ГЛАВА 4

Больше бабушка не предлагала ей погулять, лишь стабильно готовила ей еду, приносила ей тарелки с обедами, порой прямо в комнату и сидела с ней, пока та не доест хоть кусочек, болтая обо всякой незначительной ерунде, на которую Аня даже толком и не всегда реагировала.  Аня чувствовала из-за этого клокочущую в голове и в сердце вину. Дни отпуска текли один за другим, она хотела куда-то выйти, но нечто заморозило ее тело. Ее конечности стало тяжелее, будто она поправилась килограмм на десять, хотя она практически ничего не ела и не пила.  Аня могла расплакаться от любой мелочи. В один день она в очередной раз подсматривала за чьей-то жизнью на ютубе и героине ролика подарили цветы. Она разрыдалась, потому что Дима не подарил ей ни единого подарка. Он лишь заплатил за нее в кафе, когда они стали встречаться. И то на радостях она даже не доела тот самый бургер. На том все. Она раньше никогда не думала, что ей нужны от него подарки. Ведь даже внимания от него она не получала.  Она казалась себе такой жалкой, как раздавленный кем-то червяк. Только тот мог раздвоиться надвое и жить дальше, а ей казалось, что у нее не будет больше сил даже выйти из собственной комнатушки. В последний день отпуска Аня встала в пять утра и в полной темноте начала собираться в Комарово, словно опаздывая. Даже не посмотрев прогноз и не задумавшись зачем и почему едет именно туда. Она так долго мечтала, что они поедут сюда с Димой, звала его много раз, а он всегда был занят.  А сейчас Аня приехала туда с рассветом, абсолютно одиноким серым рассветом. Прищурившись, она глядела на проявляющуюся в свету линию горизонта, обняв себя руками. Дойдя до пляжа, она осознала, что ее энергия закончилась напрочь и она совсем не могла понять, как же она будет тут гулять, а как же она наберется сил доехать до дома.  Она села на влажный камень, даже не подумав, что промочит напрочь свою куртку. Где-то вдалеке в тумане кричали чайки, заглушая плеск воды. Пахло сыростью и мокрым песком.  Она зашла во вконтакте, который не открывала уже несколько недель. И обнаружила, что Дима удалил ее из друзей. -Ой какой ты обидчивый! – сказала она сама себе, сдержав внутри себя мат, переходя в его профайл. Почему-то он ее не заблокировал, и она смогла сполна насладиться фотографиями, которые он добавил, будто знал, что она обязательно зайдет к нему на страничку. Она готова была поклясться, что раньше его профиль был закрыт и была уверена, что он неспроста открылся именно сейчас. У нее поднялись волосы на голове, пока она разглядывала его в толпе каких-то девиц в Тбилиси, среди живой изгороди в Летнем саду, когда она подумала, что они могли бы случайно встретиться Пролистав несколько месяцев жизни Димы, она не встретила там ни единого кадра из Москвы.  -Ну конечно же, ты же переехал, ага…  Он прямо сейчас сидел онлайн и посмотрев на эти фотографии Аня почувствовала себя странно, будто он знал, что она за ним наблюдает. Она была уверена, что он это знает. И закрыла вкладку, заблокировав его резким движением пальца, словно спустив пар.  Посмотрев расписание электричек в сторону Питера, Аня отправилась в сторону железнодорожной платформы. Ни единая душа не собиралась оттуда отправиться в путешествие. И неудивительно. На часах девять утра, воскресенье, седое тоскливое небо и обещания дождя от прогноза погоды. Такое мало кого замотивирует забиться в электричку и двинуться в путь. И даже в Санкт-Петербург, в котором октябрь и ноябрь были сами худшими месяцами для жизни.  От Финляндского вокзала Аня пошла пешком, несмотря на внутреннее сопротивление. Почему-то путь вдоль шумного проспекта не отнял и не прибавил ей физических сил.  Бабушка встретила ее на пороге: -Спасибо, что оставила записочку. Но я не ждала тебя так рано. Блинчики будешь? Я приготовила слишком много… В своей комнате Аня быстро пробралась во вкладку заблокированных аккаунтов и снова разблокировала Диму.  Аня глядела ему в лицо в формате jpg, точно такое же довольное, как тогда, когда он общался с ней, намекал на секс или рассказывал, что интересуется другими женщинами.  -Я совсем не была для тебя чем-то особенным, понимаешь?  Ощущение тошноты снова зачесалось где-то в ее горле. Она отвернулась от экрана, словно от злобно смотрящих глаз и разрыдалась.  Перед сном она снова отправила его в черный список, отбросив телефон в сторону, будто тот сообщал Диме о каждом ее вздохе.  В понедельник Аня пришла в офис вновь, совсем не отдохнувшей, сырой от мерзкой погоды и невыспавшейся. Она ели держалась, чтобы снова не взять отгул, не уйти раньше или вовсе написать заявление об увольнении. Она даже налила себе невкусный кофе из рабочей кофемашины, чтобы отвлечься с одних отвратительных ощущений на другие, но это не помогло. Рабочий день прошел так, что она навсегда его забыла через пару секунд, как тоскливую музыку. С ней лишь осталось ощущение налипшей тоски, которое наслаивалось на ее сознании каждый день, становясь слой за слоем все более непроницаемым.  Вечер дома также пропал куда-то в никуда. Таким же однотонным впечатлением прокатился мимо ее внимания весь месяц. Октябрь, который пытался отвлечь ее желтизной листьев в ее любимых парках, которых она не замечала, совсем ее не спас.  В ноябре Ане стало хуже. Темнота, сменявшаяся лишь на серость на пару часов, заставила ее думать: -А зачем я живу? Зачем я встаю? У меня нет любимого человека, никто меня никогда не любил, кого любила я. Нет любимой работы. Мечты нет. Ничего нет. Зачем все это? Она шептала себе это каждое утро, идя на работу, даже не думая, что кто-то может ее слышать и понимать. Она чувствовала себя как иностранка, язык которой во всем свете не то чтобы никто не понимал, а не мог даже опознать и дать ему название. Спускаясь в метро Ане казалось, что она может в один момент раствориться в толпе и никто никогда не захочет ее не то чтобы искать, а даже спросить: -А помните у нас была такая знакомая Аня?  А если кто-то такое и спросит, то диалог бы был таков: -Какая еще Аня? -Да та, длинноволосая. Худющая. Светленькая.  -Та, которая пишет тексты про холодильники? Аааа. Вроде помню. Копирайтер? -Ага, ага. Может уволилась по собственному? Ну ладно. Пошли кофе пить. В какой-то момент ей казалось, что она смирилась, что никогда не будет писать на свои любимые темы. Когда в ее жизни появился Дима, ей казалось, что он своим появление закрыл в ней эту зияющую дыру, где совершила самосожжение ее мечта. Она чувствовала, что готова жить своей обычной жизнью, если все сложится хорошо.  Но стоило только Диме покинуть ее жизнь, то не сердце, а место старой раны засаднило и начало истекать кровью так, будто ни единый пластырь на свете не смог бы залатать эту дыру.  В один из рабочих дней она решила вновь расковырять раны и зашла заблокированную ей же страницу Димы. Она все еще также была открыта и словно приглашала взглянуть на его жизнь. Пролистав фотографии, Аня узнала, что Дима буквально недавно открыл собственное дизайнерское агентство. Она даже не знала, что его мечта об увольнении из их компании выглядит так. И никак не могла подумать, что он так быстро сможет открыть целую компанию. Даже прожив с ним целое лето, она не могла предположить, что, сидя за закрытой дверью он активно переписывал ход своей жизни. Она зачем-то зашла на его страницу среди рабочего дня, в тот момент, когда не могла дописать очередной, уже пятый по счету текст про клинкерную плитку. Клинкерная плитка купить, клинкерная плитка купить в СПБ, клинкерная плитка недорого, клинкерная плитка недорого купить в СПБ – назойливо бухтело у нее в голове. И после пролистывания Диминой страницы шум в голове утих лишь ненадолго. Он словно подпевал этим словам про плитку бэк-вокалом, что она неудачница. Во всем.  Она чувствовала, что у нее нет слов, как все ее попытки изобразить перед антиплагиатом, что она в жизни раньше не писала про клинкерную плитку ничтожно глупы. Потому она писала в программе прямым текстом, как ненавидит эту работу и ей было даже плевать, что это может кто-то увидеть. И вот эти тексты оказывались еще какими оригинальными, будто бы никто в целом интернете не признавался в ненависти к своей деятельности.  Посвятив целый вордовский документ ненависти к своей работе, она ушла на обед, где и решила почему-то отправить себя в еще более глубокую эмоциональную яму. Вот, она, такая верная, хорошая и старательная, учившаяся много лет, старавшаяся ради своей мечты, сидит тут, в офисе, который ненавидит всем сердцем и пишет про клинкерную плитку, когда как он, самый злобный и высокомерный человек в ее жизни исполняет мечты. Ей стало так обидно, будто бы это она мечтала стать дизайнером. Будто бы это он открыл двери ее агентства, украв ее идею. Аня не понимала, почему именно этот факт ее так задел.  Ей хотелось поесть в полном одиночестве, потому что она вела себя очень странно. Она нервно царапала вилкой свой офисный контейнер с едой. Уже несколько месяцев она покупала готовые обеды в супермаркете или брала остатки ужина из дома, потому что больше всего на свете боялась пойти на обед в одно из мест, где она ела в Диминой компании и услышать что-то про него. Или вдруг получить какие-то вопросы о нем. Потому что однажды в один из дней к ней подошел коллега и спросил: -Слушай, ты же живешь с Димоном? Ты не можешь ему передать… -Нет, не могу. Нет, не живу. Она так жестко отрезала его следующую реплику, что он отошел от нее, даже не извинившись.  В Новый Год ее тоска особенно усилилась. Каждое утро она повторяла себе, просыпаясь: -Так дальше продолжаться не может. Сколько можно? Это же она повторила себе и первого января. Ей подумалось, что лучше бы она пошла на работу, хоть она и не любила ее. Но лучше бы она пошла туда и ее день пропал в череде непонятных задач, чем в пустоте. Ей нужно было как-то самой придумать, чем же ей заняться. Бабушка ушла к кому-то в гости, а ей не к кому было пойти. Вроде как так было всегда. За всю свою жизнь она не отмечала Новый год в компании каких-то друзей. -А зачем я живу? Зачем я встаю? У меня нет любимого человека, никто меня никогда не любил, кого любила я. Нет любимой работы. Мечты нет. Ничего нет. Зачем все это? Она повторяла это так часто, что устала от самой себя даже больше, чем от сюжетных идей, которые с ней воплощала жизнь.  Где-то и когда-то давно она прочитала, что от тоски помогает избавится рутинная работа. И потому она решила убраться в квартире.  Когда она протирала пыль с полки над столом, она заметила, как на полке, преданный, покрытый тонким слоем пыли, лежит блокнот с адресами. Аня была совсем не уверена, что брала его даже с собой, когда жила у Димы. Она не помнила, чтобы писала туда что-то. Открыв его, она действительно увидела, что последний записанный ей адрес значился где-то в начале мая. А до мая – аж в то время, когда она работала в конторе Анны-Луизы, что казалось ей теперь не ее жизнью.  Хотя она знала, что в общем-то даже в Димином районе могла бы что-то записать. Она открыла Гугл-карты, чтобы пробежаться по ним и вспомнить адреса, но поняла, что, вспоминая тот парк на Ломоносовской, где чудесно цвели яблони и вишни, как в аниме, она видит ревущую себя, потому что Дима не захотел пойти с ней туда гулять на закате. Вспоминая дачу Чернова, она представляла свое скукожившееся лицо после того, как Дима в очередной раз чем-то унизил ее, когда ей хотелось поделиться с ним важным для себя. Она вспоминала свои не исполнившиеся планы, которые никак не могли воплотиться. А в итоге понимала, что прожила эти месяцы с Димой будто с закрытыми глазами и понимала, что совсем не знала человека, с которым провела три месяца своей жизни. Где-то она почитала дурацкий совет: если хочешь отвлечься от нелюбви, то вспомни, как кто-то тебя сильно любил. Она вспомнила своего дедушку, который совершенно точно ее любил. И она любила его. И возможно ему бы она рассказала про то, что у нее случилось с Димой. Не все, но что-то. И он бы не стал пытаться тормошить сундук с секретами в ее голове. Он бы просто обнял ее, потому что просто бы ее понял. И это понимание было невозможно объяснить.  Аня с детства была в любви с Петербургом и любовь ее была наследственной. Ее передал ей дедушка. Он был авантюристом, художником и обожал фланировать по этому городу в поисках вдохновения, уйдя на пенсию он смог бросить работу врача и лишь изредка читал лекции. У него появилось масса свободного времени. Бабушка шутила, что если бы не она, то, возможно, он бы и никогда не возвращался домой вовремя.  К счастью, дедушка был всегда рад компании и всегда брал Аню с собой гулять. И именно он водил ее в детский сад и в школу, в начальные классы. Каждое утро они вставали к 9 утра и шли бодрым шагом через улицы в районе чернышевской.  В один из дней дедушка вел Аню в детский сад, но привычную им улицу перекрыли. В итоге они пошли совсем дальней дорогой и с удивлением Аня узнала, что никогда не была на этих улицах. Как потом она узнала там были Сталинки. Они были высоченные и тяжеловесные, Аня никогда не видела таких домов. И когда дедушка забирал ее позже из садика, она спросила его, что это были за дома, а главное: -Дедушка, а почему мы до этого ходили одной и той же дорогой? -Так просто короче было. А что? -Я хочу ходить каждый день разной дорогой. -Придется раньше вставать, Анька. Но если ты хочешь, мы можем стараться находить новые маршруты. Если тебе это интересно. Ты правда этого хочешь? -Да! Она отлично помнила, как его спокойные глаза засияли в этот момент. И он не соврал. Каждый день они ходили по разным дорогам. И приходили домой после садика все позже и позже. И в садик чуть ли не опаздывали. Бабушка удивлялась, почему. Но дедушка отвечал: -У нас с Анькой – исследовательская экспедиция города.  -Хорошо, но на обед, пожалуйста, не забывайте приходить. Ребенку нужно есть. Они хихикали, когда бабушка отворачивалась и Аня искренне считала, что, если ей с чем-то и повезло в жизни, так это с дедушкой.  Иногда, когда бабушка не была занята работой, она гуляла вместе с ними.  Вместе с дедушкой они заглянули в каждый двор, в каждый угол этого города. Именно он научил ее ходить по городу, задрав подбородок, чтобы посмотреть выше первого этажа. Это он научил ее читать надписи на стенах, потому что считал, что на них далеко не всегда написаны маты. Это он научил ее ходить по городу без наушников, хотя она, честно говоря, далеко не всегда так делала, когда выросла и обзавелась своим первым плеером: -Анька, если хочешь познать этот город - слушай разговоры людей. Иногда они говорят феноменально интересные вещи. Один раз я подслушивал одну даму и благодаря ей обнаружил секретный проход возле домов трех Бенуа на Петроградской. Это он научил ее определять пароль в кодовом замке парадной по тому, как сильно отжаты там кнопки, а после звонить в домофон, когда те заменили кодовые замки, притворяясь забывшим ключи соседом. Он научил ее определять стили в архитектуре и смеяться с гипсовых статуй на фасадах. Научил ее восхищаться цветами на зданиях не меньше, чем настоящими. Научил отличать ее красоту от уродства.  Вместе они ели бутерброды в Саду Сен-Жермена и кидали хлебушек чайкам на Петропавловке. Ловили рыбу на Канонерском острове.  Он учил ее рисовать пейзажи, когда он ездил на пленэр на Финский залив и никогда не говорил, что она вообще не имеет к этому никаких способностей. Говорил, почему важно вести заметки с находками в городе. Потому она начала вести свой первый блокнот. Но в один серый осенний день, когда Аня уже перешла в третий класс, дедушка сказал: -Анька, ты уже взрослая и сможешь возвращаться из школы одна. Ты умница. -А как же мы будем вместе гулять? Мы же хотели поесть мороженое после школы в Таврическом саду… -Теперь ты сможешь гулять и одна. Не будешь отвлекаться на старика. Может быть, ты найдешь что-то другое. А я буду копить силы на наши общие прогулки. Может быть, ты сможешь и с другими девочками погулять. Все любят гулять. Сначала Аня искренне не поняла, почему дедушка вдруг перехотел гулять. Может быть, она за столько лет ему надоела? Или может быть у него появились другие дела? Может быть, он хотел больше времени уделять своим картинам… Однако все оказалось куда печальнее. В один из дней он не вышел к завтраку, а бабушка сидела за столом, сгорбившись и стонала. И только тогда Аня сразу поняла, почему у дедушки было такое бледное лицо и почему он перестал с ней гулять, почему так мало ел и почему краска уже засохла в его палитре, а в ней – кисть, а его, педанта, это даже не тревожило. Бабушка не убирала мольберт несколько месяцев. Лишь через какое-то время она попыталась отмыть палитру, но не смогла. Отковыряв краску ножом и протерев мольберт от пыли, она оставила его на том же месте. Так он до сих пор там и стоит, как украшение дома. Бабушка поставила туда одну из его многочисленных картин. И выглядело это так, словно художник просто отошёл на пять минут по своим делам и скоро вернется, чтобы завершить работу. Аня горевала. И бредя по улицам домой из школы она отвлекалась на дедушку, которому полушепотом рассказывала, что видела. Люди смотрели на нее с подозрением, шарахались, но она была слишком мала, чтобы это заметить.  Бабушка, видя ее горе только по вечерам, потому что она слишком много работала и говорила ей: -Аня, помнишь дедушка говорил тебе поискать себе компаньонок для прогулок? Не хочешь попытаться? Первые полгода она не пыталась. Но перейдя в среднюю школу решилась позвать погулять соседку по парте. -Куда пойдем? – спросила та, когда они встретились у метро Чернышевская. – В Макдональдс? Аня пошла туда, куда та хотела. Они шли быстрым, суетливым шагом, да таким, что картинка зданий смазывалась у нее перед глазами. В итоге они просидели в Макдональдсе два часа, Аня почти не говорила, а ее приятельница вещала про все, что только угодно. Но Аня не запомнила про что. Потом она приглашала других. Они ходили в тот же Макдональдс, в косметический магазин, иногда заходили в продовольственный за чипсами и шли, кушая их по дороге. Она пыталась показывать на красивые здания, похожие, по ее мнению, не дворцы, но те отвечали ей почти одними и теми же вопросами: -Ну да, так эти дома же все одинаковые, разве нет? В итоге она осталась одна, но не без своей любви. Она одна бродила по городу в свободное время, исходила его вдоль и поперек. Другие одноклассники не удивление относились к ней спокойно. Просто, потому что никто не понимал ее хобби.  Хотя однажды она поняла, что мечтает научиться показывать остальным, за что она обожает Петербург.  Так любимое дело спасло ее от депрессии после смерти дедушки. И она продолжила их общее хобби и развила его. Она начала писать о Петербурге в СМИ, получила профессию журналиста и даже какие-то надежды на то, что ее хобби станет ее жизнью. Надежды жили счастливые несколько лет. Ей казалось, что дедушка был бы доволен.  А теперь она, сидя в своей комнате, спустя десятки лет, переживает трагедию куда меньшего масштаба – смерть ее с Димой отношений, где даже не было взаимной любви. И любимое дело не может помочь ей пережить это, просто потому что любимого дела у нее больше нет. Она перевернулась на другой бок, на нее со стены уставился собственный портрет в пятилетнем возрасте, нарисованный ее покойным дедом. Она хотела посмотреть на него и сказать самой себе и ему, что все в порядке.  Но обращаясь к тишине она не смогла соврать. Потому просто отвернулась, попыталась заснуть и на следующее утро продолжила свое безвольное плаванье по жизни.  Иногда высовывая голову из-под толщи воды, чтобы попытаться найти путь. Но не находила. Она подумала, а что бы сказал дедушка про Диму. Она понимала – ничего хорошего. А чтобы он сказал, узнав, что не только неразделенная любовь выскабливает из нее жизнь?  Вряд ли бы одобрительно покачал головой. Ее дедушка был оптимистом, и она не помнила, чтобы он унывал даже перед смертью. Возможно, он бы спросил ее, не умирает ли она.  Это была бы шутка, одна из его странных, но жизнеутверждающих шуток. Он был ее лучшим другом, и она бы это точно поняла. Потом бы он обнял ее и сказал: -Анька, все пройдет. Тебе надо остановиться, посмотреть наверх и подумать, что же тебе делать. Не спеши, подумай. Иногда жизнь показывает тебе решение, но тебе нужно лишь посмотреть в нужную сторону. Он говорил так много раз, но в детстве она совсем его не понимала. Ей казалось, что он говорит как персонаж американского мультика и отврачивалась, когда он в очередной раз ей это повторял.   Полежав в постели до одиннадцати утра, Аня положила свой блокнот с адресами в сумку, обмотала шею шарфом и вышла из дома, пожелав бабушке хорошо провести время в гостях у подружек.  Настал 2019 год, но как обычно – Аня еще совсем этого не поняла. Серый снег крапал с асфальтово-тоскливого неба. Возле Анненкирхе, от порывов режущего острыми снежинками щеки, покачивались гирлянды с огоньками. По улице не брело ни единой души, даже полупьяной, кроме редких, сонных людей, держащих в руках мокрые от снега подарочные пакеты.  Под ногами хлюпала типичная зимняя питерская жижа. Осторожно шагая, Аня направилась прямиком к дому Мурузи, забыв, что обычно она боится грохнуться на льду.  Взглянув в его сонные окна, она вновь задала себе тот же самый вопрос, который впору было вытатуировать на ее черепе: -А зачем мне все это? Колокола собора за ее спиной пробили ровно двенадцать раз. И вдруг она поняла, что хочет кофе. С каким-нибудь бодрящим своим ярким вкусом сиропом. С шоколадной крошкой.  Она так удивилась своему желанию, что мигом отправилась его исполнять. Открытым оказался лишь киоск с кофе через проулок – первый же, который попался ей на пути. Она, недолго думая заказала самый дорогой и вкусный кофе, пенка которого запачкала ей подбородок.  -С Новым годом и спасибо! – поздравила она молоденькую баристу. Та широко улыбнулась и внезапно сказала: -Желаю вам исполнения всех ваших желаний! Аня поблагодарила, но тяжесть в ее груди зашерудила в ней, сдавливая горло. Она силой допила оставшийся напиток и экспрессивным движением бросила пустой стакан в помойку. Она дошла до набережной через мост от станции Новочеркасская, где всегда чувствовала себя ужасно одиноко.  Под мостом, похожий на мост с любого школьного учебника по английскому языку, плыли громадные расколотые льдины. На них катались чайки, с криками перепрыгивая с одной на другую. Она подставила лицо ветру, смотря на противоположную сторону. Где-то за ее спиной возвышались купола Смольного собора, а она смотрела прямиком через реку, на заставленные забором развалины Шведской крепости Ингрии, которые были загорожены ровно столько, сколько она себя помнила.  Почему-то она чувствовала себя также, как эти развалины. Уничтоженной до основания, но скрытой от всего мира. Большинство ведь даже не знает, что там прячется за забором. Большинству ведь даже не интересно. Впервые за несколько месяцев она спросила себя: -Как же я буду выбираться из этого состояния? Я же так не хочу. Идя до дома по скользким улицам, она больше не проронила с собой не единого слова.