Глава 3. Даровед

Помню, как за окном внедорожника старшего брата мелькали прибрежные здания, из подвалов которых люди выносили промокшие вещи. Пострадало много книг из местной литературной лавки — они громоздились кучей мусора у дороги. Одни прохожие с интересом рассматривали оставленные для сушки пожитки, другие и вовсе не замечали общей суматохи, неспешно прогуливаясь по мостовой. В салоне автомобиля воцарилось «дружелюбное» молчание, нарушаемое новостями о последних событиях в стране и мире. Между сообщениями о строительстве адронного коллайдера и результатами Евровидения мелькали политические сделки, протесты и опасения третьей мировой. Как будто кто-то вообще это слушал… Настоящая катастрофа была здесь, в этой машине. Я уставилась в окно, сдерживая пожар внутри. В стекле отражались лица: отец сжал челюсти, мама замерла, устремив пустой взгляд вдаль. Они тоже избегали моего внимания — словно я уже стала для них чужой. Разговор отложили до вечера, когда Дени отправили к Серене с ночёвкой. К тому времени гостиная погрузилась в вечерний полумрак. Воздух окутал сладкий аромат спелой черешни, раскинувшейся за окном. Лунный свет, пробиваясь сквозь её ветви, отражался в рамках с семейными фотографиями. Я качалась в кресле-качалке, а тишина становилась всё громче. Запутывала догадками: «Злятся? Боятся? Или не знают, как начать?» Фест щёлкнул замком дорожной сумки, достал ноутбук и погрузился в процесс расшифровки данных с флешки. Под размеренный стук клавиш я скользила взглядом по полкам. Потревоженные сквозняком жёлтые страницы песенника бабушки Лады беспокойно колыхались. Своими частушками она заводила целый танцевальный вечер; мамина картина с рассветом у моря, которую она нарисовала для выставки, блестела в завитушках массивной рамы; дедовские награды в старой шкатулке напоминали о ценности отведённого времени. В нашей семье каждый отличался достижениями или своей историей. Следы прошлого будто спрашивали: что оставлю я? Часы, которые мне подарили, остались в сумке с больничной пижамой. Такой подарок заслуживал самого почётного места на полке. Пришлось бы подвинуть несколько тарелок из фарфорового сервиза бабушки Элис, который мама использовала лишь в особых случаях. Как в этот вечер. Мамины пальцы дрожали, когда она ставила чашки. Казалось, если одна упадёт — разобьётся не сервиз, а что-то важное между нами. Папа надел очки в квадратной оправе и углубился в чтение договора. Мама тихо расставляла блюдца, сидя на краю дивана. Я нервно перебирала кисти плетёного горчичного пледа. Кресло раскачивалось — вперёд-назад, вперёд-назад, будто отсчитывая секунды до того момента, как я осмелюсь переступить невидимую черту: — И что это было? Может, кто-нибудь объяснит, что я такое? Фест отпил чай из чашки. В его больших пальцах с грубоватой кожей она казалась слишком маленькой и инородной. Он повернулся ко мне. Его выражение лица оставалось непроницаемым, но я уловила извинительные нотки в его тоне: — Разве я не сказал? Вас называют дароведами: ведающие даром. — Прямо так и называют? — Кресло-качалка невольно набирало скорость. — Допустим. А что не так с моими снами? Фест потёр подбородок, как это часто делал папа: — Сновидцы… к ним относятся с подозрением. Их способности слишком неточны. Лучше не распространяться об этом, пока не станешь сильнее, не достигнешь определённой уверенности и ранга. — Ранга?.. Да что… — дыхание перехватило, и я закинула пару конфет в рот, чтобы не вырвались непрошеные ругательства. Взгляд сам нашёл всеобщую гордость на полке: серебряную медаль Феста и золотую Серен. Им это давалось легко… Мои же оценки — это результат манипуляций и ухищрений. Страшно подумать, что испытывал Дени, который вообще скатился на тройки. Нужно признать: Серен и Фест — лучшие представители детей Нортон. Стыд охватил меня, пока пальцы рвали шероховатые нити пледа. — А как ты вообще с этим связан? — резко спросила я. — Ты же всё знал! — Не глупи. У меня есть свои обязанности. Я не могу нарушать устав. Даже ради сестры. — Он почесал затылок и перевёл взгляд на отца. — Просто нам повезло узнать об этой программе. — И вы все были в курсе?! — я с недоумением обратилась к папе, который всё ещё пребывал в глубокой задумчивости. Он швырнул бумаги на стол, подошёл к окну. Его плечи округлились, он опустил голову и потёр шею: — Только мы трое… — его голос звучал устало. — Я сначала тоже не верил. Но тогда… твой сон с ограблением… нам очень помог Лорин… — отец прошёл к стеллажу и неуверенно поправил шахматы, что в молодости вырезал из дерева сам. Проведя пальцем по лакированной фигурке ладьи, он бросил через плечо: — Ты должна его помнить, он был частым гостем и много говорил о всяких созвездиях, космосе… ну да неважно… После случая с бассейном к нам пришли представители их службы поиска, рассказали о твоих особенностях… — обернувшись ко мне, он взъерошил свои короткие русые волосы. Я остановила покачивание кресла: — Настолько давно…. — Нужно было сказать раньше… — тяжело вздохнув, он вернулся в кресло. — Конечно, я пытался о них разузнать. Многие данные засекречены, у меня нет к ним доступа. Видел лишь обрывки: исчезновения, аварии… Там было много необъяснимого. Ты и не представляешь, как бывает… Я не имел права говорить. Как и ты теперь. — В слабом свете торшеров его лицо осунулось. Выдержав паузу, с силой потёр переносицу, отгоняя наваждение. — Пойми, мы хотели защитить тебя. А для этого нужно было понять, в чём опасность этого дара. Да и есть ли он… Мама осторожно взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными, от чего я невольно вздрогнула. — Ты всегда была особенной. Мы просто не знали, как тебе это объяснить, и… были неуверены. Ты часто впадала в мечтательность. Что стало бы с тобой, если бы способности не подтвердились? Нас предупреждали: если ты действительно обладаешь даром, тебя нужно обучать. И если бы он был опасным… тебя могли изолировать от общества. — И вы решили… дрессировать меня самостоятельно? С вашим расписанием это первое лето, когда я уже неделю ничем не занята. — Нужно было что-то делать! — Она всплеснула руками. — Мне пришлось вести статистику таких случаев… по рекомендации куратора, — её голос осёкся. — Ты… вела учёт? — Как иначе понять, что с тобой? Дар исчез. Год тебя посещали только сны. Мы думали, что с аномалиями покончено. Но паводок… — в её глазах заиграли твёрдые, ледяные искры, — Да, нам пришлось принять меры, заставить тебя развиваться и не думать о том, что может тебе навредить. Ответь себе честно: разве знания, полученные упорным трудом — это плохо? Ты многому научилась. Ты можешь постоять за себя. — Да. Могу… разрушая половину города… — слова застряли комом в горле. Мои губы предательски дрогнули. — Дочь… — мама притянула меня к себе. Крепкие объятия и нежный аромат духов: фиалки с примесью терпкого сандала от её атласной блузки едва помогли сдержать нахлынувшие слёзы. — Полагаю, сыграло несколько факторов, — подхватил отец, нервно потирая руки. — Там было много людей, и нельзя исключать возможные техногенные причины, к которым ты вовсе не имеешь отношения. Фест ласково похлопал меня по спине, и я обернулась к нему: — Ты зря себя накручиваешь. Папа прав, точность данных спорна, мы не знаем их методов, — он помолчал, давая мне возможность перевести дух. Разжав объятия мамы, я выпила несколько глотков чая. — Согласна взглянуть, что нам предлагают? Я вытерла щёки и уставилась в экран, пытаясь отвлечься. Отец придвинулся ближе, сложив очки на стеклянный журнальный столик. В комнате раздалась музыка — играла скрипка под ритмичные аккорды баса. Текст напомнил мне старую пластинку, которую заводила бабушка на своём потёртом граммофоне… Кажется, она называлась «И на Марсе будут яблони цвести». На экране всплыл лозунг: «Пределы невозможного познаются стойкостью идущего». Сухой механический голос за кадром напомнил: «Запрещено распространение видеофайла, повторная съёмка и любые методы копирования информации. Только для личного просмотра. Код шифрования оповещает агентов о запуске видеоряда и подтверждает ваше согласие с условиями предоставления информации». Отец бросил на меня серьёзный взгляд, словно говоря: «Поговорим об этом позже». Диктор продолжил: «Программа исследования дароведов придерживается идеи об идеальном обществе в экспериментальном режиме. За пятьдесят лет существования программы наука шагнула ближе к пониманию человеческой психики…» — Не помню, чтобы Лорин говорил об «идеальном» обществе, — произнесла мама, нахмурив лоб. — Не так подробно… — отец не отрывался от экрана, обхватив пальцами подбородок. — Интересно, сколько Лорину позволено разглашать? Его имя заставило меня улыбнуться. Этот человек, Лорин Саян Илларионович — старый друг папы, подарил много добрых воспоминаний. Раньше он часто гостил у нас с женой и дочерью. Мы слушали его рассказы у костра, спорили о парадоксах, вроде убитого дедушки, кота Шрёдингера или корабля Тесея. Мама считала эти темы неуместными для наших ушей, потому что они поднимают вопросы завершения жизни. Конечно, мы находили новые версии для дискуссий. Моё внимание привлекли документальные кадры: женщина в лабораторном халате собирала ртутные капли, точно нанизывая их на нить. Подросток сосредоточенно двигал взглядом коробок, морщась от напряжения. «Эксперимент 2005 года, — на экране доктор в халате с нашивкой «К.О.Э.Н.» показывал график ЭЭГ, — доказывает: дароведы не галлюцинируют. Их мозг создаёт квантовую когерентность, недостижимую для обычных людей». Девушка, пристально изучая мужчину, сидевшего напротив неё, схематично нарисовала дорожную аварию. Мужчина оказался очевидцем происшествия. После он пересказал события — нарисованная схема движения автомобилей совпала даже с записями уличных камер. Я машинально потянулась к своему виску, когда на экране вывели снимок мозга с подсвеченными областями в височных долях. В следующем кадре мальчик лет десяти описывал фотографии в запечатанном конверте: — Что-то чёрно-белое… наверное, вода… много воды… озеро… там какое-то существо… нет, это всего лишь ветка… но люди считают, что это морское чудовище. Он открыл конверт, и там оказалось изображение Лох-несского чудовища. Отец фыркнул, приподняв бровь: — Они правда думают, что это подтверждает существование магии? Следующая запись заставила его замереть. Кадр сменился чёрно-белой лентой неспокойного моря. — Это не спецэффекты, — указал Фест на экран. Диктор гордо перечислял заслуги мужчины в песочной рубашке: Генри Родан стоял по колено в воде, остановив штормовую волну за шаг от берега. — Вот что значит контроль, — пробормотал брат. Во мне пробудилось чувство, которое сложно назвать. Словно светлячки вспыхнули в груди. Я вспомнила свой «рем-всплеск» — неуправляемый, разрушительный. До «контроля» мне так же далеко, как Спике до Земли. Диктор продолжал озвучивать список учебных заведений и методик обучения, но я уже не слышала. На экране показывали здания местных школ — обширные территории, застроенные современными учебными корпусами, парковой зоной и спортивными площадками. Студенты и школьники самодовольно щеголяли в форме, будто сошедшей с обложек глянцевых журналов. Обаятельные улыбки, харизматичные лица: все они увлечённо ставили химические опыты в оснащённых лабораториях, сооружали сложные механические конструкции, азартно состязались командами на ярко-зелёном поле, дурачились и шутили. Бросалось в глаза отсутствие одиночек — все ученики казались дружелюбными: подбадривали друг друга, помогали, сопереживали даже соперникам. Экран потемнел. На нём отразилось моё лицо — глаза округлились, а губы застыли в заворожённом вздохе. В груди что-то дрогнуло — они затронули больную тему. Я никогда не была изгоем, но и общительной меня не назвать. У меня была лишь одна подруга, которой я действительно доверяла… и… я ей даже не написала после выпускного. При этом… мне всегда хотелось иметь много друзей. Настоящих друзей. С которыми мне не придётся чувствовать себя полоумной из-за моих идей и мыслей. Кто меня за это осудит? Отец скрестил руки на груди, напряжённо взглянул на маму. Её улыбка была вымученной: — Стипендии, поддержка на всех этапах, даже трудоустройство после обучения… впечатляет. — Всё это звучит слишком хорошо. Они могут обещать что угодно, но как мы убедимся, что она в безопасности? — нахмурился отец. — Безопасность обеспечивает Совет наций, ты же видел их печать? — напомнил Фест. — Это всемирный проект. — Да… видел… много раз… как и в приказах о передаче тех дел… — покачав головой, он перебрал пальцами по полицейскому удостоверению на столе, — не знаю… видео можно наснимать сколько угодно… но мне не нравится, что ей придётся жить вдалеке от нас. Если там что-то случится, мы узнаем последними… если вообще узнаем. Фест устало захлопнул крышку ноутбука и откинулся на спинку, потирая глаза: — Она не будет без связи. — его голос стал твёрдым, он скрестил пальцы рук, облокотив локоть о подлокотник. — Ей выдадут номер, по которому вы сможете общаться. Сейчас эксперимент стал более прозрачным. — Они всё равно будут изолированы от внешнего мира… — мама рассеянно теребила кулон на шее. — Получается, что все её школьные достижения не будут иметь смысла… Что означает фраза: «начало новой жизни, отрёкшись от прошлых заслуг, традиций и наследия»? — То и значит. Равноправие. Вам это должно быть знакомо. — Медико-энергетический мониторинг, диагностика, поддержка развития… — папа провёл пальцем по пункту в уже заученном тексте. — Клинические исследования, включают коррекцию медикаментами… только с согласия опекунов или по своему решению после 18… — Речь о диагностике и лечении, а не опытах, если ты об этом. Как раз на случай, если что-то пойдёт не так. Отец сжал договор так, что бумага затрещала: — …этому вообще будет конец? — Она будет возвращаться на каникулы, — спокойно сказал Фест, складывая флешку в карман. — И на церемонию распределения вас допустят. Что касается сроков… до окончания среднего образования — минимум. Дальше — зависит от её способностей. Отец мрачно скосился на Феста: — Они не указывают сроки. На что тот невозмутимо парировал: — Потому что среднее образование завершается по окончании достаточного общего образования, — судя по нахмуренным лбам собеседников, Фест терпеливо добавил. — Короче, учатся не определённое количество лет, а пока не изучат общую школьную программу по выбранным и обязательным предметам. Кто-то сдаёт экзамен раньше, кто-то позже. И к тому же… вы всё ещё не осознаёте последствия бездействия. Большинство нестабильных живут в закрытых колониях ВСЮ свою жизнь. Но те, кто преодолел себя, могут покидать зоны, работая в той сфере, куда назначили при распределении. Для этого и ведётся тщательная подготовка и диагностика… — переведя дух, он посмотрел папе прямо в глаза и добавил, — риск и застой экономически невыгодны ни одному предприятию. Я только прерывисто выдохнула, стараясь не выдать жгучего желания пересмотреть видео ещё раз: — Вам не кажется, что вопрос не в том, как далеко я буду или сколько это займёт времени, а в том… чему я действительно могу научиться? Фест усмехнулся и встал с кресла: — Генри Родан умеет произвести впечатление, — весело подмигнув, он повернулся к маме. — Оставьте рассуждения на утро. Сейчас от неё требуется только пройти профилирование, которое выявит её склонности к профессиональной сфере. Это и для обычных техникумов поможет. А сейчас… я с дороги, жутко не выспался… Когда все разошлись, отец рассказал мне о последствиях разглашения: полная изоляция, переселение семьи — а в крайних случаях обвинение в госизмене. Мне стоило запомнить. Запись о жизни дароведов пробудила во мне неуёмное любопытство. Мне хотелось проверить: действительно ли всё то, что показывали в фильме — правда? Передо мной открылась новая перспектива — жить вдали от плотного расписания, получая возможность делать всё, что вздумается. Познакомиться с новыми людьми, возможно, обрести свою компанию друзей. Найти своё призвание, ведь я так и не определилась с профессией, которая была бы мне по душе. И всё это в обмен на… привычный уклад, семью, прежнюю жизнь. Меня не покидало чувство… что выбор сделан уже давно, не мной. Готовясь ко сну, я никак не могла обуздать разыгравшуюся фантазию. Осторожные мысли воскрешали образы героев из «Зачарованных», «Ведьмака» или «Тёмных начал» …

.

Нереалистично…

.

Но…

так желаемо…

.

.

.

***

…Дыхание сбилось, кеды взмокли из-за мокрой ярко-зелёной травы на закрытом спортивном поле.

Я снова здесь…

В лёгких резало, не хватало воздуха. Я продолжала бежать. Позади слышался пронзительный лай, сопровождаемый весёлым улюлюканьем детских голосов: — Так её! Воровка!.. Держи её!.. Не разбирая дороги, я пробралась через заросли. Тонкие ветки нещадно резали щёки и открытые участки кожи, норовили забраться в глаза. Спустя мгновение я ворвалась в подъезд, взлетела по лестнице и трясущимися руками тихо заперла дверь. Сердце отдавалось молотом в ушах, не давая прислушаться к звукам снаружи. Зрение сфокусировалось на полоске света из кухни. На негнущихся ногах я заставила себя идти, торопливо стирая капли крови с царапин на лице. Притаившись у прохода, я прислушалась к разговору родителей: — Это ты виноват, что она с ними связалась… — Мы это уже обсуждали, вернётся, я с ней поговорю… — голос отца отдавал сталью, он говорил с трудом, ставя акцент на каждом слоге. — Лучше не надо… ты сейчас не в состоянии… Испугавшись, что речь обо мне, я вытерла руки о шорты и робко вышла на свет. Встревоженный взгляд мамы встретил меня с блеском надежды… но рассыпался в разочаровании: — А… это ты… — протянула она. В нос ударил горький запах спиртного, мать недовольно встала и сняла с холодильника листок со списком продуктов. — Что ты так на меня смотришь? Сходи в магазин, продукты закончились. — Не пойду. Они снова просили оплатить долг… никто мне не продаст… Отец раздражённо отвёл стеклянные глаза — он был пьян, как не раз в этом сне. Заученным движением я погрузилась… в его мыслях явно читался ужас, он судорожно пытался что-то придумать. Поток его хаотичного сознания не позволял заглянуть глубже. Я выхватила воспоминание: искажённое гримасой страха знакомое лицо.

Похожа на Серен, но будто не она… с ней что-то происходит…

Сжав кулаки, я прошла в комнату: — Что случилось?.. Где она?.. Картинка искажалась, стиралась из памяти. Отдалённым эхом смешивались звуки скрежета колёс, обрывки голосов растворялись в непроглядной тьме: «где ты была?! Видела время?!», «у тебя столько ошибок… глупость — тоже призвание», «нафига тебе эти рисунки?.. психопатка». Темнота покрылась серым туманом, пространство прорезал скрип ржавого металла. Сквозь трещину в пространстве просочился дневной свет. Под ногами растеклась мягкая лужайка, редела под пыльными ступнями в потрёпанных резиновых шлёпках. Девочка шаркала по гравию с каждым взмахом облупившейся качели. — Ты знаешь, что читаешь мысли? — спросила она, склонив голову набок. — Я научу тебя! Её звонкий голос утонул в бесконечно сером небе, откуда крупные капли, россыпью игл обрушивались на меня. Медленно, лениво, как в замедленной съёмке. Я подняла ладонь, шепча: — Пусть последняя капля дождя… Капли замерли в воздухе, а я всё бормотала: — …на сухую ладонь… В следующую секунду с оглушительным звуком перелистнувшейся страницы все капли разом обрушились на землю.

***

Покалывание в пальцах, стук в висках, напряжение в грудной клетке: этот сон из тех, что должен был сбыться. Я это уже видела. Никогда не удавалось досмотреть событие на кухне и его последствия полностью. Собирала воспоминания по отрывкам. Потянулась к фонарику, чтобы просмотреть старые записи в дневнике. Рука зависла над кнопкой — в тени коридора, у дверей в спальню родителей, краем глаза я уловила движение. Возможно, мне показалось… Белая тень дёрнулась — не как отражение, а как живое существо, застигнутое врасплох. Я впилась ногтями в одеяло. Существо растворилось, едва я моргнула. Меня окатило холодом, и долгое время я не могла пошевелиться… Тени так себя не ведут… они не белые, а тёмные… они не могут парить в воздухе, у них нет объёма… Тени не должны так двигаться… или должны? Прошло несколько минут, прежде чем я различила в ночной тишине обеспокоенный голос мамы, ему вторил грубый бас отца. Некоторое время я боролась с оцепенением и страхом встретиться с «призраком» лицом к лицу. Меня манило любопытство. Оно всегда одерживало верх. Осторожно поднявшись с кровати, я накинула на плечи халат. На всякий случай прихватила брелок — фонарик и тяжёлую книгу для самозащиты. Передвигаясь на цыпочках, я во все глаза вглядывалась в темноту: очертания маминых хризантем на комоде с вещами, несколько картин и фотографий на стенах. Я встала на место «тени», снова осмотрелась — коридор казался обычным. Только звуки из спальни стало слышно чётче: —…я не допущу, чтобы все наши старания развеялись прахом из-за какой-то… болезни! — шептал голос мамы, на что отец прорычал с не меньшей язвительностью: — Думаешь, я этого хочу?! Но подумай, она может быть опасна не только для нас, но и для себя самой! Я приросла к полу, голыми ступнями острее прочувствовав прохладу паркетных досок. «Я могу быть опасна». Вслух эти слова прозвучали как шлепок пощёчины. Признаться, я больше не желала говорить о своих «особенностях». Здесь больше нечего добавить. Глаза предательски слипались, когда за окном уже розовело… На утро, за завтраком, мама непринуждённо предложила посетить в воскресенье церковную службу, на что Фест ехидно заметил: — А после проведём ритуал изгнания бесов… Его слова встретили молчанием, нарушаемым звонким постукиванием приборов о тарелки. Шутка не удалась. Вкус яблочного сока стал необыкновенно кислым. По пути в больницу на физиотерапию я размышляла о Серен; раньше я всегда рассказывала о «вещих» снах. В конце концов, тот сон обладал признаками вещего, но временные рамки и условия отличаются от реальности: отец не пьёт, мы не живём в квартире, я старше своего прототипа. Даровед я или ведьма — отныне я должна была перестать говорить об этом. Даже если привычки требовали обратного. Хотя бы ради понижения градуса замешательства родителей. Потрескавшаяся от засухи тропинка уводила к улочкам с пушистой зеленью, где мы часто гуляли в дни каникул сестры. Пахло розами и пылью. Воздух жарился, как на сковороде, не давая набрать горячий кислород в лёгкие. В зеркале синего миникупера отразилось моё сморщенное от палящих лучей солнца лицо. Волосы растрепались и завернулись в локоны, как у ведьм из сказок. Уголки губ невольно дрогнули в усмешке, когда я подумала, как бы Серен отреагировала, узнай она о дароведах. Сказала бы что-то вроде: «Тебе стоит обратиться к психологу… галлюцинации — это не шутка». Может, она была бы права? И всё же… никогда прежде я не желала столь сильно разделить свой секрет. Запрет на разглашение уже отсекал меня от окружения. Мне же следовало сосредоточиться на тестировании. Физиотерапия не занимала много времени. Лили и её начальника я больше не встречала. Вообще никого из моих «новых» знакомых. Больничные коридоры опустели. Видно, первая паника после паводка пошла на убыль. Мимо меня прошла группа медсестёр. Я замедлила шаг, услышав обрывки разговора: — …сегодня приезжали из опеки, кажется, его определили в местный детский дом. — Его мама так и не появилась? — Его мама… — отрицательно помотав головой, собеседница задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Я слышала, что она пропала… может, с ней что-то случилось? С ней выходили на связь в день перед происшествием… — Печально всё это… Очень трудно говорить о таких вещах. Во мне словно оборвались невидимые электрические провода, которые соединяли душу с телом. Я не могла ошибиться — речь шла о том мальчике в синей пижаме. Его привезли за неделю до паводка. Пострадавших не было. Но его, возможно, единственный родственник, пропал именно в ту ночь. Была ли я в этом виновата? Смог ли он вновь обрести семью? Эти вопросы навсегда останутся без ответа. Я такая же, как и взрослые: погружённая в свои мечты, мысли — совсем не замечала ничего вокруг. Можно тешить себя оправданиями: не могла ничем помочь, он мне никто. Признаться, я даже забыла о нём в ту же минуту, как мне сообщили о дароведах. Если я ничем не помогла тому мальчику, как могу молчать о Дени? Возвращаясь домой, я не отпускала эту мысль. Шагая по мостовой, я проклинала про себя журчащий низкий «ручей», что стал причиной «клетки» в моей голове. Лёгкое покалывание в спине и взгляды прохожих стальными шипами подгоняли к дому: мне казалось, все прохожие знают — я во всём виновата. Жертвы были, просто о них не сообщали в новостях. Фест тараторил без умолку, объясняя, что профилирование состоит из нескольких онлайн-тестов: задач на абстрактное мышление; вербальное и невербальное IQ; общую эрудицию; дивергентное мышление; тест Холланда для определения профессиональных склонностей и несколько экспериментальных заданий с открытым ответом, по типу: «что бы я сделала, если…» Я же кивала Фесту, пока он говорил о тестах, но в голове крутился только один вопрос: как поднять тему Дени? Остановить его не представлялось возможным… — По завершении тестирования тебе назначат психолога, который составит психологический портрет. Последним этапом станет спортивный марафон, который проверит физическую подготовку. Только после этого мы узнаем заключение по предлагаемым направлениям. Это позволит нам принять окончательное решение, а в случае отказа, мы сможем использовать эти результаты для поступления в другие техникумы и колледжи… Крышка ноутбука с треском хлопнула: — Тебе стоит поговорить с Дени. Его брови взметнулись вверх от удивления: — Я что-то упустил? — он поспешил проверить, не повредила ли я корпус или экран. — Как и все… — пожав плечами, я плюхнулась на кресло. — В ночь паводка Дени был со своими знакомыми… — пожевала щеку, подбирая слова. — Кажется, они издевались над ним. Фест завис в неподвижности, почесал затылок и обессиленно опустился на диван: — И когда ты планировала об этом рассказать? — Я пыталась его защитить… но всё как-то закрутилось… потом этот паводок… — понимая, что мои слова звучат как жалкие оправдания, я притихла. — Ты их знаешь? Я помотала головой, поджав губы: — Некоторых видела в снах. Брат резко встал с дивана и прошёлся по комнате, раздражённо всплеснув руками: — Да что со всеми вами?! Ты же всегда рассказывала свои сны… — Это не те… Эти не могли сбыться, потому что в них не работают законы физики… или временные рамки не совпадают. Зачем знать прошлое, которое не случилось? Фест остановился и как-то странно посмотрел на меня. Я не распознала эту эмоцию, он стиснул челюсть, сложив руки в карманы: — Лучше сосредоточься на тестах. Я разберусь… В следующий раз не тяни с этим. —стремительным шагом он вылетел из гостиной. В гостиной стало тихо, я наедине с сотнями таблиц и вопросов. Объяснять дважды не пришлось. Я могла помочь Дени только так. Слова, озвученные вовремя, адресованные верному слушателю, иногда несут куда больше последствий, чем необдуманные действия. Дени должен был понять, что я раскрываю его тайну во благо. К концу недели кухонные шкафы опустели: пропали все бананы, клубника, черешня, несколько пачек зелёного чая, сумасшедшее количество хлопьев, шоколада и арахиса. Тест на логику выдал результат выше среднего, а по эрудиции — средний. Школьные экзамены, к слову, оказались бесполезны. Вопросы ставились так, что недостаточно знать какую-то точную информацию, вроде даты рождения очередного правителя. Нужно было посчитать, сколько он прожил или как он повлиял на формирование культуры того периода. Такие задачи изводили мой мозг, и я с иронией открыла для себя, что всё это время училась неправильно. Когда я закончила с тестами, к родителям стали наведываться агенты народной дружины в сопровождении Лили. Со мной они не говорили. Родители, в частности мама, каждую пятницу посещали мероприятия, посвящённые объяснению природы дароведов. Они проводились в ста километрах от города, в каком-то частном загородном клубе, куда их привозили на служебных машинах с тонированными окнами. Если отец их посещал, то никогда не рассказывал о том, что там происходило. Мама иногда могла удивиться тому, что родителей «особенных» детей больше, чем она ожидала. Много иностранных мигрантов. В те минуты её лояльность к программе повышалась. В другие вечера она с раздражением переключала популярную у ведов передачу «Битву экстрасенсов», словно выплёвывая: «Наивные… видно же, что он придумывает на ходу». Тем временем Фест выяснил, что Дени выложил пароль аськи одного парня в общий чат «Галактики». Он это сделал в отместку за какую-то сложную договорённость между Йеном и Александром. В подробности я не вдавалась. Стало просто некогда. Меня захлестнуло насыщенное лето, переполненное тестами, помощью Серен с организацией свадьбы и встречами с психологом в частной клинике. Чёрные пятна Роршаха на белом листе меня скорее раздражали, чем возбуждали воображение, не говоря уже о необходимости рассказывать своё прошлое. Вы тоже могли это заметить. Ну да ладно… всё равно не получите больше того, что покажу. Вечерами я выпрашивала у Феста снова включить документальный фильм — искала склейки. Среди фрагментов, просмотренных посекундно, промелькнуло очередное «подтверждение» магии: на заднем плане во время игры в футбол я приметила одного школьника, что с мечтательным видом наблюдал за мячом, посланным соперником во вражеские врата. Парень едва заметно вытащил руку из карманов штанов и провёл ладонью по воздуху: мяч завис в воздухе на несколько секунд. Я, конечно, не разбираюсь в технических аспектах монтажа. Но я просматривала тщательно, не один десяток раз: освещение, тени, положение фигур… сомнений быть не могло, кадры едины. Во время репортажа о школе «Арканум» в углу экрана я различила вендинговый автомат — у нас в городе таких не встретить, город развивается медленно. У автомата была очередь: парень сокрушённо похлопывал аппарат, который не выдавал покупку. Девушка заняла его место, когда тот, размахивая руками, пошёл прочь. Ей стоило лишь прикоснуться к электронной панели, и заветные пружины пришли в действие, освобождая бутылку с лимонадом. В части с обустройством парковых зон на горизонте мелькало административное здание, вроде Ратуши с высокой колонной. На ней висели часы. Их циферблат отсчитывал не двенадцать привычных часов, а шестнадцать. Мимо них проходили прохожие, у которых иногда поднимались волосы от статического электричества, а одного и того же ученика можно было увидеть в разных местах концертного зала. Я надолго застыла у изображения награждения каких-то… не знаю… олимпиадников? Среди них была девушка, очень похожая на девочку из моих снов. Ту самую, что спрашивала о чтении мыслей. Мне этого было мало. Всё можно объяснить иначе. В приступе любопытства я наливала в стакан воду, чтобы заставить её двигаться. Вода подрагивала, но так и не сдвигалась с места. Ни разу. В конечном счёте я тупо сверлила взглядом прозрачную гладь, ловя зелёный отблеск моих глаз. Казалось, отражение несёт в себе не меньше опасности. Ничем не отличается от белой тени существа, явившегося в ночи. Часть меня была рада, что я не повторяла ошибки. В один из таких ночных экспериментов, когда я в очередной раз уставилась на прозрачный стакан… В общем… за этим увлекательным занятием меня застал отец. То ещё было зрелище… Он вернулся со службы поздней ночью. Облокотился о дверной косяк, блуждая взглядом от стакана к моей застывшей фигуре у обеденного стола, покрытого белой скатертью. Я его заметила только, когда услышала его переминания с ноги на ногу. Вздрогнув, я чуть не упала со стула. Всё тело покрылось испариной от стыда. Хотелось раствориться в воздухе на месте. Он молча прошёл в кухню. Поставил чайник, разогрел в микроволновке пару бутербродов с толстым куском колбасы и сыра — секрет от мамы, который в детстве мы придумали вместе. Неправильный ночной перекус в добавку с овсяным печеньем за кухонной барной стойкой. Хм… мы будто прятались от всех, совершая непростительное преступление: говорили о чепухе. За новостями о строящемся торговом центре, близившемся музыкальном фестивале, где я раньше намеревалась поучаствовать, мы перешли к теме неправильной магии… Если дароведы существовали всегда, то Леонардо да Винчи и Бетховен — первые их представители? Я показала ему распечатки с результатами. Результаты моих умственных способностей его волновали мало. Что действительно ему было интересно — это мои склонности, профессия, к которой есть предрасположенность: — Хех… моя дочь! Экстремальные виды спорта? Спасатель? — он усмехнулся, погладил меня по макушке. Я вдруг перестала казаться себе «выросшей». Пролистав заключение психолога, он опустился на барный стул напротив меня. Задумчиво подпёр рукой подбородок, аккуратно отложил бумаги в сторону. Когда он заговорил, склонившись на уровне моих глаз, его голос потух, превратившись в осторожные шаги по минному полю: — Всё это время мы с матерью испытывали невероятное давление со стороны их служб. Они следили за нами, собирали данные, говорили о том, что могут забрать тебя… и мы следовали всем их указаниям, чтобы этого не случилось… То, что с тобой происходит, без контроля, может обернуться риском для всех… — между бровями появилась морщинка, он поджал губы и посмотрел прямо в глаза. — Но… как мне поступить правильно? Позволить обращаться с тобой, как с подопытным объектом и дальше? Пойти до конца? Из-за призрачной опасности? Или сделать всё, чтобы защитить тебя? Дать тебе лучшее будущее своими силами? Найти альтернативные варианты сдерживания твоей натуры? — А они есть? — Будут. — его голос стал твёрдым и решительным, он выпрямился, постукивая пальцами по столу. — Судя по этим тестам, ты не зря хвостиком следовала за Фестом, когда я разрешал ему посещать служебный тренировочный зал. Ты можешь учиться там же, в военной академии. Девушкам сложнее в этой сфере… Но это не значит, что не надо пробовать. Или дать себе время подумать, оставшись до 11 класса. А пока мы с мамой… поищем других специалистов… по этим… — Пап… за это время может многое произойти… мне снова снились… — Ты даже не пытаешься рассмотреть моё предложение, — устало проронил он, потирая лоб. Посмотрел на часы, поспешно встал, собрав со стола документы и телефон. — Нам внушили, что ты опасна. Но это не так. И я не тот, кто позволит им вмешиваться в нашу жизнь. — он твёрдо сжал ладонь в кулак и отправился к выходу. Прикусив губу, я выпалила вдогонку: — Ты ведь знаешь, что жертвы есть? То, что сказали в новостях — не правда… Отец остановился и в полуобороте развёл руками: — Если бы они были, мы бы знали, — вздохнув, он поставил руки на пояс. — Давай договоримся. Ты рассмотришь другие варианты… выберешь направление, колледж, школу… что угодно. Нам нужна альтернатива. А я… так и быть, дам им ещё один шанс убедить. Съезжу на эти их собрания… Мама сказала, там объясняли, как проводят эти эксперименты… говорит, что программа скорее направлена на обеспечение поддержки, чем на истязание, как было в военное время… Вот и посмотрим. Идёт? Будущее представлялось мне размытым, как первые мазки акварели — бледным и бесформенным. Мне нравилось рисовать и петь также, как и разбираться с формулами, преобразуя длинные нечитаемые записи в красивое число. Легче назвать нелюбимые занятия, вроде химии, литературы или ботаники, чем искать то, что цепляет больше всего. Так что… я снова тянула резину. Листала каталог колледжей, но мысли возвращались к одному: что, если мой дар — это не проклятие… что, если у меня есть реальный шанс научиться управлять водой… или чужими снами? И я упускаю его, из-за глупого страха. Отец сдержал слово. Я же рассматривала вариант идти по стопам Феста. Конечно, если родителям действительно удастся найти альтернативы. Я видела, как мама вырезала из журналов и газет объявления с частными школами, рекламу разношёрстных медиумов, но не решалась звонить. Между обсуждением банкетного свадебного стола и цветами лент для свадьбы она ненавязчиво расспрашивала Серен об официальной версии психологии на счёт экстрасенсов и магов. Однако про склонности видеть закономерности и игнорирование промахов — она уже слышала. Отец же постоянно договаривался о встречах со старыми сослуживцами: пытался разузнать, в каком заведении лучшие условия для обучения девушек. Время неумолимо текло сквозь пальцы… В конце июля мне назначили марафон в одном из закрытых спортивных клубов. Для принятия участия в тестировании маме пришлось отпроситься с работы, чтобы отвести меня за город, в спортивный комплекс «Варяг». Я как-то слышала, что там занимаются до изнеможения настоящие профи. Каково было моё удивление, когда мы получили приглашение туда… Меня ждало новое открытие: существуют спортивные клубы не для спортсменов, а для «вип» персон — выходцев из семей бизнесменов, куда можно попасть только по приглашению. Вторым открытием стала связь между закрытым обществом дароведов и этим клубом. Быть может, «секретность» проекта преувеличена? Утро выдалось ветреным, но жарким. Близился август — время гроз. В воздухе стоял терпкий аромат полыни. Мама заняла водительское сидение, крепко ухватилась за коробку передач: всё ещё боялась водить после прочтения моего «отчёта», где фигурировали звуки торможения шин по асфальту. Я же снова закрылась в своём коконе. Надела наушники и включила что-то громкое, вроде Slipknot или System of a Down. Музыка разрывала динамики, прорывалась в салон, ускоряя время: вот из-за угла показалась двухэтажное строение с высокими окнами. Среди выровненной под линейку живой изгороди выскочила парковка, которую покидал маленький синий автомобиль. Машину тряхнуло — мама припарковалась и выжидательно облокотилась на руль. Вот мои ноги сами несут меня к раздевалкам, пока мама разговаривает с тренером: низким жилистым мужчиной в чёрном спортивном костюме с ядовито-жёлтыми кроссовками. В моих ушах орёт яростное «Wake UP! Wake UP!», когда я преодолеваю препятствия. Отжимаюсь, изо всех сил отталкиваюсь от земли. Сначала меня раздражает моя собственная ассоциация с кроликом в зоопарке, но я прыгаю. В такт музыке описываю виражи с мячом, перепрыгиваю через перекладины лабиринта: цель — дойти до финиша, а не потворствовать всем правилам. К кирпичной стене подхожу пешком — зачем разгоняться, если там полным-полно вмятин, которые можно использовать как зацепы? Таймер тренера пискляво ругался на каждую мою выходку, пока я неуклюже крутилась волчком на турнике. Меня заставили снять наушники, чтобы я слышала инструктаж. А я грезила обещанной поездкой на море. И снова по кругу: планка, растяжка, бег с препятствиями… До тех пор, пока не почувствую дрожь в мышцах, а капли пота не заслонят мой взгляд, щекоча нос, пропитывая мягкое покрытие у мишеней для спортивной стрельбы. После холодного душа я нехотя выхожу из раздевалки. Взгляд сфокусировался на стройной женщине, чьи аккуратно приподнятые локоны сверкали в безупречной укладке каштановых волос. Её отутюженный до острых углов воротник блузки переливается шёлковым отблеском света, пока она отчитывает тренера. Он выпячивает грудь, пытается казаться выше, быть внушительным. Она надменно выхватывает у него из рук папку, разворачивается на носках туфель с каблучком-рюмочкой и устремляется ко мне. В ней я узнаю свою мать — нежную, отзывчивую женщину, что весь месяц подбирала ленты для свадебного букета Серен, с ностальгией выглаживала мятые потёртые футболки Феста и с неподдельным сочувствием выбирала компьютерные кружки для Дени. Гулкое цоканье по плитке и глухое по уличной брусчатке завершается хлопком двери машины и рёвом двигателя. Мы мчимся по автостраде, а в салоне раздаются её надрывные причитания: «…Ты же можешь лучше, в чём дело? На собраниях все интеллигентные люди, у которых нет недостатка в признании. Если проявишь себя, то уже они будут бегать за тобой, лишь бы ты согласилась у них учиться и работать, а не быть безликим призраком среди сотен «подопытных». А может, оно и к лучшему… Мы найдём хорошего специалиста, экстрасенса, медиума… Я уже смотрела объявления… Дилетанты… Нет-нет-нет… Я поговорю со святейшеством. Это не от Бога… или… в священных писаниях есть своя магия… Это и есть дароведы? Какая разница, у нас просто нет другого выхода… Лучше тебя будут обучать профессионалы в их обществе, чем личности с сомнительным образованием, набранным по объявлениям… Ты должна принять верное решение…» Её голос слился в неразборчивое бормотание. Меня сковывала едва сдерживаемая дрожь, которую я пыталась унять, водя пальцами по гладким изгибам механических часов. Тогда я часто носила их с собой. Слова мамы были такими же неопределёнными, как и моё желание сбежать из этого салона — вырвать удерживающий ремень безопасности и покинуть насиженное гнездо, где нет места моим терзаниям. Нет места моему нутру, свойству. Туда, в изменчивый мир, что приветливо переливался зеленью цветущих виноградников, голосил неуёмными порывами ветра и шелестом листвы. В мир, наполненный свободой и безграничностью горизонта. Когда дом с витиеватой оградой замелькал в конце дороги, он вдруг стал мне чуждым. Ещё несколько недель назад каждая отполированная рамочка с грамотами вызывала у меня непоколебимую гордость за нашу дружную и по-настоящему «живую» семью. Но была ли я её частью? Никто и никогда не доводил до исступления столь сдержанную и воспитанную женщину. Мне же это удалось без особых усилий. В столовой шептались папа и Фест. Дени играл в приставку, а Лили (та самая ассистентка) болтала с ним о новом друге — мальчике Ване, с которым он теперь проводил много времени. История с паролем, раскрытая Фестом, стала причиной этой внезапной дружбы. В гостиной оказался и напарник Лили, тот врач. Или кто он там, на самом деле… Теперь уже в неформальной обстановке, у стены за диваном, он любовался мамиными картинами. С тех пор, как прошёл медосмотр, только Лили напоминала о себе… Зачем он здесь? Меня пригвоздило в дверном проёме — время пришло. Я не была готова. Помню, как мама мягко попросила Дени выйти погулять — Ваня ждал его у калитки. Я же должна была подняться в свою комнату, сменить одежду и вернуться к разговору. Стены, окружающие меня, сжались. Не находя себе места, я натянула рваные шорты, футболку под стать им, схватила скейт и вырвалась на свободу, хлопнув дверью. У противоположного квартала я подметила синий мини-купер, который появлялся там каждый день. Значит, за мной всё ещё присматривают. Я рванула прочь, не разбирая дороги. Тротуар. Скрип колёс. Серое небо. Ветер хлестал по лицу, а в груди кололо от бешеного ритма сердца. Мимо проносились кварталы частного сектора. Саманные дома уступили место новым, с кирпичными стенами. На месте старых и выцветших вывесок магазинов появились яркие и современные. Центральный парк был огорожен, на нём шли ремонтные работы. Город постепенно пробуждался после происшествия. Но я не могла так просто принять перемены. Затормозила по гравию возле старого самолёта — моё убежище у выезда из города. Дорога вела к автостраде, уходила ввысь вдоль невысокой скалы. Парковка у памятника солдатам заканчивалась балюстрадой с видом на город в низине. Слева раскидистые клёны мешались с дубовой рощей. За деревьями скрывалось небольшое озеро, где часто отдыхали в майские праздники. На стоянке было пусто — в этот сезон популярно побережье моря, а не заброшенная природа. Одинокий самолёт, белоснежным обелиском, устремлялся в бесконечность неба. Я проследовала к скамейке. Миникупер припарковался на обочине. Побег — не удался. Меня не оставят в покое. Смирившись, я плюхнулась на дощатое сиденье. По лицу стекал пот. Доставая салфетки из рюкзака, проверила мобильник: он разрывался от звонков мамы. Серен оставила сообщения, где пыталась узнать, что происходит. Её спрашивали, не появлялась ли я. Отключила сеть. Ветер, окутавший площадку, стих. Будто весь мир остановился. Я прислонила скейт к ограде, всматриваясь в невысокие здания города, сквозь которые паутиной путались дороги, а машины и прохожие, словно жуки, заползали в редкую тень. Небо заслонили кучевые белоснежные облака, окрашенные в оранжевые тона заката. В голове всплыл образ спокойного Генри Родана. Сегодня я должна принять решение… Цена согласия равнозначна отказу. И чем больше я тяну, тем скорее решат за меня. Это должен быть мой выбор! Не родителей, не врачей и этих агентов… а мой. Но как я могу, не понимая своих реальных возможностей? Если я действительно способна… не знаю… управлять водой?.. то должна доказать себе это. Хотя бы раз — не во сне, не случайно, а наяву… Я высунула ладони, обратила их к небу. Паводок был неуправляемой энергией. Теперь же лёгкое покалывание в пальцах подталкивало довести свой собственный эксперимент до конца. Мелкие капли пота переливались на солнце россыпью блёсток, напоминали брызги от дождя во сне. Плечи и спину сковало холодным оцепенением — знакомый страх забирался в мысли, заполнял лёгкие… Позади послышалось шарканье шагов, сопровождаемое глухим постукиванием — значит, они уже идут за мной… Я нуждалась в подтверждении слов агентов! Если я в любом случае всегда буду под наблюдением… если всегда есть риск, что я исчезну… так какая разница, допущу ли ошибку? Я просто ускорю события. «Пределы невозможного познаются стойкостью идущего». По спине пробежали мурашки — я ждала, что меня схватят в любое мгновение. Фраза из сна всплыла сама собой: «Пусть первая капля дождя упадёт на сухую ладонь… и мир проснётся…» — Когда польёт дождь, что будешь делать дальше? — голос с хрипотцой раздался за моей спиной, заставив вздрогнуть. Я забыла как дышать. Резко сжала ладони, будто пойманная на воровстве. Обернулась. В мятой летней рубашке и льняных штанах передо мной стоял Саян Илларионович. Он приподнял шляпу в знак приветствия, улыбаясь, как будто мы встретились здесь просто так — а не в тот момент, когда я собиралась нарушить все запреты. — Откуда вы знаете… — осеклась я, опасаясь сказать лишнего. Мужчина рассеянно переминал в руке шляпу и указал пальцем на скамью. Я медленно кивнула, и он пошаркал к свободному краю, помогая себе тростью. Левая нога при каждом движении неестественно вздрагивала, поэтому он передвигался, опираясь на трость. Не без усилия осторожно опустился, с облегчением вздохнув. Достал из барсетки небольшую бутылку воды и платок. Я замерла, ожидая объяснений. — Это вы были в машине? — Сделав несколько жадных глотков, он кивнул. Промокнул губы платком, затем откинулся на спинку скамьи. — Я понимаю, ты пребываешь в лёгком недоумении. Меня будто окатило холодным отрезвляющим душем, и мне хотелось разразиться истерическим смехом. — В лёгком? Это мягко сказано… При всём моём уважении к вам… — я поморщилась от отблеска его солнечных очков, — это бред… – мой голос прозвучал глухо. Отчасти хотелось уже выйти из себя и выложить всё, что вертелось в голове на этот счёт. Я внутренне сжалась, предполагая, что он рассердится, но Лорин лишь мягко улыбнулся: — Позволь объяснить. — Как же… вы ведь тоже причастны? — Конечно. За дароведами ведётся наблюдение с самого первого рем-всплеска. Я был твоим куратором с того момента, как ты научилась дышать под водой. — Я не умею дышать под водой. — Пока… Но кто знает, на что ты на самом деле способна? — Прекратите это… Я сыта по горло вашими секретами…вам известно о программе многое, мне же... Все мои попытки хоть как-то разобраться, сводятся к нулю... — Не торопись с выводами. — Помолчав, он снял очки и положил шляпу рядом с барсеткой. Теперь на меня взирали зоркие светлые глаза в раковинах-впадинах. Он был немногим старше отца, но его наблюдательный взгляд, обрамлённый сеткой морщин, делал разницу в возрасте куда ощутимее. — Итак. Как же я догадался о твоей затее с дождём? — прохрипел он тем тоном, каким задавал загадки в детстве. — Не знаю… — я пожала плечами, — вы читаете мысли. — В точку! — Он торжественно поднял палец, когда я недоверчиво вскинула бровь. — Подумай о чём-нибудь. Вздохнув, я упрямо отвернулась к поросли, на что он усмехнулся: — Это даже нечестно… Стихи и куплеты песен относятся к разряду заученной информации. Они практически не читаемы, если сам телепат не обладает схожим набором знаний. Я удивлённо уставилась на него: — Это песня… Я сама сочинила текст. Но вы могли просто угадать. Мужчина крепче сжал уголок платка так, что суставы пальцев выступили белыми буграми. Прищурившись, уставился в пустоту: — Твой песенник ярко-голубого цвета. Почерк немного скачет, и ты выводишь букву «т» печатной, а не прописной. Последний раз… воспоминание довольно размытое… значит, ему месяца… два? А рядом с тетрадкой… это что? Формулы? Ставлю на то, что эти строки ты написала, когда готовилась к экзамену по математике. Он скользнул рукой у переносицы, размял глаза и повернулся ко мне. Ответить было нечего. Раскрыв рот от удивления, я поёжилась: — Это нарушение личных границ… — попыталась пошутить я. Саян Илларионович удовлетворённо кивнул. Помолчал, точно взвешивая, с чего начать: — Фест говорил, что ты видишь вещие сны… — опережая мой вопрос, он причмокнул языком, — да, он мне говорил, — сделал паузу. — Мы с ним столкнулись, когда его назначили на место предыдущего специалиста по безопасности. Конечно, тебе лучше этого не знать, — отмахнулся он рукой. — Но ты же всё равно никому не скажешь? Ведь так? — Я подумаю. Его смех, хриплый и короткий, как скрип несмазанных шестерёнок, прокатился по площадке. После недолгого молчания он вернул голосу мягкий, но строгий тон: — Твой гнев логичен. Тебе кажется, что все вокруг шептались за спиной, секретничали, пытались контролировать… Родители и вправду не желали тебе зла. Они хотели тебя защитить. — Это я уже поняла. Они и сейчас не прекращают. Поймите… меня уже тошнит от этой псевдозащиты. Какой прок от неё, если я могу быть опасна для общества? — Прок был… В конце концов, ты в целости и сохранности дожила до… — окинул меня взглядом снизу вверх, — …пятнадцати, кажется? — Его глаза искрились, но в уголках гнездилась усталость. Юмор был его привычной манерой общения, которая норовила снова обернуться ребячеством. Я невольно улыбнулась. Подул ветер, среди домов у скал раздался скрип качелей и детский смех. События повторяющегося сна снова воскресли в памяти: — Так почему же нельзя говорить о снах? — Люди, которые видят вещие сны… их относят к сомнарам, — он замялся. Я выжидательно молчала. Ему пришлось объяснить: — Так называют нестабильных дароведов, или тех, у кого трудно распознать вид способностей. Слабая ячейка общества. Их дар сложно применить в работе, так как сны непостоянны и сложно трактуются. Уверен, ты понимаешь, о чём я. — Скорее всего… часто я до самого начала события не понимаю, о чём был сон. Как и сейчас… — Сны — сложная штука, наш мозг обрабатывает огромное количество информации… и кто знает, какие именно импульсы приводят к реальному «видению будущего»… Другое дело — прошлое. — Он задумчиво перевёл взгляд на памятник лётчикам. — Слышал одну теорию… это не всерьёз… и всё же… Некоторые веды (те, кто знает о даре) считают, что во сне мы проживаем вторую жизнь. Будто наше сознание перемещается из одной реальности в другую. Исчезает на сотни тысяч долей мгновения, но этого времени достаточно для обеих реальностей. Я же придерживаюсь другой теории… Он замолчал. Погрузился в свои мысли. Тишина, нарушаемая шелестом листвы и пением ласточек, переросла в неловкое молчание. Воздух стал прохладнее, лёгкий ветерок колыхал его светлые жидкие волосы. Свет, пробиваясь сквозь синевато-жёлтые облака, узкой полосой очертил контур его фигуры. Лорин дважды ударил тростью о плитку, крепче сжав рукоять. — Тебе стоит принять предложение, — его голос, утративший былую таинственность, прозвучал твёрдо. — Хотя бы потому, что твои сны уже помогли изменить судьбу. — Вы про ограбление? — Не только… тебе снилась твоя сестра и мама, кажется. — Эти события не наступили. — Ты слышала про эффект бабочки? — Взмах крыльев бабочки может обрушить ураган на другой стороне Земли… все это знают. Он кивнул и продолжил: — Существуют математические модели, которые уже способны просчитать сотни исходов незначительных событий. Но сильнее их только менталисты. Они видят фантазии, ложь, анализируют эмоции… это помогает им заглянуть глубже. В саму судьбу. Они не просто просчитывают варианты, а видят связи между цепочками предпосылок и последствий. — Так вы считаете, что сны не сбылись, потому что я что-то изменила? — Именно так, — он махнул головой, перебирая пальцами соломенные звенья «панамы». — Твоя мама довольно скрупулёзная женщина. Именно мне передавались отчёты. Я следил за развитием твоих снов. Среди тех, что заканчивались гибелью сестры и матери, я обнаружил явные повторы: Серен плачет из-за обмана близкого человека, что в итоге приводит к печальным последствиям. Каким — не ясно. Наш мозг не любит помнить боль. Йорик задействован в каком-то военном конфликте, хоть явно это и не показывается. Скорее можно сделать вывод по его манерам, общему внешнему виду и взвинченности. Алана теряет работу, ей приходится заниматься торговлей. В одном из снов мелькает новостной сюжет про взрыв на рынке. А после… её нет… — понизив тон, он устремил сосредоточенный взгляд к горизонту. — Но вот тебе первое отличие: там Йорик вернулся на военную службу, а здесь офицер полиции. Примерно в том же возрасте. Почему же не сбылся сон? Подоткнув руки под колени, я покачалась взад-вперёд: — Потому что я предупредила об ограблении, — Саян снова кивнул, копируя мою позу. С неба сорвалось несколько капель, становилось зябко. — Он не был вынужден идти на крайние меры. Серен не связывалась с ненадёжными мужчинами, потому что знала историю из твоих снов, поэтому сейчас выходит замуж без драм. Мать не стала менять работу, даже когда начались задержки с зарплатой, потому что она знала о последствиях. Даже если не верила, она опасалась. Зная последствия, можно изменить многое. И вот тебе ещё одно подтверждение, — он украдкой оглядел площадку, пока шарил в карманах барсетки. После заминки он вытянул чёрно-белую фотографию и протянул мне. Снимок с уличной камеры. Раскуроченные прилавки, повсюду комками валялась подпалённая одежда, вперемешку с жертвами. В центре был человек в серой спортивной ветровке, он держал в руке пистолет. Камера уловила его выпирающие скулы и шрам на голове, у самой кромки роста волос. Я вспомнила его… в моих снах он мелькал по телевизору, как разыскиваемый преступник. Саян Илларионович склонился к изображению: — Пришлось поднять немало записей из архивов, чтобы найти это. Посмотри на дату, — он указал на надпись в углу, где жёлтым было выделено «19.09.01», — Клочки новостных сводок из твоих снов рассказывали о теракте, который имел место в реальности. Записи снов, в которых упоминается этот человек, начинаются за год. Похоже, именно тогда мама начала вести статистику. Понимаешь? Мы могли спасти людей. Если бы соображали быстрее… — он сложил фото пополам и вернул в потайной карман сумки. — Твои родные изменили свою судьбу поступками, которые не произошли бы, не узнай они от тебя о вероятном будущем. Ты уже знаешь, как отличить вещие сны от обычных. — Знаю… но бывают сны, которые просто не могут произойти. — Может ли человек дышать под водой? Способен ли он с большей точностью, чем синоптики, предугадать погодные явления? Повлиять на них? Человечество всё ещё эволюционирует. И нам есть куда развиваться, менять законы природы и подстраивать их под себя… ты сделала уже много шагов на пути к совершенству человеческого разума. — И… как я должна на это реагировать?.. Брат знает, что я здесь? — Он должен прибыть с минуты на минуту. — Тогда… что мне делать? — Не меня спрашивай, а себя. Решение принимать тебе. Что бы ты ни решила, родные примут тебя любой. Конечно, учиться там непросто. Никаких поблажек. Это иное пространство. Тебе будет непривычно. В конце концов, это изменит твой образ жизни, твоё понимание сути существования. Перед тобой откроется новый мир…и тебе нужно научиться жить в нём. — Зачем? Это… ради безопасности? — Ради тебя самой. Ты должна быть сильной, чтобы использовать свой дар… брат и родные не всегда будут рядом, они не могут следить за тобой вечно. Твоя главная задача — научиться контролировать себя, управлять способностями, защищать и оберегать ближних. Сейчас бессмысленно говорить об этом, но ты поймёшь, насколько это важно. Он осушил бутылку до дна и тягостно опустил плечи. Его лицо помрачнело, он будто постарел лет на пять. С неба накрапывал тёплый летний дождь. Бледной полосой по небу растянулась радуга, разделив его на сияющие облака и синеву туч. — Саян Илларионович… — Я слушаю. Ты уже приняла решение? — Нет… это моих рук дело? — указала пальцем вверх, в надежде, что неизвестным мне образом я всё же смогла увидеть настоящую МОЮ магию. — Ты про дождь? — Да. — Увы… не в этот раз, — пожав плечами, он потянулся к своему кнопочному телефону и открыл утреннее сообщение с прогнозом. Я опустила голову, скрывая прядями волос своё смущение. — Я хочу задать вопрос… — вытерла мокрый лоб ладонью и твёрдо обернулась к нему. — Что произойдёт со мной? — Если ты уедешь? — Вообще… к чему вы меня готовите? — Хм… хороший вопрос… я не ясновидящий, кто знает? — он отвёл задумчивый взгляд в сторону. Дождь усилился, стекал по рукавам, оставлял тёмные дорожки на ткани. Когда Лорин продолжил говорить, его голос хрипел полушёпотом. Возможно, это игра воображения. Его потерянный вид рисовал в разыгравшейся фантазии образ старика, погрузившегося в давно забытые воспоминания. — В далёком прошлом я слышал обещание… изменить целую жизнь и спасти души… взамен на служение во благо… Они пошли против правил мироздания… и разделили эту ношу с менее стойкими… не иначе как приговор… — очнувшись, он рассеянно осмотрелся. Достал смятый платок, вытер лицо — и в этот момент выглядел не мудрым наставником, а скорее обычным мужчиной. — В конечном счёте, выбор за тобой. — О ком вы говорили? — …не имеет значения, забудь, что я сказал. Я сегодня таблетки не принял, вот и несу всякую чушь. Но вот, что я тебе скажу… если тебя останавливает именно неуверенность в своей природе, то просто закончи, что начала, — он украдкой кивнул на мои ладони, в которых я сжимала деку. Шершавая поверхность доски покалывала пальцы, а с другой стороны скользила лакированным покрытием. Я не сразу сообразила, о чём он говорит. Поэтому неловко вытерла руку о джинсы. Он тихо рассмеялся каркающим смехом и промокнул лицо взмокшим платком. Когда остановился, обернул ладони к розовеющему небу. Чувствуя жар от щёк и ушей, я выпалила: — Вы хотите, чтобы я остановила дождь? — Ты желала убедиться… если ещё не забыла, я слышу мысли. — Но что, если снова… всё выйдет из-под контроля… или ещё хуже… ничего не выйдет. Дождь усиливается, — прищурившись, я обвела взглядом небо и потёрла вдруг закоченевшую шею. — Я здесь, чтобы помочь тебе… если потребуется. Ты переживала, что опасна… если ты можешь призывать стихию, то, может, получится и остановить? Сп… тебе больше нечего бояться. Точно, не себя. От моего слуха не ускользнула его запинка. Важно ли это теперь? Поднялась на ноги, отставив скейт в сторону. Внутри уже засияли те самые светлячки, наполняющие надеждой. Я медленно приблизилась к краю смотровой площадки. Воздух оживился, озарив меня свежим дыханием. Щебет птиц, отдалённый гул машин скрылся за шуршанием дождя. Пряди волос липли к шее, я поёжилась от капли, стекающей по спине. — Вспомни… как во сне… — шёпот Лорина уносился вдаль, вместе с моими мыслями, переживаниями… Во сне магия работала непринуждённо, ненамеренно, естественно… Внутри завязался комок из моих эмоций, жажды познать неизвестное, увидеть чудо наяву, а не догадываться о его происхождении. Покрытые тонким слоем взмокшей пыли ладони с лёгкой дрожью обратила к небу. Закрыла глаза. Тепло разлилось от сердца к плечам, шее, к самой макушке и от неё импульсом вернулось обратно, к предплечьям, локтям, к самым кончикам пальцев. Заставляя напрячь каждую мышцу, сухожилие и фалангу. Я силилась представить себе безоблачное небо, вечернюю синеву. Почувствовать тёплый свет уходящего солнца на своих щеках, руках… Так я простояла добрую минуту. Прислушивалась к подёргиваниям и покалываниям в теле, колкости капель, что становились настойчивей, набирая силу. Вдали шумела автострада, где раздался рокот мотора. Когда завывающий ветер хлестнул меня у виска, я сморщилась. Зря поверила. Прицокнув, раздражённо засунула руки в намокшие карманы. Обернулась. Лорин сидел неподвижно, вглядывался в горизонт, сложив кисти рук на свою дубовую трость с медным набалдашником. Струйки воды стекали с плотного козырька его шляпы. — Ну что? — прикрикнула я, силясь заглушить шум ливня. — Посмеялись и хватит! Из-за поворота показался серый лэнд ровер — Фест нашёл меня. Грохот двигателя заглушился. Лорин всё ещё любовался видом, лишь мягко заключив: — Пора принимать решение… Я раздражённо схватила скейт и рюкзак. Словно загнанный зверь, не решалась выбрать направление бегства. Саян Илларионович натужно поднялся, когда послышался щелчок открывшейся двери: из салона вынырнул чёрный зонт, под которым угадывалась высокая фигура Феста. Он остановился рядом с Лориным, чтобы пожать ему руку. — Ты знала, что тебя потеряли? — морщась от брызг, Фест накрыл меня своей курткой и спрятал под зонтом. Я застенчиво перевела взгляд с Саяна Илларионовича на Феста, поджала губы. Вода то редела, смягчалась, то вновь набирала силу. Фест выхватил у меня из рук скейт и бросил обеспокоенный взгляд на машину. Он поднял на меня глаза: — Этого следовало ожидать… твой побег… но… что думаешь, систер? — Я не знаю… я думаю… я не знаю, Фест. — позади него открылись двери автомобиля, я растерянно кусала губу. — Ты не один? Он едва помотал головой и обратился к подошедшему Лорину: — Мы рискуем? — Нет, без изменений, — одними губами зашептал тот. За их спинами я увидела приближающихся папу, рядом с ним, в вязанной накидке, семенила и Лили. Она раскрыла широкий белый зонт у последней двери. Оттуда появился распорядитель. Его бессменный строгий костюм ярко контрастировал с мятым, но промокшим видом Саяна Илларионовича. Тот недовольно проскрежетал зубами, обращаясь к Фесту: — Мог бы и предупредить… — у меня стянуло живот. Мужчины, словно по команде, обратили взгляд к вспышке света. И в ту же секунду раздался гром, а следом ливень ударил с новой силой, щедро орошая землю крупными каплями дождя. — Что ж… идёмте… Я сжала полы куртки от гнева и разочарования… так и не смогла… как же так? Неуверенность — тоже призвание? Фест не заметил, что я не сдвинулась с места. Замерев от переполняющей злости, я снова оказалась под бездонным небом. Над нами мазком бело-жёлтой краски простиралось тучевое облако. Такое яркое, но столь бесформенное, неопрятное:«Заканчивай, чёрт возьми!» — пронеслось в моей голове… Распорядитель довольно блеснул глазами, когда его помощница с недоумением протянула руку перед собой: воздух стал плотным… в нём скрывалось необъяснимое, что ощущается кожей и отзывается нутром. — Не ожидал вас здесь увидеть, господин Лорин, — в ответ тот кивнул, нахмурив лоб. Отец аккуратно приобнял меня, когда Василий Сергеевич холодно протянул: — Дело боле не терпит отлагательств, берёте частные уроки? — Помогаю семье старого друга, — добродушно ответил Лорин. День стал тусклым, серым, скользким… Тошнота подступала к горлу. Распорядитель бросил что-то в своей чеканной манере… но я не расслышала. В моём сознании он превращался в актёра немого кино… Сквозь окутавшую нас стену воды прорезалась вспышка молнии. В её отблеске было что-то неестественное… я прищурилась: вода каплями отбрасывалась от силуэтов… сначала одного, потом двух. С раскатом грома на поляне у памятника появились сотни белых пятен, плотных, как утренний туман. Это было одно из последних воспоминаний того вечера… Василий Сергеевич свирепо критиковал Лорина, грозно тыча пальцем попеременно в него и Феста. Лорин же торжественно прошептал: «Получилось…». Отец, не раздумывая, схватил меня за плечи и быстро повёл к машине, бормоча: «Ты в безопасности… мы справимся…». Кап — кап — кап… Мир растворился в темноте — синхронный всплеск сотен капель ударился о землю.