Снег 02.

Шаг, шаг и ещё шаг. Пальто хлопало по бёдрам, отбивая строевую дробь. Алый шарф, намотанный на кулак, раскачивался огненным маятником. Под ногами хрустела жёлто-оранжевая каша из листьев, присыпанная конфетти — блёстки искрились, как снежинки на солнце. То самое время года, когда город ещё не решил: притворяться ли ему летом или сдаться надвигающейся зиме. Среди летних шорт и тонких ветровок девушка казалась себе неуместной. Мысленно поблагодарила неосязаемость этого мира — не испытывала ни тепла, ни холода. Прохожие видели её, как отражение в треснувшей витрине – тускло и ни к чему. Одним взглядом она подметила расположение каждого. Уличные артисты занимали привычные места: музыканты заводили ритмичную музыку для редких танцоров недалеко от входа в парк; художники разрисовывали самый большой участок перекрытой центральной улицы; фокусники ближе к площади веселили зрителей глупыми шутками, а фаерщики — неугасающим пламенем шаров на открытом участке, окружённом старыми зданиями. Толпы веселились, растворяясь в праздничной суете. Поглощённая своими мыслями, она оставалась глуха к их безмятежности. Ей нужно было понять правила мира, прежде чем он замёрзнет. «Хорошо… это всего лишь сон… очередной. Он… как будто… сопротивляется моему появлению. Если пойму главную аномалию — смогу остаться». Сфокусировалась на зрителях, что полукругом собрались ради представления барда. Он ещё настраивает гитару, а значит, можно выиграть несколько секунд, если поторопиться. Ускорив шаг, она направилась к проходу между улицами, размышляя о том, что уже известно: «В памяти всплывают обрывки: исследования отклонений психики… консультация спасательных служб? Не практиковала год, теперь возобновила только частные консультации по… аномальным проявлениям? Мне назначили несколько клиентов в этом городе. Поэтому я здесь… но где — здесь?» Обошла группу молодых людей, громко смеявшихся над кривляньями фокусника. Тот с преувеличенным удивлением радовался своей находке в кармане пёстрого, будто сшитого из обёрток леденцов, смокинга. Прошла мимо площадки, где под восторженное улюлюканье фаерщик выдохнул столп пламени. Девушка на секунду задержала взгляд — не на огненной воронке, а на его потёртой куртке с бесчисленными карманами... Ещё шаг. Первый аккорд знакомой гитары разрезал воздух. Сердце пропустило удар. Время подходит к концу. «Есть что-то противоестественное в том, что я кабинетный червь… словно это не я. Что это даёт? Я читала кое-что о разных болезнях и их диагностике, но это всё. Ну же… думай… Научный сотрудник — консультант — врач — спасатель… спасатель — спасти. Могу попробовать». Не останавливаясь, она скользнула взглядом по фасадам справа от центральной улицы. Столпотворение становилось гуще, превращаясь в бесформенный муравьиный рой. «Всех спасти не по силам, но можно попробовать хотя бы часть… как?» Бард вкрадчиво протянул первые слова:

«Когда ты была здесь раньше, Не мог смотреть тебе в глаза. Ты идёшь по улицам, теряясь в толпе, Лица знакомые, но ты невидимка для них».

Ускорила шаг, сбиваясь с ритма. Перед ней выросла та самая стальная дверь. Лёгкий пинок по ржавому металлу — и створка распахнулась с глухим эхом...

«Снежинки танцуют, но остаются в тени, В этом скучном мире нет места для таких, как ты… Хотел бы я быть столь же особенным, Как та, что меняет миры»

— Слушайте все! — командным тоном прокричала она в проход, где находилось человек двадцать. — Через пару минут город накроет лёд! Закройте двери! В ответ никаких решительных действий не последовало. Люди пили кофе, беседовали, будто не слышали её. Деловитая женщина на лавке у входа переглянулась с подругой и залилась смехом. Остальные и вовсе сделали вид, что ничего не произошло. Сзади напирали прохожие, возмущённо толкаясь — она мешала пройти. Бард ускорил такт, гитарные струны разрывали пространство, набирали обороты:

«Но я ничтожен, я обычный.

Как ты здесь оказалась?

Тебе здесь не место».

Девушка втолкнула внутрь мужчину с ребёнком и с грохотом захлопнула проём. — Что вы творите?! — раздался за её спиной возмущённый окрик. Она лишь щёлкнула засовом и бросила взгляд на женщину на скамейке: — Оденьтесь теплее! Отдалённо послышались смешанные крики – то ли реакция на выступление артистов, то ли мелкая потасовка. Песня перекрыла всё:

«…Как ты здесь оказалась?

Знаешь, тебе здесь не место…»

Судорожно соображая, она обернулась к зевакам в конце коридора: — Закройте вторую дверь! Мать вашу! Подростки в рваных джинсах, столпившиеся у второго выхода, замерли. Парнишка лет тринадцати, испуганно с лязгом захлопнул створку и дёрнул щеколду. — Отлично! А теперь все, у кого есть хоть какая-нибудь одежда, надевайте! — Вы что, не видите? Она же псих! Вызовите скорую! — взвизгнула одна из женщин. Тем временем девушка поспешно укутала красным шарфом девочку, зашедшую последней с папой. Отец нахмурился, но, взглянув на дрожащую дочь, молча кивнул: — Если так, у меня ещё есть куртка, но она тонкая… — Вариантов нет. Одевайтесь. Все! Ну же! — в последний раз приказала она, когда с площади просочился высокий, до скрежета в горле, тон барда:

«Я смотрю ей вслед…

Столь совершенный вид…

И я прошу, услышь…»

Наблюдая за тем, как люди стали делиться вещами друг с другом, она заметила, как их дыхание вздымалось струйками пара. Люди не были готовы. Ни у кого не нашлось ничего подходящего для зимних температур. Женщины у входа продолжали болтать, игнорируя общую суету. А мороз бледным туманом клубился у носа, проникал сквозь щели, рисовал узоры инеем на стенках. Она знала — это конец. Но что ещё можно сделать? Сконцентрировалась на воспоминаниях, пыталась найти аномалию: «Праздник, ранняя осень, обледенение…» За дверью раздался взрыв крика. В проходе наступила тишина. Все прислушивались к нарастающему гулу шагов, первому робкому стуку о стальную преграду. «В прошлый раз не было мужчины с ребёнком… Это аномалия? Или промедление?» Стук перерос в бешеную дробь. Голоса орали: «Откройте! Заперто! Впустите!..» Женщины сорвались со скамейки, растворившись в толпе. Крики смешались с настойчивой песней:

«Оно снова уходит,

Шаг за шагом,

Оно уходит,

Идёт, бежит, бежииит!..»

Девушка сдавила виски, закрыла уши, лишь бы успеть разгадать загадку. «Время…» — повторяла она в бреду, — «…отматывается время...почему?». Девочка всхлипывала в объятьях отца, мужчины спорили, нужно ли открыть задвижку. Незнакомцы немым взглядом сверлили «спасительницу» с недоумением, страхом, недоверием. Старик оттолкнул парня, перегородившего ему путь, и ухватился за перекладину. В щели под дверью, медленно, будто издеваясь, расплылась ледяная дымка. Звуки снаружи стихли. Больше никто не барабанил в железную преграду. Только музыка продолжала свою мелодию. Заглушала потрескивание льда:

«...Я ничтожен, я обычный.

Не помнишь, как здесь оказалась?..»

Девушка сжала кулаки в карманах: «Ну же! Сделай хоть что-то!!!» Она пыталась подобрать утешительные слова. Объяснить маленькой девочке с золотыми волосами, что это не по-настоящему. Их мир просто сломался. Его можно починить. Слова сбивались в стаю, накрывали собой друг друга, пытались выбраться… но она не могла вымолвить ни слова. В горле пересохло. Губы покрылись узорами снежинок. Поздно. Мороз сковал лёгкие, цеплялся за одежду.

«…тебе здесь не место…»

Закрыла глаза. Осталось ждать, пока мелодия завершится злосчастными аккордами. Ждать, пока холод поглотит без остатка.

Дверь позади распахнулась.

Время повернулось вспять.