ГЛАВА 4

Можно было подумать, что вся жизнь Ани со второго по четвертый курс была идеальной. Нет. Нет. Нет. Хотя в основном жизненное солнце закатывалось за тучи, но те были не столь плотными или проливались дождем, снова обнажая свет и радость довольно скоро, не успевала она глубоко проникнуться чувство печали.  И одной из таких туч для Ани была вовсе не сложность переписывания некоторых статей, не проблема совмещения огромных амбиций в учебе с не менее огромными в работе.  Одной из самых темных и густых туч на небосводе ее тогдашней жизни была Валентина Валентиновна – одна из ее университетских преподавательниц.  Позже Аня зарубит себе на носу, что нелепое имя — это без исключений всегда признак беды. Однако тогда, конечно же, она этого не знала. Валентина Валентинова была обычной женщиной средних лет, которая всегда носила серую кофту того цвета, который представляют все при слове серый. Не серый как сталь, не серый как луна, а серый, как шкурка мыши. А юбка в сочетании с верхом иногда заменялась прямыми брюками, в зависимости от погоды, и, видимо, настроения, этой преподавательницы.  А настроение ее считать удавалось отнюдь не всегда. Даже улыбаясь, она могла источать желчь, а если подойти к ней поближе, то можно было почему-то почувствовать запах газа. Вероятно, она сушила свои вещи над газовой конфоркой в старой кухне, где никогда не было ремонта и из-за сырости одежда не сохла просто так по несколько дней. По крайне мере так предположили анины одногруппники.  Валентина Валентиновна появилась в Аниной жизни после сдачи второй по счету сессии. Именно тогда, когда Аня подумала про себя: -И что тут такого сложного? Даже легче, чем последний год в школе? Она думала, что просто готовиться заранее к сессии будет достаточно. И шикарно писать, как говорили все ее преподаватели про ее тексты, тоже. Ведь это журфак, а что тут еще может иметь значение?  Валентина Валентиновна вела Отечественную историю. На первой же лекции она сообщила, не успев поздороваться и отметить присутствовавших: -Мне будет нужно, чтобы вы защитили доклады. Это важная часть зачета, без него я не поставлю вам оценку. Даже три с минусом. Обязательно. Больше я это повторять не буду. Передайте отсутствующим.  Аня решила выступать аж на следующем занятии, чтобы не откладывать это в долгий ящик. -Амбициозно. – лишь сказала Валентина Валентиновна низким голосом с плохо скрываемым презрением. - Хорошо, девушка. Назовите вашу фамилию и тему доклада. -Советский конструктивизм в Санкт-Петербурге. – сказала Аня. Так она решила изящно закрыть сразу две свои потребности. Ей хотелось изучить статьи про советский конструктивизм, а еще предложить эту тему Виктору Ивановичу для радио, потому что Петербург мало у кого ассоциировался с этим жанром архитектуры. И заодно написать про это доклад. Когда она назвала тему, преподавательница лишь кивнула и зафиксировала это в своем ежедневнике. Почему-то это смутило Аню, но, конечно же, вида она не подала.  Следующая пара должна была проходить ровно через неделю, но Аня пришла домой и не откладывая первое что сделала – это сформулировала запрос в Гугл на тему своей будущей работы.  Она собирала материал несколько дней и лишь в последний день перед сдачей Валентине Валентиновне превратила все найденное и структурированное в университетский доклад. Получилось ровно пять страниц, плюс презентация. Виктор Иванович принял новую тему для статьи, но пока не дал ей отмашку писать текст для передачи. Потому она была намерена после пар уже набросать хоть что-то, чтобы поторопить редактора с принятием решения.  Одногруппники спросили ее перед занятием, сколько времени она потратила на сбор информации и написание текста, и хмыкнули скептически, когда она дала им свой ответ: -Да скачала бы из интернета! Чего так страдать! -Мне это еще по работе надо. – сказала Аня безо всякого смущения. -А. – безучастно протянули они и перевели разговоры на другую тему.  Аня рассказывала свой доклад минут пятнадцать под гробовую тишину. Она не слышала шуршаний на задних партах, а чтобы не отвлекаться смотрела в стену, а точнее в глаза портрету Пушкина, который почему-то одиноко висел в этой аудитории и глядел прямо на спикера. Отвечать доклады Аня не умела и бывало тараторила, но из-за того, что как раз в те дни она записывала свою первую в жизни передачку для университетского радио, чувствовала она себя намного спокойнее. Под конец она даже начала упиваться тем, что ведет монолог на свою, несомненно, любимую тему. В конце ее монолога повисла короткая пауза, в которую Аня перешагнула с ноги на ногу и поблагодарила слушателей. Они вяло аплодировали, но Аня уставилась прямым взором на Валентину Валентиновну.  -Хм. какая-то это не история, а журналистика не находите? Вы так поверхностно прошлись по теме, слишком много субъективщины. Мы ждали фактов, а не этих языковых изысков. Субьективщины тут слишком много. Зато картинок хоть отбавляй, словно мы пришли в газетный киоск… журналистика…  -Так мы и на журфаке. Разве нет? Аня болтанула это, сама того от себя не ожидая. В моменте она чувствовала, что эта фраза блестящая и что преподавательница следующей репликой сама признает, что нисколько не права. Однако серое лицо ее преподавательницы вспыхнуло красным, словно спичка, как только она это произнесла. Впрочем, звуки ее речи были не столь пламенными, как оттенки ее щек: -Доклад нужно переделать. Это сущий кошмар. И только Аня готова была парировать, как та подняла руку и указала ей на ее место.  Аня садилась на свое место за первой партой под траурное молчание. На следующем занятии она добровольно отправилась к местам для троечников, где, впрочем, ей не перестало казаться, что глаза профессорши заглядывают ей прямо в конспект. -А почему на первой парте никто не сидит? – спросила Валентина Валентиновна, стоило ей только пересечь порог аудитории. Никто ей не ответил. Аня тоже. Валентина Валентиновна тут же велела всей аудитории сесть ближе. К счастью, Аня заняла самую заднюю парту и все равно не оказалась прямо под взором серых глаз преподши.  Сдать доклад Ане удалось лишь с третьего раза. В последний раз она злобно превратила его в сухую выжимку, подобную Википедии, и, как ни странно, это помогло ей сдать работу, хотя это был не вариант завершить работу, а акт отчаяния: -Знаете, Изуверова. – сказала Валентина Валентиновна, смотря на Аню наклонив голову. – Я не понимаю, как вы можете стать журналистом. Как Виталий Иванович взял вас в штат своей газеты. Вы же пишете даже доклады как бульварные романы. А он хороший специалист и знаток своего дела. Идите на место, три.  Оставшуюся часть семинара Аня не могла услышать, даже если бы очень захотела. Это был первый раз, когда ее тексты так унизили. Гордость не позволяла ей уйти среди занятия домой, она просто сидела и хлюпала носом, дождя слезами парту. Видимо звуки ее страданий были столь громкими, что после занятия к ней даже подошли одногруппники: -Аня, ты как? В порядке? Все хорошо? Не слушай ты эту скотину. Она же поехавшая старая девственница! Аня знала, что вовсе не хорошо, но, разумеется, никому в этом не призналась. Одногруппники не стали ее допытывать, но на перемене посматривали на нее краем глаза, словно опасаясь, что она кинется под машину или с крыши.  Она пошла в столовую, где ей в горло кусок не лез. Нарезая на мелкие куски шницель из куры, она говорила сама себе: -Она не преподает журналистику. Она преподает историю. Разве она может что-то понимать в текстовых дисциплинах? Может. Она читатель, как и все. Если читатель хвалит я же ему верю… Нет, не может. Она ничего не понимает. Она приняла самый худший мой текст. А специалисты по письму хвалят тебя неистово. Разве это не замечательно? Разве их мнение не важнее?  Она расстроилась так, будто бы их мнение и в самом деле не имело никакого значения. Следующей лекцией после морального уничтожившей ее истории была зарубежная литература. Аня любила эти пары, но в тот день ей совсем не хотелось ничего знать. Ни про кого и ни про что.  Весь вечер в целях самоуспокоения она читала свою тексты, даже залезла в архивы, которые она не посещала со времен влюбленности в Сергея Дмитриевича – в электронные письма от него. Там он писал ей только про ее тексты. Раньше она не знала, зачем хранит их и в самые отчаянные моменты порывалась отправить их в корзину. Теперь поняла – он хвалил ее тексты и лишь потому она никогда это не удалит.  К тому же он был историком. Вспомнив его уроки, она поняла, что Валентина Валентиновна не только бестактная дура, но еще и ужасно скучный преподаватель. Отрастив броню от ее критики за два вечера, Аня думала, что этого хватит.  Однако, нужно было делать еще несколько докладов, потому ее оружие против преподавательницы не стало для нее окончательной панацей.  Впрочем, она заставила себя не проникаться к текстам новых докладов душой, возможно потому ей удалось сдать их не с третьей, а со второй попытки. У остальных дела шли не особо лучше.  Правда Аня доподлинно знала – они скачивали половину работы из интернета и лишь неаккуратно переписывали некоторые речевые обороты. Их работы были так скучны, что видимо усыпляли бдительность Валентины Валентиновны. И она ставила зачет со скучающим выражением лица. Или заваливала рандомно, просто потому что так хотела. Так хотела – к этому выводу пришли Анины одногруппники. В один из дней они сидели небольшой группкой в столовой и выяснилось, что ребята заказали свои доклады у одного и того же автора. Одному студенту работу зачли, а другому - нет. -Кто она там по гороскопу? – спросила одна из Аниных одногруппников. Ребята пожали плечами. Кто-то нагуглил Валентине Валентиновне две даты рождения. В итоге все сошлись во мнениях, что она точно скорпион, хоть ни одна из найденных дат рождения даже близко не была в ноябре или в начале декабря. Сессия с Валентиной Валентиновной настала по стандартному расписанию и была она такой адской, что спустя годы Аня совсем не помнила других экзаменов, а вот ее экзамен могла описать поминутно. Она впускала в аудиторию по двое, отбирала все и выдавала собственные листки и ручки. Перетягивать билет было нельзя, иначе нарвешься на пересдачу без всяких предупреждений. Вызывали в аудиторию строго по алфавитным спискам. За опоздание оценка снижалась. Аня сдала этот экзамен на три каким-то чудом с первой попытки, когда как половине ее коллег не повезло получить даже этого.  Сначала она умоляла поставить ей неуд, чтобы прийти и пересдать в следующем семестре, но Валентина Валентиновна сказала надменным голосом: -Тут и без вас будет некоторое количество людей на пересдаче, Изуверова, у меня нет времени на дополнительных троечниц. В тот день Аня распрощалась со своим красным дипломом навсегда, а еще – со стипендией в полторы тысячи рублей, которая не слишком меняла ее жизнь, но все же была. Не сказать, что она не горевала, после экзамена она шла домой пешком, даже не смотря вокруг. В лицо ветер дул дождем словно из распылителя.  Она села на мокрою скамейку на Марсовом Поле, не протерев сидушку даже рукавом и проговорила сама себе очень взрослую для нее тогдашней мысль: -Ну а что мне дал бы этот красный диплом? Она думала, что кажется ее дедушка не был отличником. Насчет историка она не знала, но почему-то ей совсем он не представлялся умницей без единой четверки. Ни один хороший журналист, о котором ей было известно, тоже никак не хвастался одними лишь пятерками. Все говорили про одно – чтобы стать журналистом, нужно много, очень много практики. -Я же пишу каждый день. Я даже в журнале пишу. – Указала Аня сама себе. – И как бы глупо было пересдавать сессию, которую я, итак, сдала вместо того, чтобы писать статьи! Она пришла домой со спокойным сердцем. Каникулы после сессии Аня провела в редакции. Она писала много-много статей. И научилась за этот почти месяц большему, чем за полтора года в университете. Расписание нового семестра выслали аккурат перед первым днем учебы. И взгляд сразу притянул ту самую фамилию, которую носила Валентина Валентиновна. На этот раз она преподавала «Историю русской журналистики». Аня нервно сглотнула, подумав, что если так и дальше пойдет, то она станет круглой троечницей. Остальные одногруппники тоже не испытали никакого восторга от ожидаемой встречи с кажется главным антагонистом журфака. Напряжение в их лицах Аня считала сразу же, как только раздался звук открывания дверей в аудитории.  -Так. Пишем доклады под копирку. И все будет хорошо. Даже с тройкой. – сказал кто-то из Аниных одногруппников после занятия.  Аня нехотя, но кивнула. Она заметила, что всю пару даже не пыталась вслушиваться в лекцию. Хотя, когда она еще только поступала на журфак, она очень ждала этого предмета. Ведь это не просто ее любимая история, а еще история ее любимой будущей профессии. Задав себе вопрос, что же ей с этим делать, она направилась в библиотеку – читать самостоятельно о том, что они сегодня проходили. Так и прошел семестр. Аня преподала его, по сути, себе сама. Каждое утро перед занятиями с Валентиной Валентиновной она пинала себя из постели, а потом впадала в беспамятство на самом занятии.  Прогуливать она не решалась, потому что для Валентины Валентиновны посещаемость значение имела. А еще, потому что она не хотела. Она считала, что обязана ходить на все занятия. Только болезнь могла их разлучить. Аня сдала три доклада и один даже с первого раза. Валентина Валентиновна просто молча нарисовала в табеле трояк. Ее это почти не расстраивало.  -Главное сдала. – шептала она сама себе, садясь за свое место. Или: -Ничего, пересдам, я завтра не умираю. Что там у меня в графике? Через неделю срок? Успею. Успею.  К началу сессии она подошла чуть более свежей, чем ее одногруппники. Многие из них, кто не имел таких завышенных ожиданий, как она, пришли туда в более подавленным настроении. Те, у кого была пересдача в прошлом семестре бледными лицами уставились в свои конспекты.  Над последними Валентина Валентиновна не смиловалась. Ей по всей видимости очень нравились бледные лица и вероятно ее муж, если он был, был вампиром и сосал из всех кровь более мастерски, чем она. Она отправила их на пересдачу, из кабинета они выходили с зареванными лицами. -Мне нужно на операцию в те дни, когда она назначала допсу. – сказала из отправленных на пересдачу девочек. -И что она? Ты ей сказала? -Нет. Она начала орать, что если я не сдам, то пойду на комиссию… Аня сидела в сторонке и даже после этих слов не начала волноваться. Всю предыдущую ночь она училась и ей казалось, что материал логично сложился в ее голове. Она даже даты запомнила назубок.  Однако, когда она села за стол, она поняла, что все будто бы вытряхнули из ее головы. Она смотрела на билет и никак не могла сообразить, а что же ей писать. -Вспоминай, вспоминай. – говорила она себе и про себя. Кое-что она действительно вспомнила. Однако, когда она, худо-бедно наскребла какие-то сведения из своей головы и начала записывать, Валентина Валентиновна обратилась к ней: -Изуверова. Может быть, вы перестанете списывать? -Что-что? Я не списываю! -А почему вы сидели пять минут молча и тут начали что-то строчить! -Я не списываю! Можете проверить! У меня ничего нет! -Мне не надо проверять! Пересдача! -Почему? я же не отвечала! Я могу ответить тоже самое без листка! -Пе-ре-сда-ча! Сдавайте лист и приходите через две недели! Ничего слышать не хочу. Аня почувствовала спиной, как ее провожает взгляд одногруппника, наполненный ужасом. От этого ее шаги становились все тяжелее и тяжелее, а когда она вышла за дверь и услышала вопрос о своем экзамене, она промямлила совсем тихо: -Пересдача? -Почему? что тебя спрашивали? -Ничего. Она сказала, что я списываю и выгнала. -Списываешь? А ты же… -Нет. Нет.  У нее навернулись слезы на глаза, и она посмотрела в пол, чтобы никто не увидел ее слез. -Аня, ну ты что, не плачь! Пересдашь. Ты же все знаешь лучше нас всех. Она ничего на это не ответила, лишь подумала стыдливо, что кто-то видит ее слезы. Поблагодарив, она попрощалась и ушла восвояси. На пересдачу Валентина Валентиновна отправила пятнадцать человек из двадцати пяти. В последствии ни один преподаватель не вытворял подобного со студентами. Впрочем, в этот раз она превзошла даже саму себя в прошлом, будто бы на прошедших февральских каникулах она с упоением прошла какие-то извращенные тренинги личностного роста.  Даже сданные на отлично другие экзамены не прибавили ей сил. Ей казалось, будто бы она завалила всю сессию.  На пересдачу через две недели она нарядилась как школьница – белый вверх, черный низ. Она была всю жизнь худенькой, потому старая одежда со школьных времен даже висела на ней мешком. От стресса она ела даже меньше, чем обычно. Билет она вытащила с непроницаемым лицом. Писала в листке даже тогда, когда ей было нечего больше добавить. Ровно до того момента, пока ее не вызвали, она писала, не позволяя Валентине Валентиновне снова провернуть фокус предыдущего экзамена. Когда она вызвала Аню отвечать, та подошла к ней уверенным шагом и с совершенно равнодушным лицом. Оно изменилось лишь, когда та сказала ей: -Изуверова, вы говорили неуверенно. А вы точно знаете материал? Конечно же Аня уже тогда поняла, что ей придется приходить сюда снова, но она не сдержалась и спросила: -Если я говорила правильно, то какая разница каким тоном? Она спросила тихо, но лишь по взгляду Валентины Валентиновны поняла – второй раз она тоже не пересдаст.  -Что же там у тебя такое, Аня? – вопрошала бабушка. – А из университета тебя так не прогонят? Ко второй сдаче она даже не стала готовиться. Вытянув билет, она проговорила его безжизненно.  -Я же права, что вы работаете в журнале у Виталия Ивановича? Пишете? -Да. – сказала Аня, смотря в стол. Аня знала, что Валентине Валентиновне отлично известен ответ на собственный вопрос, потому что они говорили об этом в предыдущем семестре. И еще тогда Валентина Валентиновна нанесла шрам по ее самооценке, который до сих пор не зарубцевался.  -Я поговорю с ним. – сказала она, черкая неуд в своем табеле. - Как у него может работать такой некомпетентный специалист? Я вижу текст вашего ответа на вашем листке. Что за ересь вы там пишете! Это же полная чушь! И протянула ей снова пустую зачетку. Из всей их группы не сдала этот экзамен только Аня. Комиссию назначили через неделю, но почему-то выйдя из аудитории и направившись в туалет она думала с ужасом лишь о том, что Валентина Валентиновна собирается поговорить с Виктором Ивановичем. Она понятия не имела, какие у них отношения с Валентиной Валентиновной. Понятия не имела, что она хотела ему сказать. И понятия не имела, как может к этому отнестись ее редактор.  Ноги решительно повели ее в сторону студии звукозаписи. Аня примерно знала, что в четыре часа дня у преподавателя может быть запись передачи. Сейчас было два. Быть может у него перерыв? В любом случае ей ничего не оставалось, кроме риска.  -Анна, вы плакали? Что случилось? – спросил Виталий Иванович, когда она попросила его на пару минут. На самом деле из ее глаз не пролилось ни слезинки. Видимо должно было, но не случилось. Она описала всю ситуацию максимально сухо, но в какой-то момент у нее начали трястись руки. -Анна, присядьте. Я налью вам воды. Давайте сначала, что именно за преподавательница хочет с вами поговорить? Она снова начала повторять свою историю, чуть не подавившись водой. -Анна, не переживайте. Валентина Валентиновна может, конечно, мне писать, но решение все равно за мной. И я больше знаю о вашей работе, чем она. Не переживайте. Что насчет комиссионного экзамена – не переживайте тоже. Я часто принимаю участие в таких пересдачах. У вас хорошая репутация на кафедре. Ничего плохого с вами не случится. Вы не потеряете место в университете. Тем более я уверен, что вы знаете предмет. Не переживайте. Под конец разговора Аня уже ревела в навзрыд, как не рыдала весь этот месяц в попытках сдать этот чертов предмет. Преподаватель хлопал ее по плечу, а ей было страшно неудобно за свою эмоциональность. За дверью его окликали другие ученики, он продлевал им ожидание на пять минут. Трижды. -Не переживайте, Аня. Все будет хорошо.  Ей было очень стыдно тогда и думать про эту ситуацию и после – тоже. Вспоминая разговор с Виктором Ивановичем, Аня в сердцах думала, что лучше бы она тогда в самом деле и не переживала, тогда бы он не увидел ее в таком жалком виде. Ведь, как он и предсказывал, комиссию она сдала. Валентина Валентиновна вела себя тише воды ниже травы. Одна преподавательница даже спросила удивленно, расписавшись у нее в зачетке: -Анна, а почему вы сразу не могли так выучить сразу? У вас же хорошие оценки? Что вам помешало? Аня хотела было ответить, но она лишь пожала плечами. Виталий Иванович улыбнулся ей, глядя на нее с улыбкой из-под своих очков.  За экзамен ей поставили пять.  Спустя много лет после окончания вуза Аня думала, что лучше бы тогда ее завалили и она бы занялась чем-то другим, с позором исключенная из вуза. Чем – не знала. И не была уверена, что смогла бы пережить незаконченное высшее образование мечты. Что-то плохое все равно бы случилось.  Однако в тот день, когда беда ее миновала, Аня шла по университетскому коридору на ватных ногах. Дома она заснула и спала часов двенадцать. И через несколько дней едва могла вспомнить, как прошел день ее первой и единственной в жизни комиссионной сдачи экзамена. Несколько месяцев спустя, на третьем курсе, Аня узнала, что Валентина Валентиновна умерла. В коридоре университета стоял венок памяти по ней. Впрочем, не сказать, что кто-то говорил о ней теплее, чем с сарказмом. И никто не приносил к венку купленные по доброй воле цветы. -Я слышала, что она умерла одна. В квартире лежала несколько дней. Соседи учуяли ее запах. – сказала Анина одногруппница, когда они стояли вместе в коридоре.  -Типичная питерская смерть. – сказала Аня, плохо скрывая издевательский тон в своем голосе. -Да уж. -А вы, кстати, знали, что у нее не было ни мужа, ни детей? -И кого это удивляет?  -Никого. Аня почему-то испытала что-то гадливое, когда узнала про смерть Валентины Валентиновны, но обрадовалась. У старших курсов она преподавала еще какие-то предметы. После смерти Валентины Валентиновны у нее появилась уверенность, что университет закончить она сможет без каких-то дальнейших проблем.  И правда – сам университет больше не приносил ей каких-то существенных проблем. Она спокойно училась, не особо общалась со своими одногруппниками, которые относились к ней с уважительным нейтралитетом. Писала для университетского радио все с таким же воодушевлением. Однажды ее отправили писать про открытие новой выставки в Русском Музее, где она случайно встретила Сергея Дмитриевича. Он ее совсем не узнал, хотя она брала у него краткий комментарий. Зато она изучила его с ног до головы и первое, о чем она подумала было: -Он такой бледный и замученный. Он работал помощником куратора выставки. Быть может, он действительно не узнал Аню, потому что судя по лицу не спал пару дней подряд. Почему-то разум спросил ее, когда она увидела его, почему в ее душе не воспрянули никакие чувства, когда они пересеклись взглядами? -Неужели я теперь люблю только журналистику? – хихикнула Аня сама с собой, бредя домой под качающимися фонарями по темной петербургской улице аккурат у метро Маяковская. Редактируя позже фотографии, на которые попал и в том числе Сергей Дмитриевич, она думала, что в общем-то он всегда был бледным и замученным. Он даже пришел на эту выставку в той же одежде, что она видела его последний раз три года назад.  В тот день она обрадовалась, что повзрослела.