Глава 4. Распределение

Чемодан собран. Одежда без этикеток: джинсы с рынка, кофты и платья маминого пошива. В дополнение к нему футляр со старой гитарой папы — без маркировки, как и просили. Скейт с распродажи: проверен трижды. Брендов не обнаружила. Не лучшая модель — скрипит как моя жизнь, но едет. На том спасибо. Нужно ли говорить, что договор был подписан в тот же день, когда я пришла в себя? Отец перестал сопротивляться. Он тоже видел белые фигуры. Лорин ещё пытался объяснить аномалию, вызванную рэм-всплеском, маме с заплаканным лицом, когда отец навис с ручкой над договором. В последний раз уточнил, глядя мне прямо в глаза: «Уверена?». Решение было принято. А уже на следующий день Лорин попросил обновить дневник сновидений. Старый сдан ему лично в руки. Его заинтересовала смена формата снов: в момент рэм-всплесков мой мозг выдаёт один и тот же сюжет. Город леденеет — я открываю глаза. Он решил продолжать вести наблюдения, в тайне от распределительной комиссии, чтобы предотвратить падение в рейтинге. Старые зарисовки праздничной улочки, отца с ребёнком, женщин на скамейке — безжалостно выброшены в мусорку. Вместе с моим страхом этих снов. Отныне я чувствовала себя другой. Моя неопределённость разбилась вдребезги с теми каплями дождя. Внутри проросла уверенность — я должна научиться владеть своим даром. Автобус с потёртыми красными буквами на табличке, гласившей: «ЗАКАЗНОЙ», мирно ожидал на сумрачной стоянке возле автостанции. Кассы закрыты. Пустынная улица провожала застывшей вязкой тишиной. Билет электронный, в виде чёрно-белого рисунка на телефоне Феста. Водитель в своей каморке угрюмо смотрел фильм на экране переносного cd-проигрывателя. Кондуктор внёс данные с телефона Феста в нетбук, на секунду задержав на мне взгляд в жёлтых очках, затем постучал по приборной панели: «На сегодня последние. Едем». Я стремилась занять место у окна раньше брата. Напрасно. Окно затемнено так, что видно лишь собственное отражение, скрытое в тени козырька дорожной кепки. Музыка в наушниках — старая привычка. До первого пункта контроля. Дальше… придётся оставить плеер брату. В зоне можно использовать только проверенную технику, допущенную к массовому использованию. Секретность проекта то возведена в абсолют, то поражает своей наглой открытостью. Кто их разберёт. Лёгкая тряска сидений в автобусе — двигатель заведён. Дверь с низким шипением затворилась. В ушах ритмичный бас, перед глазами темнота салона. Дёрнула ручку сиденья — спинка откинулась. Мерное покачивание кресла — мы отправились в путь. Какая мелодия заставляет вас наполняться энергией, непоколебимой решимостью и тягой к действию? Кажется, тогда я крутила на повторе песню с говорящим названием «That's Not My Name» британского дуэта. Музыка теплом заполняла мышцы, затвердевшие от напряжения. Я погрузилась в воспоминания последних дней. Кто бы знал, что моё первое самостоятельное решение принесёт столько боли в глазах матери. Серена как-то рассказывала о сепарации, думаю это именно она. Зная о моей природе, мама слишком долго отрицала действительность. Иногда я заставала её врасплох — переживания о том, как быстро мы выросли, не всегда удавалось скрыть в предсвадебной суете. Папа подшучивал, что её волнение грозит гиперопекой над Дени, но и сам не упускал случая дать мне напутствия. Его советы сыпались в самых неожиданных моментах: — Проблемы с учёбой, сразу звони. Саян преподаёт в одной частной школе, он присмотрит за тобой, — будил он меня утром, ставя чашку чая. В дверном проёме, застёгивая форму, бросал через плечо: — Помнишь приём, который я тебе показывал? Потренируй его. Во время вечернего фильма комментировал невпопад: — Перцовый баллончик... нет, тебе ещё рано. Часто повторял: «Звони ежедневно». А в гараже, когда я подала ему гаечный ключ, он вытер пот со лба и вдруг заговорил с непривычной мягкостью: — Допускают только одного сопровождающего, так что… Фест поедет с тобой. Не говори маме, — его пальцы, покрытые царапинами и следами машинного масла, вдруг дрогнули. — И насчёт отношений... — замялся, — мама уже говорила с тобой? — Отведя взгляд, он неловко подкрутил гайку, — в общем, дождись совершеннолетия. Эти разговоры одновременно забавляли и пугали. Каждое такое напутствие было как узелок на память — маленький, но крепкий. Светом прожекторов во время первого танца молодожёнов во мне прояснилась устойчивая мысль: я ухватилась за своё место под солнцем. Больше нет нужды бояться вещих снов — они давно рассказывали о прошлом, что не случилось. Превратились в заезженную плёнку лауреата премии «Золотой малины». Какие же это вещие сны, если они не сбылись? Пора выбрасывать хлам из головы. Долой ужасы о гибели близких: их сентиментальные фигуры кружились в вальсе, словно торжествуя право на жизнь. В самый дальний угол бездонной мусорки отправляю и зависимости отца, его неудержимое рвение к мелким интрижкам: в реальности он никогда не отводил глаз от мамы. Как хрупкий хрусталь, придерживал её ладонь, любуясь её силуэтом в летящих шифоновых тканях. В помойку бедность и голод: надутый живот с трещавшими пуговицами рубашки дедушки; ломящиеся от яств праздничные столы; пышное, как в диснеевских мультфильмах, платье Серены; очередное доказательство — мы никогда не знали этих слов. Лишь мои сны причина страхов. Им не место ни в моих мыслях, ни в отчётах. Лорин был прав, говоря о сомнарах — что из всего перечисленного действительно могло произойти в реальности? Лишь отголосок… как на той фотографии, что он показывал. Нужно признать: им удалось выполнить только одно — сделать меня неуместной, как сорняк среди распустившихся роз. В слабоосвещённом углу, в тени зелени и громоздкого фуршета — место для тех, кто одним своим видом распыляет неловкость и дискомфорт. Фест непринуждённо наполнял свою тарелку закусками, с напускной тщательностью сканируя на предмет «запрещёнки» вроде майонезной заправки в брускеттах или слишком жирной колбасы в композиции из нарезки и канапе. Уголки губ неудержимо поползли вверх, когда я вспомнила, как он в студенческие годы с удовольствием крошил «доширак» и ел его ложкой, не заливая водой. Когда он успел стать таким придирчивым? Он подал мне стакан сока, устраиваясь рядом со мной у колонны: — Готова? — Опустошил шпажку и принялся освобождать тонкий ломтик буженины от облепивших его маринованных огурцов. — Ну… вещи собрала… — протянула я, сложив руку вокруг талии, чтобы удобнее перехватить стакан. — А морально? Картины последних месяцев мелькали среди искрящихся конфетти, волн воздушных юбок, ритмичной поступи туфель. Альрик не сводил любящего взгляда с Серены, а её лицо озарял застенчивый румянец. Дени тем временем передразнивал их: выпячивал подбородок и солдатиком вышагивал вальс, чем несомненно развеселил дочку одной из тёть. – Мне там самое место. — Голос прозвучал холоднее, чем планировала, и я наиграно растянула губы. — Мама составила расписание одежды на каждую неделю, а, когда я уронила вилку, заставила прочитать самоучитель по этикету… не верю, что это пригодится… Папа даже перцовку пытался спрятать в чемодане. – Ух… удалось? — Он облокотился о колонну, с любопытством поглядывая на кривляние Дени, который на этот раз передразнивал кряхтения деда, под аккомпанемент безудержного хохота девчонки. – Нет! — Всплеснула я руками. — Я запретила. Пришлось ему напомнить о том, что с собой можно брать только предметы первой необходимости и интеллектуального искусства… они же проверять будут? – Само собой. И что же ты взяла? – Скейт, гитару, кисти с красками… дневник. – Проверила маркировки, бренды? – А как же… почему всё это нельзя? Лили даже футболки забраковала. – Я же говорил… у них строгий контроль импорта. Делают упор на собственное производство… ты понимаешь о чём я? – Да… вроде… «нет чёрным рынкам». – И это тоже. – Тогда почему искусство можно? Хех… всегда знала, что скейтбординг — это вид искусства. – Рано радуешься. Насчёт скейтов я не узнавал… но, наверное, если нет маркировки, то можно. Что касается искусства… творчество помогает мозгам не застаиваться, думать неординарно… думаю, для дароведов как раз это и нужно. Пока Фест наблюдал за неуклюжим флиртом брата, я украла с его тарелки фруктовую канапешку и улыбнулась: — Да… такую кучу времени без расписания надо будет чем-то забить. — Не налегай на сладкое… — попытался схватить ускользающую сладость, но не успел: я показательно быстро прожевала канапе из горького шоколада с шариками винограда. Вдруг мелодия ускорила ритм: сентиментальные напевы сменились заводной попсой. Серен, в сопровождении Дени, выскользнула из толпы танцующих подружек. Запыхавшись, она плюхнулась на ближайший стул, поправила платье: — Как у вас здесь тихо. Не говорите мне, что вас растрогал танец. Дени устроился рядом с Фестом, повторяя его позу. Старший брат притворно смахнул невидимую слезинку: — Ты украла мой звёздный час, как тут не расплакаться? Это я должен был первым разбить сердце маме! — Холостяцкая жизнь — твой выбор. — Она наиграно отполировала обручальное кольцо на пальце, и отпила шампанского из его бокала, который он не успел выхватить. Пока он тянулся за ним, Дени стащил с его тарелки последнюю шпажку и быстро затолкал в рот. Мы прыснули со смеху, когда Фест растерянно озирался по сторонам: — Вот так всегда… из вас получилась отменная банда. — Сам знаешь, в большой семье… — Надо рассказать Альрику о нарушении личных границ…пусть готовится к реалиям… — голос обрёл горечную хрипотцу, — … семейной жизни. Смех плавно сошёл на нет. Стало ясно, что мы подумали обо одном и том же. Фест уезжает обратно в столицу, сразу как проводит меня. Я отправляюсь учиться в его академию, как мы сообщили родственникам, а на самом деле отправляюсь в неизвестном направлении… меня ждёт зона 83. Се́рен уже переехала в новый дом. И мы все невольно переместили взгляд на Дени, который рассеянно отвёл взгляд от мелькнувшего на экране проектора нашего семейного фото. Серена сжала губы, а Дени осторожно озвучил нашу общую мысль: — Ничего больше не будет как прежде, ведь так? — Ничто не повторяется дважды… — Се́рен мягко притянула его к себе. Фест с напускным видом поблагодарил официанта за новый бокал шампанского: — Каждое мгновение отлично от другого на бесконечно малое число. А учитывая хаотические процессы вселенной… — Се́рен прожгла его красноречивым взглядом: «кончай философствовать», — в общем, да. — Его плечи округлились, и он сделал глоток. Дени обвёл нас взглядом, возвращая твёрдость своему голосу: — Я привыкну. — Даже не заметишь, как быстро. — брат взъерошил его волосы. От неожиданности Дени сконфуженно пригладил пряди на лбу. Фест с трудом сдержал улыбку, но предложил с сочувствием: — К тому же… даже если мы не здесь — мы на связи. Станет скучно, или возникнут трудности в школе — звони. Я приеду при первой возможности. — И ты всегда можешь приехать ко мне, — подхватила Се́рен, — Мы с Альриком всегда тебе будем рады. Дени зарделся от смущения: — Не надо. Не хочу видеть как вы обжимаетесь. Я насмотрелся уже на мамины вздохи. И я не один. Точно! Вы же не в курсе! — Он радостно поднялся и встал в позу супергероя, — после той драки со старшаками, я теперь местная легенда! В школьном летнем лагере только об этом и говорят: я неустрашимый хакер, которого боятся даже старшеклассники. А его брат, Ваня, пересмотрел свои приоритеты…говорит, что его брат та ещё вонючка. Даже я не удержалась от улыбки, скрывая подступивший к горлу ком: — Выходит… только мне грозит в одиночестве опустошать общажные холодильники. Шутка прозвучала с ноткой обиды. Се́рен поймала мой взгляд и поправила складку на юбке: — Знаешь… я удивилась выбором твоей профессии. Ты не говорила, что хочешь работать, как Фест. Я пожала плечами, сложив руки на животе: — Лето было суматошным… как-то не до этого было. Зато теперь никто не будет меня контролировать и смогу делать всё, что захочу… — В военной академии? Правда? — Се́рен скептически выгнула бровь, а Фест прыснул от абсурдности моего замечания. Когда тот успокоился, Серена вдруг стала серьёзной: — Понимаю, что тебе всё это будет в новинку. Но не слишком увлекайся свободным временем. Оно может забрать больше, чем даст. — Если это попытка пародии на маму, то ты не дотягиваешь… — сестра непонимающе нахмурилась, — за последний месяц я услышала больше наставлений, чем за всю свою жизнь… — В самом деле? Фест показательно прочистил горло, прерывая нашу словесную перепалку: — Осталось два часа до автобуса, нам надо ещё переодеться… Се́рен набрала воздух в грудь и встала: — Самое время как следует оторваться! — Я скосила глаза, когда она потянула Дени к танцполу, — систер, поп музыка — не приговор. Фест потянулся, поставил пустую тарелку на поднос официанта и повернулся ко мне, наигранно поклонился и протянул руку: — Давно танцевала со старшим братом? Его лукавая улыбка вызвала у меня воспоминания о том, как он учился танцевать перед выпускным. Тогда я отдавила ему все ноги и уговорила закружить меня в воздухе. На какое-то время он даже возненавидел танцы. Пока ситуацию не исправила Се́рен: терпеливо повторяла плавные и элегантные движения, пока мы не запомнили. Я ответила той же улыбкой, принимая приглашение. – Да… в этот раз ей понравится. – Его рука сжала мою чуть крепче, чем нужно. В этом жесте было всё: и «горжусь тобой», и «буду рядом»… и «прости, что не смог защитить». Скрежет колёс о гравий и свист тормозов выдернул меня из приятных воспоминаний: граница с зоной 83. Фест вяло протёр глаза, недовольно щурясь от света, который пронзил сонливую темноту салона. В салоне послышалось копошение: пассажиров в ночных рейсах всегда немного. Кондуктор обернулся к проходу: — Контрольно-пропускной пункт. Всем оставаться на местах. Если вы впервые пересекаете границу — подготовьтесь: закатайте рукав на левой руке для идентификации. — Он указал на свою руку и завернул рукав рубашки, — вот так. Напоминаем, что пропуск действителен сутки, после чего необходимо его продлить в ближайшем отделе СКД. На ступеньках появился пограничник, в обычной светло-зелёной форме, но с бронежилетом и разгрузкой. Он держал в руке прибор, похожий на увесистый кнопочный телефон. Поправив пояс, скомандовал: — Начиная с первых рядов, по одному, покинуть автобус для досмотра. Кондуктор растерянно открыл рот, но солдат опередил: — Мера безопасности перед церемонией распределения. Я стянула наушники и посмотрела на Феста, но тот лишь развёл руками: — Это в порядке вещей, не бери в голову. Пойдём. — Он поднялся с места после тучного мужчины с переднего ряда. Следуя за братом меж рядов, позади я различила женский полушёпот: — Сейчас наверно снаружи не продохнуть… — зашелестела обёртка из-под каких-то снеков. — А что ты хотела? — Вторил ей мужской шершавый голос, — …у них сегодня много работы… такой казус перед самым распределением… Оранжевый свет уличного освещения ослепил мне глаза. Я прищурилась и остановилась возле брата, борясь с желанием ухватиться за его рукав (подначивал бы меня ещё пару лет, за трусость). Пропускной пункт представлял собой бетонное помещение с высокими потолками, подпираемыми ржавыми конструкциями. Багаж автобуса был открыт, и несколько солдат сканировали лазерными приборами каждый чемодан. Среди пограничников были и военные в другой форме: серо-синей, на нашивке изображался земной шар, внутри пятиконечной двойной звезды — теперь я знаю, это военные Каппа-корпуса С.О.Н. Обладая особыми полномочиями по контролю перемещений дароведов, они часто спорили из-за смежных обязанностей с погранвойсками. Пока пограничник проверял документы, солдат Каппы конфисковал у пары позади меня несколько шоколадных батончиков, со словами: «импорт только по накладной». Командир в круглой фуражке, в компании других военных, наблюдал за процессом в стороне. Кондуктор выстроил нас перед автобусом. Фест был спокоен, словно проходил эту процедуру не раз. Его взгляд плыл от перекрытых ворот, к компьютерам, вокруг которых столпились другие солдаты. Один что-то печатал, другие тихо переговаривались. Я крепче сжала плеер, отчего пальцы побелели. В горле пересохло. Я не понимала, как реагировать на всю эту холодную, отлаженную машину. Кондуктор скучающе переходил от пассажира к пассажиру с пластиковой корзинкой в руках. Брат шепнул: — Сложи плеер и мобильник. — Я непонимающе прижала плеер к себе, на что он ласково ухмыльнулся, — спокойно. Вернут после проверки и настройки, по прибытии. Или я заберу на обратном пути. Когда мужчина в блёклой рубашке протянул ему корзину, Фест наигранно выпрямился, сложил свой мобильник и документы в один из предложенных зип-пакетов. Я едва сдержала хохот от его показательно-нравоучительного вида. Солдат Каппы, что следовал за кондуктором, просканировал одежду. Когда табло на сканере загорелось зелёным, брат протянул запястье с закатанным рукавом под прибор маркировки. Тот с писком заискрился красным и на запястье появился маленький, с монету, штрих код. Спрятав его под рукав, Фест наставительно перевёл на меня взгляд, намекая, чтобы я повторила. Признаться, я с большим нежеланием рассталась с плеером, гадая, чем заниматься в оставшееся время поездки. Процедура заняла меньше времени, чем я ожидала. Среди пассажиров не было детей или подростков: только семейные пары и одинокие пассажиры возраста брата. В некотором роде я была потерянным и единственным ребёнком среди взрослых дядь и тёть. Хотелось смыть с себя этот детский налёт и стереть ехидную ухмылку с лица моего «сопровождающего». Когда мы снова заняли свои места, он насмешливо бросил: — А ты хотела сама ехать… штаны сухие, малыш? — Когда состаришься, меня не проси сменить тебе подгузник… — проворчала я, смущённо отвернувшись к окну. К моему удивлению, затемнение на окне исчезло, и стекло стало прозрачным. Под ночным небесным куполом раскинулись холмы с густыми лесами, в которых терялась высокая зелёная стена, отделяющая зону от внешнего мира. Фест наклонился к моему уху и мягко проронил: — С прибытием в зону 83. Запомни этот момент: начало твоей новой жизни. Губы невольно дрогнули в улыбке — на Феста сложно злиться долго. Автобус мчал по пустынной автостраде, минуя стройные засеянные поля и ярко освещённые заводы с высокими трубами. Безоблачное тёмное небо сияло россыпью звёзд. Я жадно рассматривала каждую деталь, но взгляд то и дело блуждал к рисунку на запястье. Знакомство с зоной 83 начиналось не с фантастических фокусов, а с номера в личном деле. На горизонте светлела полоска зарождающегося рассвета. Потеряв счёт времени, я задремала под дребезжание двигателя и мерное покачивание салона. — До прибытия осталось полчаса. — Высокий тембр кондуктора, который снова занял место в проходе, разрезал слух, — приготовьтесь. За окном пейзаж сменился прибрежными скалистыми холмами. Гладкое море, с редкими накатами волн, искрилось тремя бледно-жёлтыми лунными дорожками. Мимо автобуса пронёсся тёмно-серый грузовик с тентом, и мы свернули на высокий мост, раскинувшийся над речной впадиной. И только на подъезде к первым жилым постройкам, я вдруг осознала: — Три… луны? — А я всё гадал, когда же ты заметишь… — скрыв хриплый хохот за кашлем, он наклонился ближе и прошептал, — его называют… кажется… лунный пар…пар-ге-лий. Мне рассказывали о нём, это вроде редкое явление… вроде как преломление света из-за аномального искажения… но я в жизни такого не видел! Говорят здесь, на границе времени, лунную триаду видно каждый месяц. — Значит… здесь уже время течёт иначе? — Думаю да… у тебя далеко дедушкины часы? Сможем проверить завтра. — Они в сумке. Надеюсь, я их завела… Сияние, испускаемое тремя полумесяцами, отозвалось мурашками по коже. Я почти чувствовала солоноватый привкус спокойного моря — оно искривлялось под белыми скалами, маня блестящими отблесками прибоя. Мы плавно миновали несколько военных грузовиков. За мостом, на фоне снежного склона горы, показались высотки города. Кондуктор выпрямился и громко провозгласил: — Мы пересекли временное возмущение. Город Илларион. Автобус проследует по следующему маршруту: НИИ КОЭН, лечебница «Благо», колледж «Арканум»… Первые кварталы встретили чистотой и пустынностью. Если не считать пеших ночных патрульных и утренних рабочих, которые украшали улицы перед праздником. Частные секторы чередовались с многоэтажками. Из-за полукруглых дорог автобус кренился то в одну сторону, то в другую. Петлял между высотками и зелёными скверами. Больше всего запомнились обширные закрытые территории, где вились ввысь стеклянные здания-винты. На фоне синевы они впивались в небосвод, словно саморезы. — Это скорее всего научные центры… — предположил брат, проследив за моим взглядом. У подножия одного из таких зданий показалась площадка с инсталляцией в виде вращающегося земного шара из светящихся прутьев, внутри которого в обратную сторону крутилась модель атома. Водитель снизил скорость, и кондуктор торопливо проголосил: — Остановка НИИ КОЭН. Пара с дальнего ряда закопошилась и пробралась к выходу, когда салон качнулся и транспорт остановился. Я обернулась к брату: — Разве мы не на автостанцию? — Нет. Её здесь нет. — Я непринуждённо хмыкнула, вскинув подбородок, а сама впилась в подлокотник. Это не ускользнуло от внимательных глаз брата, — тебя доставят прямиком к общежитию Арканума, а меня в отель. Завтра увидимся на распределении. — Но почему?.. — постаралась говорить твёрдо, — почему тебе нельзя со мной? — Ты начинаешь новую жизнь. И тебе предстоит освоиться самостоятельно. Автобус стремительно миновал несколько густо освещённых перекрёстков. Остановился неподалёку от широкой территории больницы, своими острыми башнями напоминавшую собор. Группа патрульных сканировала код на запястье прохожего. Фест ласково сжал моё предплечье: — Систер, ты не одна. Автобус миновал площадь, рядом с лесистым парком. Скрылся среди улочек и вывернул к огороженной парковке. На территории вырисовывались здания в несколько этажей, соединённые стеклянными переходами. Они светились мягким желтоватым светом. Автобус затормозил возле такого же полупрозрачного одноэтажного строения, на козырьке которого гласила надпись: «Пропускной пункт №3 Общежитие Арканум». — Я справлюсь, — едва дыша от волнения, я похлопала по руке Феста. — Только так теперь и можно. — Улыбнувшись, он поднялся, чтобы достать рюкзак с верхней полки. — Колледж Арканум, — запоздало провозгласил кондуктор. Фест шепнул, протягивая мне сумку: — Пора. Я поднялась с кресла, натянула рюкзак на плечи и нервно поправила кепку, тяжело вздохнув: — Тогда… до встречи? — Само собой. — Брат растерянно отступил от прохода, я кивнула и направилась к выходу. — И… систер… — громко бросил он мне в спину, заставив сонного кондуктора вздрогнуть. Я обернулась, — без паники, мышка. — А кто тут вообще паникует? — Я показала ему язык и нарочито выпрямилась. В салоне стояло сонное молчание, пока я пробиралась в темноте меж сидений. Из окон переливались огни ограждённой аллеи, ведущей к главному корпусу. Ступеньки скользнули под ногами: последний рубеж пройден. Брат проследил за водителем, что поставил рядом со мной низкий чемодан, чехол с гитарой и скейт. Из здания вышел мужчина в тёмно-коричневой униформе. Поправил рубашку и поприветствовал: — Служба внутренней безопасности КОЭН, младший инспектор Сытник, — с этими словами он снял с пояса сканер, как у солдат на въезде, — предъявите пропуск. После секундной заминки я сообразила протянуть руку с кодом. Сканер низко завибрировал и отобразил на экране мой код из договора, рядом с кодом светился номер 50: — Добро пожаловать в Арканум, — сухо сообщил инспектор. Помог занести багаж в пропускной пункт и обратился к своему напарнику, который наблюдал за камерами: — Последняя на сегодня. Ты вызвал дежурного? — Он младшего послал. — И где его носит? — Да вон… плетётся в вестибюле. — Я пробью пока её номер… — Угу… Мужчина указал мне занять место в зоне ожидании, в ряду мягких стульев. Сам же ввёл данные со сканера в компьютер. Передо мной оказался маленький телевизор в углу. Звук был выключен. Судя по изображению, крутили повтор вечерних новостей. Нарядно украшенная улица сменилась репортажем о возгорании. За спиной вещавшего журналиста, огненный столб вздымался над складом: его тушили пожарные. Территория была оцеплена органами правопорядка и, в самом углу экрана, один из них отдал команду пожарному куда встать. Мелькнувший крупный план позволил различить нашивку: чёрный щит с серебряным атомом. Тогда я не знала ничего о системе безопасности в зонах. Да и в обычной жизни не вдавалась в детали символик разных подразделений. Спецкорпус контроля дароведов, сокращённо СКД. Военная полиция в разгар подготовки к масштабному событию… правила зоны теперь кажутся забавными. Под пристальным взглядом неподвижного пожарного, огонь утихал, превращаясь в клубы дыма. Вероятно, даровед при исполнении. — Пятидесятый номер… это чёрный ремешок? — Уточнил инспектор Сытник у напарника, когда в коморку вошёл парень моего возраста. — Вызывали? — Едва переступив порог, он обратился к охране и шаркающей походкой прошёл мимо меня. — Явился… забирай. Спецы по твоей части. — Бросил тот, кивнув в мою сторону. У него был удручённый вид: некогда строгая куртка небрежно свисала на поясе, рубашка с коротким рукавом исполосована дорожками мятых складок, на руках виднелись недавно запёкшиеся ранки, как от брызг кипящего масла. Их цвет показался слишком светлым для обычных ожогов. Переведя на меня взгляд опухших сонных глаз, он недовольно пробурчал под нос: — Ещё одна новенькая? Много их в этом году. Сытник передал ему стальную коробку: — На тебя жалко смотреть… Ученик расплылся в фальшивой улыбке, щёлкнув стальными замками: — Посмотрел бы я на тебя, подежурь ты сразу после задания… — второй мужчина, резко оторвал взгляд от экрана и раздражённо пробасил: — Парень, займись делом. Из-за вас у нас обязанностей прибавилось. Знал, чем рискуете. Плечи ученика напряглись и с медленным выдохом опустились. Помедлив, он обернулся ко мне: — Номер пятьдесят, верно? — У меня есть имя, — я подошла к столу регистрации и встала рядом. — Понимаю, — он попытался скрыть своё раздражение за напускным мягким тоном, — но, по правилам, его присвоят завтра. На распределении. Ты уже выбрала его? Я утвердительно качнула головой. — Тогда… слушай внимательно, — он поставил роспись в каком-то журнале, окончательно проглотив свою сонную раздражительность. — Правда. Сейчас уже почти утро. И мне не хочется всё повторять дважды. — Да слушаю я… — тихо фыркнула я, на что дежурный демонстративно вскинул бровь. Затем положил на стойку электронные часы и плоский дисплей с двумя кнопками. — Смотри: я выдаю тебе наручные часы и телефон. У них есть свой серийник, который закрепляется за твоим кодом в системе. Это твои навигаторы на весь срок пребывания в зоне. Так что терять нельзя. При поломке обратишься или к дежурному, или к своему куратору для замены. Часы, — он поднял их за ремешок и нажал на кнопку сбоку. Циферблат засветился и на нём появилась сводка информации: время 4:07, рейтинг 50, оповещения: инструктаж ПП3, — циферблат электронный. Его можно настроить (последняя разработка). Здесь ты смотришь куда тебе прибыть, в какое время. Если провести по экрану влево — увидишь своё расписание и место куда прибыть. Если ещё раз влево, то тебе простроится маршрут. На главном экране следи за рейтингом. Он будет меняться. Рейтингов всего два: общий и демо… — Подожди… часы, у которых меняется картинка? — Не видела таких? — Нет… я просто… надо привыкнуть. — Я выхватила ремешок из рук и попыталась выполнить те же манипуляции, что показал ученик: экран отобразил маршрут вглубь здания. — Это он объясняет, как добраться до своей комнаты. И тут важно понимать насчёт рейтингов… — наблюдая за тем, как я мучаюсь с застёжкой, он схватил запястье и застегнул надёжно. Я вздрогнула от ледяного касания его пальцев. Застёжка щёлкнула, и он продолжил, — так вот. Демо — это школьный рейтинг, рейтинг всех учеников, всех средних школ и колледжей. В каждом заведении он свой. У тебя номер пятьдесят. В Арканум первые пятьдесят номеров попадают в спецгруппы. Спецгруппа А: первые двадцать пять учеников, они носят белую форму и имеют привилегии. Ты в спецгруппе Б: чёрная форма (соответственно чёрный ремешок часов), — пальцем указал на запястье. Его же ремешок был белым. — …тоже есть свои преимущества, лучше условия в общежитии, шире выбор предметов... Остальные… синие. — И что это значит? — Значит, что надо постараться. Слушай дальше. На ремешок, справа от экрана крепится брошь с символом подтверждённого дара, — на его часах был символ пентаграммы с кружками на каждом навершии звезды, — как у меня, я стихийник. — Но…у меня её нет. — Это потому, что ты неопределённый даровед. Присвоят после стабилизации дара. Так… что ещё? — Замявшись, он схватил в руки телефон и протянул мне, — это средство связи на территории зоны. Звонить за пределы не выйдет. Связь только по разрешённым каналам. Там же есть всякие чаты, типа НЖ, где можно получить консультацию по навыкам… в общем… покопаешься, — я покрутила его в руках и собиралась включить, как парень нетерпеливо подтолкнул меня к выходу, — Идём. Успев ухватиться за ручку чемодана, я была выпровожена в коридор. Напоследок он бросил охранникам: — Доложишь на меня и я намекну Данго на твою выходку в дозоре. Ты же знаешь, что пайки пронумерованы… будешь вместе со мной на заданиях неделю носиться, вот и увидим, как ты бодр на смене. Он, как ни в чём не бывало, закрыл за собой прозрачную дверь. Мы оказались в длинном вестибюле, обставленном в мраморно-бежевых тонах. Дежурный, не теряя времени, сделал несколько шагов, и уставился на меня в ожидании. Я поторопилась его нагнать. Наши шаги гулким эхом отражались от панельных стен, украшенных грамотами и наградами. Самое большое настенное пространство занимала вывеска с фотографиями выдающихся учеников. Среди изображений я отметила фотографию моего сопровождающего… но, его раздражённо сомкнутые губы, заставили смолчать. Решилась заговорить, лишь когда вестибюль сменился длинным коридором с высокими окнами по одну сторону: — Ты здесь учишься? — Да, предпоследний курс, – его спокойный голос не клеился с уставшим видом и размашистым торопливым шагом. — И… все дежурят по ночам? –…хех…нет, — усмешка отдалась звоном эха, — только те, кто провинился. — Он невесело растянул уголки губ и завернул на лестничную площадку, ведущую вверх, мимо пронумерованных кабинетов. — И что же ты сделал? — Ну… если в общем… меня назначили ответственным за группу учеников на летней практике. Это… ну… что-то вроде пробы: какой ты работник, подходит ли тебе выбранная специальность. Такой… последний шанс сменить профессию перед поступлением в универ или академию. — Он отвёл глаза, будто увидел что-то за окном, прикусил губу. Возможно, я становилась назойливой, но моё любопытство снова взяло верх: — И? — Они переусердствовали. — С досадой покачал головой, продолжая путь, — решили, что уже всё знают… а я не усмотрел… хорошо ещё в столовую не отправили. Не люблю чистить картошку. — Сморщенный лоб разгладился и он, в очередной раз, легко улыбнулся. Это сбивало с толку. Его настроение менялось за мгновение. — А эти задания, о которых ты упоминал инспектору… Дежурный резко остановился у одной из дверей, на ручке которой висела брошюра с моим номером. — Пришли. — Я неловко сжимала ручку чемодана в ожидании продолжения рассказа, на что парень вздохнул, — слушай, я понимаю, тебе сейчас всё интересно, но мне не нужны новые проблемы, — почесал затылок, — …не так. Завтра будет распределение и тебе всё расскажут лучше меня. А пока… давай осмотримся, ок? Не дожидаясь ответа, он сверился с надписями на своём электронном планшете. — Ты в спецгруппе. Так что тебе положена своя комната, с отдельной уборной. Комната 50… хм… — нахмурился, — да уж… сказывается недосып. — Что-то не так? — Ничего такого, а что? — Выключил планшет и отпёр дверь, пропуская меня вперёд, — ну вот. В шкафу есть форма, должны были уже доставить по твоему размеру. В ванной найдёшь стандартный набор принадлежностей, так что не парься с распаковкой вещей. Лучше ложись спать… уже светает. Напротив входа оказалась большая кровать, а на противоположной стене раскинулся вид на город на фоне светлеющего неба. — Странно… светало ещё, когда только подъезжали к городу. — Это из-за скачка во времени. Тебе не говорили? — Фест упоминал, но… Как вообще такое возможно? — Возможно… если речь о зоне 83. Здесь в сутках 36 часов. Время растянуто для внешнего мира. За один час снаружи — здесь проходит 1,5. — Тогда… разве сообщение с внешним миром вообще возможно? Люди здесь должны стареть быстрее… я уже не говорю о влиянии на ход истории… — Нет. Это… сложно. Аномалия. Время синхронизируется несколько раз в сутки, спонтанно и бессистемно. — Устало отчеканил дежурный, потирая затылок, — слушай, мне пора возвращаться. — Во сколько нужно быть готовой? — Распределение в десять. Часы покажут маршрут. Так что… — развернулся на пятках, — если что понадобится… не зови. — Бросил с ехидной улыбкой через плечо, но, тяжело вздохнув, добавил, — …а ладно… я на первом этаже. Солнце ещё не взошло, смена длится вечность... Дверь за ним захлопнулась. Я опустилась на кровать, не разуваясь. Мягкое покрывало нежными ворсинками успокаивало затёкшие икры. Где-то за окном раздавался автомобильный гул, первый зов птиц и стрёкот цикад. Там, вдали, мама завершает приготовления ко второму дню свадьбы сестры — наверное, сложно быть матерью четверых детей, особенно, если у всех важные события в один день. Папа наверняка помогает Дени собраться на линейку… я же… наконец-то здесь. И я должна сделать всё, чтобы им не пришлось волноваться снова. Всё тело налилось свинцом, и с первым лучом солнца меня поглотила глубокая, бессознательная дрёма. Когда долго чего-то ожидаешь, грезишь этим — перестаёшь замечать, как перемены подбираются к самому твоему порогу. Утро наступило внезапно. Оно ворвалось в комнату проигрышем бас-гитары из настенных колонок. Солнечные лучи, проделавшие путь в сотни миль, безжалостно целились в мои сомкнутые веки, заставляя их дрогнуть. День начался с суеты, доносившейся из коридора, и с головной боли от недосыпа. Громкий стук в дверь, сопровождаемый звонким девичьим голосом: «Подъём! Общий сбор через два часа!», вырвал меня из остатков беспорядочных сновидений. Я обнаружила себя на заправленной кровати, всё ещё в дорожной одежде. Высокое окно рисовало облачный пейзаж, украшенный утренней золотой дымкой. Мне потребовалось время, чтобы понять, как выключить колонки, разрывавшиеся от энергичной мелодии. Пульт нашёлся на прикроватной тумбе, заплывшее зрение с трудом сфокусировалось на кнопке с символом «стоп». Часы на запястье светились новым сообщением: «7:31. Сбор для учеников спецгрупп ожидается в Вестибюле. Прибыть к 9:30. Маршрут проложен» Борясь с желанием погрузиться в сон, я тяжело приподнялась на локтях. Одежда неприятно врезалась в кожу, волосы беспорядочными прядями заслонили взор, и я сильно потёрла глаза. Жилая комната напоминала номер хорошего отеля: серо-бежевые тона, минимум излишеств, но удобно. Кровать шире моей домашней. По бокам от письменного стола возле окна громоздились полки, жаждущие забиться учебниками и конспектами. У дальней стены шкаф и комод с зеркалом. Учитывая количество разрешённых вещей, я засомневалась, что когда-нибудь мне пригодится такая вместимость. Соскользнув с кровати, я проверила шкаф: три варианта чёрной формы с серебряными пуговицами, спортивный костюм, пижама. Начиная подозревать, что это мои единственные варианты одежды на ближайшие годы, я раздосадованно дёрнула ручку комода. Содержимое меня приятно удивило: небольшой набор косметики с маленьким маникюрным набором, а в следующем даже пара носков и белья. На бирках надпись гласила «производство зона 43» и ровная надпись: «Вектор». Как и говорил Фест… упор на собственное производство. Ванная комната оказалась узкой, но вмещала всё необходимое. Ночной дежурный не соврал: в стаканчике у раковины ждал запечатанный стандартный набор: всё белое, безликое, лишь с сухой инструкцией по применению. На стене у раковины простенький фен и корзина для белья — стирать вручную или… надо бы узнать, где здесь прачечная. Душ подал горячую воду ровно на пятнадцать минут. Позже настенная панель высветила: «Продлить подогрев? 1 мин. — 0.1 ECU». Я тщетно попыталась продлить сеанс — панель молчала. Решив, что всё сломалось, я поторопилась закончить. Холодная вода бодрит лучше всякого кофе. Признаться, от завтрака я бы не отказалась. Еды в комнате не нашлось, и я мысленно поблагодарила маму за решение засунуть в мой чемодан контейнер со свадебными закусками. Как я посмела сопротивляться этой мудрой женщине? Форма сочетала в себе привычный набор с нестандартным фасоном: юбка в складку точно облегала талию, белая блузка нигде не торчала, следуя строгому крою, а вот длинный приталенный пиджак походил скорее на викторианский камзол: цепочка не позволяла сомкнуть борты, а косые полы спереди заострялись ниже края юбки. Жужжание часов оповестило: «9:10. Пройдите в главный вестибюль. Место сбора 9:30.» Я закрепила последнюю заколку, удерживающую пряди кос, собранных у висков. Поправила кончики локонов, зацепившиеся за декоративную цепочку. В коридоре суета сходила на нет. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри меня нервы скрутились в тугой узел, что своей плотностью норовил схлопнуться в сверхновую. Я заставила себя улыбнуться незнакомке в отражении: привычное подобие сорванца в подранных штанах куда-то испарилось, вместо него появилось нечто среднее между ученицей женского пансионата и аниме-персонажем, вроде Риэл Мэйер из «Эрго Прокси». Может менее мрачно, но не менее отрешённо. Мимо моей комнаты пронеслась шумная компания. Я сжала в ладони часы дедушки — Фест оказался прав: они отставали от наручных почти на три часа. Я не хотела выпускать их из рук — их прохлада приятно успокаивала. Пожелав себе удачи, я уверенно направилась к выходу. Маршрут на экране вёл вниз, к главному вестибюлю. По пути ко мне присоединялись другие ученики — заспанные и взволнованные. Чёрная форма только на моём этаже, на остальных — синие. Я рефлекторно натянула рукава пиджака, предчувствуя неладное. Судя по кивкам друг другу и радостным приветствиям, многие уже успели познакомиться и даже подружиться. Если бы приехала раньше — может и я была бы уже своя среди них. Поток становился гуще, стекался по лестницам и переходам, как ручьи, сливающиеся в одну реку. Спускаясь по лестнице, я безнадёжно водила взглядом по чужим лицам в надежде увидеть хоть кого-то знакомого. Лица смазывались в единый беспросветный хаос и суету. Невольно потупила взор: холодное чувство неуместности снова норовило пробраться в самое нутро. Проще быть незаметной в толпе, чем так… как те ученики в белом: они важно прошли по коридору, заставляя всех расступаться. В толпе слышались восхищённые вздохи, несуразные «фанатские» приветствия и завистливые перешёптывания. Плотный поток учеников хаотичным течением выплеснулся в просторный мраморный вестибюль с уже знакомой доской почёта. Ученики разбредались в разные стороны: кто-то застенчиво озирался, кто-то взволнованно обсуждал предстоящую церемонию и систему рейтингов. Группка девчонок распевала шутливые песни, а парни громко гоготали в своей многочисленной компании. Я никак не могла найти себе место: в пиджаке стало невыносимо душно, и руки, теребившие металлический диск механических часов, стали влажными и скользкими. Лёгкий толчок в плечо (кто-то торопился к своим друзьям) заставил вздрогнуть. Металлический звон рассёк воздух, затерявшись в размеренном гуле голосов. Часы покатились по мраморной золотистой плитке, а я поспешила за ними. Они ускользали всё дальше, подталкиваемые случайными шагами женских балеток, почти достигли стены, но ударились об угол стеклянного стеллажа с наградами и тут же оказались прижаты мужской чёрной туфлёй к плинтусу. Я раздражённо бросила: «подвиньтесь…», аккуратно оттолкнула зеваку в сторону, добавив: «пожалуйста». Но другой ученик успел подобрать находку и протянул её мне: — Твоё? Я заторможенно спрятала часы в нагрудный карман. Они размеренно продолжали тикать, успокаивали пульс. Мой взгляд остановился на застывшей фигуре. Передо мной, в такой же чёрной форме, но без тени моей растерянности, стоял парень в серой тряпочной шапке, из-под которой выбились рваные прядки волос. Эта шапка доставила немало проблем Дени. Он не успел отвести взгляд, застигнутый врасплох: — Значит и ты здесь...— это прозвучало скорее как факт, а не удивление. — Как Дени? Чувствуя себя загнанной в угол, я не знала, что сказать — то ли «привет», то ли «спасибо», то ли «какого чёрта». — В порядке. — Сухо бросила я. Прозвучало грубо, и расценив, что Йен тоже жертва обстоятельств, смягчила тон, — пользуется популярностью грозы старшеклассников... — Значит, хотя бы он... — замялся, подбирая слова, — не знает. У дальней стены наметилось движение: из главного входа появилось несколько охранников, а за ними мужчины и женщины в официальных костюмах. Неловкое молчание затянулось, я ожидала каких-то дальнейших уведомлений от наручного дисплея, но надпись: «вы прибыли в точку сбора» — не менялось, заставляя меня нервничать. Йен протёр лоб, смахнув испарину, и вдруг спросил: — Почему ты здесь? Разве это не Итан напортачил? — Ты о ком? Мне сказали, что я причина паводка. Вошедшие мужчины и женщины что-то живо обсуждали, то и дело подзывая к себе охранников с рациями. Трое учеников (в белом, черном и синем) что-то обсудили с мужчиной в необычном сером костюме с геометрическим кроем. Они вежливо поблагодарили его, когда он вручил им красные флажки и ленты. — Не помнишь? Он вступился тогда... хотя, я и так всё держал под контролем. — Это в тот момент, когда Дени удерживали за шиворот или когда у него отобрали телефон? Да уж... — Ладно, понял... может мне по носу досталось за дело. Я просто... — сощурив глаза, он замолчал в попытке подобрать подходящее слово, — чуял, что с Итаном что-то не то, он не договаривает. Пропал на год, потом внезапно появился на каникулах. Получается… в тот вечер на квадратный метр пришлось слишком много дароведов, — саркастично хмыкнув, уточнил — целых четверо. — Четверо? — Я повернулась к нему, сморщив лоб. Кажется, только тогда он понял, что я вообще их не знала, до ситуации с Дени. Он терпеливо набрал воздух и медленно объяснил: — Итан здесь уже давно, Крис и меня завербовали через неделю. Никак не могли определиться. А теперь и ты... я уж подумал, что и Дени... — Нет. Но мир тесен... — Теснее не бывает. Я снова натянула рукава пиджака, заметив, как Йен внимательно изучает лица каждого ученика у высоких окон — они надели красные ленты-нарукавники с надписями: «1 ряд», «2 ряд» и «амфитеатр». Меня вдруг осенило: Итан — это имя напарника из снов… из снов, что остались лишь в отчётах. До следующего рэм-всплеска уж точно. К тому же, с чего я вообще взяла, что напарник из снов и парень из реальности — это одна и та же личность? Если он даровед, и, скажем, умеет общаться мыслями, то его обвинение, прозвучавшее в моей голове, было вполне логичным. Оттого такие встречи стали ещё более нежелательны. — Значит... Итан тоже здесь? — Нет, он сомнар. Они учатся в другой школе, вне-ранговой... Я здесь уже неделю, но не видел их. Йен мельком заметил, как на нас смотрят ученики в синем. Один из парней присвистнул: «в этом году я точно сменю цвет!». Веснушки на лице Йена побелели, он построил каменное лицо, но, заметив мою скованность, вдруг дружелюбно улыбнулся и оттянул лацкан пиджака: — Новичков среди спецов не так много. — Или нам повезло, или это сулит неприятности, — мне тоже захотелось стать увереннее и расправить плечи. — Скорее и то, и другое. — Общий гомон перебил знакомый голос ночного дежурного, вознёсшийся над общим гулом: — Внимание! Прошу внимание! — На этот раз он выглядел опрятно, спрятав свои каплевидные шрамы за рукавами белого пиджака. Важно поднял руки, заставляя всех умолкнуть. — Церемония распределения начнётся через 30 минут. Ученики в синей форме: выстройтесь в линию за своим дежурным с красной лентой и проследуйте в летний амфитеатр на территории Арканума. Спецгруппы, проследуйте за соответствующими дежурными к подземной станции для участия в главной церемонии распределения зоны 83. Спасибо за внимание! В вестибюле началась суета: синий поток покидал помещение через главный вход, а нам с Йеном следовало присоединиться к ученикам в чёрном, которые уже начали формировать колонну по одному. Я поправила воротник, собираясь произвести положительное первое впечатление на будущих одноклассников. Йен тоже невольно поправил шапку, поддерживая мой проснувшийся боевой настрой: — Стоит держаться вместе, пока не выясним. Я согласилась, и мы построились в конце шеренги, параллельно «белому строю». Спецклассы, ведомые дежурными и мужчиной с охраной, отделились от основной массы учеников, стали маленькой черно-белой тучкой на фоне неспокойного синего моря. Нас повели не к главному выходу, а вглубь здания, к стеклянным лифтам. Зайдя внутрь, мы оказались в первом ряду, рядом с координатором: девушка с рыжей копной кудрявых волос и той самой лентой на предплечье. Она пристально окинула нас взглядом и почти сочувственно сказала: — Расслабьтесь и старайтесь не пялиться по сторонам как туристы… — А как новенькие, можно? — Вдруг выпалил Йен, на что послышались мелкие смешки позади. Девушка не поддалась провокации и продолжила в том же строгом тоне: — Сегодня вы — лицо Арканума, в спецгруппы попасть сложно, но вам удалось с самого поступления. На вас будет смотреть вся Зона. Ведите себя соответственно. Лифт плавно опустился в подземный терминал, где нас уже ждал необычный транспорт — длинный вагон с вытянутым носом и гладким, обтекаемым корпусом. Двери бесшумно раздвинулись, и мы строем заняли мягкие места. Поездка заняла считанные минуты. Но девушка, по имени Хельга (белая форма), успела провести короткий инструктаж наших действий на церемонии: выйти, представиться, глотнуть «живой» воды, уйти в строй. Звучало просто, но в голове всё смешалось, и я решила, что лучшая тактика — не выделяться и повторять всё за другими. Вагон мчался по тёмному тоннелю, пронзающему недра города, и вот мы уже выходили на подземной станции. Отсюда наш путь лежал вверх, по эскалаторам, в самое сердце административного комплекса. Перед залом распределительного центра меня поставили в конец черной колонны, а Йена в середину. Его заставили снять тонкую шапку, взъерошив короткие завитки его густой шевелюры. Он с силой сдавил виски, протёр глаза и обернулся, подняв большой угловатый палец вверх. Я расправила плечи и проверила свой талисман в нагрудном кармане. Под оглушительный рёв аплодисментов широкие врата разъехались. Ослепительный свет прожекторов осветил каждого ученика, выходившего стройным шагом на лакированную сцену. Масштаб мероприятия заставил меня врасплох. Никакой инструктаж не упоминал о таком: на меня взирали сотни зрителей. От разбитых на сектора людей в разных униформах и классических костюмах до беспорядочно столпившихся взрослых в галёрках и балконах. В воздухе парили конструкции с камерами, их объективы бездушно сканировали зал. На экранах по бокам транслировались восторженные лица школьников под надписью: «выдающиеся ученики Арканума». Можно было бы сказать, что я гордилась находиться среди них. Но мои мысли унеслись в стратосферу. Помню, как мы выстроились в два ряда слева от центра сцены. Я чувствовала на себе тысячи взглядов — любопытных, оценивающих, полных ожиданий. Где-то там, в море зрителей, должен был находиться Фест. Я попыталась улыбнуться в проезжающую мимо меня линзу и даже помахала рукой. Этот кадр он ещё не раз мне припомнит, согнувшись в три погибели от смеха. В первом ряду, за высоким и столь же блестящим от софитов столом, словно жюри, восседали мужчины и женщины в бело-фиолетовых костюмах — как мне позже объяснили, на главных церемониях зоны Коллегиальный совет обязан присутствовать в полном составе. Их лица были серьёзны и непроницаемы. Всех, кроме довольного Лорина, который откинулся на спинку, в свой манере, сложив руки на трость. Рядом с ним оказался распорядитель Савин, который живо жестикулировал, полностью поглощённый беседой с Лориным. Видеооператоры, словно мухи, отвлекали его от этого занятия, то и дело изображая его лицо на экранах. За этим же столом выделялись двое очень похожих друг на друга высоких мужчин: оба в тёмных застёгнутых до верха пиджаках-футлярах. У обоих бледно-белая кожа оттенялась черно-смольными волосами. Близнецы, не иначе, для которых эта церемония была просто очередным началом учебного года. Их слегка скучающий вид вернул меня в реальность: то, что мне в новинку, для них — обыденность. Ровно в 11:00 громкая, пронзительная нота симфонического гимна перекрыла весь гул. На середину сцены, как телезвезда, вышел высокий церемониймейстер. Его белоснежная улыбка сверкала с экранов, а на его щеках я различила пигментные пятна, которые почти удалось замаскировать умело подобранным тональником. Он сделал шаг к стойке с микрофоном, приподняв руку в жесте «прошу тишину» — зал мгновенно затих. Его голос, усиленный динамиками, прозвучал на весь зал: — Рад приветствовать всех и каждого на этом важном мероприятии. — Он выдержал паузу для приветственных хлопков, и продолжил торжественным тоном. — Сегодня! Мы не просто отмечаем начало учебного года. Церемония распределения дароведов — важный шаг дароведческого сообщества к будущему, которое мы строим вот уже сорок лет. Наше общество прошло через многие знаменательные события от первого камня, заложенного в основании этого замечательного зала, до создания целой иерархии, поддерживающей порядок и прогресс в нашей горячо любимой экспериментальной зоне 83. Давайте же вспомним самых ярких представителей, которые служат нам примером и опорой для новых свершений, — зрители ответили громкими, словно капли дождя, аплодисментами. Он отступил к пьедесталу в тени прожекторов, на его место, под оглушительный аккомпанемент, полукруглым строем вышли ученики в белом, и ведущий начал перечислять их имена. Каждый выходил вперёд и кланялся. — Первая десятка демо-рейтинга Арканум. В этом году все они уже подтвердили свой ранг! Впервые за всю историю дароведов! Десятый номер Николас Эйнштейн: первый ранг, иллюзионист, — его фамилия меня позабавила, в отличие от моих невозмутимых «однокашников», – Седьмой номер, Хельга Абрамс: второй ранг, менталист… – продолжал вещать ведущий, но я уже не слушала, увидев знакомое лицо в конце ряда «элиты». Там оказался ночной дежурный: он, словно кинозвезда, давно узнаваемая публикой, подмигнул своим «фанатам». Фотография, которая висела на доске почёта, изображала совершенно другого человека – обычного зубрилу с мешками под глазами, на сцене же – он был центром всеобщего внимания. Даже девушка с блестящей загорелой кожей, что живо жестикулировала и махала зрителям рядом с ним, казалась лишь фоном. Её улыбка с ямочками на щеках заставила проклеваться какое-то давно забытое, ещё не сформировавшееся воспоминание. Она вышла вперёд, искусно провожая камеру взглядом и поклонилась: — Номер два, Бекинда Амел: второй ранг, целитель, — когда она вернулась в строй, я всё ещё не могла вспомнить, где уже видела эту улыбку. Последним, как я уже догадалась, объявили ночного дежурного: — Номер один, Райан Сноу: второй ранг, элементалист, — теперь и его покатые плечи и вытянутый силуэт казался мне смутно знакомым. Как только он вернулся в строй, ведущий провозгласил первых учеников и других школ. Я всё больше отдалялась от происходящего, поглощённая идеей: я всех их знаю. Наш строй повернулся вправо. Я следовала за девушкой передо мной. Все эти лица…пусть я не знаю их имён, но я точно их видела раньше… может… может мне всё это уже снилось? Может это то воспоминание, одно из тех, что есть в отчётах Лорину? Это странное гнетущее чувство, приправленное и без того натянутыми до предела струнами моих нервов, совершенно поглотило меня. Я всматривалась в лица учеников в обычной школьной форме, теперь я знала – они сомнары и учатся отдельно. Йен упоминал напарника, значит…возможно, он среди них. Хотя нет…с чего бы? Он же не новичок. И рейтинга у них вроде нет… или есть? Кто-то теребил меня за рукав. Я помнила, что должна была повторить за другими. Вот только мы просто стояли посередине сцены и ничего не происходило. Кто-то рядом прошептал: «выйди вперёд». Звучный голос ведущего громыхал в усилителях: — Номер пятьдесят — последнее место в спецгруппе Арканума. Вам предоставляется право произнести своё имя первой. — Моргнула. Мир наполнился звуками перешёптываний в рядах зрителей и лёгкой фоновой мелодии, словно кто-то включил проигрыватель в пустынной комнате. Я обнаружила себя в кругу других новичков, сжимавших перед собой хрустальные чаши, наполненные прозрачной жидкостью. Ребристые стенки сосуда своим холодом остудили вспотевшие ладони. На экранах отображалось моё застывшее лицо. Ведущий продолжал сглаживать заминку: — …произнеся своё имя, вы отрекаетесь от прошлых заслуг, традиций, верований и регалий. Новое имя даёт вам право начать свою жизнь с чистого листа. На равных условиях с другими, пользуясь лишь врождёнными талантами, потенциалом и навыками. Вы готовы встать на одну ступень с эволюцией? Сбоку стоял Йен, одним лёгким движением головы указал на зал и улыбнулся. Осознав происходящее, я подмигнула публике, подтянув затвердевшие уголки губ. Только Фест мог узнать эту кривую улыбку, говорившую: «Нет уж. Окончательного провала не дождётесь». Вышла вперёд, подняла бокал: — Моё имя… — голос надломился. Я крепче сжала чашу, и твёрдо произнесла: — Холли Нортон.