась... как же... — скептически пробубнила себе под нос соседка. — А мы что тогда тут делаем? — Она вдруг обернулась в мою сторону. Беспорядочные тёмные локоны были собраны в низкий хвост, под глазами виднелись потемневшие круги — от вечернего лоска не осталось и следа. В больничной палате оказались две обычные школьницы. Тогда мне подумалось, что мы обе прошлым вечером надели маски, чтобы казаться не теми, кто мы есть на самом деле. — Ты, Крис? — мой охрипший голос прозвучал, словно скрежет картона. Девушка раздосадовано пробормотала: — Значит, запомнила... — Встала с постели и протянула мне стакан воды. — Досталось же нам вчера. В ответ я благодарно кивнула, сделала несколько глотков и прочистила горло. Какое-то время Крис наблюдала за мной, щёлкая своим старым телефоном-раскладушкой: — Я тоже тебя помню... — её голос звучал отстранённо. Опустив глаза, она тяжело вздохнула. — Вчера было ужасно. Александр обычно так себя не ведёт. Я уже поговорила с ним. Всё должно уладиться. Крис затаила дыхание, ожидая моего ответа. Явно готовилась к этому разговору. Я растерянно прокашлялась, не зная, что сказать. Не думала, что вообще когда-нибудь ещё встречу кого-то из их компании. — Они в порядке? — наконец спросила я. — Да, их в больницу не забрали. В отличие от нас... — девушка поправила волосы и заискивающе добавила, — вчера... всё вышло из-под контроля. Но я уверена, что мы сможем договориться. В воздухе повисла тишина. Крис нервно перебирала кончики волос, избегая встречаться со мной взглядом. Её напряжённость передавалась и мне, усиливая ощущение неловкости между нами. Возможно, она ждала, что я приму её объяснение и не буду держать зла, но я сама ещё не разобралась, что делать с Дени. В попытке развеять затянувшееся молчание, Крис хлопнула себя по лбу: — Я же должна была сообщить, когда ты проснёшься. Скоро вернусь, — с этими словами она направилась к выходу, где столкнулась с Сереной. Едва дверь за ней закрылась, я почувствовала, как напряжение слегка отпустило. — Проснулась? Как ты себя чувствуешь? — сестра вошла в палату с подносом в руках и выключила телевизор. Она аккуратно поставила передо мной завтрак: овсяная каша, свежие овощи и стакан морса. После чего села на маленький диванчик. — Спасибо... уже лучше, — тихо произнесла я, удивляясь разнообразию больничного рациона. Сделав несколько глотков кофе, сестра закинула ногу на ногу и, поджав губы, отвела взгляд к окну. Про клочки бумаги, разбросанные по одеялу, тактично промолчала. — Через час у тебя будет осмотр. Врач хочет проверить слух и зрение. Ещё ты записана на энцефалограмму и томографию. — Пытаются понять, что со мной не так? — Скорее убедиться, что ничего, кроме стресса, — помедлив, она извлекла из сумки на прикроватной тумбочке механические часы. — Ты чуть не потеряла их. — Она протянула их мне. Переливающиеся самоцветы вспышкой пробудили в памяти злосчастные закатные лучи. Я притворилась, что увлечена овсянкой, которая растекалась по тарелке серой массой. Серен часто понимала меня без слов, и уловила моё настроение: вернув часы в сумку, села поудобнее. Пока я опустошала тарелку, Серена непринуждённо рассказывала, что в городе суматоха постепенно успокаивается. Прибрежные магазины не успели закрыться, так что вдоль берега люди находят множество книг, CD-дисков, потрёпанной одежды и даже ювелирных украшений. Найденное не торопились возвращать — ожидаемо. Родственники с самого утра разрывали её телефон, не давая возможности перенести несколько встреч, запланированных на этот день. Бабушка Элис — по маминой линии, уже звонила трижды. Если в первый раз она в испуге расспрашивала все подробности, то в третий уже недоумевала, зачем меня продержали в больнице до самого утра. «Неужели там работают одни улитки, что сразу не могут понять, что ей просто нужно отдохнуть?» — это рассмешило меня. Бабушка обладала противоречивым характером, и от неё всегда можно было услышать нечто неординарное. — Расскажи всё ещё раз, с начала, — мягко произнесла сестра, поймав мой взгляд. — Ночью ты была не в состоянии... Я старательно прожёвывала сочные кусочки помидора и огурца, обдумывая, как лучше ответить. Тогда я считала, что сестра снова пытается применить на мне свои психологические приёмы. Её обучение подходило к концу, и вскоре ей предстояло набраться опыта для частной практики. А я не была готова к откровенному анализу своей «ненормальности». — Что вы делали, перед тем как поднялась волна? Овсянка, как я и предполагала, оказалась безвкусной жижей. Проглотив её, я намеревалась покончить с рассказом быстро: — Я вышла на площадку, общалась с бывшими одноклассниками и друзьями Дени, — проследив за реакцией сестры, я убедилась, что она не заметила маленькую недосказанность. Мне стало интересно, какую версию событий рассказал Дени, но на всякий случай я решила сменить тему. — По новостям сказали, будто всех нашли. Тогда почему мама с папой ещё не вернулись? — Папа ещё на службе, а мама с Дени. У него был небольшой шок и сотрясение мозга, рекомендовали постельный режим. В травмпункте сейчас не протолкнуться, но им повезло: приехали раньше всех. Так что сейчас они дома, ждут твоего возвращения, — сестра сделала паузу, после чего ненавязчиво вернулась к своему вопросу: — Что же произошло потом? Я положила ложку и отпила морс. Приятная сладость малины с вишней прохладой разлилась по телу, принося ощущение свежести. Глядя на солнечные блики, отбрасываемые стаканом на поднос, я постаралась вспомнить. — Я до этого смотрела на реку. Она была спокойной, как обычно. А когда мы... разговаривали, вроде поднялся ветер, даже начался лёгкий дождь. Я была зла на одного... старого друга. Внутри всё натянулось, как струна. И запах... да, это был озон, как перед грозой, — сделала ещё несколько глотков, отгоняя воспоминания о зловещем голосе в моей голове, — это просто невозможно! Мне показалось, — отмахнулась я, зарываясь пальцами в волосы. Холодные ладони приятно остудили виски. — Когда ты почувствовала запах дождя, что произошло дальше? — Вода сбила меня с ног. А дальше... скажи, почему я слышу и вижу то, что невозможно? — И что же было невозможным? — В голове мешанина из воспоминаний..., — уклончиво ответила я, опуская голову, чтобы скрыть лицо за волосами от внимательных глаз сестры, — какие-то свечения, звуки, которых точно не могло быть в реальности. Всё так... неправдоподобно. Словно во сне. Она пожала плечами и поправила кольцо на правой руке: — Знаешь, переживая сильный стресс, мозг может начать "защищаться", искажая воспоминания. Может, так и случилось? — Это не то. — закатив глаза, я крепче сжала волосы, — я всё помню и могу отличить реальность от вымысла. — Когда ты поняла, что на вас надвигается поток воды, что ты почувствовала? — Что я могу с этим справиться. Но не они... не Дени... никто из них даже не обратил внимание на шум реки, — перейдя почти на шёпот, я отбросила пряди волос с лица и осушила полстакана жидкости в несколько глотков. — Ты не хочешь об этом говорить? — стакан с грохотом вернулся на поднос. Я не спешила с ответом до тех пор, пока сестра не сменила позу с «психолог на приёме». Она подобрала ноги под себя и подпёрла голову рукой. Видимо, ей самой было не по себе от консультации с сестрой. Подготовка к свадьбе была в самом разгаре. Мне стало стыдно. Вместо того чтобы заниматься своими делами, она сидела здесь. Как обычно, я огрызалась и ёрничала, раньше чем понимала, что она действительно пытается мне помочь. Сдавшись, я отодвинула поднос и подобрала ноги под тонким покрывалом, завёрнутым в пододеяльник, копируя её позу. — Серен, я думаю, что всё началось из-за меня. Я снова это чувствовала... покалывание в пальцах. Как в той поездке в бассейн, и в нашем походе на озеро, когда вода добралась до палатки. Внутри будто поднимался комок... Не знаю, как объяснить. — Назвать чувство или эмоцию бывает куда важнее, чем переосмыслить всё событие. — Но я не знаю, как это назвать. И потом... в конце... мне кажется, я слышала чей-то голос... — я прикусила губу и осмелилась выпалить бред, что терзал меня с прошлого вечера: — Я имею в виду голос в голове... я рассказывала тебе... словно мысль, произнесённая вслух. — Мы с тобой уже говорили об этом... — едва слышно вздохнула она, — Вспомни, каким был этот голос? Что он сказал? — Он был... он злился. Говорил, что я в этом виновата... Наверное, тот голос просто мне привиделся. Показался. Ну не могла же я как-то повлиять на воду?! Или могла? Я чокнутая, да? Грохот металлической тележки в коридоре заставил нас вздрогнуть. Я неловко опрокинула стакан, и морс разлился по покрывалу. Глаза сестры заблестели от тщетных попыток не засмеяться: — Ты себя накручиваешь, — с заговорщицкой улыбкой сказала она, протянув салфетки, — или это тоже была магия? Я не смогла удержаться и улыбнулась в ответ. — Это случайность, — вернув стакан на подставку и промокнув салфетками пятно, я с облегчением добавила, — Мне спокойнее от этих слов. — Рада, что ты это понимаешь, — спустя мгновение дверь в палату распахнулась: вернулась Крис в сопровождении врача и медсестры, которая катила медицинский столик с оборудованием. — Вы поели? — резко спросил врач, захлопывая дверь. Его голос прозвучал громко и отрывисто, заставив меня оробеть. Он быстро пробежался взглядом по списку в папке, которую держал в руке. — Сегодня назначено много процедур. Кормить не разрешалось. Впредь ставьте в известность. Не будем терять время. Серен подмигнула мне, забирая поднос, и направилась к выходу, озарённая солнечным светом из окна: — Зрение, слух, неврологические анализы. Судя по списку, пища ей не навредит, — уверенным голосом объяснила сестра. — Она готова. Если потребуется помощь, позвоните мне. Мне необходимо уехать по делам на несколько часов. — Не беспокойтесь, — не отрывая глаз от списка, врач перелистнул страницу, поставил подпись и передал папку медсестре. — Это стандартная процедура при астеническом синдроме. — Эмм... простите... это мой диагноз? Что это значит? — озадаченно почесав затылок, я  рассматривала врача. Высокий мужчина лет тридцати, с лёгкой щетиной и опухшим вытянутым лицом, выглядел безнадёжно уставшим. Видимо, прошлый вечер добавил ему очередную смену в график. На халате отсутствовал бейдж, и я не знала, как к нему обратиться. Он перевёл взгляд на меня, поставил небольшой чемоданчик на свободное место стола и ответил: — Проще говоря, есть состояние, когда человек чувствует слабость из-за накопленного стресса, — он открыл защёлку чемодана, пока медсестра провожала Серен к выходу и попросила Крис подождать очереди возле кабинета МРТ. — Может выражаться в сдавленности в груди, дрожи в руках, общей слабости, ночных кошмарах и прочем, — открыв крышку, он достал несколько электронных предметов, похожих на дозиметр (прибор для измерения радиации), ретро «калькулятор» и небольшой «радиоприёмник» с двумя антеннами. — Лечение зависит от того, имеет ли синдром хронический, острый или эпизодический характер, — я с интересом заметила на внутренней стороне чемодана квадратный зелёный дисплей и несколько кнопок с наушниками на пружинистом проводе. Медсестра уже подошла ко мне со стетоскопом и приступила к осмотру. Процедуры казались рутинными: меня расспрашивали о лекарственных препаратах, которые я могла принимать, болезнях; светили фонариком в глаза, проверяли уши, пульс. Я успела заскучать, пока врач, настраивавший какую-то аппаратуру, вдруг произнёс в диктофон: — Запись диагностики излучения включена. Провожу сканирование, — он подкатил столик ко мне и усадил на стул. Медсестра распутывала пружинистые провода, которые свисали рядом с наушниками. Я услышала тихий писк, на экране появилось несколько точек, которые плавно перекатывались с одной части экрана в другую. — Что это за прибор? — моё любопытство стало почти навязчивым. Я вместе с врачом уставилась в экран. Он задумчиво направил на меня «дозиметр» и начал набирать ряд символов, вроде пароля или шифра, на маленькой квадратной клавиатуре. — Это измеритель электромагнитного поля, — бросил он, не поднимая глаз. Озадаченно прицокнул, положил прибор на стол, сделал заметки и обратился к медсестре: — Лили, второй этап. Ассистентка заканчивала подготовку датчиков на проводах, закрепила несколько у меня на руках и мягко объяснила: — Сейчас мы проверим твой слух, а также импульсы, после чего возьмём несколько анализов крови. Мы записаны на очередь, у нас немного времени. Поэтому, пожалуйста, позволь нам получить наиболее точные результаты, — с этими словами она передала мне наушники и аккуратно расставила ещё несколько датчиков на лбу и шее. Я почувствовала лёгкое покалывание в висках, когда прибор начал издавать низкое гудение. Мне ничего не оставалось, кроме как покорно следовать указаниям медсестры. Её движения были заучены, словно она выполняла эти тесты изо дня в день сотни тысяч раз. В отличие от врача, её медицинский костюм был свежим и выглаженным, а от кожи исходил едва заметный запах цветочного геля для душа. Свежая укладка волос распушилась от влажности, а несколько прядей обрамляли румяные щёки. Её нежная внешность ярко контрастировала с мужчиной, который будто не замечал её мягкого голоса. Он продолжал командовать, обращаясь к ней односложными фразами. Каждая команда врача отзывалась в её искривлённых сжатых губах и притупленном взгляде. Словно она кошка, ожидающая, когда хозяин потеряет бдительность, и тогда она совершит какую-нибудь незначительную пакость, вроде сброшенных со стола ключей, но месть свершится. Мужчина, напротив, казался совершенно не замечал манерности ассистентки, погружённый в многочисленные бегущие строки, диаграммы и таблицы с данными. Осмотр затягивался. Мне включали разные звуки: от низкого гудения до резких щелчков. Потом попросили произносить бессмысленные слова: «миг, порционный, падать, 0031, явь». На экране передо мной мелькали картинки. Они сменялись с невероятной скоростью. Я должна была пересказать, что запомнила, и попытаться предсказать следующее изображение. Мои глаза быстро устали, но я старалась сосредоточиться, не упустить ни одной детали. На смену картинкам включили «радиоприёмник». На его корпусе было несколько мигающих индикаторов. Шипение раздражало, но я понимала: это часть теста. Я закрыла глаза, стараясь расслабиться. И тогда среди шума я услышала едва различимый шёпот. Он заставил меня вздрогнуть. Врач на мгновение замер. Его взгляд приковал экран прибора. Он быстро записал что-то в блокнот и произнёс в диктофон ряд чисел. Мне становилось неуютно. К счастью, осмотр подходил к концу. Лили напоследок попросила меня выпить воды. Потом она сняла с меня последние сенсоры. Собрав часть аппаратуры, она покинула палату, даже не взглянув на мужчину. В помещении словно похолодало. Доктор ещё некоторое время вносил последние записи в документы. Затем он растерянно попросил меня ожидать вместе с Крис. Едва оказавшись в больничном коридоре, я столкнулась с маленьким пациентом — мальчиком двух-трёх лет. Его рост был немногим выше моих коленей, и лишь его ярко-синяя пижама со звёздочками в последний момент привлекла моё внимание. Я неуклюже схватилась за чей-то рукав — это была Крис. Она быстро сориентировалась, поймала меня и помогла вернуть устойчивое положение. Растерянно поблагодарив, я поспешила проверить, не навредила ли мальчику: — Ты не ушибся? — я опустилась на полусогнутые ноги и поравнялась с ним взглядом. Его большие голубые глаза с любопытством разглядывали меня. Он крепко прижимал к себе старого плюшевого слоника, словно это был его лучший друг и защитник. В глубине прохода раздался голос женщины, исходивший от грузной медсестры в зелёной униформе, которая расталкивала снующих и заспанных пациентов: — Миша! Вот ты где! — грубо прохрипела запыхавшаяся женщина. — Я же просила, не выходи из палаты! — она подняла ребёнка на руки, его брови мгновенно переместились к переносице, и он недовольно отвернулся от неё. — Ты слышишь меня?! — продолжала она, но не дождавшись хоть какой-то реакции от мальчика, она недовольно бросила: — Свалился же... а ты что смотришь? — Кажется, ему не нравится у вас на руках, — пролепетала я. — Ещё бы ему нравится. Я в няньки не нанималась. Нравится возиться? Пожалуйста, он в палате 17, — развернувшись, она раздражённым топотом направилась по коридору, по дороге что-то бормоча себе под нос: — Нарожают... а потом всем миром растить... уволюсь... Мы с Крис встретились взглядами, и я поднялась с пола: — Что это с ней? — спросила я. Девушка обеспокоенно поджала губы: — Скорее уж бы уволилась... — пробормотала она, провожая женщину взглядом. Глубоко вздохнув, она сложила руки на груди: — Я слышала, что неделю назад сюда приняли мальчика с мамой. На следующий день она отправилась домой, якобы собрать какие-то вещи... и не вернулась. В коридоре детского отделения царила суета: малыши громко смеялись и строили высокую башню из конструктора в игровом уголке; компания детей носилась по коридорам больницы, заставляя взрослых прикладывать немало усилий, чтобы их успокоить; несколько мальчиков играли на лавочках с машинками, а подростки общались, занимая подоконники, откуда их время от времени сгоняли санитарки и врачи. Никто не замечал маленького мальчика в синей пижаме со звёздочками, который робко выглядывал из палаты, чтобы понаблюдать за игрой его сверстников. Моё сердце сжалось. Было даже смешно от того, что я возомнила, будто магия существует... Если бы чудеса действительно существовали, то в реальности стало бы меньше таких Миш и Маш? Передо мной было самое что ни на есть свидетельство того, что мир не прогибается под фантазиями. Серен права, многое определяет случайность, а не задумка высших сил. Нутром я чувствовала, что мне хотелось бы, чтобы это было не так. Мои размышления прервал заспанный мужчина в халате врача. Закончив заполнять документы, он выкатил тележку с оборудованием в коридор. Мельком заметив наше внимание к мальчику, он остановился возле нас: — Если его родные не объявятся, то через два дня за ним приедут из опеки, — в его голосе не слышались больше командные нотки, сквозь твёрдый бас просачивалось едва заметное сочувствие. — Что же случилось с его матерью...и где пропадает отец... — опомнившись, мужчина прочистил горло и обратился к моей спутнице, вернув голосу твёрдость: — Все анализы прошла? — Да, очередь уже наступила... — объяснила та, старательно отвернувшись от печальной картины. — Когда меня выпишут? — Спешишь? Результатов дождись, — подтолкнув свою ношу, он обратился и ко мне: — А ты, поторопись. Пребывая в замешательстве уже в кабинете магнитно-резонансной томографии, я не могла перестать думать о мальчике. Почему это происходит? И почему меня это так взволновало? Спрашивала я себя. Ответ, вроде, был на поверхности. Семейные склоки, непонимание, зависимости, нищета. Что может заставить мать отказаться от собственного ребёнка? Причин для этого могло быть не так много, и каждая отдавалась холодом по спине. "Случайность" хладнокровно определяет судьбы многих, заставляя чувствовать голод... по крову, теплу, общению, величию, известности, власти, свободе... или просто... нормальности. Свой голод я знаю давно. В моей идеальной семье я всегда ощущала себя белой вороной. Носилась с этими чудесами и интуицией, словно я непризнанная ведьма, а когда за меня взялись всерьёз, делала всё для галочки — чтобы отстали. Потому что сама я не знаю, чего хочу. Будто жду неведомого сигнала к сиюминутному действию. Жаловаться тут не на что: при всех моих тараканах от меня ещё не отказались. Другое дело — этот мальчик. Если бы магия существовала, избавила бы она этот мир от безысходности? Все мы — лишь алгоритмы в неразгаданных кодах. Родись, учись, заведи друзей, работай, создай семью, роди, вырасти, умри. Если просчитался, то исправить ошибку будет непросто. Если вообще возможно. Миша — часть ненужного кода, выброшенного на задворки программы. Он продолжит функционировать там, в глубинном интернете. Возможно, там же окажусь и я, со своим сломанным функционалом и беспочвенной верой в связь между мыслями и реальностью. Как сказал парень из снов: «Мы цивилизованные люди», но так и не научились быть внимательными друг к другу. Так что, если чудо может произойти, то ему самое время себя проявить для этого мальчика. Солнце клонилось, перевалив за полдень. За это время моё тело и мозг просканировали сотни высокочувствительных датчиков. Стоя у кабинета главного врача, к которому меня направили, я ожидала приёма. Облокотившись о стену, я прикрыла глаза. Гомон пациентов, звуки шагов по коридору, голоса медсестёр — всё это сливалось в один непрерывный фон. И вдруг среди этого шума я услышала знакомый бархатный голос «напарника»: — Занятный денёк... признайтесь, вы хотите убедиться, что я гожусь в космонавты? — Мой взгляд непроизвольно устремился к источнику звука. Медсестра в светло-голубой униформе — Лили — залилась мягким смехом. Она сопровождала «парня из снов» к стойке регистрации. Мысленно я подметила, что не одна была вынуждена целый день провести в клинике. Меня охватило острое желание выяснить, что он имел в виду своим «ты нас чуть не убила». Вспомнив, что это, возможно, моя галлюцинация, я снова прикрыла глаза в ожидании. Твёрдо пообещала себе больше не воображать, будто магия имеет хоть мизерный шанс на существование. С этими видениями стоило разобраться. Кто-то назвал моё имя. Сначала я решила, что мне снова мерещится то, чего нет. Низкий тёплый тембр старшего брата я узнаю из тысячи. Однако он давно переехал в столицу и обещал навестить лишь через месяц, в день свадьбы Серены. Поэтому, открыв глаза, я с недоумением уставилась на него, выпустив из рук медкарту с результатами. Фест намного выше меня, так что я запрокинула голову, набрав воздух в лёгкие: — Как давно ты приехал? — начала я, когда он пробежался по мне взглядом. Его лицо показалось мне обеспокоенным: крепко сжатые челюсти и нахмуренный лоб. Наклоняясь ко мне, он обхватил меня за плечи и прошептал на ухо: — Не рассказывай о снах. Мыслей не читаешь. Только вода. — Что? — прошипела в замешательстве я, когда позади него показались мои родители в сопровождении лечащего врача и мужчины в деловом летнем костюме. Они о чём-то тихо переговаривались с папой, рассекая быстрым шагом людный коридор. Завидев меня, мама улыбнулась в знак приветствия. Фест бросил последнее: — Похлопай по спине, если поняла. Соображай, систер. Я медленно сделала пару дружеских похлопываний по его лопатке, и брат крепко меня обнял и закружил в воздухе, громко провозгласив: — Как же ты выросла! Уже совсем большая, выпускница! — отодвинувшись, он расплылся в лучезарной улыбке. От тревоги на его лице не осталось и следа. Я тоже постаралась сделать непринуждённый вид, обдумывая его слова. Поравнявшись с нами, врач в белом халате негромко произнёс: — Пройдёмте в кабинет. Я последовала за ним, вопросительно поглядев на маму, но та лишь слегка покачала головой. Кабинет главврача оказался просторным и залитым прохладным светом из зашторенного окна. Позади внушительного письменного стола стена была увешана грамотами, наградами и сертификатами. На столе были аккуратно разложены документы и канцелярские принадлежности. Вдоль стен громоздились вместительные шкафы из тёмного дерева, на полках которых можно было разглядеть несколько фотографий в рамках и декоративных статуэток. Посреди комнаты нас ожидал небольшой приставной стол для проведения совещаний. Он был окружён мягкими стульями, на которые расположились родители. Я последовала их примеру. Брат устроился на кресле в дальнем углу, обернувшись лицом к нам. Его русые волосы заметно отросли, и кончики начали беспорядочно завиваться. На подбородке прослеживалась недельная щетина. Его одежда состояла из джинсовых штанов с множеством карманов и серой футболки. Рядом с собой на журнальный столик он положил небольшой дорожный рюкзак. И я убедилась в своих выводах — он только с дороги. Фест имел манеру всегда одеваться в соответствии с типом мероприятия. Выходит, что он не планировал проводить серьёзных разговоров. От чего же он хотел меня предостеречь? Последним в кабинет вошёл высокий и широкоплечий мужчина чуть за шестьдесят. Его тёмно-русые волосы с редкой проседью были аккуратно зачёсаны назад. Несмотря на признаки возраста, его осанка и манера держаться говорили о человеке с большой внутренней силой и уверенностью. Он прошёл к столу начальника твёрдыми, но мелкими шагами, продолжая беседу с отцом: — ...О нет, не беспокойтесь. У нас чисто деловой вопрос, — он обладал властным голосом, который резал слух безупречной дикцией. — Сегодня на удивление солнечная погода, — заметил он, — будем надеяться, что паводок не сильно отразится на почве. — После подтопления может увеличиться количество насекомых, — подхватила мама. — Будет непросто, если урожай зачахнет. — Меня больше заботят очистные сооружения, — задумчиво бросил отец. — Нужно узнать, что мы можем сделать для города. — Если наше предположение окажется верным, вам не нужно будет беспокоиться об этом, — заверил его молодой врач, когда в кабинет зашла его ассистентка. Лили попросила меня передать ей результаты. Я с удивлением обнаружила бумаги у себя в руках и, скромно привстав, отдала их. Девушка с молодым доктором перекинулись парой негромких фраз между собой. Документы оказались в руках главного врача, как я полагала. В кабинете воцарилась тишина, которую нарушали звуки перелистывания медкарты. Мужчина внимательным быстрым взором изучал каждую строчку. Его лицо было слегка испещрено морщинами, носогубные складки отчётливо выделялись. Иногда он поджимал губы и бросал на меня строгий проницательный взгляд. Спустя какое-то время он прищурил глаза и со сдержанной улыбкой тонких губ обратился ко мне: — Не просто бывает держать мысли в узде? — меня словно окатили холодной водой, я судорожно сжала кисти. — Не беспокойтесь, вы не одни, — спокойно продолжил он, перелистывая дело. — Подтопленные подвалы и пара царапин — меньшее из того, что могло произойти. Судя по вашему выражению, вы догадываетесь, о чём пойдёт речь. — Простите... я не понимаю... — начала я, но он жестом остановил меня. — Но я здесь не ради громких представлений. Давайте по порядку, — он аккуратно закрыл папку, сомкнул кисти в замок и обвёл взглядом всех присутствующих. — Двадцать первого июня произошла череда событий, приведшая к катаклизму аномального характера. Было проведено расследование. Комиссия, состоящая из агентов народной дружины при поддержке полиции и специалистов из Академии исследования альтернативных наук, пришла к заключению, что причиной катаклизма является энергетический всплеск (в узких кругах учёных), называемый флуктуацией энергетических квантов, или Рэм-всплеском. — он сделал паузу, давая возможность осознать услышанное. Но я не понимала ровным счётом ничего, задаваясь вопросом, при чём здесь я. Чтобы убедиться, что это не сон, я провела рукой по пряди волос. — Источником этой энергии, согласно нашему исследованию, стало так называемое "событие икс", — продолжил мужчина. — Координаты привели нас к смотровой площадке, где двадцать первого июня выпускники отдыхали на вечере, посвящённом окончанию неполного среднего образования. — Я судорожно потёрла руки и бросила взгляд на родителей. Отец не сводил взгляд с мужчины, а мама, заметив моё состояние, успокоительно взяла меня за руку. — Очевидцы поведали о группе подростков, один из участников происшествия находится в этой комнате, — с этими словами он смерил меня изучающим строгим взглядом и вскинул бровь. — Всё ещё неясно изъясняюсь? Что ж, не могли бы вы, юная леди, рассказать нам о том, чем именно вы занимались вечером 21 июня, около девяти часов вечера? — Я уже всё рассказала спасателям и полиции. — Мой голос показался мне незнакомым, глухим и застывшим в пространстве. До меня медленно доходил смысл всего происходящего. Судя по последующему молчанию, от меня ожидали подробностей. С напряжённым вздохом я откинулась на спинку сиденья и пересказала уже надоевший мне рассказ, опуская подробности, связанные с младшим братом. Когда я закончила, мама одобрительно похлопала мою руку, но, судя по озадаченным взглядам собеседников, они явно не были удовлетворены. — Позвольте мне, Василий Сергеевич, — Лили с лёгким поклоном обратилась к господину. — Что ж, не лишним будет заметить, что в таких вопросах я новичок, — развёл руками тот. Теперь в его властном голосе прослеживались нотки небрежности и нетерпения. — Приступайте. Девушка заняла место напротив меня и сложила руки на стол: — Вы слышали когда-нибудь об экстрасенсорном восприятии или воздействии? — мягким, почти примирительным голосом спросила она. — Ну... есть такая телепередача... там разные самопровозглашённые колдуны соперничают за звание экстрасенса... — Хорошо, но мы говорим не о развлекательном шоу. Официально наука не подтверждает существование каких-либо экстрасенсорных проявлений. На этот счёт ведётся немало научных споров... и существуют научные программы, которые как раз пытаются доказать обратное. При содействии некоторых исследовательских групп наш университет отслеживает возможные аномальные происшествия. К таким было причислено и вчерашнее событие. Мы здесь, чтобы сообщить о медицинском заключении. Все тесты показывают, что вы обладаете потенциалом для обучения управлению аномальной энергией. — Возможно, я не совсем вас понимаю... Врач, стоявший возле шкафов, отстранённым голосом продолжил за ассистентку: — После Второй мировой войны научное сообщество привело в замешательство новые этические вопросы, связанные с изобретением ядерного оружия. Стоит ли придавать огласке идеи, которые в равной степени могут как навредить, так и принести пользу обществу? Некоторые научные организации не спешили с публикациями своих открытий. Поэтому вы наверняка не слышали о теории Рэм-всплесков, которая подразумевает существование невозможных энергетических потоков, управляемых человеческим разумом. Эта теория объединяет целый ряд предположений, таких как теория хаоса и струн. И её началом послужили труды японских религиоведов, которые составили перечень необъяснимых событий в истории, описанных в фольклорах разных народов, священных и еретических писаниях. Вы религиозны? — Возможно... наверное... - окончательно сбитая с толку, я вспомнила наставления ангелов в моих ночных видениях. Врач бросил на меня недовольный взгляд. Разговор явно разворачивался не по его плану. Василий Сергеевич прокашлялся и сдержанно продолжил: — В писаниях говорится, что сначала было темно, потом появился свет. Создатель, словно художник, написал картину, что мы знаем миром. Но что послужило материалом для его творения? Что служило его кистью, инструментом? Наука всегда стремится к познанию ответов на главные вопросы: что мы такое? Для чего мы существуем? И где пролегают границы мироздания? То, что нам уже удалось доказать, лишь вершина айсберга истины. Наше научное сообщество придерживается теории, что существует так называемая энергия сущности, энергия мира, из которой соткано всё сущее. True energy, энергия Ки, или, как мы называем её, рамба. Её подразделяют на несколько типов. И одну разновидность удалось доказать эмпирическим путём. Вам известно значение этого слова? — Практика. — Верно. Рамба присутствует в каждом живом существе. Это немыслимое открытие перевернуло научное представление о вселенной. И эту энергию, вероятно, можно использовать. Её поведение ломает законы физики. И то, что казалось чудом, имеет место в реальности. К сожалению, испытания энергии не выявили точной закономерности. На одно успешное испытание приходятся сотни неудачных или сомнительных. Очень сложно повторить результат, если он однажды был подтверждён. Свидетелем такого уникального события стал этот город прошлым вечером. А источником всплеска рамбы... являетесь вы. Мелкие кусочки воспоминаний начали складываться в единую картину. То напряжение в руках и локтях, что всегда сопровождало меня в этих странных происшествиях. А сны? За день до вещего сна я практически всегда чувствую себя уставшей, а мысли путаются, словно голову набили ватой. Если я экстрасенс, или как там называются такие люди, значит, тот голос мне не померещился. Но всё это походило на плохую шутку. Я недоверчиво покачала головой. — Бывало ли у вас ощущение, что вы знаете события наперёд? — вкрадчиво осведомилась Лили. — Или, быть может, с вами случались другие аномалии? Скажем, вы слышали или видели то, что не могли. Вспомнив о предостережении брата, я скользнула по нему взглядом. Он, как и отец, сосредоточенно вперил взгляд перед собой. Меня начинало раздражать осознание того, что все они в курсе, какого рода исследования проводились надо мной. — Иногда мне кажется, что я точно знаю, когда пойдёт дождь. Как-то весной я предсказала снег в мае. В наших краях это редкость... — Может, вспомните что-то ещё? — Однажды, я довольно долго пробыла под водой. Кажется, мне не нужен был воздух... а вчера... я была раздражена, и мне хотелось, чтобы вечер подошёл к концу... Василий Сергеевич в задумчивости повертел ручку в руке, после чего провёл ладонью по сморщенному лицу и, сложив кисти в замок, опёр на них подбородок, устремив взгляд на родителей: — Мы разговаривали с вашими родителями о возможных аномалиях, с которыми вы сталкивались. Кажется, вам снятся вещие сны? Брат напряжённо встретился взглядом с отцом, тот осторожно проговорил, поправляя воротник: — Это было лишь однажды. Ей было не больше пяти. Врач, который к тому времени занял место возле Феста, перебрал пальцами по столу и обернулся к Василию Сергеевичу: — Так или иначе, анализы показывают, что эта юная девушка соответствует всем качествам, которые необходимы для принятия участия в исследовании. — В каком исследовании? — выпалила я. — Исследовании рамбы, — развёл руками Василий Сергеевич, в его голосе сквозило пренебрежением. Мама выпрямилась: — Моя дочь много работала над собой и получила аттестат с блестящими отметками. У неё есть все шансы поступить в лучшие университеты страны. И при всём моём уважении, мы не хотели бы упустить этот шанс. — Мои уши с жаром запылали, я никогда не разделяла мамину гордость, так как считала все достижения вынужденной мерой, не более. — Вы не совсем понимаете, — господин сдержанно улыбнулся и поправил папку с анализами. — Позвольте объяснить. Вчерашний паводок — это меньшее из последствий. Бывают случаи, когда аномальный всплеск приводит к куда более разрушительным последствиям с летальными исходами. Это главная причина, по которой правительство поддерживает программу по изучению аномальных явлений. Сейчас у вашей дочери эти способности не сильно развиты. Как я уже говорил, эксперимент довольно сложно повторить. Но кто знает... может, лет через десять вы столкнётесь не с паводком, а с полномасштабным наводнением. Кто тогда будет нести ответственность? Вы? Думаете, какая-то корочка кого-нибудь спасла от последствий землетрясения или урагана? К тому же, я предлагаю место не в захудалом интернате, а в колледже международного уровня. Удобно, что в этом году я назначен главным распорядителем. Могу заверить вас в престижности данного учебного заведения. Мы уже подготовили более сотни дароведов, которые сейчас работают в ключевых отраслях: от металлургии до сельского хозяйства. Один из выпускников, обладающий способностью предсказывать природные катаклизмы, сейчас работает в центре мониторинга стихийных бедствий. Благодаря ему удалось свести к минимуму последствия урагана в зоне Карибского бассейна. — с этими словами он развернулся к моему брату. — Фест, этот молодой человек, хорошо осведомлён о правительственных программах такого рода, — брат перевёл на меня потухший взгляд. Судя по тому, как мама непроизвольно сжала мою руку, она тоже не знала подробностей о службе Феста. Он учился в военном училище. Его приняли на какую-то должность, связанную с защитой информации незадолго до окончания обучения, и он переехал. На мои вопросы о его занятости он отшучивался, что я сестра супер-секретного-спецагента. И в тот момент мне вдруг подумалось, а что если в его шутках была доля правды? Внутри меня всё похолодело, это чувство было сравнимо с чувством предательства. Знала ли я вообще своего брата? Господин Василий Сергеевич продолжал распаляться, расплывшись в своей фирменной улыбке и напоминал делового предпринимателя, что пытается заключить сделку повыгоднее. — ...Мы говорим о крайне высоких перспективах, неограниченных границами одной страны. Фесту уже не раз приходилось иметь дело с подрядчиками зон экспериментов. — Не скрою, род моей деятельности всё ещё должен оставаться в тайне по долгу службы, — подхватил брат своим мягким басом и развёл руками. Фест достал из сумки несколько документов. — Программы школ и колледжей направлены на подготовку специалистов с учётом их уникальных навыков. Ученики проходят несколько этапов, включая профилирование, оценку профессиональной пригодности и профориентацию. По завершении обучения выпускники получают возможность поступить в университеты, поддерживающие программы исследования дароведов — так называют тех, кто обладает даром и с высокой вероятностью научился им управлять, — пояснил он, адресуя свои слова преимущественно родителям и передавая им листы с графой «Программа исследований дарообладателей. Зона 83». На печати в самом низу я заметила знакомую аббревиатуру «С.О.Н.» (Совет Объединённых Наций). — Это совершенно другой уровень. Способности таких, как она, могут стать ключом к решению многих глобальных проблем, вроде изменения климата или прогнозирование катастроф. Удовлетворённо кивнув, Василий Сергеевич соединил узловатые пальцы домиком: — Программа предоставляет социальное обеспечение на время обучения и гарантированное трудоустройство после его окончания. Спонсоры уже разработали несколько методов по контролю рем-всплесков, поэтому вероятность очередного «паводка» станет крайне низкой. А девочка научится самоконтролю и больше не будет испытывать сомнений насчёт своей природы. В воздухе повисло молчание. Отец мрачно смотрел на документы, его лицо было непроницаемым, но я знала, что внутри он кипит. – Я наслышан об этих исследованиях. Но мне не нравится, что вы говорите о нашей дочери, как о каком-то объекте — его голос был низким и угрожающим. На лице Василия Сергеевича не дрогнул и мускул. Отец, перелистнув бумаги, продолжил: — Если я правильно понимаю, это предложение, от которого мы не в силах отказаться? — Отнюдь. Однако, вы должны знать, что ваша семья уже попала в списки нестабильных дароведов, — с нескрываемым интересом он обратился ко мне. — Насколько я понимаю, это произошло ещё в начале двухтысячных, случай с водным дыханием? — вопрос был брошен в воздух, без ожидания ответа. По моим широко распахнутым глазам он понял достаточно. — Так или иначе, за вами будет вестись наблюдение. Это необходимо, чтобы избежать более масштабных последствий. Если мы не научимся контролировать такие способности, последствия могут быть катастрофическими. Вы представляете, что будет, если следующий всплеск произойдёт в густонаселённом районе? Мы не можем позволить себе игнорировать такие исходы событий. Это вопрос не только вашей безопасности, но и безопасности тысяч людей. Моё замешательство достигло точки кипения. Все эти разговоры, непонятные термины и скрытые от меня факты, словно надувшийся пузырь, заполнили мою голову. Почему никто не удосужился рассказать мне об этом раньше? Мне было невыносимо, что я словно одна не была в курсе всего происходящего, и поэтому решилась озвучить вопросы, что вертелись у меня на языке: — То есть, вы хотите сказать, что магия существует? — Магией это сложно назвать. Дароведы в своём большинстве просто имеют более обострённые чувства, которые влияют на рамбу. Она, словно электричество. Есть везде, но мы научились её использовать только после долгих исследований. То же самое и с вашими способностями. Для этого не нужны слова или волшебные посохи. Скорее особое состояние душевного равновесия. Но может ли дар приносить пользу или вред? Определённо да. Это главная аномалия этого мира. — И много таких особенных? — Достаточно для наших хрупких реалий. — Не слышала ни об одном, — мама незаметно наступила мне на ногу под столом, но я лишь скрестила руки на груди. — Так и было задумано, — собеседник вновь расплылся в понимающей мышиной улыбке. — От этого можно избавиться? – резкость моих слов набирала обороты. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от страха и гнева. Неужели я навсегда заперта в роли этой пресловутой белой вороны. На этот раз Василий Сергеевич нетерпеливо перевёл взгляд на Лили, которая с добродушием наклонилась ко мне: — А зачем вам это нужно? Вы обладаете уникальными возможностями. Конечно, такого рода исследования тоже проводятся. К сожалению, стабильные результаты до сих пор не были достигнуты. Напротив, изучение самих дароведов и разработка методов управления рамбой, из-за высокой эффективности, становится всё более популярным. Это как езда на велосипеде. Научившись однажды, уже не разучишься. — Значит... я... как вы это называете? Даровед? — Тесты показали высокую вероятность. По спине пробежали мурашки, я с силой сжала ладони, пытаясь преодолеть несостыковки в своих рассуждениях. У случайностей нет названий, вроде "рем-всплеска". Случайности не могут подчиняться каким-то энергетическим вспышкам. Я дышала под водой, потому что мы пробыли там недолго; нас искали целый час, потому что мы долго спорили; сны повторяются не досконально, а в большинстве вообще нет смысла; галлюцинации — это вообще может быть симптом болезни. Не говоря уже о том, что вчера эта вода... была просто совпадением с моим эмоциональным состоянием. — С чего вы взяли, что эти дароведы не притянутая за уши фантазия? — Приняв участие в исследовании, мы полагаем, вы сами сможете убедиться в своих способностях. — Да кто вы вообще такие, чтобы что-то полагать?! Мама подскочила на месте от резкости моих слов, прошипев: — Смени тон! Отец озадаченно почесал подбородок, когда Фест рассмеялся: — Ну, я предупреждал вас... Присутствующие обменялись понимающими лёгкими улыбками, почти осязаемо я прочувствовала саркастическое «подростки...». Василий Сергеевич поднял руку в примирительном жесте: — И в самом деле. Я имел большое удовольствие познакомиться с вашими родителями. Ваш отец оказал неоценимую услугу и проявил похвальное рвение в спасательной операции. Должен признать, возможность представиться вам не выпала в силу ограниченности моего времени. Время, как известно, важнейший ресурс. Я не большой любитель тратить его попусту. И всё же... — он смерил меня немигающим холодным взглядом, — Меня зовут Савин Василий Сергеевич, я главный распорядитель экспериментальной зоны 83. Отвечаю за распределение новобранцев. Приятно с вами познакомиться. Стушевавшись, я съехала по спинке сиденья: — Меня зовут... — О, в этом нет необходимости, — размеренно протянул он. — Вам стоит больше узнать о предложении. Если вас всё устроит, то вы начнёте совершенно иную жизнь. А если нет, то знать ваше имя... увы, мне ни к чему. К слову о времени, — мужчина бросил взгляд на наручные часы и безмолвно передал папку с делом врачу, который так и не был представлен. — У меня назначена ещё одна встреча. Позволю себе откланяться. Фест и мои помощники передадут вам всю необходимую информацию, и с вами свяжутся в течение месяца. До поступления официального заключения прошу не распространяться о нашем разговоре. Отец поднялся со стула, чтобы принять рукопожатие распорядителя и врача. Когда они покинули комнату, мама заметила: — Могла бы и помягче, тебе ничего не угрожает, — не дожидаясь моего ответа, она обратилась к ассистентке Лили, что сосредоточенно что-то строчила в телефоне. — Мы можем идти? — Осталась небольшая формальность, — девушка достала длинную флешку из нагрудного кармана и передала её Фесту, после чего сделала пару заметок в своём блокноте, что лежал на столе, и собрала все документы. — Поскольку Фест осведомлён о данном проекте, мы ему предоставим доступ, чтобы вы могли ознакомиться с проектом и вариантами школ. Если у вас будут вопросы, обратитесь по контактам, переданным вам ранее. Что касается лечения, вам рекомендована физиотерапия. На сегодня всё, выписка уже ожидает в регистратуре. Мой взгляд метался от девушки к родителям. Отец, пребывая в задумчивости, погружённый в свои мысли, лишь мрачно кивнул и проводил нас к выходу. Только теперь я заметила опухший взгляд усталых покрасневших глаз, согбенную спину и въевшиеся мелкие капли ила на его рубашке. Он всё ещё был в униформе полицейского. Последние пару дней у нас обоих выдались непростыми. Он явно нуждался в отдыхе после тяжёлой смены. Фест закинул флешку в свою сумку с многочисленными карманами. Выходя, я услышала его разговор с медсестрой: — Их нужно расшифровать? — Как же без этого, — пожала плечами та, когда дверь захлопнулась. Вернувшись в оживлённый коридор, я удивилась тому, что мир не перевернулся вверх дном. Пациенты по-прежнему беспечно прогуливались мимо распахнутых окон, из которых доносился шум автомобилей и шелест деревьев. Несколько врачей что-то с жаром обсуждали возле кулера с водой. Несколько санитаров спешили на вызов. Кто из них знает об эксперименте? Я провозилась в их кабинетах почти целый день, и им не потребовалось моё согласие. Меня буквально разрывало от вопросов, но я понимала, что место не подходящее для громкого разговора по душам с братом. Родители отправились в регистратуру, а я должна была забрать вещи из палаты. Я поднималась по лестнице, с каждой ступенькой распутывая клубок мыслей: вчера, когда меня забрали в больницу, а родителей вызвали на дежурства, на площадке появились эти люди. Своими странными аппаратами они, скорее всего, каким-то образом просканировали местность. Нашли эту «неопределённость» или как его... «рем-всплеск». Завернула за угол, минуя несколько палат, продолжая размышления. Расспросив очевидцев, они попросили задержать тех, кого отправили в больницу. Или не так... что если нас отправили в больницу, потому что они уже выяснили первоисточник? Остановилась у игрового уголка. Конструктор был заброшен в угол, на мягких подушках были разбросаны куклы и несколько грузовиков. Детей позвали на полдник, и они побросали всё, как есть. Я представила себе, как мог бы выглядеть город, если бы вода с большим рвением вырывалась из своего русла. Мне пришло в голову, что у распорядителя весомые основания проверить меня от макушки до пяток. Но там я была не одна. Значит, проверяли всех. Что сказали Крис? Мы ведь не случайно оказались в одной палате. И выходит, она тоже может принимать участие в этих экспериментах. Магия, о которой я так много грезила, может оказаться не моей «ненормальностью», а самой настоящей действительностью. И об этом мои родные знали изначально. Выходит, всё, что я пыталась себе разложить по полочкам, мои попытки правдоподобно аргументировать необъяснимое, оказались полым провалом... или это блажь? Я ухватилась за ниточку, ведущую в неизвестность, пытаясь оправдать своё сумасшествие. И мне это не нравилось. Мои размышления прервало ощущение, будто моя больничная пижама с меня спадает. Опустив взгляд, я заметила два сияющих детских глаза – мальчик в синей пижаме робко протягивал мне маленькую конфету, ухватившись рукой за пижамные штаны. Растерявшись, я приняла подарок. В голове пронёсся рассказ врача о том, что его могут забрать. Вдали я заметила приближающуюся ворчливую медсестру. Конечно, меня ожидала семья и, возможно, моя новая реальность. Но вдруг меня осенило – я нашла ответ на вопрос, что могу сделать для мальчика, чей мир, напротив, разрушен. Я протянула руку Мише: — Хочешь поиграть? – мальчик округлил глаза, а в следующую минуту бросил заинтересованный взгляд на грузовики, оставленные в беспорядке, и робко кивнул. Я крепко сжала его руку, и мы вместе открыли замочек детской ограды. Позади я услышала пыхтение полной женщины: — Оставь его! Ещё прилипнет. Куда ты его тащишь?! – строго вскрикнула она. Не сдержав нахлынувшие эмоции, я холодно выпалила: — Туда, где он будет чувствовать себя в безопасности и его не будут беспокоить ваши слова. Оторопев, она явно хотела сказать что-то ещё, но рядом с ней оказался мой лечащий врач. Мы поняли друг друга без слов, и он увёл медсестру к начальству. Грузовичок, сопровождаемый звонким смехом мальчика, помог разгромленному кукольному домику вернуться в своё привычное состояние. Все куклы заняли свои места в красивых комнатах, наблюдая за миром из полуоткрытых окон. Я с каждым мгновением понимала, что и я должна занять своё место. Может быть, магия не существует. А может, есть что-то ещё. Что это меняет в действительности? Даже если мне подвластны лишь самые отдалённые возможности этой загадочной рамбы, я смогу ненадолго изменить настоящее одного ребёнка. В конце концов, мы все всегда можем сделать самое простое и очевидное – быть человеком.