ГЛАВА 2

Вспоминая этот период через несколько лет, Аня понимала – это были три самых ужасных недели в ее школьной жизни. И как же могло быть иначе – все начиналось абсолютно безобидно.  В первый день этих трех недель Аня сидела на истории с привычным восторженным выражением лица и слушала Сергея Дмитриевича так внимательно, как всегда. В этот день солнце светило в окна кабинета истории словно софиты, а одет историк был полностью в черное, хотя улыбался совсем не так уж и траурно. Аню разморило как от тепла, так от самого историка и порой она не могла сосредоточится на том, что именно он говорит и лишь разглядывала его силуэт.  В начале урока он попросил ее раздать результаты теста, что она с радостью сделала, а потом снова вернулась за свою первую парту. Сзади недовольно гудели завалившие самостоятельную ученики, а она, видя заслуженную пятерку еще пуще улыбалась. Хотя перед уроком она выслушала пару комментариев от ее одноклассниц, что у Сергея Дмитриевича явно есть любимчики. И что остальных он намеренно валит.  Ей пришлось на это учтиво промолчать, краснея от осознания, что она-то пять получит точно. Начался урок буквально сразу же, как только Сергей Дмитриевич привел класс в чувство громогласным кашлем. Аня же смотрела на учителя как на искусство, а в голове без всяких слов мысли насвистывали восторженные звуки, подобно гипертрофированным мультяшным персонажам.  -Аня! Ты же помнишь какую фразу говорил Пастернак про возлюбленных в Ленинграде? Вдруг голос настоящего Сергея Дмитриевича, а не из ее грез пробудил ее мгновенно.  -Что они не замечали революции? – сонно проговорила она. -Да. Именно так.  -Конечно. Он писал что-то вроде… я знал двоих, что не заметили… пришедшей революции. -Ага, почти. Значит так… Он продолжил что-то дальше говорить, а в ее голове произнеслось лишь: «Боже, он спросил меня фразу о любви! Ведь именно меня! Это точно неспроста» Как только прозвенел звонок она бросилась из класса как ошпаренная, как только Сергей Дмитриевич отпустил их восвояси. В кабинке туалета она поняла – сейчас самое время воплотить свой вчерашний план, придуманный в ночи. Он аж разбудил ее среди ночи своей гениальностью. И идея была о том, как лишний раз пообщаться с Сергеем Дмитриевичем. Не пробыв в кабинке и минуты она выскочила вон, напугав стоявших в очереди в туалет школьниц. Аню осенило: стоит принести написанную для газеты новехонькую статью лично Сергею Дмитриевичу в распечатанном виде. Тогда она точно перемолвится с ним парой слов.  -Притворюсь, что дома не было интернета. – сказала она сама себе, закидывая текст на флэшку еще накануне. На всякий случай она еще распечатала копию, ведь с бумаги читать намного легче.  Она знала, что Сергей Дмитриевич много времени проводит в учительской на больших переменах. Ведь это было единственным местом во всей школе, где есть диваны, но назойливых учеников – нет.  -Здравствуйте, а Сергей Дмитриевич здесь? – спросила Аня, после стука открывая тяжелую дверь учительской. Человек, про которого она интересовалась посмотрел прямо на нее, но сидел он на этом самом продавленном диване не один, а в компании Алины Викторовны – их школьной биологички.  Впервые в жизни у Ани покраснела даже шея. Она заметила, как в их глазах погас какой-то странный огонек, который она никогда не наблюдала ни у одного, ни у другого в глазах, когда они вели уроки или разговаривали с ней. Их смех затих, словно выключенный из розетки, как только Аня показалась в дверном проеме.  Неловко мямля Аня сказала: -З-здравствуйте! Сергей Дмитриевич. – она набрала в грудь воздух, чтобы снова посмотреть на него. – я принесла вам текст в журнал. У меня не было интернета. Я напечатала. И я же принесла его на флэшке. Так вам будет удобнее. Да. Да. Я. Я. Все. Ухожу. Резким движением она практически кинула его на краешек этого злополучного дивана и выскочила вон. Историк же взял, что ему дают и негромко поблагодарил.  -Изуверова, дверь! – крикнула биологичка резко ей вслед.  Впрочем, Аня даже не подумала оборачиваться и послушно прикрывать засов. Она снова умчалась в туалет и закрылась в кабинке, по дороге моля всех богов, чтобы туда не было очередей.  Впрочем, судьба хоть в этом ей благоволила.  Буквально следующим уроком у нее должна была быть биология, но она умоляла себя минут пять выйти из кабинки после звонка. У нее тряслись руки, а лицо опухло от слез. Почему-то про опоздание биологичка ничего не сказала. Зато на ее парте лежала та самая флэшка, которую видимо через биологичку и передал Сергей Дмитриевич.  Впрочем, Аня не могла даже смотреть на эту флэшку и даже не думала про свою статью, хотя буквально вчера она выверяла в ней старательно каждый символ. Ей казалось, что это было лучшим, что она написала за всю свою жизнь.  -У тебя что аллергия? – спросила Марина обеспокоенно, обернувшись к Ане. -Угу. – сказала Аня, потому что ей просто нужно было что-то сказать.  -Класс. – биологичка заговорила настолько громко, что смогла вытащить Аню из своих мыслей. – сегодня мы будем писать самостоятельную работу. Так я намного эффективнее проверю, насколько хорошо вы читали вчера учебник. И проверю сразу всех.  Разумеется, классу это не понравилось, но у Ани не было сил поддержать этот недовольный гул, потому она просто уткнулась носом в парту.  -Алина Викторовна! Вы не предупреждали о самостоятельной! – воскликнул с задней парты главный задира их класса обиженным до глубины души голосом. -Да, такое в жизни иногда бывает. – сказала биологичка, сложив руки на груди. – Мы проходили эту информацию на прошлом уроке и если бы ты не ел сушеную рыбу, Мартынов, ты бы все это знал.   -Алина Викторовна! Не превращайтесь в этих самых злобных училок, которые уже десятки лет замурованы в этой школе! – протянул сосед Мартынова искренне-умоляющим тоном.  -Мохов, свои таланты словосложения стоит проявлять на уроках литературы. – сказала биологичка, смотря мимо. – достаем двойные листочки. Раскатистый гул сожаления пронесся по классу, но сопротивление без всякой полемики сдало позиции. Аня нахмурила брови, впрочем, гнев в ней коптился совсем по другой причине. На глаза наворачивались злые слезы и даже мысли о самостоятельной не могли ее отвлечь. -Да она могла бы хоть намекнуть! Плакала моя четверка по биологии в аттестате. Там нифига не были задания только из домашки! – куря злобно жаловалась Маша, когда после урока они вышли в арку. Аня не курила, но в тот день ей отчаянно потребовалось подышать свежим воздухом и без разницы по какому поводу. Чтобы не вызывать подозрений она направилась туда в компании одноклассников.  -Алинка была же вроде нормальная девчонка. – протянул с досадой Мартынов. – а теперь стала черт знает чем.  -Возможно воздух в этих стенах отравлен. – загадочно проговорил Мохов.  -Да нет. – резко перебила Аня. – она просто сама по себе сука.  -Аня! Ты умеешь материться? Нифига себе! Я и не знал. – сказал кто-то из пацанов. От стресса Аня не различила кто.  В тот момент Ане показалось, что даже из трещин стен подворотни пронзительно смотрят на нее с осуждением и притязательным любопытством чьи-то глаза. Если же в реальной жизни разговоры про Анин новый лексикон закончились довольно быстро, то в ее голове – вовсе нет. -Они точно догадались, почему я так сказала. Точно догадались. Что же делать, что же делать? – шептала она сама себе, даже разумом не понимая, что догдаться об этом невозможно.  Всю ночь Аня провела у унитаза, пытаясь справится с неутихающей мигренью, разрывавшей ей виски. Никогда в жизни у нее не болела так голова. На утро бабушка сама предложила ей остаться дома, встретив ее утром на том же месте. -Что-то ты такое в школе съела? У меня живот не болит. Иди спать. Гори эта школа синим пламенем.  Где-то вдалеке она слышала, как бабушка обеспокоенно болтала по телефону с ее классной руководительницей. К счастью, Аня смогла заснуть, но сон был какой-то рваный, больной и нисколько не дававший ей сил. А мысли о том, что ей придется снова идти в школу, заставляли ее в ужасе зажиматься в матрас. Ведь завтра первым уроком в расписании стояла биология. И все ее одноклассники точно будут смотреть на нее весь урок. А если на дай боже какой-то вопрос зайдет задать Сергей Дмитриевич… -Я завтра тоже не приду. Меня еще тошнит. – сказала Аня вечером, с совершенно неподдельно бледным лицом и севшим как от простуды голосом.  Бабушка кивнула, не став спорить. Эту ночь она провела спокойно, но на утро изобразить плохое состояние она уже не смогла. -Аня, так дело не пойдет, либо надо вызвать врача. – сказала бабушка, когда та вышла к завтраку.  Как можно симулировать отравление Аня не придумала совсем. Потому на следующий день проснулась по будильнику и направилась к школе, только вместо кабинета биологии она закрыла за собой дверь кабинки туалета. Аня думала, что почитает «Войну и мир», которую предусмотрительно захватила с собой, но унитаз был не слишком предназначен для долгого сидения, потому она начала ходить в кабинке туда-сюда как по клетке. -Кто тут курит в туалете? – внезапно раздался голос директрисы. От испуга Аня выскочила из кабинки, забыв забрать оттуда сумку. -Что ты делаешь в туалете? – спросила она. -Ну… -Открой дверь. Аня послушно открыла дверь, где лежала ее сумка, но почему-то директрису это не смутило. Усиленно шевеля ноздрями, директриса втянула в себя воздух туалетной кабинки и развернувшись на каблуках стервозно захлопнула дверь туалета. Аня от напряжения чуть не упала в обморок. Если бы ей кто-то когда-то сказал, что она – круглая отличница, будет прятаться в туалете от биологички, она бы в жизни не поверила. А особенно если бы кто-то рассказал почему… На ее счастье, прозвенел звонок. Она бросилась к дверям кабинета литературы самая первая, впрочем, никто из ее одноклассников не задал ей ни единого вопроса.  Правда она сама поняла, что прятаться в туалете вместо урока – очень плохая идея. Всю литературу, вместо того чтобы слушать учительницу, она пыталась вспомнить каждый угол своей школы, чтобы придумать новый план, как больше никогда в жизни не оказаться в кабинете биологички. Излюбленным местом для пряток стал цокольный этаж. Аня обнаружила, что там, буквально под лестницей, непроглядно темно. Мимо там никто не ходил, просто потому что кроме двух кабинетов и дверей в подвале в этой части школы не находилось ничего. Она купила в магазине фонарик, чтобы не сидеть там во тьме без дела и заставляла себя читать книги из программы по литературе или решать тесты из ЕГЭ по русскому.  Этим она уже выбивалась из рядов типичных прогульщиков.  Однажды ей даже удалось улизнуть из школы после первого же урока, причем вместе с курткой, смешавшись с толпой уходивших на экскурсию пятиклашек. А поскольку в тот день первой еще была и история, заставить себя вернуться в школу Аня не смогла.  Гуляя по Таврическому саду, она мельком даже подумала, а не ходить ли ей вообще только на уроки историка. -Нет, это странно. Вызовет подозрения. К тому же я сдаю ЕГЭ по литературе, мне надо заниматься. – отмахнулась она сама от себя.  И словно подтверждая правоту ее мыслей в пруду закрякали утки. На этой ноте Аня направилась сначала до Невского проспекта, который она любила только утром в будний день, а потом назад домой, предвосхищая одинокий вечер. В школе должно в тот день ожидалось родительское собрание, куда, разумеется, собиралась ее бабушка.  Аня ни единого дня своей жизни не страшилась родительских собраний. Максимум после них бабушка вообще не говорила ничего, но в основном – все ее хвалили. Когда ее одноклассницы жаловались на нагоняй от родителей после этих мероприятий – Аня просто-напросто сочувственно кивала.  Однако в конце апреля кое-что изменилось. Аня не была на биологии три недели и понимала, что этого никто не мог не заметить. Ведь всю свою сознательную жизнь она не прогуливала даже ОБЖ - предмет, который любой уважающий себя школьник использовал как время для отдыха. А физкультуру пропускала и правда только тогда, когда у нее было легальное освобождение.  После ухода бабушки на собрание, Аня направилась наворачивать круги по Синопской набережной, чувствуя неприятный холодок в теле. Вечерние планы по подготовке к ЕГЭ разрушились. Вызывав несколько недоуменных взглядов у местных зевак и скейтеров, она промчалась мимо них стрелой и замерла у опоясанной камнем набережной смотря и не смотря на нее одновременно. Столкнувшись взглядами с слепыми глазами памятника жертв политических репрессий, она повторяла про себя «Реквием» Ахматовой, во-первых, потому что ей задали его в школе, а во-вторых, потому что боялась представлять, что ждет ее дома. Раньше она тихонько хихикала над троечниками, которые врали о дате собрания своим родителям, чтобы те туда не заявлялись, а теперь была готова извиняться перед ними за свою гордыню. -Аня, ты с ума сошла? Осталось два месяца до конца школы, а ты решила заделаться в прогульщицы? Испортить себе аттестат? Аня замерла в кровати, притворяясь, что спит. Бабушка зашла в комнату, резким движением включив свет. -Аня? Ты не спишь. Я вижу. Почему ты перестала ходить на биологию? Аня молчала. Даже перед страхом смерти она бы не призналась, что же на самом деле произошло. -Аня! Меня отчитали как школьницу только что! Ты понимаешь это? Я должна знать, в чем причина! Бабушка сорвала с нее одеяло резким движением и глядя в подушку Аня тихо проговорила: -Я не понимаю ее предмет. – сказала Аня бесцветным голосом.  Бабушка по ее глазам поняла - она врет. И яростно закачала головой. -Аня, скажи честно! Тебя кто-то обижает? Почему так происходит? Что происходит? Мне сказали, что ты сегодня после первого же урока тоже куда-то сдриснула! Она закачала головой, просто потому что тут ложь была точно лучше правды.  -Меня обижают.  -Кто? Кто, Аня? -Она. – проскулила она, смотря на рябой рисунок на своей подушке, пропитавшийся ее же слезами. -Биологичка? Почему? -Я не понимаю ее предмет… -Аня, ты же всегда все понимала, у тебя была пятерка буквально месяц назад. Я же расписывалась на твоем табеле с оценками, я видела там одни пятерки. – бабушка буквально вознесла руки к небу. - Что происходит, боже мой… -Не понимаю, не понимаю, не понимаю! – ели дыша сказала Аня.  Бабушка замолчала, ходя от окна до двери резким шагом, а Аня поняла, что никогда в жизни не видела ее такой одновременно растерянной и разозленной. -Хорошо, давай я попрошу ее, она позанимается с тобой после уроков! -Не надо. Не надо, пожалуйста не надо! – голос Ани сорвался на плач. Бабушка буквально опустила руки, и Аня сама испытывала ужас. До выставления последних в ее жизни семестровых оценок оставалось около двух недель, а ситуация была и правда близка к катастрофе. И, как назло, завтра же ее снова ждал урок биологии. На который, впрочем, сама бабушка сказала ей не ходить. -Я все равно с ней поговорю. И не спорь со мной. – сказала бабушка утром за завтраком.  Настал тот момент, когда чувство к Сергею Дмитриевичу из бодрящего топлива превращало остатки жизни в Ане в тягучее-тоскливое месиво, она с трудом поднималась с кровати и училась.  Не самое подходящее состояние, когда тебя ждет самый важный экзамен в жизни.  В тот день она осталась дома и когда бабушка, наконец, ушла, Аня смогла от души разрыдаться. После продолжительного плача она осознала, что ей страшно. Страшно, потому что она впервые в жизни не могла представить свое будущее четко и была совсем не уверена в нем. -А если такое произойдет не только с биологичкой? Я должна учиться, я не должна испортить себе аттестат, мне нужно готовиться к ЕГЭ. А вдруг я не смогу поступить? Она дала себе обещание до самого последнего экзамена думать только про учебу, но была не уверена, что сможет его выполнить.  На следующий урок биологии Аня пришла и лишь к концу урока посмотрела на учительницу с вызовом. Та словно избегала взглядом ту первую парту, которую она как всегда заняла. Так до конца учебного года Аня не проронила ни слова на уроке биологии. Впрочем, пропущенные самостоятельные ей пришлось написать, и она не стала пререкаться или игнорировать это требование. Потому следующие две недели она несколько раз оставалась у биологички после уроков, слушая пропущенные лекции. Биологию Аня и правда перестала понимать, потому что, видя лицо биологички и слыша ее голос, она видела и слышала совершенно другое.  Впрочем, в аттестате ей нарисовали пятерку. И Аня знала – это бабушкина заслуга. А еще ее собственных стараний, ведь 11 лет она повышала рейтинги школы своими отличными оценками даже за самые ненужные предметы. За нее заступилась бы любая учительница из ее школы.  В последний день такой отработки Аня просидела в школе до пяти часов вечера. Сначала она отдавила свою задницу на ступеньках лестницы у кабинета биологички, потом - горбя спину над листком.  -Возможно есть и моя вина, что ты что-то не понимала в моем предмете. – сказала Алина Викторовна, принимая протянутый Аней лист и все также смотря мимо.  Аня на это не ответила ровно ничего. Вежливо попрощавшись, она закрыла дверь, мечтая, чтобы ей больше никогда не пришлось оставаться с ней наедине.  Ее туфли зловеще стучали по ступенькам, казалось, что каждый ее шаг слышит вся школа.  Солнце просачивалось через искусственный витраж окна, созданный из цветной пленки. Школа без людей производила какой-то завораживающий эффект на Аню, даже несмотря на то, что ей ужасно хотелось поскорее ее закончить. И ведь до этого момента оставались лишь мгновения. Высокие потолки, анфилада, вдоль которой были расставлены головы писателей на высоких колоннах, скрипящий под ногами крашеный паркет – все это не портили даже выкрашенные в голубой цвет совковской поликлиники стены. Она постоянно думала о том, какой же уродливый оттенок у этих стен. Вот бы покрасить их хоть в бежевый. Думала и все равно восхищалась, ведь как-то ей пришлось побывать на олимпиаде в школе на Дыбенко и та произвела на нее самое что ни на есть гнетущее впечатление.  Свернув за угол, Аня неожиданно для самой себя замерла и прижалась к стене, схоронившись, словно кто-то затянул ее обратно в коридор невидимым сачком. А сачком этим было стеснение от вида их историка Сергея Дмитриевича.  Он, не оборачиваясь и не слыша ее шагов, вышел в коридор и направился из школы вон. Аня заметила, что он был совсем не в той одежде, что на сегодняшнем уроке, когда она видела его в столовой, и даже когда он сворачивал в учительскую после обеда. Простая черная футболка с коротким рукавом подчеркивала рельеф его совсем не атлетичного тела, от чего Аня невольно опустила глаза, пряча за сжатой на лице ладонью улыбку. В руке он нес кожаную куртку, от которой у Ани бросило в жар так, словно она прежде никогда не видела мужчин в такой одежде. Сергей Дмитриевич вряд ли ее заметил. Не изменившись в лице, он спустился по лестнице. Аня услышала эхо его голоса. Он вежливо прощался с охранником. -Надо пойти за ним, узнать, где он живет! – прошептала она сама себе во внезапном порыве. В те редкие моменты, когда ее одолевало сильное волнение, она всегда говорила сама с собой. В детстве она говорила в полный голос, но к взрослому возрасту, к счастью, научилась контролировать себя.  -Подожди. Он же заметит. – комментировала она свои же движения все тем же заговорщицким шепотом. - Выжди минуту и пойдем.  -Аня! Почему ты тут?! «Напыщенная дура, когда ж ты отвалишь от меня» - к счастью, пронеслось лишь в голове у Ани.  Это был голос биологички, ей не нужно было оборачиваться, чтобы это понять. -Я просто искала в своей сумке кое-что, Алина Викторовна!  Врала Аня безапелляционно хорошо, натянув на лицо спокойное выражение она выпрямила спину и смахнула с лица светлую прядь волос. -Пойдем-ка, не нужно тут стоять, охранник не любит, когда после уроков ученики разгуливают по школе без дела. Пройдя впереди Ани, биологичка обернулась, словно не терпя возражений. Впрочем, Аня и не думала проводить в школе больше ни секунды. Обогнав биологичку, заставив ту сменить выражение лица со строгого на недовольное, она выскочила из школы, со всей силы слабых рук пихая деревянную дверь. -Тьфу! Однако историка уже и след постыл. Рыкнув, Аня направилась в сторону дома, но, пройдя пять шагов развернулась в противоположную сторону. Весь день ее манил запах Сакуры, которая расцвела в Саду Дружбы неподалеку и ей ужасно хотелось рассмотреть ее поближе.  Переходя дорогу к саду Дружбы, она всегда задирала голову к Дому офицеров. Она обожала это здание в неорусском стиле, восхищалась его куполом и смотря на него она каждый раз надеялась заметить в нем что-то новое. И замечала. При разном освещении, в разные времена года.  И так было со всеми домами в центре Петербурга.  Наглухо застегнув молнию своей куртки, включив в наушниках Bad Romance [1] уже в третий раз за день она посеменила вперед. Сначала она думала пройтись, чтобы морально отдалиться от чувства печали, что едущие в мимо мчащихся машинах люди вольны остаться дома до понедельника, а ей еще вставать на уроки завтра и готовиться к экзаменам. Но умчавшийся Историк изменил ее планы. А потом изменила планы биологичка. В голове бились самые глупые, как ей казалось, мысли, которые могли посетить ее за всю ее жизнь: «Какие у него красивые руки!» А в ответ ей другая мысль возмущалась: «Господи, я же обещала себе думать лишь об экзаменах пока!» Впрочем, возмущение внутри нее поутихло, как оно и должно было быть, а только раззадорилось. Замерев среди дороги она все также думала про его руки, пока кто-то из спешивших к метро прохожих не пихнул ее.  Присев на скамейку под сакурой, Аня задумалась о том, что, собственно, ей делать с этим всем.  Мысли о будущем были настолько тяжелы, что ей хотелось их не мусолить. Разглядывая Сад Дружбы, Аня лишь на мгновение задумалась, что тут нужно больше скамеек, расчистить дорожки от пивных банок, вытащить бутылки из-под алкоголя из разных отверстий у статуй. Мысли увели ее в сторону резко противоположную. Поступление в университет отчего-то казалось ей давно потенциально решенной проблемой, словно налаженным, щедро смазанным механизмом, работа которого ей была известна в мелочах. Она сдавала на отлично все пробные экзамены и переживала только от того, насколько эти экзамены важны.  А вот отношения с Сергеем Дмитриевичем задачей были сложнее, чем любое ЕГЭ. Даже по какой-нибудь химии, которую она никогда в жизни не собиралась сдавать.  Способен ли он воспринять ее иначе, кроме как пытливую до знаний ученицу, спрашивала она себя каждый день.  Аня знала, что да.  Она писала прекрасные тексты, которыми он восхищался. Виолетту при всех он особо не хвалил, разве что, как казалась Ане – формально. Она была единственная в классе, кто делал дополнительные задания по истории. И он всегда улыбался, когда она рассказывала ему свои доклады, потому что понимал – она не скачала их бездумно из интернета.  У них есть общие интересы и хобби. У них общего столько, что хватит для обсуждения на всю оставшуюся жизнь.  Просто ей нужно было дать ему шанс, думала она. Но не раньше, чем они оба лишаться статуса ученика и учителя в глазах друг друга. «Нужно решить все на выпускном! Возможно, это событие станет самым эпохальным в жизни. Инициацией с двойным смыслом». Она и сама от себя не ожидала, что решение сложится в ее голове так быстро. И вскочив со скамейки Аня пошла домой, забыв и про Сакуры, и про Сад Дружбы и даже про дома на Литейном, которые она еще раз хотела разглядеть. Ни разу не задрав подбородок выше первого этажа, она добежала до дома.  Она шла, широко улыбаясь и впервые за несколько недель распрямив спину. Совсем скоро она закончит школу, а через два месяца после выпускного - детство. О том, что с восемнадцатью годами зрелость не наступает она еще не знала. Но ей казалось, что эта цифра освободит ее всяких ограничений. И Сергей Дмитриевич вмиг забудет, что она - вчерашняя школьница.  Она улыбалась так, словно уже жила в том будущем, когда все было хорошо. И даже бабушка, когда она пришла домой сказала: -Вижу ты повеселела. Это на тебя так написанные самостоятельные по биологии повлияли? Вот так она и провела свой последний учебный год в школе.  [1] Песня Lady Gaga bas romance