ГЛАВА 2

Со своей стороны Дима действительно поставил точку. И повесть об их любви стала для него проходной, как скучный текст, который после прочтения он закрыл и не вспоминал ни единой мыслью после.  Аня же со своей стороны осталась внутри этой истории. Для нее эпизод расставания был лишь вступительным абзацем, после которых начались настоящие внутренние терзания, которые дали бы фору всем тем мучительным чувствам, что она переживала вместе с ним.  Дав себе фору несколько дней, Аня явилась на работу в пятницу, чтобы рабочая неделя была как можно короче, а она - могла привыкнуть к такой жизни, ступить в нее аккуратно, распробовать как зыбкую почву, и, если что убежать в укрытие. Прикрыться болезнью. Уволиться. Что угодно. Почему-то так странно сложилось, но история их любви в одностороннем порядке закончилась аккурат перед осенью. И природа, синхронизируясь с Аниными ощущениями, как-то резко отключила летнее тепло и запустила осеннюю прохладу. Уже третьего сентября она достала осеннее пальто и направилась в офис с чувством, будто там ей придется сделать шаг в пропасть. А обойти другой дорогой нельзя.  Она взяла тайм-аут на работе, не появлялась в офисе, надеясь, что сможет переварить случившееся, но в итоге все дни она думала про офис и почти не могла есть. Еще она боялась, что бабушка будет расспрашивать о подробностях их неудавшегося романа, но в ее присутствии она лишний раз не открывала рот и просто наблюдала за ее передвижениями по квартире. И утром задавала один и тот же вопрос: -Ты спала сегодня ночью? А она: -Да. Конечно же, врала.  Придя в офис, она чуть не столкнулась с Димой возле кофемашины, но отклонилась от маршрута к своему столу так резко, словно в нее летела граната. Тот смотрел лишь на кофемашину, пока она, ворча, наливала ему кофе.  К счастью, их рабочие места разделяла загородка, зонировавшая их коворкинг искусственными стенками. И если раньше она мечтала, чтобы ее не было, и она могла переглядываться с Димой каждые две секунды, то сейчас она благодарила богов, что хоть что-то могло скрывать ее от него. Как назло, в этот день она забыла свои наушники, а Дима – слишком много разговаривал и она слышала каждый звук его голоса. Он будоражил ее до слез, и она замоталась в свою кофту коконом и надеялась, что ей сегодня не позвонят и не подойдут к ней. В этом жизнь удовлетворила ее желания. Однако сидеть без дела оказалось тоже невыносимо тяжело. Когда она смогла позволить себе выйти на обед, она промчалась вон через столы быстрее ветра, быстрее стрелы и быстрее звука, побежала вниз без лифта, боясь, что если она поедет на нем, то тот не успеет захлопнуть свои двери и туда войдет Дима. И они будут вынуждены ехать вместе. А что она почувствует в этот момент – она не могла предвосхитить.  На обеде она направилась в Макдональдс, взяла бигмак с собой и направилась на улицу, жевать свой бургер по дороге, хотя ей очень хотелось посидеть, отдышаться и подумать, но тревога решила иначе.   Она побрела от офиса в противоположную сторону, ближе к реке, словно планируя утопиться.  Она когда-то училась на Васильевском острове, и тогда, каждый день она смотрела на фасады зданий на Ваське, пытаясь найти там детали, которых она не видела, надеясь увидеть открытым подъезд или арку, где она не была, и заскочить туда, посмотреть. Но нынешней Ане не хотелось смотреть лишь в землю, просто потому что взгляд на голый асфальт никак не мог напомнить ей Диму.  Если только он не встанет вплотную к ней, соприкасаясь носками своих ботинок с ее, не поцелует ее в лоб.  И не скажет: -Прости, я дурак. Давай начнем все с начала. Я был не прав. «Он никогда так не скажет!» - не успело пронестись в ее голове, как сразу ее голову заволокло мрачным туманом слез.  В этот момент она поняла, что если их отношения по факту закончены, то на самом деле нет.  Она – все еще в них. Они впитали ее губкой в себя. И как надолго – никто не знает.  И снова не взаимно, как в 18. «И он никогда не относился к тебе даже с процентом такого же трепета, как ты к нему» - снова едва успело раздаться в ее голове, как Ани разум перекрыло другими мыслями. Она подошла к набережной возле монументу «Философскому пароходу» и уставилась на противоположный берег Английской набережной. На нем были совершенно типичные для центра Петербурга дома у Невы – красивые, но совершенно помпезно обычные.  Однако для Ани они были самыми романтичными, ведь именно возле этих домов, спотыкаясь о кривые гранитные блоки набережной, они гуляли с Димой в первый. В тот день чайки на закате то кружились над пришвартовавшимся там на парковке судами, то резко взмывали к небесам, будто собираясь запутаться в кудрявых розовых облаках, крича на всю округу противным своим птичьим говором. Аня и Дима тогда совершенно не замечали монумент «Философскому пароходу» и уж тем более не думали о его смысле. Тогда Дима с Аней смеялись над какой-то милой ерундой, перебивая и передразнивая птичий крик, а ей ужасно хотелось взять его за руку. Потом он сказал ей, что он - тоже хотел, но решил не торопиться. Кажется их отношения были романтичными ровно неделю. А потом… Смахнув слезы с глаз, Аня поняла, что замерзает и что ее обеденный перерыв длится уже второй час. -Кто-то мне звонил? – Спросила она коллег по отделу, вбегая в офис не запыхавшись, хотя вообще-то она блуждала по улицам на сорок минут дольше положенного. Те отрицательно покачали головой. До 18 часов ей все также никто не позвонил, потому она одним кликом отключила компьютер и механическим голосом попрощавшись с коллегами направилась домой. В метро ее затолкало давкой, и она тут же пожалела, что полезла туда. Чтобы отвлечься от жизни, Аня стала думать о закате, о том, как она любит его фотографировать, потому что ни один из них не был похож на другой.  В детстве она мечтала, чтобы закат был яркий и красивый каждый день. Чтобы вечером никогда не было дождя. И чтобы она могла фотографировать, фотографировать, фотографировать без конца…. А сейчас Аня, сжатая тридцатью или сорока неизвестными ей людьми, мечтала только отключиться. Потому что, сжатая между людьми, как бы не пыталась она думать о другом, вспоминала, как обнимал ее Дима и не могла скрыть слезы. Потому что больше этого не будет никогда. Боковым зрением она видела, что на нее с недоумением пялилась какая-то бабка. А она даже не могла шмыгнуть носом и стереть слезы с щек. Но даже там, в метро, Ане было комфортнее, чем в комнате одной. Обычно бабушка ложилась спать в десять, но в те дни, почему-то сидела аж до 11 вечера, листая телеканалы, но даже не смотря в экран. Дальше ей уже было тяжело. Она шла спать, ели волоча ноги, а Аня оставалась одна, до последнего не уходя в свою комнату, потому что она не могла купить себе другую кровать. А ей мерещилось, что та до сих пор пахнет им. Она перестирала все свои вещи, даже чистые, даже те, которые никогда не бывали у него в квартире и которые он не стягивал с ее худого тела. Которых не никогда не касался. Но в голову пробирался дурман другого рода. Она видела и слышала его, словно пришедшего из прошлого. И бесшумно рыдала, спрашивая себя:  «За что? Почему я не могла влюбиться взаимно?» Она вспоминала с физической болью, как последние дни их последней жизни он даже не хотел спать с ней в одной постели и уж тем более – заниматься сексом. И как в последний раз он сказал: -Ты такая зажатая, я так устал. Ночью Аня обратилась к интернету с вопросом, который не решалась гуглить все месяцы их отношений с Димой. Какая-то серьезная женщина с экрана ютуба безапелляционно сказала то, что Аня услышала как безапелляционную издевку над собой: -Если вы любите мужчину, вы хотите с ним секса. Вам не будет больно, у вас не будет болеть голова. И вы ничего не боитесь, потому что любовь слепа. Если вы его не любите – вы не хотите. Все просто.  Аня почувствовала, как у нее горят щеки, словно женщина тыкала в нее накрашенным черным ногтем и порицала в реальности.  «А что, если это так и есть и у меня от него действительно невротическая зависимость, или как он там говорил про мои чувства к Сергею Дмитриевичу? Может я и правда его не любила… Хотя откуда ему знать, что я о нем думаю, если я никогда бы в жизни не осмелилась признаться ему в любви. Потому что ему это было совсем не нужно». -А что, если взять и сказать ему? – шикнула она сама на себя вслух. -  А что, если написать ему? Пусть позлится, что я лезу в его личное пространство, пусть позлится, что выстраиваю наши отношения экологично, пусть позлится, сука, ненавижу, сука… Противоречия в голове. И так до самого утра.  Выходные прошли в беспробудной мысленной темноте. Она не помнила, что она делала, что думала. Она пыталась возродить события дней, но бродила по темным закоулкам памяти как по вязкой трясине. А в понедельник проснулась со страхом. Мелкой дрожью ее трясло, когда она взбиралась по крыльцу, а потом по лестнице в офисе. Она не поехала на лифте, чтобы не дай бог не встретиться там с Димой.  Однако на работе весь день в ней словно сработал клапан, закупоривший в ней все эмоции. И она провела весь день как живое изваяние. Коллеги подходили к ней с радостными улыбками, поручали задачи, а она выполняла их вполне качественно. Ее дёргало лишь тогда, когда вдалеке, за стенкой, она слышала Димин голос, но, к счастью, в те дни он больше молчал, чем говорил.  Лишь в одиночестве ее по-настоящему накрывало. Когда выходила из офиса, шла до метро, тряслась в вагоне, везшем ее тело, когда шла от Чернышевской, петляя вдоль домов как можно скорее, потому что там ее ждала суета, создаваемая ее бабушкой. А на улицах она не интересовала никого. В доме шумел бездушным тоном телевизор, рассказывая столь неважные для нее новости. И она не слышала себя.  А когда ложилась спать в темноте – ее голос в очередной раз громко сообщал ей, что она неудачница. И ей нечем было ему возразить или хотя бы перебить. В те дни она очень жалела, что у нее совсем нет друзей. В ромкомах, которые любили анины одноклассницы часто показывали, как подружки приносили ведра с мороженым, оскорбляли бывших и смеялись, рисуя на их фотографиях им уродливые лица. В школе она думала, что ее сила в одиночестве и способности стоически выносить все. И закатывала глаза, когда девчонки обсуждали такое кино.  А сейчас она понимала, что даже если у нее вдруг резко появится хоть один лучший друг – она в жизни не признается, что любовь всей ее короткой жизни так с ней поступил. Она даже ни разу не призналась ему в любви. Куда уж другим? А ей так хотелось рассказать ему о своих чувствах. Каждый раз, когда она смотрела на него, ей хотелось говорить: -Я тебя люблю. И целовать, целовать, целовать. Но он не разрешал даже брать себя за руку в общественных местах. Она старалась лечь спать как можно раньше, потому что как только бессонница и тревога отпускали ее, ей снился Дима, каким она воображала его в первые мгновения их отношений. Он называл ее так ласково, как никогда в жизни не называл, не только автором, обнимал крепко, до помятой одежды на ее теле. И каждый раз, когда она ощущала его объятия, она просыпалась, забыв, что повесть их любви дописалась без концовки только для нее.  До конца работы Димы в компании оставались считанные дни. За неделю до этого он сбросил на почту всем одинаковое письмо в строго корпоративном стиле о своем увольнении. И попросил доделать все связанные с ним задачи, пока он тут.  У Ани и Димы никогда не было общих рабочих проектов, потому отвечать на это письмо ей было нечего. В ее голове писалась повесть об их любви, которая не хотела заканчиваться, как бы она не хотела этого. Запираясь в офисном туалете в обеденный перерыв, она думала, думала, думала, не в силах прекратить развивать события той жизни, которой никогда не будет.  И в последние дни его присутствия в этой компании она воображала, что за мгновение до того, как он уйдет, он обязательно подаст знак, что они начнут сначала. И это тревожило ее рваной раной в сердце.  Уходя домой каждый день, Аня не могла не косить глаза на его рабочее место, даже опасаясь того, что он заметит ее. Иногда ей казалось, что он чувствует ее внимание и специально не отвечает взглядом.  Ей хотелось, чтобы он обратил на нее внимания, хоть взглядом показал, что он знает о ее существовании. Он не то, чтобы избегал или не замечал ее намеренно. Когда она здоровалась с ним, проходя мимо, он отвечал, не выказывая изумления. Казалось, что между ними выросла стеклянная, непроницаемая стена, которую он не видел, а она ощущала каждой клеточкой своего тела. Однажды ночью, когда ей удалось с трудом заснуть после третьей порции пустырника, она резко пробудилась от мысли, не давшей ей спать всю оставшуюся ночь. Она же вынудила ее встать с постели, вытащить из ящика своего стола бумагу и написать короткую записку.   Это Аня. Я очень по тебе скучаю. Люблю тебя. Зачем ты так со мной? Давай начнем все сначала? Не уезжай. Ты же говорил мне, что ненавидишь этот город. Скажи мне, что лишь пошутил. Скажи, что ты не имел этого ввиду. Я люблю тебя. И ужасно скучаю. Но я никогда не чувствовала, что ты – мой.  Я не хочу, чтобы это было правдой. Пожалуйста, поговори со мной!  Пожалуйста! пожалуйста! пожалуйста! Пожалуйста!   Больше она не сомкнула глаз. Будильник лишь отвлек ее от прежних мыслей. Возможно, сегодня она последний раз увидит Диму в своей жизни. Она решила дойти до офиса пешком, потому что уже через полчаса после звонка будильника была готова к выходу. Есть ей совсем не хотелось, будто бы желудок свернулся в ней до размеров песчинки. Пока она шла медленными шагами, не замечая ничего вокруг, она вспоминала, как однажды они с Димой тоже вместе не спали целую ночь. И вспоминала, как он целовал каждый сантиметр ее лица, а она нежилась среди подушек. Она тряхнула головой, чтобы прогнать эти сладкие и душащие мысли, прекратить головокружение, как услышала под своим ухом: -Девушка, у вас все хорошо? Подле нее возмущалась компактная, кучковатая бабушка земляного цвета. Они стояли через дорогу возле Академии художеств, и она вылупилась на нее на всю ширь своих полупрозрачных старых глаз: -Вот молодежь пошла! Наркоманка! Стоит тут, трясется! Тьфу на тебя.  Аня помчалась вон от пешеходного перехода, поморщившись, как от мерзкого запаха, думая, что эта бабка не так уж и врала. Она чувствовала себя очень странно и очень плохо. Дойдя до офиса, сняв с плеч свое пальто, она заметила, что на ее и без того худом теле одежда висит еще большим мешком, чем раньше. Перед началом работы она как обычно заперлась в туалетной кабинке. Сев на крышку унитаза, она чуть не заснула. А у своего рабочего места она просто захотела исчезнуть навсегда. Чтобы никто о ней не вспоминал. Она ощущала себя такой бесполезной, такой ненужной и жалкой, что ей хотелось скорее это все закончить. От мыслей об этом ее пронзило ножом страха.  -Привет! – сказал ей кто-то из коллег в тот момент, когда она почувствовала особенно сильно неприятное покалывание по телу. – как твои дела? -Вроде недурно. – ответила Аня бесцветным голосом, даже не пытаясь понять, кто с ней говорит. -Точно? Ты словно болеешь. Может быть тебе еще попросить отдыха? -Нет, не стоит, спасибо большое. Хоть она и относилась к своей работе как к бесполезной необходимости, она все равно каким-то образом отвлекала ее от жизни. Выдержав паузу, она спросила у говорившего, нет ли у него поручений к ней. У него не оказалось и их диалог закончился. Чтобы как-то отвлечься она начала листать страницу их корпоративного сайта и пытаться найти там плохие тексты. Или просто что-то найти. Она сама не знала что.  Дима поработал последний день не до последнего часа и исчез, заглянув в часть open-спейса лишь на пару секунд. Он даже не пожал парням руки, а уж тем более ей. Когда все сказали ему пока, она лишь открыла рот, не произнеся на самом деле ни звука. К счастью, она сидела к выходу спиной. И могла позволить себе даже не оборачиваться. Он бы и не заметил, потому что через мгновение он исчез из этой компании и физически из жизни Ани навсегда.  Но в реальности их отношения действительно продолжились в Аниной голове. Каждое утро бабушка смотрела нее с какой-то невыразимой словами жалостью и намазывала ей маслом хлеб. Она доедала лишь половину. Бабушка не сдавалась. И каждый день все равно готовила ей есть. Аня удивлялась, потому что раньше бы она точно бранилась на нее. Обижалась. В один из дней, когда она пришла с работы, бабушка обратилась к ней: -Аня, мне нужно кое-что спросить у тебя. Только скажи честно. -Хорошо. -Аня. – бабушка выдохнула, прежде чем говорить дальше. - Этот мужик нормально с тобой расстался? Он тебя поблагодарил за все то, что между вами было? Не делись причинами, если не хочешь. Но скажи мне, уважительно ли он с тобой себя вел? Как вы расстались. Смотря в пол, Аня сказала, ели скрывая трясущийся голос: -Он... Просто сказал. Что уезжает в Москву. Меня он с собой не звал. Нет. – она покачала головой сама себе. - Просто уезжает и все. И после этого я ушла. -Он тебе звонил или писал? Спрашивал, где ты? -Нет. – бесцветно буркнула Аня.  -Я так и думала. Понятно. Сядь пожалуйста рядом со мной. Аня села, сутуло сжав плечи и все также изучая свои колени: -Аня. – Бабушка положила руку ей на плечи. – послушай меня внимательно. Ни один, ни один, достойный мужчина не отпустит так женщину, которая ему нужна. И не объявит так о расставании, если хоть сколько-то ее любил… От этих слов у Ани брызнули слезы из глаз, хотя она закрыла веки, лишь бы не расплакаться. Она знала, что бабушка тоже в шоке, потому что она никогда при ней так не проявляла свои эмоции. А еще, потому что в комнате повисла тишина. -Все будет хорошо. – рука бабушки неуверенно начала гладить Аню по спине. - Ты правильно сделала. У тебя впереди вся жизнь. А у него с таким характером впереди только ад. И он еще не понимает, что это ад. Аня. Не плачь. Хочешь я сварю тебе какао? Аня усиленно закивала, просто чтобы бабушка перестала смотреть на нее. И пока та отвернулась к плите, Аня быстренько стерла слезы с глаз. От рыданий у нее начался насморк, потому, когда какао был готов, она больше чихала, чем пила.  -Спасибо. – сказала она ели слышно, все также избегая бабушкиного взгляда. -Не за что. – сказала бабушка, снова положив руку на Анины плечи. - Все будет хорошо. Однажды. Я знаю.  Вспомни своего дедушку. Поверь мне, он в жизни со мной себя так не вел. И он всегда был уважителен ко мне. Это скорее я обижала его. Но он меня – никогда. И этого твоего Диму тоже ждут большие неприятности. Поверь мне.  От слова твой у Ани замерло сердце. Она хотела было возразить, ведь Дима красив, трудолюбив и слишком уверен в себе. Разве у него может быть плохо все оттого, что он так обращался с ней?  Он ведь не даст себя в обиду. А с той, кто может причинить ему боль, он связываться не станет, потому что сразу же поймет ее намерения. Ане казалось, что его проницательность находится на высшем уровне. А себя она чувствовала глупее всех на всем белом свете.  Уже ночью она в очередной раз не могла заснуть и зачем-то вспоминала суррогат их совместной жизни. Иногда ей казалось, что она слышит скрип из его комнаты, когда просыпалась среди ночи. И почему-то тот затихал, когда она выходила из своей спальни и шла на кухню, налить себе водичку.  Тогда она не додумалась посмотреть, что стоит у входной двери. И теперь не могла себя переубедить, что нашла бы там женские ботинки, даже не имея никаких доказательств.  А еще он как-то раз точно спрашивал ее: -А ты не планируешь поехать в гости к своей бабушке с ночевкой? А она отвечала: -Да нет, а зачем с ночевкой? Мы же живем в часе езды друг от друга, мне несложно доехать на такси или на метро. И если тогда она не понимала, а зачем он это спрашивает, то этой ночью ее озарило, словно она нашла доказательства.  Пустой рабочий стол Димы на следующее утро не произвел на Аню никакого впечатления. По началу она боялась смотреть на него, думая, что если посмотрит на нее, то потеряет самообладание. Но она случайно посмотрела – и не случилось ничего. И с того момента она лишилась практически всяких эмоций ко всему, кроме злости на себя. И – страданий по любви, которой он к ней совершенно точно никогда не испытывал.  И даже не знал, что испытывает она. Хотя, думала Аня, все он понимал. Пытаясь понять, когда все пошло не так, она не могла вспомнить точный момент, блуждая из угла в угол по своей памяти, роясь в воспоминаниях то сладких и тягучих как патока, то горьких, словно самая отвратительная на свете микстура. Хотя во всех воспоминаниях, что приходили Ане на ум, она находила хоть капельку дегтя.  В один очень тихий и мирный день, когда небо затянуло тучами и им обоим было лень и работать, и выходить из дома, они лежали на его диване, она гладила его по волосам, лаская чуть ли ни каждую волосинку на его голове. Тогда они еще не жили вместе, потому такие мгновения были штучными и драгоценными.  В Ане билось настроение безудержного смеха, словно от легкого алкогольного опьянения, но она лишь улыбалась, смотря ему в глаза дольше обычного.  И тогда он почему-то сказал ей: -Что ты думаешь?  -Что мне очень хорошо с тобой. – Стеснительно произнесла Аня. Они встретились глазами, и он прищурился.  -Знаешь, в мои годы ты станешь не такой романтичной. -В смысле? -Я в твоем возрасте был такой же. Но сейчас нет. Я суровый реалист. Ты тоже такой станешь. -А если не стану? – спросила Аня тихонько. -Да станешь. Неизбежно. И тебе же лучше. Она не могла заглянуть в будущее, но сейчас, вспоминая это, она думала, что он не то, чтобы никогда ее не любил, вряд ли он хоть когда-то испытывал хоть какой-то порыв сказать ей даже то, что она ему нужна.  И не могла оправдать это ни рациональностью, ни адекватностью. Она лишь понадеялась, что однажды станет настолько черствой, что ни один человек не сможет так поступить с ней.  На ее счастье ее усилившейся прокрастинации, в первый день работы компании без Димы работы было очень мало. За весь день она написала лишь коротенькую заметку на три тысячи знаков, отправила ее и остальные рабочие часы читала тупые статьи по типу «Пять признаков того, что он в вас влюблен». Она понимала, что эти статьи написаны для чтения поисковиками, а не для настоящих людей, но даже эти набитые ключевыми запросами тексты громко кричали ей, что Дима даже близко не испытывал к ней нежности. Впрочем, эти же статьи утверждали, что и она не совсем его любила. Ведь они писали что-то вроде того, что вы неимоверно хотите своего партнера каждый день и каждый час, если в вас есть хоть капля любви. Это все ужасно ставило ее в тупик, она совсем не понимала себя. Она знала, что ужасно влюблена в него. И даже больше. И спорила и с собой, и с поисковиками.  «Кажется моя репродуктивная система умнее, чем моя башка. Потому что она не хотела связываться с ним и сопротивлялось этому любыми доступными ей способами. А потом наказывало болью» - вдруг подумалось ей. А все-таки вдруг эти статьи правы? А вдруг Дима прав, что так поступил с ней? Внезапно настал конец рабочего дня. На всякий случай подчистив историю браузера она вышла из-за стола и направилась к метро, но прямо у входа развернулась и пошла до дома пешком. Она помнила, что год назад в это время она бежала скорее, чтобы увидеть закат, так быстро ускользающий от ее взора. Осенью солнце садилось все раньше. Но в этом году ей не хотелось бежать, и не потому что она стала адептом неспешной жизни. Она ели тащила ноги по мостовой, смотря в землю. И вспоминала, как вместе с Димой они топтали эту же улицу, когда впервые пошли гулять. вспоминала, как она влюбилась в него, скорее всего, тоже где-то тут, когда они шли на обед. А может быть это случилось в офисе. А может быть у нее дома, когда она сидела там в своей комнате и вспоминала прошедший день. А может быть в кафе. Кто его знает.  «Лучше бы это не случилось никогда». На закат она, конечно же, не успела и ни единой мысли не возникло у нее по этому поводу. Наоборот, в желтом полумраке фонарей она чувствовала себя комфортнее. Если кто-то захочет заглянуть ей в лицо, то никто не разглядит там эмоций. Слишком темно. Да и люди, уставшие после работы, спешили по своим делам. Им было особенно все равно на других.  Она почему-то совсем запрещала себе садиться в общественный транспорт и петляя меж людей, фотографирующих мойку, она почему-то ужасно злилась и на себя, и на них. Зачем они приехали сюда и фотографируют эту реку, едва схваченную желтым льдом? Зачем они пытаются сделать из этого полумрака какие-то фотографии? Почему бы им не поехать домой? Когда она шла вдоль Мойки по аллее между Марсовым Полем и Летним Садом, она вспомнила, что дедушка однажды сказал ей, что эта аллея называется аллеей разбитых сердец.  -Они даже стригут деревья так, чтобы в разрезе они были похожи на разбитое сердце. – тогда сказал он ей, когда они зачем-то шли мимо.  Она не вспоминала про этот факт ровно никогда до сегодняшнего момента. Понурив голову, она прошла до Академии Штиглица, а после по Пестеля вверх по улице до дома Мурузи, где жил Бродский. -Как хорошо, что я явно не одна шла по этим улицам с дурными мыслями. Им тоже наверняка разбивали сердце. А может быть козлы и побольше, чем мой. – прошептала она сама себе, глядя на балкон дома Бродского. -Что, простите? – спросил ее какой-то мужик, стоящий с ней рядом на переходе.  -Ничего, это я не вам. Мужик отодвинулся от нее на два широких шага, вызвав возмущение какой-то пожилой леди, разделявшей с ними ожидание на переходе.  -Куда вы лезете? Где-то громким от сырости эхом раздался колокольный звон от Собора. Рядом с ним толпились люди. Аня прошла мимо, даже не задав себе вопроса, а что произошло.  -Это же финское посольство, да? – спрашивали они.  -Да и завтра мы пойдем сюда оформлять визу. А потом поедем в путешествие. До Европы. -Вау. Париж! Как же жду! Вау! -А еще съездим за продуктами в Лапеенранту. Откатаем визу. Через неделю.  -Откатаем. Да. Как хорошо, что мы рядом. Может мы и через Хельсинки полетим до Парижа, я видела билеты тысяч за десять… Аня была в Финляндии, а в Париже не была. Ей казалось по какой-то глупой по ее же собственному мнению причине, что скорее всего это самый переоцененный город в мире. Она помнила, что ее одноклассницы в школе ужасно хотели в Париж, а вот на Петербург смотрели, скривив носы.  И очень удивлялись, что она обожает его всем сердцем. И наверняка бы рассмеялись, если бы узнали, что она восхищается от него и по сей день. За весь день Аня не посмотрела в глаза ни одному человеку, но кариатидам на фасадах домов в их отсутствующие глаза – еще как. Томный свет фонарей придавал им сочувствующий взгляд, во всяком случае так велела ей думать ее замученная фантазия.  И глядя в глазницы очередной обнаженной гипсовой женщины, Аня вспомнила, как Дима говорил про их офис-менеджера Полину, а потом вовсе не считал, что тут что-то не так.  Она почувствовала, как немеет ее лицо. Впервые за все это время она почувствовала злость не только на себя, но и на него за то, что она терпела это все столько времени и что позволяла ему так с собой обращаться. Хотя она чувствовала, что что-то не так и это чувство звучало в ней неистовым, но невнятным криком. Придя домой, Аня вспомнила, что ей нужно написать какой-то очередной бесполезный текст по фрилансу и испустила тяжелый вздох, не передававший в полной мере всю ее ненависть и усталость. Зайдя в свою спальню она, не раздеваясь, плюхнулась на свою не заправленную с утра постель, чего она себе никогда в жизни не позволяла и не вставала около часа, скроля телефон. -Еще чуть-чуть посижу. Еще чуть-чуть. Десять минут.  Десять минут перетекли в двадцать, а двадцать - в тридцать, голова наполнилась информационным мусором. Под конец часа она уже не знала, на кого она больше злится – на себя или на работу, которую никто не заставлял ее брать. -А зачем мне это писать? – буркнула Аня, отбросив телефон в сторону. Этот вопрос придал ей сил. Она сбросила с себя уличную одежду, но не повесила ее на плечики и снова рухнула в постель. -Я брала эти заказы, лишь потому что я жила с Димой. – пронеслось в Аниной голове. - И потому что мечтала поехать с ним в путешествие хоть куда-нибудь, хотя даже никогда не рассказывала ему об этой мечте. Да ему и не было бы интересно… Теперь я с ним не живу и больше не буду. Зачем мне это брать? Зачем мне писать эту мерзость еще и в свободное время? Она подняла с пола вещи и разложила по местам в шкафу. Взглянув в отражении в зеркале на свои размером с мандарин круги под глазами, Аня шмыгнула носом и резким движением села за рабочий стол. В пару кликов она написала заказчице, что отказывается от работы. Отправила заказчицу в черный список. А после удалила свою анкету на сайте, где ее могли находить точно такие же заказчики.  Больше Аня никогда не писала копирайтерские тексты на фрилансе, а еще в эту ночь она впервые спала, не просыпаясь бесчисленное число раз.