ГЛАВА 3

-Бабушка! – она ворвалась домой уверенной походкой и громче чем обычно продекларировала. – Мне нужно выпускное платье! Бабушка отвлеклась на секунду от подрезания ствола фикуса. -Да, пора бы. Есть мысли, какое платье ты хочешь? – она разговаривала почти всегда в нос и очень спокойно. Аня могла поклясться, что за всю жизнь слышала в ее голосе укор лишь несколько раз. И для этих укоров всегда были поводы.  -Есть. – Ответила Аня. В гостиной их квартирки стояло старинное мутное зеркало в пол. Аня развернулась к нему, покрутилась на носках, в задумчивости и сказала: -Ты знаешь, бабуль… я хочу платье в пол.  -Почему? – бабушка отвернулась от фикуса и оставила ножницы на подоконнике.  -Оно сделает меня взрослее. -Обычно твои ровесницы, пытаясь выглядеть взрослее, предпочитают другую длину. – сказала бабушка, тоже подходя к зеркалу. – Но я тебя поддерживаю. Платье в пол подчеркнет твою стройность и твой рост. Ты же высокая и стройная. Короткие юбки не так эффектны в таком случае. А ты выпускница. Тебя украсит элегантность. К твоим глазам чудесно подойдет цвет цветов Незабудка. Думаю. Впрочем, завтра вечером я буду на Восстания. Сможешь подойти? Сходим в «Стокманн». И присмотрим тебе что-нибудь.  Удивительно, но платье нашлось буквально в один миг. Оно висело на витрине первого же попавшегося им магазина на первом этаже. Длинное платье мятного оттенка. Цвета свободы и спокойствия одновременно. Именно такое, как хотела Аня. Быстро померив его, она оплатила покупку, даже не думая искать что-то еще.  -Точно? – спросила бабушка, впрочем отлично зная, что Аня не передумает. И через мгновение протянула ей кошелек. Один за другим она закрашивала квадратики календаря, приближавшие ее к заветной дате – 17 июня. В этот день пройдет самый сложный экзамен этого года – выпускной бал.  И чем ближе приближался этот день, тем ярче в аниной голове звучала мысль, что у каждого школьника есть своя тайна с выпускного вечера. И она не исключение.  Интересно, какая будет у остальных? Когда Анины длинные волосы укладывали в сложное сооружение из кос в парикмахерской она понимала, что теряет всю свою адекватность. И даже похвалы длинны ее шевелюры не отвлекали от продумывания вечерней тактики.  Каким замечательным казался ей план просто подойти к Историку в ресторане, после вручения аттестатов и обсудить исторические события тет-а-тет в неформальной обстановке и каким тупым он казался ей, когда до воплощения оставалось пара часов. А если Сергей Дмитриевич сбежит раньше, чем она сумеет к нему подобраться? А если он будет стоять в толпе других учителей? Подойти в толпе учителей и отозвать его в сторону она не решится. Присоединиться к ним в беседе тем более. Не ловить же ей его между дверей мужского и женского туалета? Как ей быть? А если он не захочет ее слушать? А если не воспримет всерьез?  И много таких «если» отдавалось в ее голове. И чтобы заглушить их визги, она решила не медлить с воплощением своего плана, как только оказалась на празднике. Уделив своим одноклассникам внимание максимум минут на пять, она смылась вон при первой же возможности, приняв для храбрости три бокала вина практически залпом. Это был ее первый в жизни алкоголь и приняла она его только потому, что так было показано во всех известных ей фильмах о любви. Четко как по инструкции.  Очень странно, но у нее совсем не закружилась голова, будто бы она только и делала, что пила каждые выходные.  Одноклассники смотрели на нее во все глаза, но не комментировали. Возможно, потому что они думали о своих тайнах, которые они унесут с выпускного вечера.  По стенам прыгали блики прожектора, казавшимися ей неестественно яркими. Мерцали они с интенсивностью бившегося в ее груди сердца и практически в такт. Она не пыталась найти причину, которая скрыла бы ее мотивы вскочить из-за стола, потому что увидела, как Сергей Дмитриевич направился вон, к курилке. В ней, к счастью, не было никого, кроме него. Распахнув дверь, Аня встала напротив него, расправив плечи в очень неестественной позе. -Ты куришь? – с удивлением спросил Историк, прежде чем затянуться. Сигаретный дым придавал моменту брутальности, но Аня не смела воображать себе их поцелуи в завесе дурно пахнущего тумана и произнесла с вызовом: -Хочу попробовать.  Сергей Дмитриевич покачал головой, засовывая в карман пиджака пачку сигарет:  -Не стоит. – проговорил он. – а то у тебя будет такой же противный голос, как у меня. «Если бы ты знал, как мне нравится твой тембр, то ты бы, наверное, курил еще больше» - мысли в Аниной голове с каждым мгновением становились все наглее, но она даже не пыталась их контролировать. Они молчали, Сергей Дмитриевич молча курил, даже не думая включить учительский тон и выгнать Аню из курилки. Понимал, что право командовать у него закончились? Или что-то другое? -Сергей Дмитриевич, куда лучше стоит поступить? – спросила Аня, напрочь забыв все продуманные за это время адекватные диалоги и тактики. -Я не верю, что ты не еще не решила этот вопрос, Аня. Я все-таки знаю тебя не первый день. – Историк явно раскусил ее, но она успокоила себя тем, что вряд ли понял, зачем она задает этот вопрос и улыбнулся. – Боюсь, что из меня плохой советчик в сфере журналистских факультетов. Я же учитель истории. К тому же я такой же абитуриент, как и ты. Этим летом я иду в магистратуру на историю именно русских искусств и также волнуюсь от результатов экзаменов. А потом я вообще хочу заграницу переехать. Через пару лет.  Он потушил сигарету, но к выходу из курилки, к счастью, не направился. -Поздравляю! Уверена, что вы поступите и несомненно на бюджет. – слишком восторженно сказала Аня.  Сергей Дмитриевич поблагодарил, упираясь о стенку их с Аней прокуренной комнатушки. За дверью мир дробили биты музыки и радостные песнопения ее одноклассников. Они пели песни Аврил Лавин и наверное Аня бы тоже их пела, будь бы она не занята решением своей судьбы.  -А я пойду в главный наш университет на журналиста.  -А ты быстро нашла куда податься. – Усмехнулся Сергей Дмитриевич. И тут Аня поняла, что он тоже выпил, как и она. Может даже больше. Раньше он никогда не позволял себе подшучивать над ней, выдерживая доброжелательность, но академический тон, который в нем явно выпестовали на педагогической кафедре. Впрочем привычка не могла добровольно разрушиться за один короткий вечер выпускного бала. Потому усмехнувшись он тут же принял привычное выражение лица.  Аня склонила голову на бок как можно более кокетливее. И он явно заметил ее старание, слишком сильно смутившись для равнодушного к ней человека. -Сергей… Дмитриевич. – Аня произнесла это слишком писклявым голосом для того образа, который она пыталась у него создать. – Быть может… мы вместе сходим на вступительные испытания? Если они будут в один день. А если не в один. То вы можете проводить меня, а я вас. Поговорим… об истории. И лишь к последнему слову ее голос приобрел ровно тот, какой она хотела – более томный, дерзкий, слегка молящий и изящный. В целом, оставшись собой довольной, она посмотрела прямо ему в глаза, которые показались ей настолько красивыми и равнодушными, какими они никогда не были. Сергей Дмитриевич и бровью не повел, словно и ждал такого ее предложения. И не успел он произнести слова, как Аня победоносно воссияла. -А давай. – Произнес Сергей Дмитриевич выдержав лишь короткую паузу. – Давай. – Повторил он снова, переступив с ноги на ногу. Стыдясь самой себя Аня невольно перевела взгляд чуть ниже его живота и тут же одернула себя, словно один только ее взгляд означал что-то из ряда вон выходящее.  -Я тебе напишу во вконтакте. – Сказал Дмитрий Сергеевич. – Напишу, когда узнаю даты своих вступительных. У тебя же будет творческое задание, верно? -Ага. – Звонко проговорила Аня, стараясь заглушить все громче звучавшие биты и голос ведущего из-за двери. – пишем эссе. «Может быть он тоже разглядывал мою страницу во вконтакте, как я его?» - спросила Аня сама себя в этот момент. И покраснела, потому что ее фотографии ей там совсем не нравились.  -Ох, могу гордиться собой, что на эссе ты руку набила благодаря мне. – Сергей Дмитриевич улыбнулся во всю ширь своих слегка покосившихся белых зубов.  -Ага. – еще звонче повторила Аня. -Тогда я напишу тебе завтра днем во вконтакте. Боюсь, что я буду спать допоздна. А теперь нам пора идти, кажется, ведущий объявил какое-то вручение призов. А я тоже не хочу уйти с пустыми руками.  -Я тоже пойду! Он направился к двери из курилки, а Аня поспешила за ним. Обернувшись, он подмигнул ей, распахнул дверь и пропустил свою ученицу вперед, легонько подтолкнув ее плечо вперед.  Это прикосновение подействовало на нее как тактильный энергетик. Всю ночь и до самого утра она была бодрее всех в зале, кружилась в танцах как заведенный волчок и хохотала так громко, как не хохотала никогда. Она была рада видеть каждого своего одноклассника. И не испытывала никаких чувств по тому поводу, что видит их последний раз. Впрочем, Сергея Дмитриевича она тоже больше не увидела. На танцах он к ней не подходил, а она не тревожила его. Потом они разошлись. В последние часы выпускного она видела лишь его спину в проеме входной двери ресторана. Она подумала, что забыла спросить его и про то, как будет работать их газета после ее ухода. И про то, а сможет ли она туда вообще писать. Про все забыла спросить.  А днем, после нервного от событий сна, Аня ринулась к компьютеру, проверять сообщения во Вконтакте. Но уведомления ничем не могли ее порадовать. Тогда она решила написать ему сама, быстро кликнув на ссылку его профайла, запрятанную в закромах закладок ее браузера. Неожиданно для самой себя она обнаружила, что доступ к его странице у нее заблокирован. Аня не сразу приняла мысль, что отвергнута и постаралась обосновать ситуацию логически. Первым делом кликнула на кнопку перезагрузки браузера. Когда это не помогло – нажала на кнопку отключения компьютера. Перезагрузила и его. Пока он загружался она ходила нервно по комнате, чувствуя, что это вряд ли ей поможет.  В течение десяти минут она произвела эти манипуляции не меньше пяти раз, но картина, конечно же, оставалась прежней: «Сергей Разумов заблокировал вам доступ к своей странице» Аня чувствовала такое возмущение, что чуть было не пожаловалась на ситуацию бабушке, еще не знавшей, что она проснулась. Помня в деталях весь прошедший выпускной, Аня не могла назвать ни одной причины, почему Сергей Дмитриевич так поступил. -Ведь он же обещал написать. – шептала она сама себе, агрессивно клацая мышкой по одной и той же точке вверху браузерного окна. - Обещал написать. А я ничего такого ему не наговорила. Ничего. Это точно. Что же я могла сделать?? Зачем он заблокировал меня? Почему не сказал правду, что просто не хочет со мной общаться? И от последних слов, сказанных самой себе, Аня вдруг всхлипнула, захлопнув вкладку со страничкой Сергея Дмитриевича с громким щелчком.  И тут она осознала, что совершенно и ни разу не думала за весь этот год, даже не предполагала такой вероятности, что он может отвергнуть ее. -Откуда в тебе, малолетней школьнице, такая тупая уверенность в себе? – шипела она сама на себя, захлебываясь в беззвучных слезах. Сжимая кулаки, она плюхнулась на кровать. Эта сцена была словно списана с какой-то типичной подростковой драмы, по типу сериала «Ранетки», которых тогда так много показывали по телевизору. Закрыв лицо руками, вчерашняя школьница рыдает из-за разбитого первой любовью сердца. За окном поблескивало в отражении открытой форточки солнце.  И тут она поняла, что ни разу за весь учебный год даже не допустила мысли о том, что может быть отвергнутой. И тут та самая возможность, которую она даже не вписывала в свой жизненный план, сбылась. И если бы она была фаталисткой, то она бы отметила про себя, что отказ Сергея Дмитриевича был первым звоночком. Но в судьбу она не слишком верила. Особенно тогда, когда глаза ее не просыхали от слез, а сама она ревела так, словно вся жизнь ее закончилась одной лишь блокировкой его профайла. В ее голове возникло стремление логически обосновать все произошедшее, но тут же угасло. Куда более яркое желание затмило все. Она видела себя в воображении и Сергея Дмитриевича, который, коснувшись тогда ее плеча, сжимает его трепетным движением и уводит в центр толпы, на танцы. После они бы гуляли возле стрелки Васильевского острова, а потом ушли бы вглубь к набережной Лейтенанта Шмидта, смотреть на корабли. А потом плясать среди волн, как на той самой картине Репина, которую они видели в Русском музее.  Ей больше никогда в жизни не пришлось бы использовать его отчество в обращении к нему. Она могла бы писать ему исторические тексты, тексты об архитектуре или краеведении. Он был бы ее вдохновителем, а она была бы его музой познания.  Но почему-то он не дал их отношениям шанс. И Аня усиленно перебирала в памяти каждую секунду прощальной вечеринки, чтобы найти ответ, но ответа не находила. Лишь спустя годы она поняла, что он побоялся за свою репутацию. Возможно, самую чуточку, успокаивала она себя, он и желал ее, хотел бы познать физический и духовный контакт с эрудированной школьницей, к тому же самой рвавшейся к нему в руки. Его явно одолевало любопытство, оттого он позволил себе коснуться ее самым легким из возможных движений руки… А возможно он просто был пьян и вовремя понял, когда надо остановиться? А возможно это был просто дружеский жест? А возможно желание сделать карьеру было у него намного сильнее? А возможно он даже и не думал про нее никогда в жизни больше, чем требовалось в рамках школьных уроков и работы над газетой Она никогда не узнает правду.  А в глазах общественности Аня, даже закончив школу, все равно оставалась его ученицей. Школьницей. Маленькой девочкой, совращение которой недопустимо, даже если оно произошло после ее совершеннолетия и после получения аттестата. Даже если бы оно началось с ее любви. И она сама пошла к нему в руки.  Но без пары месяцев восемнадцать, рыдая над своей не успевшей начаться первой в жизни любовной историей, Аня не могла сделать таких выводов.  И потому в тот день ее сердце сжимали тиски тяжести душевного опыта, который накладывался на ее мировоззрение, потихоньку очерствляя ее душу. А когда началась череда поступлений жизнь унесла в такой водоворот, в котором все равно нашлось время для страданий и слез по разбитому сердцу. Она не просто уставала, а порой не понимала, а зачем делает это все. И жила на автомате.  На бюджет она поступила без труда, нисколько, впрочем, почти не сомневаясь в ином результате. Дни и ночи, отвлекаясь от мыслей про историка, она писала эссе, разные статьи, набивая руку работая в школьном журнале и для себя, и в итоге одержала победу. Хотя она знала, что бабушка хранила заначке деньги на ее учебу и страшно злилась с этого, надеясь, что эти деньги будут ей не нужны.  Спускаясь к проходной журфака в день экзамена, Аня шла как можно медленнее, потому что все-таки подумала, что может быть встретит Сергея Дмитриевича. Она верила в такую чудесную возможность даже несмотря на то, что его академическое испытание проходило явно не здесь. После экзаменов, до самого сентября месяца она намеренно появлялась в тех местах, где он потенциально мог оказаться. Посещала кинотеатр Аврора. Съездила в Купчино, в Девяткино, на Парнас, потому что надеялась, что он живет где-то в этих новых домах, куда селились все начинавшие взрослую жизнь не слишком богатые петербуржцы. Впитав в себя атмосферу этих мест и не добившись своей цели, она впала еще в большую печаль.  Однажды она почти встретилась с ним, попав на показ фильма «Полночь в Париже». Он был заявлен среди лекторов, должных рассказать про жизнь богемы в столице Франции 20-х годов. Но он не пришел. Заболел. Это было нормально для октября месяца. В тот год дожди поливали город, а жуткий, бесснежный дух рано приближавшейся зимы валил с ног практически всех, даже самых стойких.  В один из дней, она задала себе вопрос:  -А почему же я не приходила в школу? Ведь именно там проще всего его там встретить. Возможно, подумала она через много лет, она чувствовала то, что ей предстояло там увидеть.  К счастью, ее до сих пор помнил охранник. Она поздоровалась с ним, спросила, работает ли тут еще Сергей Дмитриевич и прошла в школу свободно. -Да, он еще не уходил, но скоро уйдет. – сказал охранник, открывая ей турникет. - Ты как раз вовремя.  Она чувствовала каждый шаг такой душевной болью, словно она была физической и шла она по лестнице босиком, израненная. Кабинет историка был все на том же последнем этаже. Школа совсем не изменилась. Да и Аня еще не успела. Учеба в университете длилась всего 3 месяца. Ее дух не успела сильно поколебать даже сессия и ночные бдения за конспектами. Те только подбиралась к ней и казались довольно простыми, лишь чувства к ним были запутанными.  Когда она почти дошла до его двери и до кабинета оставался один короткий лестничный пролет, она увидела, как дверь в его кабинет раскрылась. Оттуда вышла молодая женщина и что-то заставило Аню резко развернуться и побежать вон, что есть мочи. Потому что, даже не глядя в глаза вышедшей из-за двери женщине и едва разглядев ее силуэт, она знала, кто это. -Как прошло? – дружелюбно поинтересовался охранник. -Все хорошо. – сказала она, не глядя в глаза собеседнику. -  Спасибо большое. Хорошего дня. До свиданья. Больше она никогда не бывала в своей школе и удалила всех своих одноклассников из друзей во вконтакте. Первые годы после выпуска она даже обходила ее по соседним улицам, от греха подальше.  И если бы Аня была фаталисткой, то еще тогда бы она поняла, что вышедшая из кабинета молодая женщина – это тревожный звоночек. Но в судьбу она не слишком верила. А потому после неудачного похода в школу, она твердо решила, что ей нужно жить дальше. Кое-как, даже устало и быть может даже безынициативно, но продолжать свою жизнь, потому что эта жизнь принадлежит только ей.  Горечь любовной неудачи очень долго не оставляла ее, однако привкус ее становился с каждым днем все слабее и слабее, пока однажды не осталось лишь одно неясное, но красочное воспоминание. Процесс сопровождался укорами в свой адрес и укорами в адрес его. Она называла наглой и слишком бестактной себя, за то, что застала Историка с такими непристойными предложениями врасплох и трусом его, что не смог сказать ей нет в лицо. Любовное чувство не давало ей расставить все по местам в своей голове больше года. Нескоро любовь превратилась из разрушительной боли в кирпичи, формировавший и укреплявший фундамент ее личности.  Но дни сменялись месяцами и другая ее любовь – текст – затмили воспоминания о любви к историку. Жизнь продолжилась.