ГЛАВА 4

С коллегами отношения не заладились и не только с Леной и Анной-Луизой она не смогла сдружиться. Те либо не здоровались с ней вовсе, либо слишком быстро увольнялись, чтобы она успела запомнить хотя бы их имена.  Анна-Луиза называла ее «Анютой» с первого дня, Лена – «Анька». Остальным или «чужим» представляла ее почему-то как «Анну». Когда они произносили ее имя, ей казалось, что они говорят не про нее. Впрочем, так оно на самом деле и было. В начале декабря работа стала еще более невыносимой, чем была, ведь каждый уважающий себя человек в эти дни доделывал дела из своего списка на год, жертвуя сном других людей. Самым ярким моментом месяца оказался день рождения Лены. Она принесла на обед пиццу, Анна-Луиза отпустила ее домой всего лишь на час позже официального рабочего дня, а потому уже через час отпустили и Аню.  А еще Аня с удивлением узнала, что Лене исполнилось двадцать пять. Потому что даже в свой День Рождения Лена выглядела замученной и уставшей, улыбалась, словно кто-то тянул уголки ее губ вверх невидимыми ниточками.  Анна-Луиза произнесла пафосную речь про неоценимый вклад Лены в компанию, а Аня увидела, как у той заблестели глаза, и она ссутулилась как бабушка еще сильнее.  Ане стало ужасно неловко присутствовать на этом мероприятии, но бесплатная пицца помогала победить все чувства, а также отвлечь от мысленного бесконечного списка рабочих дел.  А на следующий день начался настоящий ад, такой ад, что Аня бежала до метро вместе с Леной каждый день вплоть до Нового Года, потому что боялась не успеть до его закрытия запрыгнуть в последний вагон.  И в эти дни Аня задавалась вопросом, почему никто в их офисе не уходит так поздно. Она спросила это у Лены, и та сказала тренированной интонацией: -Тексты – самая важная часть сайтов. На нас висит огромная ответственность. Потому и работаем мы больше всех. -И платят нам больше всех, да? – язвительно спросила Аня. -Не знаю. Этого не знаю. – очень правдоподобно пожала плечами Лена. - Думаю, что программистам платят больше. Аня очень хорошо запомнила ту свою тогдашнюю злость, потому что если бы ей не нужно было пересаживаться на Техноложке и выходить – она бы точно начала жаркий спор с Леной.  Работы было так много, что даже в корпоратив по случаю юбилея компании они половину просидели в компьютерах. Иногда ей казалось, что клавиатура звучала громче, чем биты в игравшей на весь офис музыке.  Первый раз за все время они с коллегами разошлись по домам в одно время – в десять часов вечера.  Все годы своей жизни, что они отмечали с бабушкой Новый год, бабушка старалась посидеть с Аней хоть до двух часов ночи. Вместе они смотрели праздничное кино, то советское, то современное, сочетая интересы обеих. Чем чаще становилась Аня, тем меньше в Новогоднюю Ночь проводила с ней бабушка.  В тот год произошло ровно наоборот. Аня хотела спать еще до курантов, а бабушка бодрила ее, прося посидеть еще минут двадцать и посмотреть «Иронию Судьбы». Впрочем, заснула она где-то на моменте, когда жених ворвался в жилье главной героини. -Ох, иди спать, горе луковое. – растолкала ее бабушка с сочувствием и смехом в голосе.  Однако, когда Аня ушла в свою комнату, заснуть она не смогла до 4 утра. Потому что поочередно ей мешали спать то тревога, то салюты. В этот Новый Год бабушка подарила ей книгу с Легендами Санкт-Петербурга, потому что до этого она читала библиотечную, а Аня подарила ей билеты в Эрмитажный Театр и погружной блэндер.  Единственное, чему Аня была по-настоящему рада, так это тому, что в этом году она с легкостью подарила своей бабушке хороший и дорогой подарок, даже несмотря на то, что она лишилась премии.  Год был тяжелым для их семьи, потому воображая то, как бабушка проводит дни на кухне, экспериментируя с новым прибором, она радовалась намного сильнее, чем если бы отложила эти деньги на самостоятельную жизнь.  Все праздничные дни Аня пролежала дома, что совсем было не похоже на нее. Она совсем не читала книг и ничего своего не писала. Она вышла только до этого самого Эрмитажного театра и прочитала только про этот самый Эрмитажный театр. У нее не было сил гулять дальше Таврического сада и с завистью смотреть на заливисто хохочащих детей, скатывающихся с холмов на ледянках.  В самом театре бабушка сфотографировала Аню, и когда бабушка показывала ей фото, она отвернулась от себя на фото, будто бы настоящая копия нее смотрела на нее замученным укором во взоре. После каникул на работе, к удивлению Ани, настало небольшое затишье. И даже Лена подтвердила – январь месяц тихий. В январе Аня впервые уходила с работы вовремя. Впрочем, эта радость повлекла за собой другие неприятности.  Им задержали зарплату, да так, что Лена сама уже пошла к Анне-Луизе с вопросами. Аня уже ничего не говорила, лишь думала, думала, думала, не в силах остановиться. В один из дней Анна-Луиза лично подошла к ней и сказала: -Анюта, Анечка. Нам нужно будет написать пару статей в одно издание, освещающее светскую хронику. Мы будем им писать рекламные материалы для платьев, включим их между блоками твоих статей. Возьмешься сегодня. Я перешлю тебе лично всю информацию. Аня пробежала по диагонали присланные Анной-Луизой материалы. Та уже стояла у нее за спиной и щебетала: -Тебе все понятно? -Да. – ответила Аня, смотря ей не в глаза, а на не растушёванную полоску контуринга на ее щеке. -Когда напишешь? Не самая срочная задача, но слишком откладывать не стоит.  -Думаю к вечеру напишу один текст, остальное завтра.  Аня и правда думала, что напишет этот текст за час, но половину дня она просто смотрела на картинки этих дизайнерских платьев в кислотно-зеленых перьях и понимала, что не может представить себе ни одного человека, который в здравом уме такое наденет.  В голове крутилась лишь придуманная ей, смешившая ее до слез строчка: «Анна-Луиза Дмитриевна, светская львица эконом-класса прикрывает срам перьевой юбкой» -Чего смеешься?  Аня задумалась, прежде чем сказать: -Да так, вспомнила Новый год. Лена кивнула ей и снова отвернулась к своему экрану. А Аня отбросила от себя мысли, что нужно найти какие-то нетривиальные обороты и метафоры. Ей было плевать, как было бы все равно на состояние чужого ребенка абстрактному человеку. -Отличный текст! – вечером сказала Анна-Луиза. Аня ели сдержала удивленное восклицание. - Завтра продолжи, пожалуйста. Аня не помнила, как доехала до дома. И не помнила, как встала на следующее утро, чем завтракала. Она очнулась лишь оказавшись в офисе, где сидела точно такая же уставшая, как и она Лена.  И почему-то начав писать продолжение вчерашней текстовой эпопеи, она подумала, без напоминаний себе, что нужно ничего не испытывать к этим текстам.  Она не почувствовала ничего сама по себе. Она смотрела на эти буквы, стилистически, верно, выписанные предложения без всякой эйфории, будто бы кто-то другой диктовал ей свой текст, а она записывала. И редактировала. Хотя это были первые за полгода тексты, которые были максимально похожие на журналистские.  Где-то к шести часам она закончила писать этот блестевший гламурным лоском бесполезный цикл статей. Аня чувствовала себя абсолютно опустошенной. За день она узнала столько фактов про отечественную эстраду, сколько не знала всю жизнь. Она выучила имена детей Киркорова, узнала о том, что оказывается они зачаты от суррогатной матери и поняла, что тратит свои силы на лютый бред. Увидела, как выглядела до похудения Полина Гагарина и до пластики еще какая-то неизвестная ей старлетка.  За час до 18 в ее голове начала яростно птицей биться мысль, что сегодня нужно уйти из офиса вовремя, во что бы то не стало, ни минутой позже, чем по договору длится ее рабочий день. И почему-то Аня в этот раз решила послушать свою навязчивую тревожность.  Ровно в 18 часов она встала как по внутреннему будильнику и без всяких слов начала складывать вещи в свою сумку. Видимо ее движения были очень экспрессивными, потому за столом Лены тоже началось какое-то шевеление. Аня подумала, что видимо она тоже собирается уйти домой, но лишь подойдя к вешалке за пальто, она услышала какой-то всхлип. «Только не оборачивайся, только не оборачивайся…» - сказал Ане все тот же голос.  -Что случилось? – спросила Аня из вежливости, замерев лицом к вешалке.  -Анька. Нам нужно срочно сдать тексты. Срочно. К девяти утра уже должны быть на почте. Написал клиент и… -И они говорят об этом только сейчас? Весь январь мы практически ничего не писали! – Вскричала Аня, сама от себя такого не ожидая.  -Зачем ты кричишь? Я же в этом не виновата! Я должна была сегодня идти на свидание, понимаешь! Он мне так нравится! Я так мечтала, что он меня позовет, а тут… Лена разрыдалась во весь голос, а Аня поняла, что хочет завернуться в свое пальто как в мантию-невидимку и исчезнуть не только физически, но и из памяти всех присутствующих.  -Просто я ужасно устала от этого. – пробурчала Аня, возвращаясь к своему столу. – Ужасно.  -Я понимаю, но я одна это не напишу. Не напишу! Мне, итак, придется отменить свидание уже в который раз. У Лены началась настоящая истерика, потому что обычно она никогда не рассказывала детали своей личной жизни. Аня села на свое место, испустив громкий вздох. Она хотела задать Лене миллион гневных вопросов, отвесить ей пощечину, но подавила в себе гнев, чтобы просто на просто скорее уйти домой.  В тот день она впервые опоздала на метро и рыдая поехала на такси. Таксист неловко молчал всю дорогу.  -Найдете себе лучше! – лишь сказал он лишь вместо прощания и только выйдя из такси Аня поняла, что говорил он вовсе не про работу, а про мужчину. Аня сжала плечи, вспоминая прошедший вчерашний вечер, словно пыталась протиснуться в следующий день и тут забыть предыдущий. На следующий день в автобусе ее с четырех сторон сжали пятеро. Она почему-то решила поехать другим маршрутом до работы, просто потому что не спала всю ночь и не могла найти в себе силы видеть знакомые повороты, встречающиеся ей каждый божий день. Пока троллейбус пересекал мост она пыталась взглянуть из-за их плеча на пробуждающийся город. Он золотился от рассвета на ярко-голубом небе томной дымкой.  Она хотела бы остановить автобус, чтобы посмотреть на блестевшие окна Дворца академии талантов, но тот, конечно же повез ее вон в сторону работы. И даже несмотря на то, что ее голова возвышалась над большинством стоявших с ней рядом пассажиров, ей было нечем дышать. В голове уже звучал стук клавиатуры, а под ягодицами почти ощущался тот жесткий офисный стул, от которого ломило поясницу половину вчерашнего и позавчерашнего дня. «Надо будет вечером пойти до Петроградской пешком. Не поеду на метро. Уже позднее темнеет. Пойду по Каменноостровскому. Зайду в Лопухинский парк. А там и домой поеду. Надеюсь, вечером будет ясно!». Подумав об этом, она сделала шаг из автобуса, расправив плечи.  Лена в офисе поздоровалась с ней бодро, словно вчерашних задержек в офисе и ее истерики не было. Она сжимала чашку в обеих ладонях, от той струился пар. На часах было ровно без десяти минут до начала рабочего дня. -Ты так растрепана, Анька. Вижу, ты не избежала утренних пробок! А я уже двадцать минут тут. Успела до давки на выезде с Шушар. Ух. Краем глаза Аня потом подмечала, что Лена больше не вставала за чаем ни разу за день. Пропустила обед даже не смотря на протесты желудка. Аня слышала вой ее желудка и заткнула уши музыкой. Мысли о Лене и ее саму пригвоздили к стулу на половину дня, отпуская лишь в туалет. Ближе к шести она неуверенно покосилась взглядом на выход. Поясница задубела, нужно срочно было размяться. Путь к чайнику немного помог ей реабилитировать обездвиженные вынужденным трудоголизмом конечности. Она налила воды в грязную чашку, сделала нервный глоток, думая, что скоро точно отсюда уйдет, как вдруг: -Леночка, Анюта! Пожалуйста, послушайте, очень срочно! Аня развернулась так резко, что заехала себе по глазам собственной косой. -Что такое, Анна-Луиза? – покорно проговорила Лена. -Леночка. Нужно. Срочно. Дописать десять текстов на сайт.  -Хорошо, завтра напишем, - Решительно проговорила Аня, в три шага добравшись до своего рабочего места, чтобы забрать свой рюкзак. Анна-Луиза была ниже ее на две головы и посмотрела на Аню снизу вверх как готовый вот-вот заплакать капризный ребенок. -Анечка. Дедлайн. Дедлайн. Он завтра. Завтра. В десять. Утра.  Аня не смотрела Анне-Луизе в глаза и заметила, как Лена покорно расставила пальцы на клавиатуре, готовая махом приступить к работе.  -Хорошо, Анна-Луиза Дмитриевна. – проговорила та. В голове Ани тоскливо возник образ себя. Той, кем она стала за последние полгода. Как она снова едет в грохочущем, пустом вагоне метро, пахнущем потом, тащит свое тело до дома и засыпает в уличной одежде. Представила себе вкус заветревшейся курицы, над которой весь вечер корпела ее бабушка, а она забыла ее съесть и уснула голодная и абсолютно обессиленная.  А потом вспомнила снившийся ей на днях кошмар. Как потеряла она единственную копию ключей от своей еще не снятой уютной, самой красивой и прекрасной комнаты на Петроградской. И вернулась даже не к бабушке, а пошла спать прямо в офис.  Не сказав ни слова, она со всей злостью ударила пальцем по кнопке, запускающей грохочущий компьютер. -Спасибо, Аня. – Прошептала Лена и одним кликом переслала ей на почту техническое задание. Буквально до следующего утра Аня не произнесла ни единого слова.