ГЛАВА 4

Выходные пролетели незаметно и за эти дни они с Димой не перекинулись ни словом. До возвращения бабушки оставалось четыре дня и Ане яростно хотелось еще хоть раз полежать вместе с Димой в своей детской кровати. Cидя на офисном стуле в обед, в понедельник, она не стала ждать приглашения Димы и его коллеги на ланч в пиццерию и написала сообщение сама: -Привет, ребята. Сегодня пойдем в кафеху? И дописала: -В соседнем переулке открылась новая булочная. Предлагаю пойти туда. Ответили ей не так быстро, как она того хотела и ответил вовсе не тот, от которого она ждала ответа. -Привет, я за! – написал Толя. - А ты, Димон? Аня нутром ощущала, что «Димон» прочитал сообщение и знает, что она ждет ответа, но молчал: -Не-а, - написал он, - Много работы. Идите без меня. Можешь захватить мне американо в большом размере, если не сложно? На следующий день ситуация повторилась практически один в один. Дима отказался идти с ними обедать, а они проводили перерыв без него, с вялыми попытками перекидываться шутками. И не задерживались с обеда ни на минуту. Прижав руки ко лбу, Аня старалась бороться с мигренью, разыгравшейся на нервной почве от общения с очередным клиентом. Ему не нравился текст, который она прислала, потому что он недостаточно красив. Аня не могла подобрать вежливых слов, чтобы разъяснить невозможность существования красоты при описании бетонных смесей, сжала зубы и пила мелкими глотками остывший чай. Иногда жидкость помогала от головной боли, но не на этот раз. И Аня отлично понимала почему. Выхватив из тумбочки свой телефон, который она спрятала подальше, чтобы сосредоточиться Аня написала первому же в списке своих контактов человеку: -Привет! Может быть, пройдемся сегодня? Ее разочарование не было легче оттого, что она знала ответ на свой вопрос, но не могло ее не настигнуть: -Привет. Сегодня у меня много работы. Тяжелый случай.  Она не успела написать ответ, потому что мимо нее прошел начальник, а Аня уже успела позабыть о том, что ему обычно почти всегда все равно, чем она занимается, если работа сделана в срок: -Может быть дойдем вместе хотя бы до метро? – спешно накидала она сообщение и тут же спрятала телефон под обложку блокнота. Ответ пришел намного быстрее, чем Аня ожидала: -Я не к метро. -Тогда, быть может, дойдем вместе туда, куда тебе надо? Вдруг мне по дороге. По правде, следующего ответа она не ожидала совсем: -Не надо контролировать меня. Я уже как-то просил об этом.  У нее так бешено заколотилось сердце от укоряющей интонации Димы, с которой она прочла это сообщение в голове. Она вышла в коридор, пытаясь подобрать нужные слова, но встретила там новенького коллегу – новенького программиста: -Аня! А ты уже дописала тот текст про бетономешалку? -Коля! Нет, ему он не понравился. – Не смотря в глаза коллеге ответила Аня. – Он хочет красивый текст. -Ах да, мне он тоже сказал, что хочет красивый сайт. Про бетон. Красивый. – Коля притворно закатил глаза. – Кстати, а ты не хочешь пойти в кино сегодня? Вышла новая часть «Черной пантеры»? -Увы, но мне сегодня нужно уйти раньше. – Сказала Аня, почему-то чувствуя стыд. – Может быть в другой раз. И не дожидаясь ответа коллеги она поспешила к начальнику, чтобы отпроситься домой. Прямо сейчас и сегодня. Причину она придумала в момент произношения: -Мне нужно забрать свою бабушку из больницы. Она старенькая и сама не доедет. – Сказала она ровным голосом. – Могу отработать завтра. -Хорошо, Аня. Иди. – Ответил начальник, не отрываясь от ноутбука. Аня краем глаза посмотрела на Диму, но тот уткнулся в свой монитор, рисуя что-то в фотошопе, и вряд ли даже слыша, что она уходит домой. Поспешно собрав вещи, Аня выскочила из офиса. Она заметила, что за последние месяцы научилась забывать работу практически сразу, как только выходила за дверь бизнес-центра. Но сегодня что-то пошло не так. Сделав пару шагов, она вспомнила, как ругал ее клиент за плохо написанный текст, и на ее взгляд затмили слезы: -Ты чего? – прошептала она сама себе. Засеменив по бульвару к метро, она пихнула какого-то дядьку, тот возмутился, а она даже не обернулась, чтобы извиниться. Ее гложил страх, что этот клиент пожалуется начальнику и ее уволят, но между тем она отлично понимала, что сделало ее такой чувствительной. Как никогда она обрадовалась, что ее бабушки еще нет дома и не будет в ближайшее время. Налив себе чаю, она настрочила Диме сообщение, даже не перечитывая: «Мне неприятно, что ты обо мне так думаешь. Я просто хотела увидеться с тобой. Ты обещал, что мы увидимся. Я ничего больше не хотела, никакого контроля. Лишь пообщаться.» Аня думала, что ответ придет чуть позже, в конце рабочего дня, но Дима молчал и после шести. И после семи, и после восьми. Часам к 11 она уже реально выплакала все глаза, готовая перезвонить ему, но тугое, как узел, чувство вины, останавливало ее. На следующий день она пришла на работу, как и обещала на час раньше и сидя в пустом офисе она нервно пила чай, не в силах выдавить из себя ни строчки. Утро после таких переживаний не могло начаться хорошо. Через час она вымучила из себя текст, потому что ее коллеги уже пришли в офис, и она не могла больше не притворяться, что работает. Вчерашний клиент принял ее текст, но от этого она не вздохнула с облегчением. Ее не обрадовало в очередной раз, как неадекватный заказчик за ночь преображался и становился как минимум равнодушным. Она не понимала, какой магией она вытворяла такое. Ведь, по ее мнению, текст был также плох, как и вчера, если не хуже. А уродовать и без того свои уродливые тексты ей приходилось постоянно. Она уже могла бы спокойно написать это в резюме в строчке «навыки», если бы говорила там все как есть. В обед коллеги-дизайнеры пригласили Аню на обед. Она пошла только потому что надеялась увидеть там Диму. Как ни странно, он там был. Весь обед она сидела молча, даже не улыбаясь, что заметили даже не столь проницательные окружающие: -Аня, ты чего? – спросил Толя, обычно ни к кому не проявлявший сочувствия.  -Клиенты тупые. – бесцветно проговорила Аня.  -Да ладно тебе. Все будет нормально. Это не повод не есть. Зачем иначе ты тратила свои деньги? Кстати, деньги от клиента же. -Ага. Надо уметь благодарить за то, что имеешь. – Внезапно добавил Дима, который весь обед молчал не меньше нее. Компания разразилась хохотом, который позволил толпе отвлечься от Ани и не вспоминать про нее. Забыв про свой негласный кодекс, велящий им не вспоминать работу в обед, они принялись обсуждать трудности текущих проектов. Аня обрадовалась, что ей не требуется поддерживать разговор и уставилась в окно, где сегодня совсем не замечала ничего красивого. А красивое ведь было. Неделю назад бы она точно заметила, как уже ярко солнце золотило окна дома напротив. Весна настала в самом деле, не только в календаре, и, наверное, впервые в жизни она так явно ощущала ее приход, словно внутри нее появился индикатор этого природного пробуждения. Она никогда не замечала, чтобы времена года так сильно влияли на нее. Свет никогда не менял ее настроения. Что-то изменилось. Но сегодня она не замечала и того. В тот день была пятница. А в пятницу она любила ходить пешком до дома. Ведь до самого вечера воскресенья ничто не могло потревожить ее душу. Она могла потратить остаток своих сил на такую радость.  В других обстоятельствах она бы позвала с собой в дорогу Диму. Разумеется, не сегодня. После работы она случайно встретила его в коридоре и поскольку вокруг не было ни души, она подошла и сказала ему: -Прости меня. Я не подумала, что ты устал. Что тебя вымотало все это. А я скучала. Она не стала дожидаться его ответа, резко убежав вон. Не потому, что боялась, что их кто-то увидит, а потому что знала - он все равно не скажет ей ничего.  Так и вышло. Он не попросил ее остановиться, не позвонил потом и даже не кинул сообщение в мессенджер, хотя проверяла телефон каждое мгновение, когда могла.  Она шла домой несколько часов, но пришла не туда, а в Таврический сад, надеясь, что ее ноги устанут настолько сильно, что, явившись домой она уснет, как только ее голова коснется подушки. Про себя она практически молилась, чтобы Дима написал ей хоть строчку. Однако ее мольбы не были услышаны. Все выходные он молчал. И следующую неделю тоже, будто бы Аня выдумала их отношения.  Она уже думала, что они расстались, ни слова не говоря друг другу, как в пятницу он попался ей прямо на выходе из офисного здания. Она прошла мимо, отлично зная, что не смогла состроить равнодушную гримасу и направилась в противоположную от метро сторону, надеясь, что у него слишком много дел, чтобы следовать за ней. Про себя она отлично понимала, что он вряд ли станет ее преследовать, но все же прошла пару кварталов, удаляясь в сторону лютеранского кладбища. Она даже подумала заглянуть туда, навернуть пару кругов вдоль самых примечательных могил, но на полпути передумала тратить солнечный вечер на мертвых. Май уже практически настал, и рука невольно тянулась расстегнуть ворот теплой куртки. Шапку Аня спрятала на антресоли с другими зимними вещами. Аня натянула лишь капюшон и напрягла лоб, пытаясь вспомнить, какой троллейбус поблизости может отвести ее в сторону дома. Ничего не вспомнив, она совершила путь до самой Кадетской линии, автоматически села в скрипящий троллейбус до площади Восстания, не вглядываясь правильный ли номер она выбрала.  Про себя Аня называла его бюджетным туристическим автобусом, но сегодня она не бросила в окно даже краткий взор. Приближаясь к земле солнце удлиняло день и люди, забывшие о том, что ближе к семи бывает тепло, пялились в троллейбусные окна как на чудо. И фотографировали солнце как достопримечательность, перфоманс художника, словно декорации к которому исчезнут в ближайшие дни и никогда не появятся на улицах Петербурга. Солнечная и теплая погода рассыпала по Дворцовой площади кучу людей, и Аня отчего-то ощутила желание раствориться в толпе. Выскочив на остановке аккурат возле Адмиралтейской, она огляделась вокруг. С теплом город оживал, люди, высыпав из офисов после рабочего дня дожидались своих друзей и подруг, чтобы направиться исследовать так изменившийся к весне город. Горожане просачивались друг между друга, шумно болтая. Краем уха Аня слышала разные наречия, в том числе и иностранные, замолкавшие в Петербурге лишь в холодное время года.  К вечеру ей хотелось поесть и в расстройстве чувств она решила побаловать себя, перейдя дорогу к Французскому институту. Она не испытывала интересу к французскому языку, а слышала, что из окон местной кофейни открывается панорамный вид на перекресток Невского и Морских улиц.  Сначала она немного заплутала. Вместо лифта выбрав лестницу она побрела до последнего этажа, сворачивая в каждый попадавшийся ей по дороге коридор, из-за дверей которого раздавался эмоциональный картавый мотив на французском языке. Она никак не могла вспомнить, кто пел эту песню, вызывавшую у кого угодно ассоциацию с Эйфелевой башей, но невольно подхватила ее настроение, будто понимая каждое ее слово. На последнем этаже толпа людей расходилась после кинопоказа, по натянутому полотну экрана бежали резво финальные титры, побледневшие от яркого света включившихся потолочных ламп.  Из-за двери на другом конца зала пахло выпечкой, и она промчалась туда, даже не вглядываясь в интерьеры кинозала. Кофейня, обитая темными деревянными панелями, была маленькой, как шкаф и полна людей. Аня, видевшая Париж лишь в кино и на картинках, почувствовала себя там, несмотря на закат на абсолютно Питерском небе за окном. В секунду это место влюбило ее в себя, и она поняла, почему же Париж — это праздник, который всегда с тобой. И как в кино единственный свободный столик стоял у окна, а за ним, спиной к проезжей части, уткнувшись в ноутбук, сидел никто иной, как Дима. Глядя прямо на Аню неслучайными, пронзительным взглядом. -Кофе, пожалуйста, - произнесла Аня, не в силах придумать ни одной лояльной причины остаться в кофейне, пытаясь унять дрожь в теле. -Какой желаете? – Улыбнулась бариста. -На ваш вкус. Что-то с молоком. И… киш лорейн. -Тогда капучино? Добавить корицу? Аня кивнула механическим движением. Кофемашина за спиной баристы зашипела, прочищаясь. -Присаживайтесь у окна, вам повезло, что это единственный свободный столик. – сказала бариста, лучезарно улыбаясь под стать весеннему настроению, распространившемуся по городу. - Я вам все подам. Не поблагодарив, Аня насильно расслабила мышцы своего лица и в два шага села за свой столик, покосившись влево. На экране Диминого ноутбука красовалась черно-белая фотография девушки, которой он виртуальной кистью, с вниманием к каждому пикселю, причесывал непослушные волосы. Она, понятия не имея, кто это, повернулась боком к окну, наблюдая, как освободившихся от офисной кабалы людей на Невском проспекте становилось больше и как они, словно муравьи разбредались кто куда. Бибикали автомобили, гудели автобусы и грохотали троллейбусы. Лишь самые усталые люди, которым была безразлична красота, спешили домой, глядя в землю, чтобы забыться от усталости, от которой сегодня их не могла излечить окружающая архитектурная красота.  Аня хотела достать блокнот, чтобы записать адрес дома, по старой замершей в ней привычке. Однако никакой блокнот, где она писала свои заметки про город, уже давно не лежал в ее сумке. Потому она написала в телефоне: «6 мая. Невский проспект 12. Красивый дом, о котором я не знаю или не помню информацию. Найди. Кофейня на пятом этаже. Интерьер с деревянными панелями. Похоже на мою Францию в голове. Вид из окна на метро Адмиралтейская. Очень красиво…». Прекрасно понимая, что она набросала эти предложения, просто чтобы не думать о том, кто сидит за соседним столиком, она тут же закрыла приложение с заметками и принялась судорожно листать галерею в телефоне, не помня, что она смотрит. -Ваш Киш и ваш капучино. И вы забыли оплатить ваш заказ. Не переживайте, я принесла терминал. Резко кивнув, Аня даже не посмотрела на свою еду после оплаты и снова открыла заметки, спешно стуча по экрану своего телефона, даже не успевая убирать опечатки и перефразировать кривые предложения: «И если посмотреть направо, то виднеется чуть штиль Адмиралтейства. Но надо сидеть у окна. Если сидеть за столиком, то видно не будет…» Однако в голове не было ни единой мысли о доме, в котором она находилась и даже о городе, который она обожала. -Привет. – Поздоровался с ней Дима. И тут Аня поняла, что сидит, даже не сняв верхнюю одежду, не сняв сумку с плеча. Спешно натянув равнодушное выражение лица, как занавес на сцену, она произнесла. -Привет. – она повернулась к нему лицом и тут же бросила. - Я за тобой не следила. -Знаю. – Добавил Дима спокойно. – Ты пошла куда-то в сторону кладбища Лютеранского, я так понял. -А ты выходит следил. – Не сумев скрыть саркастичных ноток ответила Аня, все также смотря в экран телефона. -Нет. Я просто знаю географию, и ты как-то говорила, что хочешь там прогуляться в ближайшие дни. А я поехал на встречу с клиентом. А потом зашел сюда, отдохнуть и поработать над фото. У нее совершенно не сходилось, почему Дима так буднично с ней разговаривает, оттого мозг в ее черепе готов был вскипеть, разломив пополам ее несчастную голову. -Кто это? – спросила Аня, телефоном указывая на экран его ноутбука. -Подруга. – Ответил Дима, увеличивая масштаб фотографии. – Сделал ей спонтанную фотосессию, она приехала из Москвы. Довольно интересная внешность, а я купил новый объектив. -Не знала, что ты снимаешь людей. – Ответила Аня чуть холоднее, чем стоило. -Я тоже. – Пожал плечами Дима. – А теперь снимаю. Аня снова уткнулась в чашку, а про ее пирог с кофе ей напомнила суетливо подбежавшая к ней официантка: -Девушка, вам не понравился киш? -Эм. Я еще его не попробовала. -Хорошо, извините. Хорошего вечера! -Как дела? – Спросил Дима. -Норм. – Сухо ответила Аня.  -У тебя кофе стынет. – Заметил Дима. – Последи за ноутбуком, пожалуйста, я закажу себе еще. Она послушно отхлебнула жидкости из чашки, а не технику Димы даже не перевела взгляд. Тот вернулся с оплаченным чеком и сказал: -Слышал у тебя и у Коли проблемы с Лопатиным. -Нет. – Соврала Аня. – Он вроде как все утвердил. С понедельника можешь начать рисовать логотип с бетономешалкой. -Скорее всего я солью это Толе. Не хочу заниматься такой херней. Он в два глотка выпил свой кофе и аккуратным движением оторвал кусочек от нещадно крошившегося круассана. У Ани затекла рука, в которой неподвижно лежал мобильник, и она тоже принялась за свой киш, чтобы просто размять кисть. Дима свернул вкладку со своей подружкой, у Ани от этого движения сердце будто провалилось куда-то в кишечник. За спиной девушки на фотографии призрачно замутнено высились невысокие здания. Фото было черно-белым, потому идентифицировать адрес она вряд ли бы смогла, даже не смотря на свои безупречные знания чуть ли ни каждого кирпича в мостовых Петербурга. От мыслей о том, что она не понимает ни кто это, ни где это, у нее вскипала кровь в венах.  -Почему ты здесь? – Спросил Дима ровным голосом. -Хотела посмотреть в окно. – махнула рукой в сторону Адмиралтейской Аня. – А ты? Она усиленно пыталась перевести тему на ту, которая так ее терзала, но Дима сводил ее с этой дорожки неглубокими темами для беседы: -Я часто тут бываю. Пью кофе. Но этот столик мне не нравится, он маловат для моего ноутбука. Хотел сесть за тот у стенки, под портретом неизвестной мне француженки. Этой француженкой была Мария Антуанетта. Аня зачем-то перевела в глаза этому портрету, не в силах унять тремор, не в силах перестать притворяться, что равнодушно насыщает свой желудок. Кусок в горло не лез, твердое песочное тесто не жевалось, а настроение падало с геометрической прогрессией.  -Она не француженка, а австрийка. – зачем-то буркнула она. Дима пожал плечами и абсолютно не изменился в лице.  -Ладно, мне пора идти. Хочу прогуляться. – Сказал Дима и прибавил, захлопнув крышку ноутбука. – Если не спешишь, то можешь пойти со мной. Она молча встала из-за стола, бросая недоеденный киш и направилась к выходу, не дожидаясь Димы, который, впрочем, не бросился суетно за ней. -Ты сегодня странная. – Сказал Дима, как только они вышли на улицу. И словно свежий воздух насытил ее легкие дерзостью Аня эмоционально бросила: -Правда?! -Так-так-так. – Спокойно сказал Дима. – А вот этого не надо. -Не надо чего? – Спросила Аня, испуганно сбавив градус экспрессии. -Токсичного тона. – Ответил Дима все тем же ровным тоном. – Мы не школьники, чтобы культивировать такое поведение. Это не экологично.  Она остановилась спиной к Мойке, держась за перила моста и обернулась, впервые за их разговор смотря ему в глаза с грозным возмущением: -Возможно ты забыл. – Сказала Аня. – Но мы повздорили. Не общались две недели. А ты никак не отреагировал на то, что я сказала сегодня. Ни на то, что я сказала до этого. Вообще ни на что. Мне неприятно. Ты ведешь себя эгоистично. -А что я должен был сказать? – Он остановился рядом с ней и выглядели они как типичная пара туристов, с воодушевлением разглядывавшая панораму канал, где за домами прятался главный дворец страны.  -Мы должны были обсудить эту ситуацию. Потому что я совсем не понимаю, в чем я виновата. Мы должны понять друг друга. И… -А зачем тогда извинялась? – Спросил Дима, нисколько не сбавляя свой спокойный тон. Они были вынуждены пойти дальше, чтобы дать подойти сделать фото настоящим радостным туристам, щебетавшим стандартные слова восторга. Направление выбрала Аня, а он не стал возражать. Они шли вдоль канала к Дворцовой, но вовсе не чтобы насладиться красотой. -Я извинялась, потому что знала, что могла доставить тебе дискомфорт. У тебя непростая жизнь с множеством дел и ответственность. Возможно, мне стоило вести себя иначе. Но и ты… я не понимаю, почему тебя это так разозлило. -Меня это не разозлило. Ты еще юная и не понимаешь, сколько дискомфорта может доставить то, когда другой человек пытается рефлексировать за счет тебя. -Что? – Спросила Аня, не сдержав злость.  Они шли по узкому тротуару, и Аня ругалась с ним, не видя его лица. Но тут она безошибочно предположила, что оно не изменилось. И обернувшись подтвердила свою правоту. -Я ценю свободу. – Ответил Дима. – Не люблю токсичность. И совершенно не понимаю, почему я должен обсуждать произошедший конфликт. У меня вопросов к тебе нет. Ты поставила точку в извинениях передо мной. В первых отношениях еще могут быть совсем не ясны такие вещи. Скорее всего я тебе просто не подхожу. Тебе нужен наивный маленький мальчик. Юный. Как ты.  Впервые в жизни ее захлестнуло такими яркими чувствами вблизи Дворцовой. Чувствами, совсем не связанными с красотой архитектурного ансамбля. Аня была уверена, что прежние ассоциации навсегда потеряны.  -Что ты хочешь? – Спросила она, идя спиной к панораме на Александринскую колонну.  Они стояли подле моста, ведшего к Филармонии, и она ощущала себя ничтожной букашкой, которую сейчас раздавит кто-то сделавший неловкий шаг. Она бы с радостью высвободила слезами застывший в груди камень, но рыдания не получались. Что-то сдерживало ее эмоции, а тон голоса делало бесцветным. Тело все еще тряслось. В сумерках зажглись тусклые фонари, рисовавшие на асфальте гипертрофированно-большие тени. Разгуливал ветер. -От секса бы не отказался. – Произнес Дима. Аня видела лишь силуэт его тени, пожавшую плечами. -Поехали. – Сказала Аня, не зная куда и зачем. И тут же почувствовав, как тремор почему-то начало отпускать.  -Я вызовут такси. – После небольшой паузы произнес Дима. Будучи уверенной, что Дима вызывает машину вовсе не к ней домой, она все равно не думала об этом, ковыряя подошвой кроссовка камень на мостовой. И тут ее плечо отяжелело от его руки. Туристы словно бродили где-то вдалеке, и она прижалась к Диминому телу, не в силах побороть противоречия чувства спокойствия от тепла его тела и мыслей, неуверенно звонивших во все мысленные колокола: «Дура! Дура! Что же ты делаешь! Дура!» Она улыбнулась сама себе, когда он впустил руку в ее растрепавшуюся от ветра косу, а после убрав руку повел к дверям примчавшего такси. Он обнимал ее всю дорогу, что заставило ее гнев смиловаться, а душу успокоиться, но не до конца. Пока они мчались по набережной, вдаль к спальным районам, а архитектура молниеносно упрощалась, демонстрируя в одном пути течение разных эпох, она сжимала в ответ его руку. Таксист молчал. Они молчали. И когда они приехали то они даже не попрощались с ним.  Раньше Аня не обращала внимания, что Дима жил в двухкомнатной квартире. В одной комнате он спал. В другой хранил вещи. В хранилище вещей он поставил на стол свой ноутбук, на котором стояла пустая кружка и книга по съемке портретов. -Подруга подарила. – Сказал он, заметив, что Аня обратила внимание на этот фолиант. Впрочем, сжатие ее ягодиц его цепкой рукой заставило ее забыть о книгах, о подруге, о второй комнате, о том, чтобы вглядеться в типичный интерьер хрущевки в спальном районе и сопоставить свои представления о таком жилье с реальностью. Спустя чуть больше, чем час, она покоилась лицом на его плече, пока у него через каждые две минуты пищал от уведомлений телефон. -Выключить? – Спросил он, заметив ее ничего не выражавший взгляд в сторону его смартфона. Она не произнесла ни слова, по ее взгляду он понял, что сегодня ночью о серфинге на просторах мессенджеров, социальных сетей и других уголках интернета придется забыть. Они заснули ближе к часу ночи. Белые ночи и механическая страсть после самого странного примирения в жизни Ани, не давали им беззаботно заснуть.  Часов в десять утра из-за стенки раздались звучания пошлых текстов отечественной поп-музыки нулевых, которую все знали, но не смогли бы уверенно напеть дословно.  Дима уже пробудился, когда Аня недовольно поморщила лоб от эха этих строф.  -Доброе утро. – Сказала она, поцеловав его в губы легким прикосновением. На поцелуй он ответил, но не оторвал взгляда от книги, которую Аня еще вчера заметила на его столе.  Май в этом году был теплый, но не настолько, чтобы отключать батареи. Аня вся продрогла, вжимаясь в худую подушку. -Кофту? – предложил он, нащупав гусиную кожу на ее груди. -Да. – Ответила она, прижимая к себе его руки.  Укутавшись в свитер, легко пахший его парфюмом, она спросила лишь бы спросить: -Уже успел применить информацию из книжки на практике? -Угу. – Ответил Дима. – Классная книга. Тебе тоже было бы полезно почитать книги по фотографии. Это искусство. Как и дома, которые ты любишь. – Ответил Дима. – Другой способ запечатлеть характер, эпоху и настроение. Только фотография улавливает, пожалуй, меньше момента, но больше характера. -И правда. Возможно, дело в том, что дом не станет жизнью на мгновение, а фото будет показывать тебе одно мгновение всю жизнь. На это он ничего не ответил ей, лишь подмигнул. Ане нравились эти бессмысленные поиски философских смыслов в вещах, которые она любила. Она чувствовала в них глубину и такие разговоры оставляли в ее душе насечки, шрамы такой глубины, которые явно будут зудеть воспоминаниями сильнее всего в определенные моменты жизни. Позавтракали они лишь одной шоколадкой, лежавшей у Димы на самой верхней полке стеллажа. Копия которого стояла у Ани дома в ее глубоком детстве и скорее всего была частью жизни детства также и ее бабушки. -Если хочешь, то я провожу тебя до метро. – Сказал Дима. – Поедешь домой, поешь нормальной еды. А мне нужно работать.  Утро расстелило туман по округе. Машины разбрызгивали брызги из луж, освежая гневом сознание тех несчастных, что спешил субботним днем до работы. С деревьев сочился смоляной запах – тот самый, что предвещал настоящую весну. -С понедельника я ухожу в отпуск на неделю. – Сказал Дима, когда они, петляя вдоль хрущевок, вышли к шумному проспекту до метро. -Чем займешься? – осторожно спросила Аня. -Мне нужно в Москву. Поеду туда, надеюсь, что этот суетливый город не высосет из меня все соки. Никогда бы не хотел там жить. И не люблю ее. Кроме работы хочу посмотреть, как выглядят Патриаршие сейчас. Они изменились с тех пор, как я там был последний раз. -А когда был? -Года три или два назад.  -А я была в детстве. Моя бабушка возила меня в Большой Театр на балет. Мне не понравилось. Возможно, потому что не люблю Москву. -Она очень суетливая. Не похожа ты на человека, которого подхватит этот ритм волной и даст расслабиться.  Он довел ее до метро и между их прощанием и его последней репликой они обнялись. -Будешь скучать, да? – спросил Дима. Она яростно закивала и несмотря на то, что они никогда не целовались на публике, она поцеловала его почти в губы, за миллиметр до них и умчалась к метро и обернулась украдкой лишь у самых дверей.  Он улыбался.