ГЛАВА 3

На втором курсе Аня решительно занялась вопросами стажировки чуть ли не с первого дня. На первом году обучения ей очень полюбился один преподаватель. Во втором семестре он вел у них радиожурналистику, а после читал курс по этике журналистики. После первой же лекции она подошла к нему и решительно спросила: -А могу ли я спросить вас, нет ли у вас возможности помочь мне найти практику? Преподавателя звали Виктор Иванович. Это был пожилой, но довольно прогрессивный человек, похожий на толстого кролика из мультфильма про Бэмби. Кроме журналистики он еще занимался писательством, и в какой-то мере Аня смотрела на него снизу в верх с восхищением, как и многие другие студенты, а он почему-то и не думал зазнаваться. Одну из своих книг он написал про свое студенчество. Любимой частью книжки для Ани стали эпизоды, когда Виктор Иванович работал чистильщиком крыш и во время работы совершал по городу продолжительные моционы.  Аня очень хорошо запомнила цитату оттуда: «Раньше по крышам можно было фланировать, как по проспектам. Однажды я так продефелировал несколько кварталов подряд и не заметил, как за моей спиной осталось десятки улиц. Тогда крыши не были опоясаны заборами и колючей проволокой. Может быть, мир был свободнее не только потому, что я был молод и счастлив». Читая эту книгу, она вспоминала своего дедушку. Ей очень хотелось спросить его, а не гулял ли он также по крышам, а если да, то почему никогда не рассказывал? Но главное - лишь на занятиях у Виктора Ивановича она смогла по-настоящему осознать, почему она выбрала этот факультет. И случилось это по довольно ординарной причине.   В качестве семестрового проекта он задал написать им сценарии к циклу радиопередач. Что же писать Аня нашла мгновенно, а вот смелость на это – вовсе нет. Две ночи она не спала совершенно, решаясь сочинить текст той самой презентации своей идеи. Поскольку ничего другого она не придумала, ей ничего не осталось, кроме как рискнуть, ведь последний срок сдачи истекал у нее на глазах. А что может быть хуже, чем не сдать вовсе? «Я хочу сделать цикл передач про Петербург для тех, кто хочет снова почувствовать себя туристом в родном городе». Она написала письмо в часов шесть утра и, к ее удивлению, он ответил ей буквально минут через семь, не успела она выключить компьютер и попытаться доспать хотя бы пару часов: Доброе утро, Анна! Удивлен вашему столь раннему письму. Мне очень и очень нравится ваша идея. К тому же у вас уже есть опыт и знания по теме. Единственное, что позволю себе внести небольшие корректировки. У нас в институте учится множество студентов из других городов и даже стран. Может быть, вы хотели бы делать передачу для них? Чтобы они могли поскорее почувствовать Петербург своим домом?» Сначала Аня густо покраснела, словно он лично оскорбил ее, попытавшись изменить ее идею, а потом спросила себя, спрятавшись в одеяло с головой: -А в чем, собственно, это отличается от моей первоначальной задумки? И не стала парировать с собой. В ответ на его письмо она тут же написала согласие и прикрепила к эмэйлу несколько набросков для будущих текстов. Уже к обеду она обрабатывала их в готовые материалы.  Возможно, Виктор Иванович не был в восторге от ее тогдашнего слога, но энтузиазм Ани зацепил его совершенно точно. Он терпеливо показывал ей, где можно упростить предложения, чтобы их было проще читать вслух под запись, при этом не лишая их какой-то художественности, словно грубыми ножницами цветущие заросли. И его критика была столь мягкой и обходительной, что она почти сразу отучилась воспринимать ее как личное оскорбление.  Со временем она поняла, что влюбляется заново не только в журналистику, но и в собственный стиль письма. Смотря на свои старые тексты, написанные в школе, она испытывала к ним нежные чувства, такие же как как вымазанному в грязи маленькому, но очень симпатичному щенку, которого не смотря на всю его красоту придется долго мыть. Хотя ей и было тяжело избавится в своем стиле от этой тяжеловесной «грязи».  В один из дней он подозвал ее после лекции и спросил: -Анна, а вы не хотите, чтобы ваш цикл передач появился в эфире нашего университетского радио? Скоро лето, студенты будут больше гулять по городу. Мне кажется, ваша работа будет очень актуальна.  Аня чувствовала, что он спрашивает чисто формально, отлично зная, что она не откажется от своей возможности. И был абсолютно прав.  Виктор Иванович даже позвал двоих старшекурсников, чтобы они помогли с монтажом дорожки и с озвучкой.  Программа получалась интересная, хоть Аня и ужасно покраснела, первый раз услышав свое имя в списке авторов программы первым в очереди. Из-за стеснения она не смогла прослушать больше одного выпуска.  Про нее узнали даже в деканате, и когда в конце семестра она относила туда зачетку вместе со всеми оценками они поздоровались с ней и взглянув на ее имя фамилию, спросили ее: -Это твоя идея «Петербургской передачки»? -Да, моя. – сказала Аня, смотря в окна за спинами сотрудниц деканата вместо их лиц.  -Вау, как круто! – сказала одна из сотрудниц. - Мы послушали пару выпусков, пока разбирали тут личные дела студентов, это было интересно… -Спасибо! -Ты молодец. – сказала другая. - Мы погуляем по твоему совету по Каменному острову. Хороших каникул.  Потому Аня даже не думала, к кому обратиться за поиском практики. Она сразу же направилась именно к Виктору Ивановичу. Ведь у остальных профессоров она запомнила максимум их имена, и то без отчеств.  -А ты не хочешь продолжать делать радиопрограмму в рамках нашего университетского радио? – спросил Виктор Иванович. - Мне кажется, нашей кафедре всем понравилось. Ты можешь и озвучивать их. Не хочешь? А может быть, университет позволит нам выкладывать текстовые расшифровки на сайте. Сделает нам отдельный раздел… я позову наших коллег со старших курсов помогать с монтажом, если понадобится. Тебе все равно нужно будет этому научиться в рамках курса в этом году.  -Я не уверена, что я хочу быть голосом радиопередачи… - ели слышно произнесла Аня, чувствуя каждый сантиметр собственных коловших огнем смущения щёк - Я очень люблю тексты. Писать. Но мне не нравится мой голос. И я не умею… -Хм, Анна. Ладно. – сказал Виктор Иванович после небольшой паузы, которую Аня, конечно же, восприняла как критику. - Думаю, мы сможем найти радиоведущего, а вы будете просто писать сценарии? Попробуйте себя в такой роли. У меня есть ощущение, что стандартные тексты в журналистике могут уйти в прошлое. Сейчас вокруг пишут столько лонгридов, что мне кажется, в будущем у нас будет множество самых разных форматов. Попробуем? А если вас интересует что-то то, за что ставят оценку и что можно принести в качестве отчета, то не переживайте, я поспрашиваю в своих знакомых редакциях. Они сделают тебе все нужные документы.  Она кивнула в согласии. Виктор Иванович назначил дату планерки и сказал ей обязательно приходить. Она пометила это в своем календаре и почувствовала себя с этим жестом ужасно важной для этого мира.  Когда она пришла первый раз на планерку ее трясло первые пять минут мелкой дрожью. И эта дрожь усиливалась, когда ее спрашивали о чем-то, хоть ей и всегда было, что сказать. Она хорошо помнила, как первый раз ее спросили, есть ли у нее какие-то идеи. Они хотели записать что-то про Васильевский остров, где и находился университет. Остальные журналисты и сам Виктор Иванович явно не ожидали, что она сходу, как вызубренный наизусть стих, протараторит им целый список. -Ого, Анна. – сказал преподаватель. - А вы можете прислать нам этот список в виде текста? Мы столько не запомним. Остальные в согласии закивали. А после планерки они еще целый час пили час в компании Виктора Ивановича, обсуждая студенческие проблемы и совсем немного – журналистские.  -Журналистика уже давно мертва. – сказал один из четверокурсников. – я после вуза планирую идти на курсы по маркетингу. Аню скривило наивным негодованием и что-то едва-едва похолодело внутри нее, когда Виктор Иванович в согласии кивнул и предложил коллегам еще печенья.  Но одну из Аниных идей они все-таки запомнили и без продублированного текста. Сразу же на чаепитии они утвердили ее – литературные места на Васильевском острове. Она писала этот текст с такой энергичностью, что ей бы хватило ее, чтобы написать статьи за всех журналистов редакции. А к слову, их там было всего пятеро. Включая Виктора Ивановича – главного редактора.  Перевозбудившись, она отправила свою статью на редакторскую почту ровно в час ночи. После она всю ночь не спала, танцуя по комнате в наушниках как огонек свечи, который никак не мог потушить порыв ветра. Бабушка заходила к ней дважды, умоляя, наконец-то лечь спать. Она замирала и снова вскакивала из кровати с наушниками, тихо ступая по паркету. В ту ночь она легла абсолютно изнеможденная в четыре, в восемь проснулась, вспомнила, какие у нее пары и решила, что сегодня устроит себе выходной безо всякого сожаления. Хотя, вообще-то она исправно ходила на занятия, но со второго курса что-то изменилось.  На второй день своей работы над «Петербургской передачкой» она отправилась гулять в район Технологического института, потому что подумала, что ей стоит исследовать Обводный Канал. Семенцы были самым не истоптанным ей из всех дореволюционных Петербурга. Да и другие журналисты по ее тоже ощущениям не жаловали его. Даже про Московский район писали намного больше.  Еще до прогулки Аня отметила себе на карте множество точек, по которым собиралась пройтись с камерой. На выпуск из школы ей подарили зеркальную камеру, и Аня совершенно ни разу не сняла с ней собственное селфи, что было совсем нетипично для 2013 года. Потому казалось, что ее фотоаппарат принадлежал Петербургу, а не ей.  Она гуляла там часа три, надышалась песком, летевшего от машин с Обводного Канала, насмотрелась на покоцанную плитку в цветочек на красивом здании в нерусском стиле, переглянулась с горгульями на здании в неоготическом оформлении, выпив две бутылки йогурта с клубникой и прослушав два или три альбома Аврил Лавин. Она успела применить все знания, полученные на парах по фотоделу, и забрала с прогулки не только снимки, но и пару добротных идей. Несколько раз ее, строптиво звоня, обгоняли велосипеды.  Один раз, как еще давно учил ее дедушка, она сняла наушники и прошлась по самым интересным на ее взгляд улицам. Там говорили, как и везде – про растущие цены на продукты, про политику, про оценки в школе. Впрочем, даже эти обыкновенные детали добавляли этому району волшебности.  Несколько раз ее чуть не сбивала машина, когда она, задумавшись, останавливалась среди зебры, чтобы то сделать кадры, то записать какую-то фразу для будущей статьи. После второй чуть не случившейся собственной смерти она перестала останавливаться среди дороги и вспомнила, что у нее в телефоне есть диктофон.  На позднем весеннем закате в девять вечера, окрасившем крыши и фасады ярко-розовым, с Аня вспомнила, разглядывая звезды на синем куполе Измайловского собора, как где-то читала, что купол этого собора сдуло ветром в какой-то из штормов давным-давно. И вздыхала, что раньше не было Ютуба, потому что летающий купол собора мог бы быть одновременно веселым и одновременно жутким зрелищем. -Из этого могло бы получиться нечто голливудское, да. – кивнула она собственной мысли.  А еще в тот день она поняла, что для ее новой работы ей срочно нужны новые более крепкие ботинки, а не кеды на тонкой подошве. Придя в магазин за тридцать минут до закрытия, она купила безымянные голубые кроссовки, в которых в последствии пройдет не одну сотню километров по Петербургу.  Перед сном она листала снятые фотографии и наслаждалась ими, словно это были снимки из самого желанного отпуска, который больше никогда не повторится.  В тот день Аня была страшно собой довольна. И не успев получить одобрения на предыдущую статью, она уже накидала список новых тем на согласование. И набросала, едя в метро, введение для будущего текста про Обводный канал.  А на следующий день, когда она одиноко стояла в коридоре и ждала пару, к ней внезапно подошел Виталий Иванович и сказал: -Аня, здравствуйте! Вы же помните, что я вам предлагал вам немного поиграться с форматами? -Здравствуйте! Да, Виталий Иванович, конечно же, помню. Я могу поехать – поснимать набережные, например…   -Да, это, безусловно. Фотоаппарат можете взять в редакции. -А у меня есть. Спасибо. Сегодня хорошая погода. Я дождусь заката и сделаю пару кадров. За выходные справлюсь. -Да, Аня, но я хотел поговорить про другое. Я хотел вам предложить озвучить вашу статью про Васильевский для нашей радиопередачи. Ну и текст адаптировать для аудио-формата. Как вам идея? -Да, конечно, а как же еще. – сказала она. – Я согласна. -Анна, вы видимо не поняли. Я хочу, чтобы ее озвучили вы.  Аня испугалась и сразу заметила, что препода это удивило. -Вам все равно придется это делать на других занятиях. В рамках курса по телевидению точно. Вы и на моем курсе по радио это делали. Так почему бы вам не попробовать? Для серьезного дела. Вдруг вам понравится, и вы откроете в себе радиоведущую. Смелее.  Аня кивнула, чувствуя себя в западне. Их позвали в лекционный зал, и она была вынуждена попрощаться с профессором с вежливой улыбкой.  Почему-то учась уже полтора года на журфаке она до сих пор не могла смириться с тем, что журналист – это публичная профессия, которая не позволит ее интровертности чувствовать себя комфортно.  И она довольно часто задавала себе вопрос – почему она вообще сунулась на журналистику, если любая мысль о публичности вызывает в ней критический ужас? И отвечала себе в этих беседах с собой всегда одно и тоже: -А чем же еще мне заниматься, если я обожаю писать?  Придя на студию на следующий день, она решила зачитать свой же текст самой себе и в какой-то степени такая специфическая колыбельная убедила ее – звучит он вполне неплохо.  Однако, когда дело дошло до записи под надзором Виктора Ивановича – в ней начало клокотать волнение. Она не могла выговорить ни одно слово без заикания, а свой текст казался ей хуже, чем сочинение пятиклассника на тему «Как я провел лето». Виктор Иванович сидел с ней в звукозаписывающей студии и смотрел на нее по-отечески тепло. От этого она чуть не расплакалась. Он почему-то заговорил совершенно на другую тему:  -Аня, а расскажите мне... помните, как вы писали эту статью про Васильевский остров? Вы там встречали кошек во дворах улицы Репина? Это же пешеходная улица, да? -Да, конечно, пешеходная. – сказала она, тараторя, смотря на микрофон, а не на преподавателя, как на чье-то назойливое лицо. - И котов я там видела. У меня даже есть фотографии котов, я сфоткала их, когда они перебегали эту брусчатку. Хороший кадр. Я даже перевела его в черно-белый формат. Красиво. Аня совершенно не понимала, зачем это говорит. Она смотрела на свой текст, лежащий на коленях, и послушно отвечала на вопрос. -А что вы еще фотографируете, Аня? Черно-белые кадры – это очень здорово. -Я однажды снимала так коней возле Академии Художеств, получилось очень прикольно. Главное не в солнечную погоду…  -А набережные? Сфотографируете нам? -Да, конечно же.  -А есть идеи для кадров? -Пока нет, по вдохновению, но точно знаю – чайки и вода на фоне монумента философского парохода. Памятника. Это хороший кадр. Намекает на то, какое будущее ждало этих эмигрантов… -Отлично, тогда давайте нагоним вам вдохновения на съемку и запишем передачу. Сразу после записи я вас отпущу на съемку. Дальше она, сама не зная почему, записывалась уже без такого сильного волнения. Запинки были, но это – нормально. Почему-то она это знала, даже не спрашивая преподавателя. Да и что мешает это вырезать?  Радиопередача вышла через пару недель, но Аня стыдилась их слушать и даже бабушке не рассказывала, что стала голосом собственного детища.  Пара выпусков вышло в ее озвучке, но потом на ее счастье, к ним в редакцию устроилась первокурсница по имени Марта, которая мечтала всю жизнь работать ведущей на радио. И голос у нее был низкий, идеально подходящий для озвучки какой-то мудрой, пожившей интересную жизнь героини, обольстившей множество мужчин. -Я в детстве ходила в школу актерского мастерства. – отмахивалась она, когда все ее неподдельно хвалили. Голос Ани пропал из этой передачи и вряд ли его кто-то вспомнила, но точно не из текстов. Ее имя почти всегда звучало первым среди авторов программы, потому что она возилась с каждым текстом, даже с теми, что придумала и писала не она.  -Анна, можешь посмотреть мою статью? А подсказать хорошая ли идея. – то одно, то другое спрашивали ее.  И она никогда не отказывалась помочь.  Один раз статьи их Петербургской передачки вышли в виде печатного альманаха. И как только Аня узнала, что журналу быть – она считала дни до его выхода. Ведь там должно было выйти целых две ее статьи.  -Кстати, альманах будет еще и среди зрителей кинотеатра «Дом кино» распространяться, ты знала, Аня? – спросила ее Марта. -Серьезно?  Придя в кинотеатр посмотреть, как лежит журнал с ее статьями, Аня обомлела. И не смогла не купить журнал, хоть у нее дома уже давным-давно лежал авторский экземпляр, -Да, это студенты писали про Петербург. – сказала ей кассирша, на что Аня не осмелилась сказать, что прекрасно знает, ведь она сама написала туда целых два текста.  В обнимку с журналом она пошла на фильм под названием «Довлатов». В маленьком зале размером с две ее спальни, она кивала главному герою практически весь фильм: -Боже, как же я тебя понимаю. Как. Ну как же. Ты такой упертый и ты такой молодец, что не хочешь писать всякую фигню даже за деньги… И злилась на его жену, сжав брови: -Да ты просто ничего не понимаешь… - говорила она с ней. Вспоминая то время, Аня не сомневалась, что были лучшие годы ее жизни. И сомневалась годы спустя - а будет ли у нее хоть когда-то такое же вдохновение и ощущение прыгучего счастья в груди? Однако в те времена она ни о чем всерьез не переживала. Оставаясь наедине с собой, где бы это не случалось – дома или среди линий и проспектов Петербурга, она чувствовала себя собой. Не задавала себе вопросов, а кто же она есть? Не пыталась суетливо сообразить, кем же ей стать. Она была просто тем, кем она была и в те дни, когда ей удавалось чувствовать это с утроенной силой – она ощущала себя не просто с собой, а наполненной неподдельным и собственным счастьем. Ей казалось, что она словно пена. Или зефир. Или облако. И шла, порхая, по улице, даже не задумываясь зачем. И приходила туда, куда ей надо, будто бы улицы сами вели ее туда за руку. Ее проводником было само будущее и уверенность в своей мечте.  В один из таких дней по заданию редакции Аня поехала в Выборг. Ей пришлось встать в пять утра, потому что она подкорректировала это задание сама для себя и отправилась прямо на рассвете. Молясь про себя, чтобы рассвет был эффектным на фотографиях, Аня не могла оторвать взгляда от окна в электричке, наблюдая воодушевленно, как оттенок небес меняется с темно-синего на мутно голубой. В Выборг тогда уже запустили скоростные ласточки, потому мчалась она с комфортом. Когда она приехала, рассветное шоу было в самой кульминации и она ускорила шаг, чтобы рассвет не успел посереть буднично быстрее, чем она достанет камеру. Яркие всполохи розового на редких облаках украшали небо над водной гладью. Даже овитый строительными лесами выборгский замок выглядел особенно прекрасно. Одной рукой держа булочку с джемом, а другой нажимая кнопку кадра, Аня чувствовала себя ужасно счастливой. Ночью видимо лил дождь и на мокрой брусчатке импрессионистски отражались яркие краски небес. Она сфотографировала и их, и лежащий на них осенний лист.  -Как же хорошо, что ночью шел дождь. – сказала она сама себе, вмиг забыв свои переживания, что тот будет идти и весь сегодняшний день.  Не переставая думать, что в октябре – самые красивые рассветы, она убрала зеркалку в сумку, улыбаясь.  -Если каждое утро моей жизни будет таким, то оно будет самым счастливым на всем белом свете. – сказала она сама себе, не заметив, что на нее обернулась какая-то бабка.  Она прошлась по главной ратушной площади, а еще успела заглянуть в парк Монрепо. Натерла себе ногу новыми кроссовками, но тут же заклеила ее бумажным пластырем из мотка. Сгоняла до берега Финского Залива, где парковались баржи и гигантские суда. Побродила по дворам, в которых смешался финский и петербургский антураж вместе с советским разгильдяйством.  Она прошла весь придуманный ей маршрут от точки А до точки Б уже к полудню. Ей ужасно хотелось еще погулять по Выборгу, но выпуск про Выборг сам себя не напишет. В поезде ей повезло сесть на место с раскидным столиком. И лишь сев в кресло она поняла, как ноют ее ноги и как сильно она хочет спать. Накидав план статьи и пару цитат будущего материала, она случайно отрубилась и проснулась лишь на Финляндском вокзале, когда ее расталкивала нетерпеливо соседка по электричке. -Привет, ба! Я дома! – провозгласила Аня воодушевленно, явившись домой ровно в час дня.  -Привет! – крикнула бабушка из кухни, перебивая звук жарки. - Ты сегодня не была на занятиях? -Нет. Я ездила в Выборг по заданию. Писала статью.  -Ну здорово, я рада. Набив желудок бабушкиным супом, Аня бросилась за компьютер и к вечеру статья уже была готова с первой же попытки. -Анна, здорово и так быстро! – преподаватель позвонил ей по телефону через полчаса, а она испуганно взяла трубку, чуть не выронив. – Здорово! И фотографии прекрасные. Я передам девочкам, чтобы они сверстали ее на сайт! А Марта запишется послезавтра. Не придете на запись? Послушать свой текст, вдруг по ходу записи нужно будет что-то изменить…  Аня с удовлетворением пометила послезавтра в своем календаре. Разглядывая свой календарь Аня ликовала – в ее неделе был единственный день без журналистики и это было воскресенье. Она вписала туда поездку к Финскому Заливу. И тоже для журналистики. Ведь в ее жизни тогда без нее не случалось практически ничего.  -Нужно отдохнуть, да. – бурчала она сама себе. - Заодно поснимаю пейзажи. Все равно пригодится для какого-нибудь текста. Она задумалась на мгновение и решила поехать на рассвете. И задала себе тут же вопрос: -А почему же я там никогда не видела рассвет? В октябре самое оно, рассветает поздно, если погода будет хорошая, то я поеду. Еще и высплюсь. Отлично. На часах было шесть вечера. И она отправилась не раздумывая в Эрмитаж, ведь хоть она и спала катастрофически мало, энергии в ней было еще на несколько жизней без сна. В памяти всплыла какая-то по диагонали прочитанная ей новостная заметка, что сегодня Эрмитаж работает аж до девяти вечера. Это был самый обычный четверг, но почему-то так совпало. Она совершенно не могла вспомнить почему. Аня собралась за пять минут и ринулась из дома, даже не успев сказать бабушке куда.  В самом музее, в одном из самых обычных для Эрмитажа коридорах, она встретила смотрительницу, и та внезапно сказала ей: -Девушка, выньте наушники!  Аня вынула, покраснев. И та тут же протараторила: -Скорее бегите к часам с павлином! Скоро восемь! Они такие красивые! Бегите! Направо и снова направо! И Аня побежала, да так быстро, что у нее шумело в ушах, надеясь не забыть дорогу, которую ей подсказали. Люди оборачивались на нее пустыми взглядами, в одну женщину она чуть не врезалась.  Она не успела запыхаться, как прибежала к этой густой, искушенной толпе, которая, замерев, ждала, когда зазвонят куранты. -Вау! – прошептала Аня.  На нее обернулась какая-то изрезанная, как ствол дерева, морщинами бабка и зашикала, но Аня будто бы и не слышала. Раскрыв глаза во всю ширь, она вспомнила, как буквально лет десять или около того назад, она точно также бежала по этому же залу со своим дедушкой. Они бежали и смеялись во весь голос, как персонажи фильма, но почему-то тогда на них смотрели лишь с умилением. А сегодня на нее, когда она была тут совершенно одна, но не менее счастливая, смотрели с подозрением. Однако в те дни ее это не смутило. Она была абсолютно влюблена в свою жизнь, но даже тогда не понимала, насколько сильно в ней чувство неистово жило. Зато спустя какое-то время вспоминая его яркие порывы, она рыдала в голос по разбитому жизнью по жизни сердцу.